Ангельская кровь

      Пятничное утро начинается, как и положено пятничному утру в архитектурной империи BCHO – спокойно, уверенно, словно весь город подстроился под темп одного человека. Ким Тэхён идёт по коридору в сторону своего кабинета. Руки – в карманах. Пиджак расстёгнут. Каждый шаг – отмерен. Когда он почти доходит до своей двери, голос сбоку мягко, но срочно прерывает ход его мыслей:       — Господин Ким… — Тэхён поворачивает голову. Секретарша, с трубкой у уха, переглядывается с ним, прикрывая микрофон рукой: — Господин Мин едет сюда. Говорит, вопрос очень срочный. Просит вас немедленно принять его.       — Пусть приезжает. Я здесь, — кивает Тэхён, не меняя выражения лица. Секретарша улыбается в ответ, возвращается к трубке, быстро подтверждает встречу и отключается. Тэхён не уходит сразу. Останавливается у стойки, чуть склоняет голову, оглядывает её с лёгкой полуулыбкой, в которой читается всё: и деловой тон, и привычка к контролю, и капля флирта. — Новый костюм? — лениво спрашивает он секретаршу, не убирая рук из карманов. Та растерянно моргает.       — Да… Впервые надела. Вы… заметили?       — Трудно не заметить, — ухмыляясь, отвечает он. — Если б я был менее воспитан, сделал бы вид, что задержался в коридоре случайно.       — Хорошо, что вы воспитанный, — слегка краснея, секретарша опускает глаза к монитору.       — Это не мешает мне быть наблюдательным. Особенно по пятницам. — С этими словами Тэхён толкается языком в щёку и идёт к двери. Он уже тянется к ручке, как вдруг секретарша снова окликает его – удивлённо и тише обычного, словно только сейчас осознала перемену:       — Господин Ким… вам очень идёт.       — Что именно? — Тэхён останавливается на полпути к двери и поворачивается к девушке полубоком.       — Образ. — Та не улыбается слишком открыто, просто – вежливо. — Чёрный костюм, чёрные волосы… Вы производите впечатление.       — В хорошем смысле?       — В профессиональном, — спокойно отвечает секретарша. — Как и положено главе компании.       Тэхён на секунду задерживает на ней взгляд, словно что-то обдумывая. Потом коротко кивает и, не говоря больше ни слова, заходит в кабинет. А пальцы секретарши машинально нащупывают кнопку гарнитуры – будто только так можно вернуть дыхание в привычный ритм.       Когда Тэхён, наконец, оказывается внутри своих имений, тяжёлая дверь мягко закрывается за его спиной, отсекая остаток посторонних звуков. Здесь царит порядок: стекло, дерево, металл, строгие линии – всё, как он любит. Затем он идёт к своему рабочему столу. На том: аккуратные стопки документов, стационарный компьютер, чёрная кожаная папка, несколько карандашниц. Всё на своих местах. Тогда Тэхён молча опускается в кресло, вытаскивает один из ящиков стола, быстро пробегается глазами по содержимому. Несколько папок, тонкая тетрадь с пометками, бумаги на подпись. Вынимает нужный документ, бегло пролистывает его и вдруг – рабочий телефон. Резкий, короткий звонок разбивает тишину кабинета. Тэхён бросает взгляд на экран. Незнакомый номер. Щёлкает пальцем по дисплею и настороженно принимает вызов:       — Ким Тэхён.       — Добрый день, господин Ким. Это Сонми из отдела кадров. Звоню, чтобы уведомить: ваш запрос по сотруднице Пак Юнин был рассмотрен, и договор с обновлённой ставкой мы уже переоформили, — сообщает мужской голос на той стороне провода. Тэхён спокойно выдыхает и откидывается в кресле.       — С какого числа вступает в силу?       — С первого июня, как положено по внутреннему регламенту и в соответствии с трудовым законодательством, — голос HR-менеджера звучит быстро, чуть торопливо. — Изменения в условиях оплаты труда, даже по инициативе самого сотрудника, вступают в силу только с начала нового расчётного периода.       — Хорошо.       — Копия обновлённого документа уже отправлена вам на корпоративную почту. Если необходимо, мы можем также направить сотруднице уведомление напрямую, либо вы можете сделать это сами, — предлагает менеджер.       — Я сообщу ей сам. Спасибо.       — Тогда всё. Благодарю вас, господин Ким.       — И я вас. Всего доброго.       Разговор с отделом кадров заканчивается. Тэхён сбрасывает вызов, снова откидывается в кресле и разминает шею. Телефон всё ещё в его руке. Ему нужно написать Юнин. Официально. По правилам. Как положено между начальником и подчинённым. Тогда он начинает листать контакты в мессенджере, выискивая её имя среди переписок. Но движение пальца замедляется. Мелькают мысли. Две недели. Им осталось всего две недели. Не потому что ставка станет маленькой – хотя 0.5 ставки для Юнин после полного рабочего дня это почти издевательство. Не потому что она обидится или уйдёт навсегда. А потому что её почти не будет. Она начнёт работать из дома. Иногда будет появляться в офисе. Раз в неделю – если повезёт. И, может быть, в тот день, когда она всё-таки придёт, его здесь не окажется. Ким Тэхён ведь тоже не вечный охранник своего кабинета, несмотря на все легенды о его трудоголизме.       Он сжимает в руке телефон чуть сильнее. В груди неприятно ноет. Они и так уже почти не разговаривают. А теперь – даже случайные встречи исчезнут. Даже эти редкие моменты, когда она заходит в кабинет с папками, уводит взгляд, бросает короткое «Я всё подготовила». Всё это тоже уйдёт. И с этим ничего нельзя сделать. Потому что она сама этого захотела. Через минуту Тэхён находит её контакт. И какое-то время просто смотрит на экран. Прежде чем начать писать то, что должен. А не то, что хочется. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  8:55 Здравствуйте, помощница Пак. В связи с вашей просьбой о снижении часовой ставки, официально уведомляю: на основании внутреннего распорядка компании и в соответствии со статьёй 94 Трудового кодекса Республики Корея, любые изменения в условиях оплаты труда могут вступить в силу только с начала нового расчётного периода – то есть с 1 июня 2021 года. Таким образом, в период с 16 по 31 мая 2021 года ваша ставка остаётся без изменений. С 1 июня 2021 года будет применена новая ставка, устно согласованная с вами ранее. Для подтверждения вы можете ознакомиться с положениями: – Статья 94 Трудового кодекса Республики Корея: изменения в правилах внутреннего трудового распорядка, касающиеся условий труда, не могут ухудшать положение работника и вступают в силу с начала следующего расчётного периода; – Разъяснение Министерства труда, согласно которому корректировка оплаты труда, даже по инициативе работника, возможна не ранее начала следующего месяца. Если будут вопросы – обращайтесь ко мне напрямую либо через отдел кадров. С уважением, Ким Тэхён       И где-то глубоко – за болью, за тоской, за упрямым желанием удержать её рядом – Тэхён понимает. Понимает её. Понимает, почему Юнин это делает. Не только из-за него. Не только из-за всех их пауз, споров и молчаливых ссор. Просто потому что ей хочется идти дальше. Хочется развиваться, стать чем-то большим, чем просто помощницей в чужой компании. Хочется искать свой путь. Свой ритм. Свою жизнь. И Тэхён не может этого не уважать. Как бы тяжело ему ни было признавать – он гордится ею. Гордится тем, что она не согнулась, не застряла, не сделала свою боль оправданием для остановки. Что она хочет большего. Что она не готова вечно зависеть от кого-то – даже от него. Он всегда любил в ней это: силу, тишину, упрямство. Любил и ненавидел за то, что эти качества делают её свободной. А значит – способной уйти. И всё же, несмотря ни на что, он был и остаётся тем, кто будет всегда гордиться ею. Даже если эта гордость будет резать его по живому. KakaoWork | Direct Chat  Yoonin Park | Assistant to CEO  9:00 Спасибо за сообщение. Тем не менее, хочу уточнить – вообще нет никаких вариантов снизить ставку уже сейчас, с середины месяца? Может быть, если я подпишу дополнительное согласие или заявление? KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  9:05 Понимаю ваш вопрос. Но, к сожалению, нет – даже при наличии письменного согласия со стороны сотрудника, по закону и внутреннему регламенту компании, изменение условий оплаты труда вступает в силу только с начала нового месяца. Это сделано, чтобы обеспечить прозрачность расчётов и исключить спорные ситуации при начислении заработной платы, а также для соблюдения налоговых требований и отчётности перед государственными органами. Так что, как бы вы ни настаивали – формально это невозможно. Снижение ставки вступит в силу с 1 июня.       Тэхён нажимает «Отправить», наблюдая, как сообщение мгновенно уходит в сеть. Чёткое. Корректное. Безупречное. Как и должно быть между начальником и сотрудницей. Но, убирая телефон на стол, он не ощущает никакого облегчения. Наоборот – пустоту. Слишком прямо. Слишком чуждо. Слишком будто не о ней. Тэхён задумчиво смотрит в окно, где тёплый свет пятницы лениво ложится на стекло. Наверное, он поступил верно. Профессионально. Так, как надо. Но, может быть… Может быть, ему стоило сообщить ей об этом иначе? Не по форме. Не через строчки, выведенные ровным шрифтом деловой переписки. А от себя. Как человек. Как тот, кто помнит её улыбку. Её голос. Её упрямство. Её глаза, которые смотрят на мир как на вечную задачу без решения. Потому что, в конце концов, Ким Тэхён – не только её начальник. Он – тот, кто никогда не сможет стать для неё совсем чужим. KakaoWork | Direct Chat  Taehyung Kim | CEO (Official)  9:15 Официально – ты всё прочитала. А теперь по-человечески. Я знаю, что тебе хочется снизить ставку уже сейчас. Но даже если бы ты подписала десять заявлений – по закону и внутренним правилам мы не имеем права вмешиваться в уже идущий период. Это не прихоть, это бухгалтерия и отчётность. Как я уже сказал, любое изменение в оплате труда вступает в силу только с начала нового месяца. Так что, прости. С 1 июня – да. Сейчас – никак. Не потому что не хочу, а потому что не могу.       Затем Тэхён откладывает телефон в сторону, чуть поворачивает кресло к монитору, кладёт правую ладонь на элегантную белоснежную мышку от Apple – обтекаемую, без видимых кнопок, с гладкой глянцевой поверхностью, и запускает одну из профессиональных программ. Пора работать. На экране вспыхивает привычный интерфейс: чертежи, разметка, строительные модели. Его пальцы быстро и уверенно скользят по сенсорной панели, выстраивая тонкие линии каркаса. Старый, незавершённый проект – крупный спортивный комплекс на окраине Сеула. И даже сейчас, даже среди личных бурь, Ким Тэхён остаётся тем, кто лучше всех знает, как спроектировать пространство так, чтобы оно стояло веками. Он без особого усилия правит макет: переставляет опорные балки, выверяет высоту пролётов, вносит корректировки в планировку. Работа всегда успокаивала его. Работа – это точность. А с точностью проще, чем с людьми.       На пару минут он замирает перед схемой. Потом, уже по привычке, открывает новую вкладку, заходит на корпоративную почту. Между обычными письмами: отчётами, уведомлениями и служебными запросами – выделяется одно: письмо от Чимина. Без излишней формальности. Просто короткий заголовок: «Судебное разбирательство по делу утечки проекта – текущий статус». Тэхён открывает письмо. Несколько абзацев текста. 📌BCHO Architects Associates От: Park Jimin jimin.park@bcho.co.kr Кому: Kim Taehyung taehyung.kim@bcho.co.kr Тема: Судебное разбирательство по делу утечки проекта – текущий статус Отправлено: 17 мая 2021, 07:10 AM Господин Ким, Сообщаю Вам последние обновления по судебному процессу относительно неправомерного использования проектной документации, связанной с объектом «Skyline Residence».  1. На текущем этапе: •      Суд принял ходатайство о назначении повторной технической экспертизы исходных материалов, инициированной нашей стороной; •      Согласно предварительным выводам экспертов, вероятность самостоятельного создания аналогичных материалов без доступа к внутренней документации признана крайне низкой (менее 10%); •      Представленные нами доказательства системного слива данных (включая электронную переписку, IP-логи и несоответствие временных меток) были приняты судом в качестве оснований для продолжения разбирательства в нашу пользу. 2. Позиция суда: •      На данный момент суд склоняется к удовлетворению иска частично, с высокой вероятностью полного удовлетворения после завершения дополнительной экспертизы; •      Противная сторона ограничивается формальными возражениями, не предоставляя весомых доказательств обратного.  3. Дополнительные меры: •      Мы инициировали запрос на судебный запрет (injunction) на дальнейшее использование переданных материалов до вынесения окончательного решения; •      Проводим переговоры с юридическим советником о возможности подачи параллельного иска о компенсации репутационных убытков. В целом процесс движется в благоприятном для нас направлении.  Ожидаем назначение следующего слушания на конец мая. Держу Вас в курсе всех изменений. При необходимости готов предоставить полную сводку документов. 📎 Attached file: Копия предварительного судебного решения (Resolution_Draft_SkylineCase.pdf) With best regards, Park Jimin | 박지민 Senior Legal Counsel BCHO Architecture & Design Group 📍 7 Teheran-ro, 98-gil, Gangnam-gu, Seoul, 06181, South Korea 📞 | +82 10-4372-1148 (мобильный) ✉️ jimin.park@bcho.co.kr 🌐 http://www.bchoarchitects.com ▌BCHO  ARCHITECTS ASSOCIATES ▌         Тэхён дочитывает письмо, откидывается на спинку кресла и на мгновение замирает в раздумьях. Всё идёт по плану. Пока что. Но расслабляться рано. Он быстро печатает Чимину короткий ответ: благодарит за работу, просит держать в курсе всех следующих шагов и подтверждает получение прикреплённого документа. Отправляя письмо, он едва успевает снять с пальцев напряжение лёгким движением кистей, как вдруг в дверь кабинета раздаётся вежливый стук.       — Господин Ким, — слышится взволнованный голос секретарши, — господин Мин прибыл. — Тэхён поднимает взгляд от экрана монитора.       — Пусть заходит, — отвечает он, выключая компьютер. Встаёт из-за стола, поправляет рукав пиджака и медленно направляется к двери. Не как к отцу своей бывшей. И даже не как к человеку, который годами влиял на его жизнь. А как к третьему по величине акционеру своего холдинга. В бизнесе личное значения не имеет. Так Тэхён думает. И так они с Гюнгсуном договаривались.        Дверь кабинета мягко открывается, и господин Мин заходит внутрь с той вежливой неторопливостью, которую умеют позволить себе только люди, привыкшие управлять ситуацией. На нём дорогой костюм, на лице – привычная полуулыбка. Он протягивает Тэхёну руку.       — Тэхён, — слегка кивает он. — Рад тебя видеть. Как дела?       — Стабильно, господин Мин, — отвечает Тэхён, пожимая его руку в ответ. Они обмениваются ещё несколькими формальными фразами – о погоде, о делах на международном рынке.        Гюнгсун неспешно проходит к дивану, садится, расставляет ноги и упирается локтями в колени, давая понять: разговор будет серьёзным. Тэхён молча следует за ним. Садится на точно такой же диван напротив. Он слишком хорошо знает таких людей. И слишком хорошо понимает: когда Мин Гюнгсун появляется без предупреждения в его офисе – это не ради любезностей. Тогда Тэхён спокойно сцепляет ладони в замке перед собой.       — Вы же пришли не для того, чтобы обсудить погоду, верно? — спрашивает у мужчины Тэхён. Господин Мин неторопливо улыбается, как будто оценивая его прямоту, и коротко кивает.       — Верно, — говорит мужчина. — Мы с тобой, Тэхён, не раз обсуждали одно и то же: бизнес и личное – вещи разные. И я всегда считал, что ты это понимаешь, — он делает паузу, не для эффектности, а чтобы дать Тэхёну возможность осознать, куда клонит разговор. — Но ты должен понять и меня, — продолжает он. — У меня одна дочь. И когда ей разбивают сердце, я не могу смотреть на это спокойно. — Тэхён медленно выдыхает, не меняя выражения лица. — Ты думаешь, что личное остаётся личным, Тэхён, — голос Гюнгсуна становится твёрже. — Но, к сожалению, мир бизнеса не так устроен. Я вложил деньги в этот холдинг, потому что видел в тебе перспективу. И в союзе наших семей тоже. Теперь, когда ты отвернулся от моей дочери… мне стоит пересмотреть свои вложения.       Тэхён не отводит от него глаз.       — Вопрос только в том, захочешь ли ты, чтобы мои акции остались в надёжных руках. Или мне придётся искать более… заинтересованных покупателей. — В кабинете повисает напряжённая тишина. Но Тэхён не торопится отвечать. Он знает, что каждое его слово сейчас будет иметь цену. Откидываясь на спинку дивана, он скрещивает руки на груди и, выдерживая паузу, спокойно говорит:       — Мы ведь договаривались, господин Мин. Что мои отношения с вашей дочерью не будут влиять на наши деловые. — Гюнгсун слегка кивает, и уголки его губ подрагивают в еле заметной усмешке.       — Договаривались, — соглашается он. — Но мы также договаривались и о другом, Тэхён. О том, что ты не обидишь мою Юнджи. — Он ставит ударение на каждом слове, в то время как в тоне его голоса звучит недвусмысленное напоминание: не всё так просто. Тэхён отвечает без малейших колебаний:       — Я её не обижал. Мы расстались. Это не одно и то же.       — И почему же вы расстались? — Гюнгсун, словно оценивая его уверенность, медленно улыбается. Улыбка выходит сухой и совсем не тёплой. Тэхён на секунду прищуривается, взвешивая, стоит ли играть в дипломатичность. Но быстро решает: здесь это бессмысленно.       — Потому что я никогда её не любил. — Тэхён выдерживает взгляд собеседника, затем коротко кивает и, чуть тише, но твёрже добавляет: — Прошу прощения за прямоту. Но я всегда считал, что в таких вещах лучше быть честным, — опускает глаза в пол и наклоняется вперёд. — Я уважал Юнджи. Старался быть рядом, давал ей всё, что мог дать. Но любить – нельзя научить себя через силу. И, чем дольше бы мы продолжали всё это притворство, тем больнее было бы обоим. — Гюнгсун молчит, не перебивая. Тэхён говорит дальше: — Я не предавал её. Не использовал. Не унижал. Я ушёл тогда, когда понял, что не смогу сделать её счастливой. И я всё ещё считаю, что это было меньшее из зол. Больше я не мог дать. И не стал бы врать – ни себе, ни ей.       — Ну, допустим, — хмыкает Гюнгсун. — Вот только Юнджи, когда мы виделись в последний раз, обрисовала мне всю эту историю немного иначе. По её версии ты бросил её… ради какой-то малолетки, на которой когда-то был женат и когда той ещё не было восемнадцати. — Тэхён сжимает пальцы в замок, но внешне остаётся абсолютно спокоен.       — Позвольте уточнить, господин Мин. Сейчас девушка, о которой мы говорим, – совершеннолетняя. Прошло достаточно лет, чтобы рассуждать о ней как о самостоятельной личности, а не о чьей-то малолетке, как вы изволили выразиться. Сегодня она – взрослая женщина, которая сама принимает решения, — Тэхён говорит спокойно, без оправданий – только факты: — Да, когда мы поженились, ей и правда не было восемнадцати, – это факт. Но всё было согласовано с её родителями, с моей семьёй. Никаких нарушений, — Тэхён облизывает губы. — У нас с Юнин действительно были сложные отношения в прошлом. Много ошибок. Много боли. Но то, что происходит между нами сейчас – касается только нас. Не Юнджи. Не вас. И уж точно не кого-то ещё, — он смотрит прямо в глаза господину Мину – спокойно, твёрдо, без малейшего намерения отступать. — Я не обязан никому объяснять, кого люблю. И я никому не позволю использовать мои чувства как инструмент давления.       Гюнгсун откидывается на спинку дивана, сцепляя руки перед собой.       — Что ж, — произносит он, — возможно, ты прав. Это ваше дело. Не мне вмешиваться в твою личную жизнь. По крайней мере… сейчас. — Тэхён только молча смотрит на него. Господин Мин слегка усмехается: — Однако ты должен понимать: твоя бывшая жена, которая вернулась спустя столько лет, – это не просто прошлое. Её возвращение задело не только твою личную историю, но и мою семью. Потому что у Юнджи и у тебя было настоящее. И было будущее. — Он делает лёгкую паузу, давая вес своим словам. Тэхён спокойно отвечает, чётко расставляя акценты:       — Господин Мин, Юнин не встревала в мои отношения с Юнджи. Она вообще старалась держаться подальше, когда узнала, что у меня есть девушка. Это было исключительно моим решением – сократить расстояние между нами. Потому что когда Юнин вернулась в Сеул… я понял, что мои чувства к ней не ушли. Впрочем, если быть до конца честным, они никогда не уходили. — Гюнгсун слегка приподнимает бровь, но не перебивает. — Так что, — заканчивает Тэхён, — расстаться с Юнджи было моим выбором. И только моим. Юнин в этом не виновата. — Тэхён чуть смещает плечи, как будто сбрасывая с себя груз разговора: — Думаю, господин Мин, мы достаточно обсудили мою личную жизнь. Я не горю желанием разбирать её в таком ключе. Перейдём к делу? Вы хотели обсудить что-то конкретное?       Он умышленно использует такие слова, в которые можно вложить лёгкую насмешку. Гюнгсун молчит секунду-другую и потом усмехается, словно этот разговор его забавляет.       — Ты всё правильно понимаешь, Тэхён, — говорит он. — Когда ты только начинал, я был одним из тех, кто поверил в тебя. Я подсказал тебе, где искать первых партнёров. Помог выбрать правильную стратегию. И вложил деньги в твой бизнес тогда, когда в него почти никто не верил. Конечно, ты вложил в этот холдинг намного больше, чем я. Никто этого не отрицает. Но и я вложился. И как знак признания – ты передал мне пятнадцать процентов акций, — мужчина чуть склоняет голову, словно уважая их общее прошлое. — Надо признать, эти пятнадцать процентов приносят мне сейчас весьма достойную прибыль. Весьма. Но… за последние годы я стал акционером и в других крупных компаниях. И если говорить прямо – мне ваши акции уже не так нужны.       — То есть… — после долгой паузы Тэхён прищуривается, понимая подтекст, — вы хотите мне сказать, что это просто совпадение? Что именно сейчас вы вдруг решили отказаться от своей доли? И это никак не связано с моей личной жизнью? — Гюнгсун слегка пожимает плечами, без особого лицемерия:       — Все решения в бизнесе так или иначе связаны с личным. Кто-то скажет – случайность. Кто-то – совпадение. А кто-то – карма. — Тэхён едва заметно усмехается уголком рта.       — По-моему, проще сказать прямо: вы хотите мне насолить. Только делаете это через бизнес.       — Я ведь не дурак, Тэхён. До меня дошли слухи, — утверждает Гюнгсун. Тэхён молчит, ни подтверждая, ни опровергая. — Я знаю, что ты ещё несколько месяцев назад собирался лишить меня этих пятнадцати процентов. Знаю, что ты консультировался со своими юристами. Что они подсказывали тебе, как можно провести принудительный выкуп через корпоративные лазейки, — мужчина на мгновение делает паузу, будто давая Тэхёну шанс что-то сказать. Тот сидит молча, только чуть сильнее сжимая руки в замке. Гюнгсун продолжает: — Должен признать… идея была довольно смелая. Жёсткая. Но смелая. Только ты сам почему-то остановился на полпути. Замял всё. Перестал бороться. — Тэхён ничего не отвечает, но внутри чувствует, как где-то в груди холодеет неприятное понимание: всё это время Гюнгсун был в курсе. И просто ждал. — Ты меня разочаровал, Тэхён. Не только как человек, который не смог сохранить рядом мою дочь… Но и как бизнесмен. Тот, кто хочет стать сильным, не бросает начатое на полдороги. А ты бросил. — Мужчина вновь принимает расслабленную позу. — Принудительный выкуп – это было бы грязно, жёстко, но зато честно в своей жестокости. А ты выбрал не бороться. Ты решил, что проще будет закрыть глаза.       Тэхён спокойно смотрит на Гюнгсуна, выдерживая короткую паузу, а потом ровным голосом отвечает:       — Вы правы в одном, господин Мин. Я действительно остановился. Потому что тогда… ещё тогда… я искренне верил, что наши отношения с вашей дочерью не будут влиять на то, как мы ведём бизнес. Я выбрал верить в порядочность. В то, что личное останется личным. Теперь же я понимаю, что это было наивно. Что такие вещи нужно доводить до конца. Не оставлять на полпути. И если вы решили сыграть в открытую, господин Мин… Что ж, я приму эту игру, — Тэхён выпрямляет спину. — Если вы больше не хотите владеть этими процентами – продайте их мне. Назовите сумму. Любую. Я готов.       Гюнгсун слегка усмехается, качая головой.       — Ты не понял, Тэхён. Дело не в деньгах.       — Всё равно назовите сумму, — твёрдо произносит Тэхён. — Я готов.       — Не всё измеряется деньгами, Тэхён. Дело не в цифрах. И не в сумме, которую ты готов предложить. Речь о принципах, — объясняет господин Мин. — Эти акции были связующим звеном. И между тобой, и между нашей семьёй. Когда-то я верил, что мы движемся к одной цели. Но времена меняются. Когда личное предательство пересекается с деловым, приходится принимать определённые меры. Ты разрушил одну часть этого союза, Тэхён. Поэтому мне нет смысла удерживать другую, — мужчина поправляет узел галстука на шее. — Я избавлюсь от этих акций. Но не ради выгоды. И не ради того, чтобы ты их снова контролировал. Опять-таки, это – вопрос принципа. Не бизнеса.       Тэхён снаружи остаётся невозмутимым. Но внутри в нём поднимается холодная волна бешенства. Он прекрасно знает, что стоит на кону. Если господин Мин действительно решит продать свои акции – он не выберет случайного покупателя. Он найдёт тех, кто будет для Тэхёна самой болезненной помехой. А пятнадцать процентов – это не просто цифры на бумаге. Это – доля в управлении. Это – возможность влиять на решения совета директоров. Влезать в голосования. Блокировать инициативы. Влиять на инвесторов. Ставить под сомнение любую новую стратегию, любой проект. Пятнадцать процентов – этого достаточно, чтобы мешать. Чтобы тормозить развитие. Чтобы расшатывать систему изнутри. BCHO держится на доверии. На репутации. На скорости принятия решений. Один неверный элемент в этой системе – и всё может начать рушиться. Медленно, незаметно сначала. А потом – лавиной.       Тэхён знает: если акции уйдут в чужие руки, если за столом окажется кто-то, кто играет против него – это будет война. Не за компанию. А за всё, что он строил. За свою жизнь. Он знал это всегда. И всё равно в какой-то момент решил верить в лучшее. Что ж, жизнь показывает, что не следует верить никому.       Тэхён делает короткую паузу, будто взвешивая внутри собственную гордость и ту цену, которую ему, возможно, придётся заплатить. Потом, опуская голос, спокойно говорит:       — Скажите, господин Мин… Что я могу сделать, чтобы решить этот вопрос мирно? Без войны. Без разрушений – ни для вас, ни для меня.       — Всё просто, — без какого-либо драматизма начинает Гюнгсун. — Вернись к Юнджи. Попроси у неё прощения. Признай свои ошибки. И сделай так, чтобы её сердце больше не знало боли.       Тэхён тихо выдыхает, опуская взгляд на стеклянный столик, и чуть выдвигает вперёд нижнюю челюсть.       — Я этого не сделаю, — решительно заявляет он. — И дело не в гордости. Не в упрямстве. Я не люблю Юнджи. И я никогда не полюблю. Как бы вы того ни хотели. Вы можете заставить меня передать ей цветы. Можете заставить меня вручить ей кольцо. Но вы не заставите меня смотреть на неё так, как я смотрю на другую.       Гюнгсун медленно поднимается с дивана.       — В таком случае, — говорит он, поправляя манжеты рубашки под пиджаком, — нам больше не о чем говорить, — смотрит на Тэхёна сверху вниз, с тем тяжёлым спокойствием, которое всегда предшествует удару. — Не удивляйся, Тэхён, если уже очень скоро рядом с тобой появятся те, кто будет видеть в твоём бизнесе лишь способ добиться своего. Кто будет влезать в каждый совет, в каждый проект, в каждое решение. Продажа акций – не дело одного часа. Но скоро ты поймёшь, что сделка уже началась, задолго до того, как её оформят на бумаге. И тогда тебе придётся вспомнить сегодняшний разговор. И то, что у тебя был выбор.       Дверь захлопывается с глухим щелчком. Тэхён остаётся один. Ещё несколько секунд он сидит неподвижно, глядя на закрытую дверь. Затем медленно опускает голову. Потом резко смахивает рукой всё, что стоит на стеклянном столике между диванами: папки, бумаги, бокал с водой. Стекло дребезжит, но не трескается. Тэхён встаёт. Начинает быстро ходить по кабинету – от окна к двери и обратно, вцепившись руками в волосы. В нём бурлит ярость, холодная и опасная. Ярость на Гюнгсуна. На самого себя. На всю эту ситуацию, где его чувства стали разменной монетой. В этот момент дверь снова распахивается – без стука, на взлёте. В кабинет влетает секретарь Чхве, с планшетом в руке и дьявольски взволнованным лицом:       — Господин Ким! Я…       — Вон отсюда! — грубо бросает Тэхён, даже не оборачиваясь. Секретарь замирает, словно получил пощёчину. Тэхён выдыхает и вдруг останавливается. Медленно поворачивается. — Прости. Я сорвался. — Он подходит ближе, снимает напряжение взглядом и сжимает переносицу пальцами. — Говори, зачем приходил. — Чхве кивает, быстро собираясь:       — Я выяснил, где сейчас находится Пак Гымиль, — он протягивает Тэхёну планшет с открытой картой и адресом. Тэхён принимает планшет из рук секретаря, бегло просматривает информацию. Адрес. Название пансионата. Район. Всё понятно. Отводит планшет в сторону и коротко, без лишних эмоций говорит:       — Организуй машину. И не одну.       — Вам собрать охрану? — Чхве сразу выпрямляется. Тэхён кивает:       — Да. Минимум два человека в сопровождении.       — Есть, господин Ким, — секретарь мгновенно переключается в рабочий режим. Тэхён смотрит на часы. Ему нужно ещё закончить несколько дел, прежде чем ехать. Но Сонби Центр – теперь в списке приоритетов.       — Дай команду, чтобы всё было готово через полчаса, — добавляет он. — И предупреди их: я не собираюсь устраивать показательные выступления. Всё должно пройти тихо.       — Понял, — Чхве разворачивается и быстро выходит. Тэхён остаётся один. Планшет в руке. Голову жжёт странное предчувствие. Он собирается с мыслями. И готовится ехать.

* * *

      У ворот Сонби Медикал Центра плавно останавливается небольшой кортеж. Сначала – чёрная тонированная легковушка, за ней – аккуратный мини-автобус сопровождения. Глянцевые корпуса машин блестят на солнце. Из первой машины выходит водитель и распахивает заднюю дверь. Тэхён, в безупречно сидящем чёрном костюме, спокойно ступает на землю и сразу же начинает идти в сторону входа. Несколько охранников тут же окружают его плотным, незаметным кольцом. Появление такой процессии производит эффект разорвавшейся тишины: пациенты в холле, медсёстры, администраторы – все оборачиваются, украдкой наблюдая за ними. Высокий красивый мужчина в окружении охраны словно сошёл с экрана – чужой, несущий за собой невидимый вес собственного мира. В холле становится тише, когда они входят внутрь. Шорох голосов, шелест страниц, звон посуды в столовой – всё замирает. Тэхён не останавливается ни на секунду. Словно знает, куда идёт. Подходит прямо к стойке администратора, излучая спокойную власть.       — Пак Гымиль. Я хотел бы знать, в какой она палате.       Одна из сотрудниц – стройная девушка в медицинской форме, с длинными волосами, убранными в низкий хвост, – болтает с администраторшей, но, замечая мужчину, замирает. Тут же поднимается со стула, поправляя бейджик: Юн Мари. Она внимательно смотрит на него. В её взгляде скользит лёгкое удивление: влияние Тэхёна она ощущает кожей, даже если видит его впервые.       — Прошу прощения, — вежливо начинает доктор Юн. — Я являюсь её лечащим врачом. Могу я узнать, кем вы ей приходитесь? — Тэхён спокойно выдерживает её взгляд:       — Человеком, который собирается взять на себя заботу о ней. — На несколько мгновений воцаряется тишина. Потом в глазах Мари появляется слабая искорка понимания.       — Ваше имя? — решает уточнить она, дабы проверить свою интуицию.       — Ким Тэхён.       Мари на секунду выпадает в осадок. Это имя отзывается где-то глубоко в памяти. Разговоры с Чимином. Упоминания о человеке, который занимает слишком важное место в жизни его сестры. Мари даже слегка отстраняется назад – будто реальность щёлкнула её по лбу. Она невольно улыбается уголками губ:       — Ах вот как… — тихо говорит она. — Я вас знаю.       — Знаете меня? — хмурится Тэхён. Мари кивает, позволяя себе впервые за всё время разговорную лёгкость:       — Скорее… много о вас слышала. От Пак Чимина. — Она улыбается, опуская глаза – в памяти всплывают все те вечера, когда Чимин рассказывал истории о своей семье. О Юнин. О нём. И странно… Почему-то она всегда представляла Тэхёна другим. Более… холодным? Более надменным? И уж точно – менее красивым.       Мари снова смотрит на него. Нет, ни фото, ни рассказы не могут передать того, что стоит перед ней сейчас: спокойную уверенность, небрежную мощь. Тэхён дёргает бровью – быстро, удивлённо. Честь, конечно. Только вот вопрос: с какой это стати Чимин рассказывал его историю лечащему врачу своей матери? Он смотрит на Мари с лёгкой насмешкой в глазах:       — Очень интересно. Чимин рассказывал вам обо мне? С какой целью, можно узнать? — Мари улыбается: спокойно, профессионально:       — Иногда… пациенты и их семьи говорят больше, чем планируют. Особенно когда им тяжело. Или когда им нужно кому-то довериться. — Она не собирается оправдываться. И Тэхён видит это. — Не волнуйтесь. Я знаю только то, что мне было важно знать. Всё остальное – между вами.       Тэхён слегка кивает – вежливо и холодно, без лишних улыбок:       — Мне нужно увидеть Пак Гымиль, — повторяет он. — Прямо сейчас. — Мари снова становится собранной и профессиональной. Аккуратно и настороженно складывает руки на груди:       — Боюсь, я не могу вас к ней пустить. Вы не её прямой родственник. И не зарегистрированный опекун. Чтобы пройти к ней, нужна либо веская причина, либо разрешение от ближайшего члена семьи. — Тэхён делает уверенный шаг вперёд и сужает веки.       — А если её дочь – женщина, которую я люблю. Это достаточно веская причина? — Пауза. Мари серьёзно смотрит на мужчину перед собой – без враждебности, но и без поблажек.       — К сожалению… нет, — качает головой врач. — Любовь – не юридический аргумент. — Тэхён, зло сжимая зубы, достаёт телефон и быстро набирает номер Чимина. Тот отвечает почти сразу:       — Да?       Тэхён говорит ровно, без приветствий:       — Мне нужно разрешение, чтобы попасть к Пак Гымиль. — На другом конце провода повисает пауза. Долгая. Напряжённая. Потом Чимин, не скрывая недоумения и злости в голосе, резко отвечает:       — Ты вообще в своём уме? Что ты там забыл?       — Не твоё дело. Просто отправь разрешение. Я должен её увидеть.       — Я тебе ничего не разрешу, Тэхён. Это семья Паков, а не Кимов. Ты не имеешь права лезть туда.       Тэхён молчит ровно одну секунду, прищуриваясь, а потом спокойно отсекает:       — Значит, я найду другой способ, — и не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок. Опускает телефон в карман и поднимает взгляд на Мари, которая наблюдает за ним с настороженным интересом. — Разрешения не будет, — говорит он ей. Мари сдержанно кивает:       — Тогда я не могу вас пропустить.       Тэхён думает. Внутри него бурлит злость, обида, отчаяние, но вот снаружи он остаётся ледяным. Убирает руки в карманы и спокойно говорит:       — Тогда будем договариваться иначе. — Тэхён не спешит уходить. Он смотрит на Мари как человек, который привык решать проблемы быстро, а не отступать. — Послушайте, доктор Юн. — Мари сразу же настораживается. В её глазах мелькает осторожность: она прекрасно понимает, что такой человек, как Ким Тэхён, просто так не сдастся. — Я не собираюсь устраивать здесь скандал. И не хочу переходить границы. Но, если потребуется, я могу оплатить всё лечение Пак Гымиль на годы вперёд, заключить дополнительный договор, оформить пожертвование на медицинский центр… Или обратиться через суд, чтобы получить временное право ухаживать за ней, как её доверенное лицо.       Мари напряжённо смотрит на него. Слова о суде заставляют её внутренне напрячься, и не потому, что она боится, а потому что слишком хорошо понимает, сколько мороки это принесёт пациентке, персоналу, учреждению. И даже несмотря на это – рабочий профессионализм всё равно берёт верх.       — Господин Ким, — спокойно отвечает она, — я ценю ваше намерение помочь. И понимаю, что вы действуете из лучших побуждений. Но вы должны понять и мою позицию: без разрешения семьи я не имею права подпускать вас к Пак Гымиль. Закон одинаков для всех. Даже для вас. — Тэхён смотрит на неё несколько секунд. Потом очень медленно кивает:       — Ладно, — он опускает глаза, прикрывает веки, собираясь с мыслями. И тогда вдруг решает действовать по-другому – снова достаёт телефон. На этот раз ищет другой контакт. Контакт, который всегда был особенным. «Моя». Тэхён нажимает на звонок. Гудок. Второй. Он чувствует, как что-то сжимается в груди. Пожалуйста, родная, ответь.       Тэхён слушает гудки. Один. Другой. Третий. Никакого ответа. Тогда он медленно опускает руку с телефоном, и его взгляд становится ещё более тяжёлым. Юнин не берёт трубку. Конечно. После всего, что между ними произошло – она просто не хочет с ним разговаривать. Тэхён на секунду зажмуривает глаза, скрывая раздражение. Окружение пансионата, запах антисептика, белые стены – всё начинает бесить, действовать на нервы. Тэхён коротко кивает сам себе. Хорошо. Если он не может пройти через Чимина. И если Юнин его игнорирует. Он найдёт другой способ.       — Тогда так, — хладнокровно начинает он, помещая руки в карманы брюк. — Я хотел бы оформить пожертвование на развитие центра. С условием, что я смогу пройти к Пак Гымиль в качестве спонсора, пожелавшего лично удостовериться в условиях содержания пациента, которому требуется особое внимание. — Мари удивлённо моргает, а Тэхён говорит дальше: — Я не прикоснусь к ней. Не нарушу ваших правил. Просто поговорю с ней. Пять минут. И если после этого вы захотите выгнать меня отсюда – я уйду.       Мари несколько секунд молчит, потом оборачивается через плечо, окликая администратора:       — Сонсеним, подойдите, пожалуйста. — Администраторша – пожилая женщина в очках, быстро подходит, судорожно теребя бейджик на груди. Её глаза – два воплощения шока. Таких визитов в их пансионате ещё не бывало. Мари тихо объясняет ей суть предложения Тэхёна: о пожертвовании, о пяти минутах визита, о его обещании не мешать работе учреждения. Администраторша неуверенно кивает, не зная, как на всё это реагировать. Тогда Мари снова оборачивается к Тэхёну. На этот раз её взгляд – не только профессиональный, но и почти личный: смесь лёгкого удивления и искреннего непонимания. — Ради чего всё это? — спрашивает она. — Ради пяти минут… разговора с пациенткой?       — Ради женщины, которую она воспитала, — Тэхён смотрит прямо на девушку. Ни тени колебания. — Ради той, кого я люблю.       Мари медленно выдыхает, словно сбрасывая с себя внутренние сомнения. Она снова оборачивается к администраторше, которая всё ещё пребывает в замешательстве.       — Всё в порядке, — тихо говорит Мари. — Оформите документ о пожертвовании. — Администраторша молча кивает и поспешно уходит к стойке. Мари снова смотрит на Тэхёна. — Прошу за мной. — И Тэхён без слов следует за ней. Его охрана тоже идёт следом. Шаги глухо отдаются в широком коридоре. Пациенты и сотрудники продолжают украдкой бросать взгляды им вслед – мужчина в дорогом костюме, в сопровождении устрашающих секьюрити. Мари ведёт Тэхёна по закоулкам центра, мимо палат и кабинетов. И вот они останавливаются у небольшой белой двери с табличкой «Палата 213»…

* * *

      Тёплый ветер играет подолами строгих жакетов. Юнин и Джиу выходят из маленького ресторанчика, обе – на каблуках, в элегантных костюмах. В руках – по стаканчику кофе. Они смеются, болтая ни о чём: о новой коллекции обуви, о последних сплетнях в офисе, и с лёгким звоном каблуков ступают по чистой мостовой. На плечах у обеих строгие пиджаки: тёмно-синий у Юнин, светло-бежевый у Джиу. На безупречно выглаженных брюках ни единой складки. Обе выглядят собранными, уверенными, как две бизнес-леди, вышедшие после важной встречи.       — Ты видела новую коллекцию от Chaumet? — весело спрашивает подругу Джиу, взмахивая свободной рукой. — Там такие браслеты… Я чуть сердце не потеряла, когда цены увидела.       — Только не говори, что снова зависла в бутике на час, — Юнин смеётся, приподнимая крышечку стакана.       — Ну а что? — Джиу улыбается. — Мы же, вроде как, солидные дамы. Должны поддерживать имидж.       — Кофе на вынос – тоже имидж, — шутит Юнин, делая маленький глоток кофе. — Без него никак.       Они идут вдоль улицы, наслаждаясь редкой минутой лёгкости. Мимо пролетают машины, блестят витрины. Город шумит, но для них всё это – как фон к их беззаботному разговору. Юнин поправляет ремешок сумки на плече, когда вдруг у неё начинает звонить телефон. Чимин. Она тут же принимает вызов, поднося трубку к уху, и мир резко меняется.       — Алло?       — Юнин! Ты где?! — с того конца раздаётся резкий, сорванный голос. Пак моргает от неожиданности:       — Мы с Джиу… а что случилось?       — Немедленно! Езжай в пансионат! Прямо сейчас! — кричит Чимин прямо в трубку.       — Что? Почему? — Юнин останавливается, чувствуя, как кофе в руке начинает дрожать вместе с пальцами. — Чимин, объясни нормально.       — Потом объясню! Езжай туда! Быстро!       И гудки. Чимин сбрасывает звонок. Юнин остаётся стоять на тротуаре, сжимая телефон в ладони. Джиу тут же наклоняется к ней:       — Что случилось?       — Я не знаю… — Юнин с трудом выдыхает, пытаясь собрать мысли в одну кучу, и заходит в приложение такси: — Но надо ехать. Срочно.       — Тогда поехали. Я с тобой, — поддерживает подругу Джиу и кладёт ладонь ей плечо.       Через несколько минут жёлтый автомобиль с лёгким визгом тормозит у тротуара. Дверца хлопает, когда они запрыгивают внутрь. Всё остальное – будто в тумане. Шорох шин по асфальту. Голоса ведущего на радио, бубнящего что-то о погоде. Мелькающие в окнах улицы, светофоры, здания. Юнин сидит неподвижно, крепко прижимая сумку к груди. В голове – пустота и только одно: быстрее. Такси мчится по проспектам, выныривая из потока машин. Сеул за стеклом кажется слишком живым, слишком громким – совершенно не соответствующим тому страху, что зреет внутри. Примерно через двадцать минут они подъезжают к Сонби Медикал Центру. Водитель тормозит у парадного входа, и Юнин первой выскакивает из машины, даже не оборачиваясь на Джиу. Быстро, почти бегом они направляются ко входу. Стеклянные двери открываются, впуская их внутрь – в прохладное, пахнущее стерильностью помещение. И там, под мягким светом ламп, между белыми стенами и аккуратными стойками регистрации, их встречает тревожная тишина.       Юнин и Джиу, почти не сговариваясь, сразу направляются к ближайшему врачу в белом халате. Юнин срывающимся голосом задаёт вопрос, мол, где находится кабинет доктора Юн. Врач, на ходу уточняя что-то по планшету, указывает им направление – длинный коридор налево. Юнин даже не слушает до конца. Что-то внутри ей подсказывает: им нужно туда. И чем быстрее, тем лучше. Они почти бегут по узкому коридору, мимо одинаковых дверей, мимо редких посетителей, редких взглядов. Белые стены давят, пол скользит под каблуками, сердце гулко бьётся в ушах. Юнин оглядывается по сторонам, и вдруг впереди замечает нечто странное: у одной из дверей, явно нужной им, стоят двое мужчин в чёрных костюмах и тёмных очках.       Секьюрити.        У Юнин внутри что-то сжимается. Она ускоряет шаг, Джиу рядом. Когда они подходят ближе и останавливаются напротив кабинета Юн Мари, один из охранников чуть сдвигает очки на нос и холодно, безэмоционально смотрит на них. Джиу шепчет, прижимаясь к Юнин:       — Нам… точно сюда? — Пак молча кивает в ответ, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Когда они подходят ближе, один из охранников снова надвигает солнечные очки на глаза и смотрит прямо на Юнин.       — Госпожа Пак? — уточняет он. Юнин удивлённо хлопает ресницами, не понимая, откуда этот двухметровый верзила знает её, и затем кивает:       — Да.       Охранник кивком указывает на дверь:       — Вы можете пройти. А юной леди, что пришла вместе с вами, придётся подождать здесь.       — Я тоже с ней, — Джиу делает шаг вперёд. Однако охранник остаётся непоколебимым:       — Только госпожа Пак.       — Всё нормально. Подожди меня здесь, — Юнин быстро сжимает руку Джиу. Та хмурится, но отступает назад, глядя подруге вслед. Пак глубоко вдыхает. Из-за двери доносится глухой мужской голос, нарастающий на крике. Тогда она делает шаг вперёд и, не раздумывая, толкает дверь. Кабинет встречает её густым, тяжёлым воздухом. Голоса бьют о стены. Чимин – в ярости, стоит у стола, со сжатыми в кулаки руками:       — Ты не понимаешь?! Нам не нужна твоя помощь! Мы сами справимся! Ты что, не видишь, что своим присутствием только хуже делаешь?! — Рядом с ним Мари, растерянная, пытается аккуратно его успокоить:       — Чимин, пожалуйста… Успокойся. Так нельзя…       Но Чимин, взвинченный до предела, не слышит её. В центре комнаты – Тэхён. Стоит к двери спиной, руки зажаты в карманах. Он абсолютно спокоен. И именно эта его спокойная, ледяная выдержка только больше бесит Чимина. Тэхён отвечает ровно, почти безэмоционально:       — Я не собираюсь ни на кого давить. Я пришёл, чтобы помочь.       — Нам! Не! Нужна! Твоя! Помощь! — Чимин зло вскидывает руки. Юнин стоит в дверях, прижатая к косяку, слышит каждый обрывок, каждое слово. Её сердце бешено колотится. Всё перепуталось: страх, обида, надежда, боль. — Ты думаешь, что если сунешь сюда свои деньги, мы всё забудем?! Что ты сможешь откупиться за всё, что сделала твоя семья?       — Я не пытаюсь купить прощение, — Тэхён стоит спокойно, как скала. Его голос не повышается ни на тон: — Я делаю то, что считаю нужным. И если бы вы действительно заботились о Гымиль, то тоже сделали бы всё возможное, а не цеплялись за свою гордость.       — Господин Ким… Мы благодарны за ваше участие, правда, — Мари пытается сгладить углы столь острой ситуации. — Но Пак Гымиль сейчас важно стабильное окружение. Без стресса. Без новых лиц… — её голос тонет в этом накалённом воздухе. Юнин же стоит позади, слушает и смотрит. Что здесь делает Тэхён? Почему он вмешивается? Зачем он вообще приехал? Её взгляд мечется между Чимином, Мари и фигурой Тэхёна. Он стоит там – чужой, но в то же время такой родной. И кажется, всё, что он говорит, – не для них, а для неё.       — Что здесь происходит? — Юнин, не выдерживая, делает шаг вперёд, вглубь кабинета. Все трое в комнате оборачиваются на звук её голоса.       — А что здесь происходит? — зло, резко, с нарастающим сарказмом начинает Чимин. — Да ничего особенного. Просто твой благоверный решил устроить великое искупление. Видите ли, взял и решил – с высока спуститься и разом исправить все грехи своей семьи. Захотел показать, какой он теперь правильный, великий спаситель! Подогнать деньги, решить проблемы, купить прощение, будто наша семья – товар на распродаже. Только вот есть одна проблема, систер. Мы не на распродаже. И на наши жизни ценник не повесишь.       Юнин, пребывая в полнейшем шоке от происходящего, минует расстояние между ней и Тэхёном и встаёт аккурат за его спиной. Тот чуть поворачивает голову, смотря на неё через плечо.       — Ты в своём уме, Тэхён? Разве я просила тебя помогать? Разве не говорила, что мне ничего от тебя не нужно? Кто тебе дал право лезть?       — Никто, — говорит он. — Я сам принял решение.       — Сам?! — резко повышает голос Пак. — Сам решил снова поставить мою семью в зависимость от себя?! Сам решил показать, что без тебя мы ничто, да?! — Чимин тяжело выдыхает в стороне, но молчит, давая ей говорить. Мари беспокойно смотрит на всех по очереди.       — Я пришёл не унижать. Я пришёл помочь.       — Нам не нужна твоя помощь! — почти срывается на крик Юнин. — Нам не нужно, чтобы ты снова вершил за нас судьбы! Мы сами справимся! Мы без тебя справимся! — На секунду в кабинете становится оглушительно тихо.       — Я знаю, — ровно произносит Тэхён. — Знаю, — повторяет он уже громче. — Знаю, что ты сильная. Знаю, что ты справишься. Но если бы ты хоть раз посмотрела на себя моими глазами… Ты бы поняла, что даже самые сильные иногда имеют право на то, чтобы им помогли.       Юнин сжимает губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Стены кабинета начинают давить, а воздух становится тяжелее.       — Мы не просили, — глухо отвечает она. — Ни тебя, ни твою семью. Нам не нужно подачек. Нам не нужно жалости.       Тэхён коротко качает головой.       — Это не жалость. Это любовь.       Эти слова падают в комнату тяжело, с глухим эхом. На мгновение кажется, что даже Чимин перестаёт дышать. Даже Мари замирает. А Юнин стоит прямо за Тэхёном, разрываемая между желанием закричать, зарыдать и обнять. Но вместо этого она только жалостливо шепчет:       — Ты не понимаешь… Ты сам всё всегда усложняешь.       — Если б я хотел облегчить себе жизнь, я бы ушёл. Но я здесь, — говорит Тэхён. Юнин до боли сжимает сумку в пальцах и бегло моргает, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Тэхён действительно здесь. И всё, чего она так боялась, – снова стоит перед ней. Эту тишину резко нарушает Чимин. Он делает шаг вперёд, почти вставая между Юнин и Тэхёном:       — Всё. Хватит. Просто перестань врываться в нашу жизнь, Тэхён. Оставь нас. Прошу тебя.       Тэхён поворачивается и смотрит на них обоих. В его глазах нет злости, нет раздражения. Есть только усталость.       — Я не хочу вламываться в вашу жизнь, — ровно говорит он. — Я хочу помочь. Только помочь.       — Мы сами разберёмся! Нам не нужно, чтобы кто-то, особенно ты, приходил сюда и делал вид, что спасает нас! — снова срывается Чимин. Юнин впервые за весь разговор опускает взгляд в пол, стискивая зубы. Каждое слово: её, брата – будто нож в её собственное сердце. Тэхён стоит на месте. Плечи прямые, руки в карманах, лицо почти без выражения.       — Я понял, — наконец говорит он. И в этой простоте слышится какая-то странная, опустошённая обречённость. Затем Тэхён медленно подходит к Юнин. На мгновение замирает перед ней, глядя сверху вниз. В его взгляде – ни упрёка, ни злости. Только глубокая, горькая нежность. Он ничего не говорит. Просто проходит мимо, легко задевая её плечо, и выходит в коридор, не оглядываясь. Юнин остаётся стоять на месте, чувствуя, как немеют ноги.        В коридоре Тэхёна встречает Джиу.       — Привет, босс! — машет мужчине рукой она. Тэхён смотрит на неё краем глаза, улыбается и коротко кивает в знак приветствия. Затем без слов подаёт знак охране, и его сопровождающие тут же выстраиваются за ним, двигаясь к выходу из пансионата. Юнин тоже выходит за дверь. — Что случилось? Всё нормально? — интересуется у подруги Джиу. Юнин отвечает довольно лаконично:       — Всё в порядке. Я догоню его, — и не давая Джиу времени на вопросы, быстро направляется по коридору вслед за Тэхёном. Она должна поговорить с ним лично. Без брата, без Мари, без лишних ушей за дверью.       Тэхён выходит на улицу, тяжёлую стеклянную дверь ему придерживает охранник. Снаружи уже вовсю льёт дождь. Не мелкая морось, а настоящий ливень – крупные капли бьют по асфальту, по машинам, по ступеням, а в воздухе стоит запах мокрого бетона. Тэхён на секунду останавливается на крыльце. Охранники быстро отходят к машинам, чтобы взять зонтики и вернуться обратно. Он остаётся один под навесом, достаёт из внутреннего кармана телефон. В списке контактов находит нужное имя и нажимает «Вызов». Трубку берут спустя пару гудков:       — Алло? — в голосе Юнджи сквозит удивление. — Тэхён?       — Да, это я, — коротко отзывается Тэхён. На той стороне провода – явное замешательство.       — Что-то случилось? Почему ты мне звонишь?       — Нам нужно встретиться. Обсудить кое-что важное.       Пауза.       — Что именно? — Юнджи сразу напрягается. — О чём ты хочешь поговорить? — Тэхён, глядя на льющий за навесом дождь, коротко отвечает:       — О нас. О работе. О тех процентах в моём холдинге, которые касаются и тебя тоже.       — Странно слышать, что ты снова хочешь что-то обсуждать со мной, — хмыкает Юнджи с лёгкой ухмылкой на губах, которая не видна её собеседнику.       — Это важно, — Тэхён не меняет интонации. — Встретимся сегодня? — Юнджи вздыхает:       — Хорошо.       — Я за тобой заеду…       Этот же самый момент – позади, у выхода из пансионата, появляется Юнин. Спускаясь на крыльцо, она на миг замирает, видя Тэхёна, стоящего спиной к ней и говорящего по телефону. Её взгляд невольно цепляется за обрывки разговора. Тем временем на той стороне провода Юнджи продолжает вести диалог в чуть насмешливой манере:       — Не надо за мной заезжать. Я как раз иду на обед. Если хочешь – приезжай в наш старый ресторанчик. Помнишь, где мы раньше обедали?       — Наш ресторанчик… Да, я помню, — Тэхён смотрит прямо перед собой, сквозь дождь. — Хорошо. Я приеду, — заканчивает разговор, опуская руку с телефоном вдоль тела. В это же время Юнин, стоящая за его спиной, слышит всё.       Наш ресторанчик…       Да, я помню…       Я приеду…       Она не слышала всего разговора, не знает, о чём шла речь. Но в её голове мгновенно складывается картина: Юнджи, их ресторан, я приеду к тебе. Юнин почти физически ощущает, как сжимается сердце. Как накатывает тяжёлая, густая волна обиды и разочарования. Вот и всё. Вот как легко Тэхён может вернуться туда, где ему проще. Туда, где его принимают без войны и слёз. Стоило ей только попросить его держаться подальше… стоило лишь дать слабину… и он ушёл. Пак кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не разреветься прямо здесь. Может, он понял, что их любовь – это слишком тяжело. Что она всегда будет отталкивать его. Бояться. Сомневаться. Что проще выбрать ту, кто ждёт его. С кем не так тяжело. Юнин отступает на шаг назад, словно физически отдаляясь от его спины. Почему так больно? Почему она верила, что всё может быть иначе? И снова та же старая мысль, как больной шёпот внутри: «Я сама оттолкнула его».       Тэхён убирает телефон в карман, тяжело вздыхает. И вдруг будто чувствует – кто-то стоит за спиной. Медленно поворачивает голову через плечо. И видит её. Юнин. Бледная. С сжатыми плечами. С мокрыми ресницами, хотя дождь до неё даже не добирается под навесом. И взгляд – полный всего, что она даже не пытается скрыть: боли, обиды, усталости. Тэхён, не раздумывая, делает шаг к ней. Подходит ближе – так, что, протяни он руку, и мог бы дотронуться до её щеки.       — Ты всё слышала, да? Я могу объяснить. — Юнин молчит. Тэхён продолжает: — Это не то, что ты подумала. Пожалуйста, не делай выводов, не выслушав меня. — И Юнин слушает. Пытается, по крайней мере. Но злость и на него, и на Юнджи берёт верх, а потому уже через мгновение она срывается:       — Мне ничего не нужно объяснять! — выкрикивает она. — Ты не обязан передо мной оправдываться! Ты можешь идти куда хочешь. Делать что хочешь. Я тебя не держу. Никто тебя не держит!       Её голос надламывается на последней фразе. Юнин чувствует, как внутри всё закипает. Как боль и злость заполняют её до краёв, вырываясь наружу. Она срывается на Тэхёна не потому, что он этого заслужил. Не потому, что он виноват в чём-то конкретном. А потому что видеть его рядом, видеть, как он снова хочет помочь – это невыносимо. Она ведь видит: он старается. Он тянется к ней. Он приходит туда, где его не ждут. И всё равно идёт. Но одновременно с этим в голове всё ещё звучат обрывки его телефонного разговора. Эти слова, как иглы, вонзаются в сердце. Юнин сама не замечает, как начинает говорить резче, громче, чем хотела. На самом деле она хочет крикнуть: «Не надо за меня бороться!», «Не надо снова врываться в мою жизнь!», «Оставь меня в покое, если собираешься выбрать не меня!». Но вместо этого слова вылетают искривлёнными: «Ты можешь идти куда хочешь. Делать что хочешь. Я тебя не держу». Она говорит это, хотя в груди всё сжимается от ужаса. Она говорит это, потому что боится услышать от него подтверждение своим страхам. Боится, что он действительно выберет не её. Её злость – это броня. Плохо сделанная, перекошенная броня из боли, страха и отчаяния.       — И ещё, забудь о моих родственниках. Просто забудь! Ни мне, ни моей семье, ни одному живому человеку, связанному со мной, не нужно ничего от тебя! Ни твоё великодушие, ни твои деньги, ни твои попытки выглядеть лучше, чем ты есть! Твоя семья уже достаточно сделала. Мой отец потерял работу из-за твоего. Моя мать сломалась, потому что вы сломали её жизнь. А я… я выросла в доме, где вместо поддержки были страх и стыд. Потому что вы пришли в нашу жизнь с красивыми речами и сожгли всё дотла. А теперь ты думаешь, что если заплатишь за лечение, это сделает тебя благородным? Это не благородство. Это удобный способ загладить вину, которую ты даже не осознаёшь! Не надо приходить ко мне с этими жестами. Не надо подкупать совесть. Я не вещь, которую можно вернуть, потому что ты решил стать лучше. И моя мать тоже не нуждается в твоей помощи!       — Я не пытаюсь тебя купить, — абсолютно безапелляционным тоном произносит Тэхён.       — Нет? А что это тогда? Что это, если не способ снова быть рядом? Ты говоришь, что не хочешь вмешиваться, но каждый раз заходишь всё дальше. Ты хочешь быть нужным, чтобы я тебя простила? Чтобы мы всё начали сначала? Это не работает. Не со мной. Не с нами!       — Я просто хотел помочь.       — Помочь? Помочь?! Ты слишком поздно решил быть хорошим. Слишком удобно, слишком красиво, слишком по сценарию. Но жизнь – это не твоя сцена. И мы – не твои актёры. Ты думаешь, если придёшь с деньгами и благими намерениями, то я всё забуду? Никакие твои деньги не вернут того, что ваша семья у меня забрала. Никакое твоё присутствие рядом не сотрёт того, что я пережила из-за тебя. Ты всегда всё решал деньгами, связями, властью. А теперь ты решил разыграть из себя спасителя? Что ты, в белом костюме, войдёшь и всех вылечишь, всех спасёшь, и мы все снова скажем: «Спасибо, Тэхён»? Ни черта! Мы не твои благодарные статисты. Мы не живём по твоим правилам. И ты не герой. Ты – последствие. Для меня. Для моей семьи. Для всего, к чему ты прикасаешься!       У Юнин едва хватает воздуха говорить дальше:       — Так вот, запомни: не трогай мою мать. Не подходи к моему брату. И ко мне – тем более. Мне не нужна твоя помощь, слышишь? Мне нужно, чтобы ты исчез. Из моей жизни, из жизни моей семьи и из всех историй, в которых ты решил снова играть героя. Поздно, Ким Тэхён. Поздно, — Юнин ставит руки на талию и горько качает головой. — Ты всё время появляешься тогда, когда я только начинаю выдыхать. Когда мне уже не больно. Когда я почти научилась не вспоминать тебя каждое утро. И снова влезаешь. Снова с этим взглядом. С этими поступками. С этим своим: «Я просто хочу помочь». Тебе не разрешали. Никто тебя не звал. Тебе никто не давал права снова подходить ко мне так близко. Ты вечно делаешь шаг, который не просили. Думаешь, что всё видишь, всё понимаешь, но ты ничего не понимаешь. Ты не понимаешь, какого это – собирать себя по кускам, пока тебя нет рядом. Не понимаешь, что я стараюсь жить без тебя. И знаешь, что? Мне не так уж и плохо. Пока ты не приходишь. Когда ты рядом – всё снова рушится. Всё снова трещит. Потому что ты – не тишина. Ты – шторм. А я устала от штормов. Хочешь быть хорошим? Иди туда, где ты правда нужен. Но не думай, что место рядом со мной до сих пор твоё. Я выжила. И мне не нужен тот, из-за кого в своё время я чуть не перестала хотеть жить.       Тэхён ровно одну минуту молчит. Хочет зевнуть, но из уважения – не делает этого. Он позволяет Юнин выплеснуть наружу всё это, потому что понимает – она, наверняка, услышала часть его разговора с Юнджи, неправильно поняла, сделала какие-то свои выводы и теперь выливает на него ушат помоев за всё и сразу из-за банальной ревности.       — Ты всё сказала?       — Нет. Но больше ты не услышишь…       — Хорошо. Я не буду спорить с тем, что ты чувствуешь, — Тэхён решает не дискутировать. Ему проще согласиться с ней и уйти. — Не буду оправдываться, объяснять, говорить, что ты не так поняла. Если это твоя граница – я её уважаю.       — Уважаешь? После всего ты говоришь мне о границах? Ты, который врывается в чужие жизни, как будто имеешь на это право? — взрывается Пак.       — Я не врывался, — объясняет Тэхён. — Я просто был рядом. Потому что, несмотря на всё, я всё ещё…       — Не надо. Не продолжай, — Юнин поднимает правую руку вверх. — Ты всё ещё много чего, я знаю. Всё ещё герой. Всё ещё спасаешь. Но ты спасал бы, если б ушёл тогда, когда я просила. Спасал бы, если б не платил за мою мать, не лез к моей семье, не пытался исправить то, что не исправляется.       — Я не хочу исправить. Я просто хочу быть рядом. Хоть как-то.       — Ты не можешь быть рядом. Потому что ты – из другого мира. Тебе не понять, каково это – быть сломанной, брошенной, униженной. Не понять, что значит держаться за всё, что осталось, и потом смотреть, как отбирают даже это. Ты не мой человек. Ты – моя ошибка. Красивая, болезненная, невозможная.       — Тогда я уйду, — вдруг говорит Тэхён. Не предлагает, не спрашивает, просто утверждает.       — Вот именно. Уходи, — Юнин даже не думает, что говорит. Не анализирует. Просто говорит то, что первым приходит в голову. — Не оглядывайся. И не возвращайся.       — Я уйду. Но однажды ты признаешь, что никогда этого не хотела, — отрезает Тэхён, затем без слов разворачивается и начинает спускаться вниз по ступенькам. У подножия его уже ждёт охранник с чёрным зонтом. Тот быстро раскрывает его, накрывая Тэхёна от тяжёлого дождя. Капли глухо стучат по плотной ткани. Тэхён идёт к машине медленно, размеренно. В голове перекатываются её слова. Он слышит их, разбирает каждую интонацию. Но за всеми этими фразами он чувствует не холод, не равнодушие. Он чувствует злость. Боль. Обиженную любовь. Ким Тэхён взрослый человек. Достаточно зрелый, чтобы понимать: когда женщина истерит, психует – её эмоционально тошнит. Поэтому лучше всего в такой ситуации дать ей время. Пусть остынет.       Тэхён подходит к чёрной машине, затем охранник открывает ему дверь, и тогда Тэхён садится внутрь, стряхивая с пиджака капли воды. Взгляд скользит по лобовому стеклу, по мокрым огням улицы. Он принимает решение. Он даст Юнин время. Сутки. Может, двое. Чтобы перебесилась, остыла, пришла в себя. Он не будет толкать её в истерике обратно в свои объятия. Не будет давить. Не будет настаивать. Но когда пройдёт время – он вернётся. Потому что однажды Тэхён пообещал ей: «Я продолжу добиваться тебя, продолжу показывать тебе, что ты – всё, что мне нужно». И если и есть в этом мире обещания, которые Ким Тэхён действительно умеет держать, то это обещания, данные Пак Юнин.

* * *

      Ресторан, куда направляется Тэхён, – Soigné. Один из тех заведений в Сеуле, где атмосфера премиального уюта сочетается с почти музейной строгостью. Место, где не говорят громко, где подают не блюда, а произведения искусства. У входа в ресторан он выходит из машины. Охрана тут же появляется рядом, раскрывает зонт, прикрывает его от редких капель дождя. Внутри – все его знают, имя не спрашивают. Только лёгкий поклон от администратора и мягкое: «Добро пожаловать, господин Ким. Вас уже ждут». Тэхёна ведут по знакомому полутёмному залу, между столиками, за которыми тихо звучат деловые беседы и серебро столовых приборов.       За угловым столиком – она. Юнджи сидит, элегантно откинувшись в кресле, пальцы обхватывают высокий бокал с белым вином. На тарелке – запечённая дорадо с цитрусовым соусом, рядом – салат с редкими микрозелёными листьями и долькой розового грейпфрута. Она медленно поднимает взгляд, встречаясь с глазами Тэхёна. И с лёгкой, почти ироничной улыбкой поднимает бокал:       — Ну наконец-то, — Юнджи отставляет свой бокал с вином и чуть наклоняется вперёд: — Присаживайся. Заказать тебе как обычно?       Тэхён на миг задерживает на ней напряжённый взгляд. Лёгкое удивление скользит по его лицу. Она всё ещё помнит. Что он заказывал здесь всегда одно и то же: чёрный кофе без сахара и салат с тунцом без соусов.       — Нет, спасибо. Я не голоден, — Тэхён присаживается на второе кресло напротив Джи. Та скользит глазами по его лицу, улыбается шире, словно пытаясь растопить напряжение между ними.       — Тогда хотя бы выпей со мной что-нибудь, — она снова берёт бокал в руку и начинает водить пальцем по его тонкому хрустальному краю. — Или… давай вспомним былые времена.       — Я пришёл не за этим, — спокойно говорит Тэхён. Он не улыбается. Он держит дистанцию – в голосе, в теле, в каждом движении. Юнджи чуть вздыхает, делает вид, что принимает это как каприз, а не как чёткую границу. Тэхён продолжает говорить, спокойно, без нажима: — Как ты вообще? Как жизнь?        — Заботишься? — Юнджи приподнимает подбородок. Тэхён отвечает честно, глядя прямо ей в глаза:       — Просто считаю правильным убедиться, что у тебя всё в порядке. — Джи улыбается в ответ тонкой, натянутой улыбкой.       — Знаешь… — медленно продолжает она. — В жизни всё можно вернуть. Даже то, что казалось потерянным. — Тэхён молчит, позволяя ей говорить. Он прекрасно понимает, куда она клонит. — Я всё ещё думаю, что нам было хорошо вместе, — добавляет Юнджи. — Может быть… стоит попробовать ещё раз? — Тэхён не меняет выражения лица. Он по-прежнему вежлив, по-прежнему ровен. Затем он наклоняется вперёд, соединяя пальцы в замке на столе перед собой:       — Юнджи. Я здесь не за тем, чтобы вспоминать прошлое. И уж точно не за тем, чтобы думать о нашем будущем. Я пришёл, потому что хочу поговорить о другом. О бизнесе.       — Конечно. О чём ещё? — Юнджи скрещивает руки на груди. Тэхён спокойно смотрит на неё.       — О твоём отце, — говорит он. — О его акциях в BCHO. И о том, как мы можем решить эту ситуацию мирно. Без войны и проблем для всех.       Юнджи задумчиво поводит пальцем по ножке бокала, и потом как бы между делом спрашивает:       — Как там ваш проект? «Светлый», если не ошибаюсь? Или как там его официально – Skyline Residence? Нашли, кто слил информацию? — добавляет Юнджи, искоса глядя на Тэхёна. Тот спокойно отвечает:       — Сейчас этим никто не занимается. Сейчас мы работаем через суд: защищаем права на архитектурную концепцию и документацию, которую готовили для Трэвиса Брауна. Он выкупил тендер под Сан-Франциско именно с расчётом на нашу разработку. Поэтому мы доказываем их первичное происхождение и защищаем свою долю в проекте.       — А когда вы собираетесь… ну, вернуться к поискам крысы? — таинственно любопытствует Юнджи. Её ресницы чуть дрожат от усилия казаться безразличной. Тэхён встречает её взгляд спокойно. Слишком спокойно.       — Ты хочешь признаться?       — Я этого не делала, Тэхён, — зло сужает веки Джи. — Сколько ещё ты будешь меня подозревать?       Тэхён чуть приподнимает бровь.       — Это неважно. Рано или поздно – я всё равно узнаю правду. И с тем, кто предал, разговор у меня будет короткий.       Юнджи сухо улыбается.       — И что же ты с ним сделаешь, когда найдёшь его?       — Заставлю пожалеть. О каждом слове. О каждом действии.       — Такая категоричность тебе идёт, — тянет Юнджи, наблюдая за мужчиной с холодным любопытством. — Но ты всегда был слишком уверен в себе, Тэхён. Слишком уверен.       Тэхён никак не реагирует на её провокацию. Только смотрит на неё так, как умеет только он: спокойно, ровно, как на человека, который уже не представляет опасности. Ни в бизнесе. Ни в жизни.       — Я пришёл сюда не играть в обвинения, Юнджи. А чтобы обсудить то, что будет дальше.       — Дальше? — Джи вскидывает брови. — Ты имеешь в виду те самые акции?       — Твой отец ясно дал мне понять, что собирается избавиться от своей доли в BCHO, — Тэхён склоняет голову вбок. — И, судя по всему, не в мою пользу.       Юнджи мягко улыбается, поднося бокал к губам.       — Да, папа настроен серьёзно. И, как ты знаешь, он умеет держать слово.       — Поэтому я хотел бы услышать твою позицию. Ты ведь понимаешь, насколько это может навредить всем.       — Всем… Или только тебе?       Тэхён выдерживает её взгляд.       — Это навредит не только мне, — тихо говорит он. — Это ударит по сотрудникам. По проектам. По людям, которые нам доверяют, которые с нами работают.       — Ты сам выбрал эту дорогу, Тэхён, — Юнджи легко пожимает плечами. — Ты сам выбрал, кого оставить рядом с собой… и кого потерять, — говорит она. — Я просто хочу справедливости. Ты оставил меня, Тэхён. И сделал это без колебаний. Теперь… пожинай последствия.       — Мы оба знали, что у наших отношений нет будущего.       — Нет будущего? — ахает Юнджи. — Потому что появилась она? Малолетка, которую ты когда-то бросил?        Тэхён выдерживает паузу. Не хочет втягиваться в этот спор.       — Моё решение не имеет отношения ни к возрасту, ни к прошлому. Я не любил тебя. Ни тогда. Ни теперь. И был бы нечестен перед тобой, если бы продолжал притворяться, — он задерживает взгляд на Юнджи и спокойно, без угроз в голосе, произносит: — Я не хочу войны, Юнджи. И не хочу, чтобы под удар попали люди, которые ни в чём не виноваты. Скажи прямо: чего ты хочешь?       — Всё очень просто, Тэхён, — Юнджи скрещивает ноги под столом и смотрит на Тэхёна с лёгкой насмешкой, словно оценивая его искренность. — Брось её. — Тэхён молчит. Джи говорит то же, что и её отец. — Брось. Забудь, что она существует. Не возвращайся к ней. И тогда я поговорю с отцом. Акции останутся у вас, и никто не пострадает.       Тэхён долго смотрит на неё. Молча. Он не спрашивает, понимает ли она, о чём просит. Он просто понимает сам. Тишина между ними сгущается, тяжёлая, как перед грозой. Потом Тэхён спокойно выпрямляется, и его голос звучит ровнее и твёрже, чем когда-либо:       — Нет.       — Ты хотя бы подумай, — цокает языком Юнджи. — Это твоя компания, твои люди, твоя репутация. Ты готов всем этим пожертвовать ради неё?       Тэхён отвечает сразу:       — Я не жертвую ничем. Я просто не продаю себя. Ни за проценты. Ни за стабильность. Ни за красивую иллюзию контроля. Юнин – не та, кого можно бросить. Даже если бы я захотел.       — Знаешь, это даже трогательно. Правда. Но наивно.       — Я здесь, чтобы найти решение, — Тэхён не вступает в спор. — Я готов рассмотреть другие варианты. — Юнджи звучно хмыкает:       — Другие варианты?       Тэхён медленно кивает:       — Да. Если у тебя есть требования, которые не касаются моей личной жизни – я готов их выслушать.       Юнджи молчит. Несколько долгих секунд. Потом откидывается на спинку кресла, глядя в сторону.       — Мне нужно время, — наконец произносит она. — Чтобы подумать.       — Хорошо. Но не затягивай. Чем дольше ты тянешь, тем ближе ты подводишь ситуацию к той самой войне, которой я не хочу.       Юнджи молчит несколько минут. Потом, не глядя на Тэхёна, спокойно бросает:       — Хорошо. Если хочешь, чтобы я поговорила с отцом… есть другие условия.       — Слушаю.       — Держи её подальше от BCHO, — грозно произносит Юнджи. — От офиса. От проектов. От всего, что связано с твоим бизнесом. Я не хочу видеть, как она становится частью того, что ты строил с моей поддержкой. Пусть она будет рядом с тобой в личной жизни, если ты так хочешь. Но не здесь. Не в этом мире. Он был построен без неё – пусть так и будет. И ещё. Если уж мы договариваемся… Она не должна фигурировать рядом с тобой в медиа, — продолжает Юнджи, будто зачитывая условия контракта: — Ни интервью, ни слухов, ни фотографий. Я хочу, чтобы в глазах общественности ты оставался прежним. Чистым. Без скандалов. Без историй о любовных треугольниках. Без сплетен. Поверь, это и в твоих интересах. И в её тоже. Тебе ведь не хочется, чтобы её начали поливать грязью только потому, что ты не умеешь держать дистанцию?       Тэхён медленно откидывается на спинку кресла. На его лице нет ни тени улыбки.       — Ещё что-то?       Юнджи, улавливая, что Тэхён не отвечает весьма осознанно, решает нанести последний удар.       — Да, есть ещё кое-что, — скалится в подобие улыбки: — Ты можешь любить её сколько угодно. Но не превращай её в слабое место. Она и так достаточно хрупкая, чтобы сломаться под давлением. Этот мир, твой мир… он её раздавит. Не каждый создан для того, чтобы жить под светом прожекторов. Под ударом чужих амбиций. Под прицелом чужой ненависти, — Юнджи скрещивает руки. — Подумай, Тэхён. Может, лучший способ сохранить её – это вовсе не держать рядом?       Тэхён молчит ещё секунду, а потом, наклоняясь чуть вперёд, холодно и без лишних эмоций спрашивает:       — Это всё? — Юнджи выдерживает его взгляд, но больше ничего не добавляет. Лишь пожимает плечами, словно говоря: «Пока достаточно». Тэхён медленно выпрямляется в кресле, сцепляет руки перед собой и начинает отвечать: — Первое. Я не брошу её. Второе. В дела компании Юнин никогда не вмешивалась и не будет вмешиваться. Её работа, её личные мечты – это не часть BCHO. Она сама выбрала свой путь, и я его уважаю. Третье. Мы не собираемся устраивать шоу для публики. Я не из тех, кто выставляет свою личную жизнь напоказ. И четвёртое. Я не исчезну из её жизни. Даже если тебе этого хочется. Даже если твоему отцу этого хочется. Я готов к последствиям. Но я не предам её ради ваших условий. И уж тем более – ради вашего одобрения.       Юнджи долго молчит. В её глазах борются злость и что-то очень похожее на усталую обречённость. Тэхён ждёт около пяти минут, а затем спокойно, без раздражения, но предельно чётко говорит:       — Я так понимаю, мы не договоримся.       Юнджи тихо смеётся, чуть склоняя голову набок:       — Похоже на то.       — Жаль. Я действительно надеялся, что можно решить это без лишнего шума.       — Шум – это побочный эффект твоих решений, Тэхён, — пожимает плечами Джи. — Ты выбрал свой путь. Теперь готовься к тому, что за ним последует.       — Я готов, — отрезает Тэхён и добавляет с почти ледяной вежливостью: — Передай отцу, что я не намерен торговать своей жизнью.       Юнджи усмехается:       — Всё-таки ты упрямый. Как был, так и остался.       Тэхён больше ничего не отвечает. Он неторопливо поднимается из-за стола, поправляет пиджак и бросает на Джи последний взгляд:       — Прощай, Юнджи, — и поворачивается, уходя прочь, даже не оборачиваясь. Юнджи молча провожает Тэхёна и его охранников цепким взглядом, пока он идёт прочь через ресторан. Каждое его движение: спокойное, целенаправленное, свободное – злит её до дрожи. Но на её лице только холодная, выверенная улыбка. Когда дверь за Тэхёном наконец захлопывается, она тихо, почти шёпотом произносит:       — Всё равно ты будешь моим, Ким Тэхён, — Юнджи откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу, берёт бокал вина, едва-едва покачивая жидкость внутри. В её голове уже складывается план. Тэхён упрям. Горд. Решителен. Но даже самые сильные ломаются, если найти правильные рычаги давления. Если забрать у него всё, что ему дорого. Если лишить опоры. Если создать условия, в которых он будет вынужден выбирать между мечтой и реальностью. Юнджи чуть улыбается своим мыслям. Она не спешит. Она умеет ждать. Она прекрасно понимает, что настоящая война выигрывается не силой. А терпением. И если Тэхён думает, что может от неё просто уйти… Он чертовски сильно ошибается.