Ангельская кровь

      Поправляя сумочку на плече, Пак идёт дальше и даже практически перестаёт замечать направленные на её ноги взгляды, однако, уже практически подходя к нужному столику, её шаги замедляются, и она останавливается. Сокджина с Исыль по-прежнему нет. И Тэхён уже не сидит за столом. Он стоит. Стоит рядом с их же столиком, чуть в стороне, но не один, а в окружении двух девиц. И у Юнин на вдохе спирает дыхание. Ким Тэхён – такой высокий, безупречно собранный, прямо в эту секунду стоит и любезничает с какими-то белоручками. А они? Они очарованы. Одна – стройная брюнетка в чёрном атласном платье, идеально сидящем на её фигуре, с ярко-красной помадой, длинными серёжками и ухоженными руками, которые так изящно переплетает перед собой, когда что-то говорит. Вторая – светловолосая, в тёмно-вишнёвом костюме, с тонким браслетом, который переливается в свете ресторана. В какой-то момент эта нахальная дамочка опускает руку на предплечье Тэхёна, пока тот продолжает поддерживать разговор, и ведёт ею выше, к его плечу. И как только Пак видит это, то тут же плотно сжимает губы в ровную линию.       Какого чёрта эта девица трогает Тэхёна? Её пальцы… Они ненавязчиво, но слишком легко скользят по ткани его рубашки, будто это нормально. Будто она имеет на это право. Будто Ким Тэхён – это просто очередной мужчина, которого можно так легко очаровать. И самое ужасное – он не отстраняется. Он улыбается. Говорит что-то мягким, низким голосом, с тем самым выражением, которое Юнин не раз видела на его лице. Как будто ему приятно это внимание. Как будто ему даже нравится. И тут-то Юнин ещё яснее ощущает, как внутри неё всё сжимается от злости. Она не знает, кто эти женщины. И не хочет знать. Она не хочет знать их имена, их возраст, их статус. Она хочет знать только одно: какого, чёрта, они делают рядом с её мужчиной? Какого чёрта думают, что смеют к нему прикасаться?       В груди закипает настоящая ярость. Ещё секунда – и Юнин подойдёт к ним, вмешается и выскажет всё, что думает, чтобы эти дамочки уяснили раз и навсегда, рядом с чьим мужчиной они сейчас стоят и с чьим мужчиной так бесстыдно любезничают. Но стоит ей сделать шаг вперёд, как перед ней возникает преграда. Тот самый мужчина. Тот, что пил вино и слишком пристально рассматривал её ноги. Он возвышается прямо над ней, и Пак моментально чувствует запах алкоголя: тяжёлый, въедливый, отвратительный. Тогда она резко пытается его обойти, но он смещается вместе с ней в сторону, преграждая ей дорогу. Юнин напрягается.       — Простите, — она старается говорить вежливо, хотя и не может скрыть раздражения. Мужчина ухмыляется, делает маленький шаг ей навстречу, из-за чего запах спиртного, что исходит от него, становится ещё невыносимее.       — Девушка, а вы всегда так торопитесь? — голос этого, на вид, пятидесятилетнего мужика, грубый, маслянистый и крайне неприятный. Он довольно вскидывает подбородок и помещает руки в карманы брюк своего тёмно-серого костюма. Юнин сжимает зубы, но сохраняет лицо абсолютно ровным.       — Да, — отрезает она, стараясь снова двинуться в сторону Тэхёна, но этот пьянчуга снова заграждает ей путь. На его морщинистом лице сквозит неприязненная самоуверенность, прям как у тех мужчин, которые слишком долго верят в то, что им позволено всё.       — Ну, зачем так сразу-то, а? — протягивает он, слащаво улыбаясь. Юнин чувствует, как внутри поднимается злость похлеще той, что кипела в ней минуту назад. — Такой красивой девушке не пристало быть грубой.       — А вам не пристало быть навязчивым, — огрызается Пак и встаёт на носочки, заглядывая за спину этого отвратительного ханыги, дабы проанализировать ситуацию с Тэхёном. Мужчина усмехается в ответ, делает ещё один маленький шаг вперёд, слишком близко, настолько, что Юнин приходится откинуть голову назад, дабы не чувствовать его мерзкого дыхания.       — Я вот давно наблюдаю за вами, — говорит он, чуть щурясь и обводя хищным взглядом девичьи бёдра. — Такая молоденькая, такие ножки…       Юнин сжимает кулаки. Она чувствует, как в груди закипает не только злость, но ещё и сильнейшее раздражение. Однако больше всего её бесит то, что этот человек занимает её время. Потому что пока она тут, Тэхён всё ещё там – треплется с этими двумя разодетыми курицами. И Юнин теряет это время. Мужчина в тёмно-сером костюме подло ухмыляется, а взглядом продолжает скользить по её фигуре, задерживая глаза даже там, куда ему в принципе смотреть не положено.       — Знаешь, — его голос становится ниже, тише, будто он беседует с Пак не в шумном ресторане, а в приватной комнате, — такие молоденькие, как ты, всегда ведут себя так дерзко… — говорит мужчина, а Юнин только холодно смотрит на него. — Но я знаю, что за этим скрывается, — делает короткую паузу, облизывает пересохшие губы, и от этого Юнин ещё больше передёргивает. — Такие, как ты, любят быть недоступными, но на самом деле только и ждут, чтобы кто-нибудь как следует им присунул.       И тут Юнин каменеет. Этот тошнотворный субъект… Его самодовольный взгляд, его мерзкая ухмылка, его уверенность в том, что он может так с ней разговаривать – всё это вызывает в ней просто нереально агрессивные эмоции. После своих слов мужчина гадко усмехается и снова опускает глаза вниз, пробегаясь взглядом по девичьим ногам. А потом он и вовсе переходит всякие границы, наклоняясь чуть вбок и пытаясь зацепиться взглядом за женскую задницу.        — Попка у тебя что надо, крошка, — нагло добавляет он, сверкая глазами, словно такие его слова должны Пак польстить. Она начинает беситься, испытывать конкретное отвращение. Отвращение к этому типу, к его самодовольной физиономии, к тому, как он говорит, как смотрит, как стоит слишком близко. И к тому, что он ещё не понял, с кем разговаривает. Тогда Юнин резко разворачивается на каблуках, потому как у неё лопается терпение, но стоит ей сделать очередной шаг в сторону столика, как мужская фигура снова перекрывает ей дорогу. — Не убегай далеко, — мерзко тянет этот липкий старикашка, после чего Пак снова передёргивает. Достал!       — Вы вообще знаете, с кем я пришла сюда? — холодным, как лезвие ножа, голосом произносит Юнин. Мужчина слабо ухмыляется, будто вся эта ситуация его только забавляет.       — И с кем же?       Юнин делает короткий вдох, приподнимает подбородок и смертельно спокойно отвечает:       — С Ким Тэхёном.       На лице мужчины на секунду появляется заминка.       — Моим женихом, — добавляет она с жестокой усмешкой, наблюдая, как уверенность этого пьянчуги медленно испаряется. И Юнин нравится эта его секундная растерянность. — Всё ещё хотите сказать мне что-то про мою попку, аджосси? — слова разбиваются о пространство между ними, и теперь она видит, как меняется выражение лица этого типа. Как его взгляд дёргается туда, где стоит Тэхён, как его самоуверенность даёт трещину. И Юнин на это только победно усмехается, не дожидаясь, когда ей что-то ответят, а просто покидая компанию этого мужика, на этот раз уже без препятствий.       Юнин не злится. Нет, злость была там, в нескольких шагах отсюда, когда она ещё смотрела на этих дамочек, позволяющих себе слишком многое рядом с её мужчиной. Но сейчас её действия точны, выверены и плавны. Она спокойно подходит к Тэхёну со спины, тихо стуча высокими туфлями по полу, и ловит часть его разговора с этими девицами. Точнее слышит, как они ему что-то говорят, а он им просто вежливо улыбается.       — …вы же знаете, как сейчас сложно найти хорошего архитектора с таким именем, как у вас, который был бы ещё и в достаточной мере свободен, — произносит одна из них мягким, кокетливым голоском, снова проводя ладонью по правому предплечью Тэхёна. Вторая тотчас вторит ей, слава Будде, хотя бы не трогая Тэхёна так, как это делает первая.       — О, да, это точно. Если бы вы только знали, сколько девушек… — но она не успевает закончить. Юнин окутывает всех троих теплом своего присутствия, приближаясь к Тэхёну впритык, обнимая его со спины, поднимаясь на носочках и нежно целуя его в ямку на затылке. Тэхён мгновенно замирает. Он слышит запах ванильных духов, чувствует чужие губы на своей коже и сразу же понимает, кто стоит сзади. Юнин никогда не делала так на людях. Никогда не целовала его так, как поцеловала только что. Медленно выходя вперёд, она берёт Тэхёна за руку, улыбается ему и затем смотрит на девушек, стоящих напротив. Золотой стандарт женской красоты в Южной Корее: элегантные, ухоженные, идеальные.       — Сладкий, я тебя искала, — снова обводит озадаченное лицо мужчины нежным взглядом и после, растягивая уголки рта в притворной улыбке, протягивает первой девушке руку, но не для крепкого рукопожатия, а так, как делают аристократки – подавая только пальцы, будто ожидая, что её ладонь возьмут предельно вежливо и осторожно. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться, я – Пак Юнин – невеста Ким Тэхёна, — она замечает, как взгляды этих дамочек дрогают, как на их лицах мелькает то ли удивление, то ли разочарование, но не даёт им времени прийти в себя: — А вы, должно быть… М-м, нет, я вас, к сожалению, не знаю, — смотрит на Тэ и приобнимает его одной рукой за талию. — Любимый, ты нас не представишь?       Молчание. Тэхён поражённо моргает, а потом медленно и самодовольно улыбается. Он не сразу отвечает. Не потому, что не хочет, а потому что… Юнин его сбила. Полностью. Тэхён привык, что Юнин раздражается, закатывает глаза, огрызается, отталкивает его. Но сейчас она нежно целует его в затылок, переплетает их пальцы и уверенно обнимает. Она даже сама протягивает его знакомым руку, не просто представляясь, а утверждая себя рядом с ним. Тэхён чувствует её ладонь в своей, чувствует её тепло, и в груди разливается странное, приятное чувство. Что-то между гордостью, удивлением и тихим восторгом. Она его. Она говорит это вслух. И даже если это часть её маленькой игры, он позволит себе секундную слабость – просто насладится этим моментом.       — Да, конечно, милая, познакомься, — его басистый голос звучит чуть насмешливо, но с явным интересом к её маленькому спектаклю. — Это Ли Джуён, дочь Ли Гансока, владельца сети пятизвёздочных отелей. — Брюнетка в чёрном платье слабой улыбкой кивает Пак в знак знакомства. — А это Чхве Хана, — указывает на вторую девушку, — её отец владеет крупнейшими галереями современного искусства по всей Азии. — Светловолосая девушка медленно моргает, потом слабо улыбается, но Пак замечает, как напрягаются её плечи. И тогда она решает не продолжать эту бессмысленную беседу. Ей плевать, кем являются эти белоручки и кому они приходятся дочерьми. Она просто поворачивается к Тэхёну лицом, кладёт ладони ему на грудь и кокетливо склоняет голову набок.       — Оппа, — достаточно отчётливо произносит Юнин, а Тэхён только и может, что удивлённо хлопать ресницами и рассматривать её подозрительно игривое выражение лица. — Почему ты так долго смотришь на мои губы перед тем, как поцеловать меня?       Тэхён на секунду выпадает из колеи. Он не знает, что ему нравится больше: то, что Юнин провоцирует его прямо на глазах у его статных подруг, или то, что делает это так открыто и смело. Она ревнует, это очевидно. С другой же стороны, своим поведением она ставит его в неловкое положение. Тэхён привык к неожиданностям от неё, но это… Это что-то новенькое. Когда она так спокойно и уверенно назвалась его невестой, он на долю секунды завис. Не потому, что ему было неприятно. Наоборот. Чёрт, это даже польстило ему. Он хочет, чтобы она была его невестой. По-настоящему. Но ведь это не входило в их игру. Они договорились просто изображать пару. И она не должна была называть себя его невестой перед кем-то ещё.       И пока Тэхён размышляет над тем, что подтолкнуло Пак к этим словам, мол, ревность, желание поставить её «соперниц» на место или же что-то другое, Юнин не даёт самой себе времени на раздумья. Она не ждёт, не колеблется, просто вытягивается вверх и уверенно целует Тэхёна в губы, сразу же обводя его шею правой ладонью. И она не целует его так, как раньше. Не резко, не неуверенно. Она следует его же советам. Расслабляет губы. Не сжимает их, не сопротивляется. Тэхён в ответ прикрывает глаза, медленно втягивает воздух и притягивает Пак за талию ближе. Он хотел бы удержать контроль над ситуацией, но в следующий же момент забывает об этом, потому как сейчас Юнин ведёт себя иначе. Не боится, не замирает, не теряется. Она чувствует ритм, движется плавно, как он учил, и впервые по-настоящему отпускает себя в этом поцелуе. И Тэхён это чувствует. Она не ждёт, что он сделает всё за неё. Она сама углубляет поцелуй, и когда её язык осторожно касается его, он рефлекторно сжимает пальцы на её бёдрах. В эту секунду она нежная и уверенная одновременно. И это сводит его с ума.       А происходит это потому, что Пак чётко помнит, что Тэхён говорил ей тогда, в магазине. Расслабь губы. Следи за ритмом. Её губы осторожно касаются его губ, и Тэхён мгновенно реагирует – он не даёт ей полностью взять инициативу, а сразу же подстраивается под её движения. Но на этот раз Юнин не пассивна. Она не замыкается, не цепенеет, а чувствует. Чувствует, как губы Тэхёна двигаются медленно, уверенно, в унисон с её губами. Юнин помнит. Если хочешь, чтобы это был действительно хороший поцелуй… И поэтому она не боится углубить его, чуть приоткрывая рот, позволяя Тэхёну ощутить, что она не просто отвечает, а участвует. Пользуется языком. Тэхён замечает это мгновенно. И тогда-то он берёт всё в свои руки: крепко обводит её лицо ладонями, широко раскрывает рот, захватывая губами даже её нос, и затем меняет положение головы. Он нарочно доводит её до той грани, которую Юнин ещё не знает, но которую уже хочет изучить.       Прямо во время поцелуя приоткрывая глаза, она смотрит на рядом стоящих девушек, которые через пару секунд сами находят повод ретироваться. Слава Будде, ушли. Не намереваясь продолжать целоваться и дальше, Юнин внезапно для Тэхёна разрывает поцелуй, отпускает его и идёт к их столику. А сам Тэхён только стоит и часто дышит. Он чувствует лёгкий жар на губах, отголоски прикосновений его девочки о его кожу, но ему этого ничтожно мало. Слишком мало. Этот разрыв оставляет в нём неудовлетворённость. Тогда он вытирает рот пальцами по периметру губ, смотрит на уже присевшую за стол Пак и с недовольной физиономией семенит прямо к ней, плюхаясь на свой стул.       — Это что сейчас было, Юнин?       — Ты о чём? — Пак не поднимает на него своих рассерженных глаз, а делает вид, что сконцентрирована исключительно на ровно сложенных на столе столовых приборах.       — Ревность? — тихо усмехается Тэхён.       Юнин едва достаёт выдержки не поперхнуться воздухом.       — Чего? — её голос звучит чуть выше обычного, и она тут же злится на себя за это. Нужно держаться. Не сметь показывать Ким Тэхёну, как её разозлила его беседа с теми курицами.       — Ты приревновала меня? Или это был очень вежливый акт устрашения? — повторяет Тэхён и подозрительно хитро улыбается. Пак фыркает и принимается оборачивать вилку в салфетку, словно применяя заклинание против его вопросов.       — Не говори ерунды.       — Значит, просто так решила меня поцеловать, взять за руку, назваться моей невестой, да?       — Ой, Тэхён, отстань, а. Ты всё выдумываешь, — ворчит Пак, закатывая глаза.       — Конечно. Я выдумываю, — насмешливо соглашается с девушкой Тэхён, после чего демонстративно отворачивается от неё, упираясь спиной в спинку стула, обводя бокал с водой длинными пальцами и поднося тот к губам. — Ведёшь себя как ребёнок, — добавляет уже более нервно.       Юнин вытаращивает от злости глаза. Она не ребёнок! Она не маленькая девочка, не капризный ребёнок, который устраивает сцены на ровном месте. Она женщина, у которой есть чувства, границы и эмоции. И если она злится, то не просто так. Когда Тэхён говорит, что она ведёт себя как ребёнок, он словно сводит всю её злость и боль к детскому упрямству. Капризничает. Надумала. Перебесится. И от этого Юнин чувствует несправедливость, которая выводит её из себя сильнее, чем что-либо другое.       — Если кто-то и ведёт себя как ребёнок, то только ты! — возмущённо голосит она, звонко ударяя вилкой по столу, и чем привлекает внимание какого-то мальчика, что сидит за соседним столом. — Что это были за дурацкие улыбочки, а?!       — Я просто был вежлив, — спокойно констатирует Тэхён.       — Ну-ну, продолжай тогда в том же духе, раз тебе так нравится быть вежливым, — бурчит Пак, и в этот момент к их столику подходят два официанта, что ставят перед ними обоими шикарные тарелки с благоухающим шашлыком, гарниром в виде разных овощей и белым соусом в мини-мисочке. Юнин уже хочет начать есть, как вдруг в ней опять что-то перещёлкивает. Она хочет достучаться до Тэхёна, объяснить ему, что ей неприятно смотреть на то, как другие девушки готовы вешаться ему на шею, лишь бы привлечь внимание. — Ты вообще помнишь, что ты со мной? — спрашивает она у него, словно напоминая очевидное.       — Так и?       — Так и веди себя соответствующе!        — Это как?        — Перестань любезничать со всеми подряд! — взрывается Пак.       — Юнин, ты же знаешь, какой я, — не повышая голоса, ровно произносит Тэхён и переводит на неё усталый взгляд. — Я общительный, мне нравится разговаривать с людьми. Я никого не игнорирую и стараюсь быть вежливым со всеми. И это не меняется. Ни с тобой, ни без тебя.        — А ещё ты очень любишь очаровывать!       В этот же момент к столику наконец-таки возвращаются Сокджин и Исыль, но их появление остаётся младшими незамеченным.       — О-о, похоже, мы снова не вовремя.       — Они опять ругаются? — шёпотом спрашивает у мужа Исыль, поправляя юбку своего чёрного блестящего платья и осторожно присаживаясь на своё место. Тот лишь пожимает плечами, мол, откуда мне знать, у них что ни день, так новые разборки, и тоже садится на стул.       — Я бы сказал, выясняют отношения.       — Очаровывать – это не то же самое, что просто общаться, — объясняет малышке Пак Тэхён, беря в одну руку нож, а в другую – вилку.       — Ну, конечно. Ты же просто разговаривал. Просто улыбался. Просто позволял им касаться себя! — кричит Юнин. Будда, как же она ревнует! Потому что для неё Ким Тэхён – не просто мужчина, а её слабость. Она знает, какой он. Красивый. Харизматичный. Общительный. Влиятельный. Желанный. Он тот, к кому тянутся женщины, потому что каждая из них уверена в своём праве претендовать на него. И даже если Юнин знает, что он её любит, даже если он говорит ей об этом, внутри неё всё равно живёт страх. Что однажды он встретит кого-то красивее, умнее, достойнее, кто встанет рядом с ним – и он вдруг поймёт, что ошибался насчёт своей внеземной любви к какой-то там Пак Юнин. Её бесит, что он сам видит и осознаёт, что каждая женщина пытается его заполучить. И ещё сильнее её бесит то, как спокойно он к этому относится.       — Юнин, моя беседа с Ханой и Джуён была всего лишь формальностью. Простой вежливостью, понимаешь? Они подошли поздороваться – я поздоровался. Что в этом такого?       — Тогда, может, ты объяснишь мне, почему эта твоя вежливость всегда выглядит как флирт?       — Я просто так разговариваю. Манера у меня такая, понимаешь? Ма-не-ра, — чеканит по слогам Тэхён, удерживая руки на весу над кусочком куриного шашлыка. Юнин осуждающе откидывается назад и скрещивает руки на груди, толкаясь языком в щёку.       — Да что ты говоришь? Манера у него такая, ну, естественно. Только вот тем двум куклам так не показалось.       — Я не могу отвечать за то, что показалось другим. Я отвечаю только за себя, — Тэхён старается не грубить Пак, потому как если он начнёт прямо говорить ей о том, как его, мягко говоря, выводит из себя её ревность, это ничем хорошим не закончится, и они разругаются с ней окончательно.       — Конечно, ты же у нас всегда такой правильный, — ёрничает Юнин, краем глаза замечая, как Сокджину с Исыль тоже приносят какие-то блюда восточной кухни. Она даже не считает нужным выведать у них, где они так долго пропадали. Скорее всего, как и Тэхён, беседовали со всеми своими знакомыми.       — Нет. Я просто честный, — безапелляционно отвечает ей Тэхён и наконец отрезает от куриного шашлыка один кусочек, а также – накалывает на вилку несколько огуречных дисков.       — Честный? — Пак обводит его фигуру недовольными глазами. — Тогда давай честно. Тебе было приятно их внимание? — специально придвигается на своём стуле ближе к мужчине, дабы лучше его слышать. Тэхён, активно жуя, изнурённо вздыхает и, даже не смотря на Юнин в ответ, продолжает пережёвывать мясо.        — Мне было всё равно на них, Юнин, — подаёт голос спустя две минуты Тэхён. Но Пак его ответ не устраивает. Даже если он и честный. Она поджимает губы, выпрямляет спину и впивается пальцами в собственные колени.        — Знаешь что, Тэхён, я устала.       — От чего?       — От этого! От всего этого. От того, что куда бы мы ни пошли, на тебя везде заглядываются!       — Такова моя судьба, что поделать, — Тэхён всё ещё не смотрит на Пак, а лишь легко усмехается и продолжает разрезать шашлык, помещая тот в рот, в то время как Юнин к своей тарелке даже не притрагивается. У неё пропал аппетит. Спасибо Тэхёну и тем двум девицам.       — А, ну да, конечно, если такова твоя судьба, тогда всё в порядке!       Сокджин молча смотрит на Юнин, затем на брата и мысленно спрашивает себя, насколько Тэхёна ещё хватит? Закрыл бы ей рот поцелуем и всё – проблема бы разрешилась сама собой.       — Солнце, ты не забыла, что мы играем? — только и спрашивает девушку Тэхён, вытирая салфеткой рот и скашивая на ту глаза. Ему интересно, как Юнин отреагирует. А то только она одна, похоже, думает, что может ему вечно напоминать об их сделке. И его вообще сейчас не волнует, что это слышат старшие. Мало ли, во что они с Юнин играют. Их это не касается. Тогда Пак резко меняется в лице, начиная чуть ли не плакать.       — Я… п-помню…       — Ну, так если всё это – просто игра, то почему ты так ревнуешь?       Юнин на секунду зависает. Её губы чуть приоткрываются, но слова застревают в горле. Слов нет. Только обида. Обида на Тэхёна за то, что он снова напомнил ей о том, что всё, что между ними сейчас происходит – игра и ничего больше. Вот только она больше не хочет играть! Потому что в любовь не играют! Любовь проживают! Любовь чувствуют, бережно хранят и выбирают каждый день!       — Т-ты… т-ты… ты любишь меня, так люби так, чтобы я не ревновала!       Тэхён медленно улыбается.       — А если я люблю тебя так, как умею?       Юнин вскидывает голову, и её глаза сверкают от злости и растерянности одновременно. Она на секунду задерживает дыхание, мысленно считает до трёх, а потом выпаливает:       — Тогда просто полюби другую! — выкрикивает она, не подумав. Тэхён вопросительно моргает, но не перебивает её. — Полюби ту, кого не будет бесить твой флирт так, как он бесит меня! — Пак хватает вилку, будто пытаясь уцепиться за что-то, что не даст ей сорваться дальше, и тычет ей в Тэхёна. — Почему ты просто не можешь полюбить другую?! Почему продолжаешь душить своей любовью меня?!       Тэхён только успевает поднести к губам мясо и сделать первый укус, как вкус того, что находится во рту, мгновенно исчезает. Курица, которая секунду назад казалась идеально прожаренной и сочной, теперь похожа на резину. Тэхён медленно жуёт, но не хочет глотать. Глупый вопрос. Абсурдный. Раздражающий. Но хуже всего то, что он вообще прозвучал. Как будто это что-то, о чём можно рассуждать. Как будто возможно, что он когда-то на него ответит по-другому. Тэхён тихо выдыхает, кладёт вилку на тарелку и наконец поднимает на Юнин глаза. Потому что нет другой. Не было. И не будет. Да, он мог бы ответить ей так. Но почему-то говорит совершенно иное:       — А ты так хочешь, чтобы я полюбил другую?       Юнин замирает. Она не сразу отвечает, потому что не знает, чего именно хочет. Она знает только одно. Она устала. Устала чувствовать так много рядом с ним. Устала постоянно бороться с собой, пытаясь не показывать, как он на неё действует. Устала ревновать, злиться, обижаться, возвращаться и снова убегать. Хватит. Ей хватит. Она хочет, чтобы он просто ушёл. Просто забыл о ней. Пусть живёт своей жизнью, улыбается кому хочет, общается с кем хочет. Пусть найдёт другую, ту, кому будет всё равно, как он себя ведёт. Пусть просто даст ей дышать.       — Я хочу чтобы, ты оставил меня в покое…        На этом моменте даже Исыль и Джин, что только молча сидят и слушают младших, перестают жевать. Они переглядываются меж собой и отводят от Тэхёна с Пак глаза. Как же у них всё сложно. Они уже перестали пытаться понять, кто из них прав. Здесь давно не про правду или правоту. Здесь про то, как два человека не умеют друг без друга, но и не знают, как быть вместе. Про любовь – упрямую, неразумную, требовательную, но до боли настоящую. Про то, что они не могут друг друга отпустить, но и не могут просто взять и быть счастливыми. Это не та лёгкая, гармоничная любовь, которая складывается сама собой. Это любовь, которая рвёт, которую надо завоёвывать и за которую нужно бороться.       — Оставить тебя в покое? — переспрашивает девушку Тэхён. Та молчит. Тогда он вытирает салфеткой и так чистые пальцы, откидывает ту на стол, поворачивается к ней лицом и силой притягивает Юнин к себе за колени вместе со стулом. — Ты до сих пор не поняла? Я не могу. Потому что любовь – это не выбор, Юнин. Я не сижу по ночам, решая, любить тебя или нет. Это просто есть. Было, есть и будет. Потому что какой бы ты ни была, что бы ты ни делала, что бы ни говорила – я всё равно каждый раз возвращаюсь к тебе. И не потому, что так надо. Не потому, что так правильно или логично. А потому, что по-другому я просто не могу, — придвигает Пак к себе ещё ближе, дабы её колени полностью оказались между его бёдрами. Юнин испуганно цепляется пальцами за края стула. — Я пытался, честное слово. Пытался забыть тебя, выбросить из головы, заменить кем-то другим. Думал, что, может, время, расстояние, новые лица сотрут тебя из моей памяти. Но знаешь, что самое ненормальное? Чем больше я стараюсь тебя забыть, тем сильнее ты въедаешься в моё сознание.       Тэхён наклоняется чуть ниже, заставляя Юнин смотреть ему в глаза. А она только сильнее отклоняется назад, потому как чувствует исходящее от него напряжение. Тэхён практически злится.       — Ты – это та часть меня, без которой я больше не умею существовать. Я просыпаюсь – и первая мысль о тебе. Я засыпаю – и последняя мысль тоже о тебе, — уверенно говорит Тэхён, не улыбаясь, не ухмыляясь, даже не дыша. А Юнин сидит, не в силах пошевелиться. — Как бы ты ни старалась вычеркнуть меня из своей жизни, я всё равно в ней остаюсь. Потому что мы слишком сильно связаны, понимаешь? Я – твой выбор, даже если ты не хочешь этого признавать. Точно так же, как ты – мой. Навсегда. — Пак чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Она взмахивает своими пушистыми ресницами и смотрит на Тэхёна с каким-то страхом в глазах.       — Это не любовь, — шепчет она. — Это зависимость…       Тэхён улыбается ей в ответ и дразняще облизывает свои губы.       — Тогда скажи, что у тебя её нет. Что ты можешь уйти и больше никогда не оглядываться назад. Скажи, и я попробую полюбить другую.       Но Юнин не говорит. Потому что они оба знают: она не может. Она хочет, чтобы он ушёл. И в равной степени боится об этом даже думать. Она не хочет, чтобы Тэхён забывал о ней. Не хочет, чтобы он любил другую. Она хочет, чтобы он боролся за неё. Чтобы не отступал, не слушал её слова о покое, не оставлял её одну в этом хаосе чувств. Секунда, и Юнин сжимает пальцы на коленях, пытаясь заставить себя дышать ровнее, но в груди всё горит. Если Тэхён уйдёт сейчас – это будет правильно. Логично. Разумно. Но невыносимо. Потому что тогда всё действительно закончится. И, возможно, уже навсегда.       Музыка в ресторане меняется внезапно и крайне резко. Буквально секунду назад зал наполняли лёгкие мелодии, создавая привычный фон для ужина, но теперь… Первые ноты разрезают воздух, и… Just one last dance… before we say goodbye… Глубокий голос певицы плавно разливается через динамики, пробираясь в каждый уголок зала, и Юнин резко напрягается. Тэхён тоже слышит. Он понимает всё с первых же секунд. Их песня. Их чёртовы воспоминания. Совпадение? Случайность? В динамиках звучит голос прошлого, и сейчас он говорит только с ними двумя. Юнин чувствует, как всё внутри обрывается. Она не верит. Просто не может поверить. Стоило ей решиться на то, чтобы снова попытаться оттолкнуть от себя Тэхёна, и вот опять. Just one more chance… hold me tight and keep me warm… Песня накрывает её с головой, как будто кто-то перемотал время назад. Ровно две… или уже три недели назад, в её день рождения, эта мелодия звучала только для них двоих. Частный ужин. Торт. Её любимые цветы. Его тёплые руки на её талии. Его дыхание на её коже. Его губы. Его взгляд. Его любовь.       Тогда она была счастлива. Без сомнений, без страхов, без глупых мыслей о том, может ли он любить другую. И теперь она не понимает. Почему? Почему каждый раз, когда она пытается от него уйти, мир снова возвращает её к нему? Почему всё вокруг напоминает ей о том, как им было хорошо? Это не может быть просто совпадением. Так не бывает.       Тэхён смотрит на Пак и видит, как она напряжена. Она тоже вспомнила. Конечно, вспомнила. Эта песня слишком много значит для них обоих. Тогда он накрывает её колени своими тёплыми ладонями и ласково гладит их.       — Ты помнишь, да?       Разумеется, она помнит. Тот вечер, её глаза в свете свечей, её смеющийся голос, её руки, скользящие по его плечам, её тёплая щека, прижатая к его губам. Она была счастлива. Они были счастливы. Судорожно прочищая горло, Юнин опускает взгляд на мужские руки, что лежат у неё на коленях, и издаёт странный звук, похожий на стон. Руки Тэхёна… Его руки – это воплощение аристократичной утончённости. Длинные, изящные пальцы с ровными, аккуратно подпиленными ногтями кажутся созданными для чего-то особенного: музыки, искусства, нежных прикосновений. Кожа смуглая, гладкая, с едва заметными венами, проступающими на запястьях. Порой его руки кажутся ей слишком изящными для мужчины, но стоит им сомкнуться на её теле – и вся хрупкость улетучивается, уступая место силе, скрытой под тонкой оболочкой элегантности.       — Вселенная явно на моей стороне, — нежно шепчет Тэхён.       Да, так и есть, тем не менее Пак не хочет этого признавать. Не хочет признавать его правоту, не хочет соглашаться. Но почему тогда всё действительно выглядит так, как он говорит? Почему каждый раз, когда она решает уйти, когда убеждает себя, что больше не хочет его любить, Вселенная подбрасывает ей эти воспоминания? Как будто говорит: «Посмотри, разве ты забыла? Разве ты не помнишь, как вам было хорошо? Сколько ещё намёков тебе нужно?». Тэхён не сводит с неё своего цепкого взгляда, но ничего больше не говорит. Он чувствует, как в Юнин всё ещё бурлят эмоции, как она подавляет их, как цепляется за молчание, чтобы не сказать ничего лишнего. И он не давит на неё. Не сейчас. Потому что понимает, что эта песня слишком сильно её задела. И потому что ему тоже нужно прийти в себя.       В этот же момент Сокджин протирает салфеткой рот, встаёт на ноги и подаёт Исыль руку – зовёт на медленный танец. Исыль смущённо смеётся и вкладывает в его ладонь свою, после чего они уходят на танцпол. Тэхён механически следит за каждым их движением и только спустя пару секунд осознаёт, что чувствует. Зависть. Не чёрную, не злую, а тихую и тёплую. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Как же у Джина всё просто. Как же у них с Исыль всё слаженно, гармонично, естественно. Он ведёт её на танцпол, и она идёт за ним, не борясь, не сомневаясь. Так и почему тогда у них с Юнин не так? Почему каждый их шаг – это всегда борьба, конфликт, глупые попытки доказать друг другу что-то? Почему Тэхён не может просто взять её за руку, также вывести на танцпол, прижать к себе, и чтобы это было настолько же просто, как и у его старшего брата? Почему у них с Юнин всегда всё так сложно? Тэхён не знает ответа. Он только знает, что эта зависть впервые колет его по-настоящему глубоко.       Тэхён молча наблюдает за старшими, краем глаза замечая, как Юнин неподвижно сидит, опустив взгляд в тарелку и словно пытаясь отгородиться от всего происходящего. Затем он медленно вдыхает, сцепляет пальцы перед собой и решает подождать. Одну песню. Другую. Столько, сколько ей нужно, чтобы снова обрести контроль над собой. Потому что когда он захочет заговорить с ней снова, он хочет, чтобы она его услышала. Не кричала, не бесилась, не капризничала, а встала б со стула и пошла с ним на тот же танцпол, где прямо сейчас в медленном танце кружится с десяток пар самых разных возрастов.       Как только очередная песня в зале ресторана сменяется на другую, а именно на Wicked Game, Тэхён медленно поднимает взгляд. Он не думает, не колеблется, а просто встаёт на ноги и подаёт Юнин руку.       — Пойдём, потанцуем.       Юнин резко пронзает его злым взглядом и сжимает пальцы в кулаки. Когда они только пришли в ресторан, Джин упомянул, что сегодня здесь проходит особенная программа. Тогда это не показалось чем-то важным, но теперь, когда здесь за вечер уже четвёртый раз звучит песня, слишком цепляющая за воспоминания, Юнин начинает понимать, что именно он имел в виду. Ресторан подготовил музыкальный вечер, наполненный песнями 90-х и начала 00-х – эпохи чувственных, глубоких мелодий, в которых превалирует слишком много любви, тоски и страсти. И сейчас это кажется не случайностью, а настоящей насмешкой судьбы. Как будто Вселенная действительно сама выбирала плейлист для того, чтобы заставить Пак вспомнить. Вспомнить всё, что она так старательно пыталась забыть. Весь мир был охвачен пожарищем, и ты одна сумела меня спасти… Я и не мечтал о том, чтобы познакомиться с такой, как ты… Я даже не думал, что мне будет нужна такая, как ты…       — Ты шутишь? — Пак поджимает губы и тихо ворчит. — Ты вообще видишь, во что я одета?       Тэхён не убирает руки. Только скользит взглядом по её стройным ногам в коротких шортах, по её лёгкой полосатой кофте, по маленьким пальчикам на ногах в соломенных туфлях, словно запоминая этот её солнечный образ, а затем делает короткий вдох, чуть склоняет голову и говорит низким уверенным голосом:       — Я вижу, — в его глазах сияет неподдельное восхищение. — И знаешь, что я вижу? Самую красивую девушку в этом зале. Самую красивую, самую настоящую и самую живую.       Юнин хлопает ресницами, но вставать не собирается. Она только демонстративно откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и складывает руки на груди. На этот раз Тэхёну не удастся её смутить. Она никуда не пойдёт. Мало того, что половина зала и так уже её обсмеяла за её нелепый для такого места прикид, так ещё и кружить под эту музыку… Это прямое приглашение снова утонуть в унижении. Она чувствует на себе чужие взгляды до сих пор: чьи-то с любопытством, чьи-то с насмешкой, а кто-то, возможно, просто жалеет её за этот контраст между её лёгким, повседневным нарядом и атмосферой зала. И если она сейчас поднимется, если позволит Тэхёну увести её на танцпол, то это будет ещё одной глупостью в копилку этого вечера. Потому что она знает себя. Знает, что стоит ей только оказаться в его руках, под эту чувственную музыку, – весь её протест растает быстрее, чем она успеет снова себя остановить. Поэтому нет. Никаких танцев.       — Нет, Тэ, я не пойду.       — Почему? — Тэхён видит в её поведении не отказ, а очередной вызов. Но руки он по-прежнему не убирает. Он будет держать её протянутой до тех пор, пока Юнин не вложит в неё свою ладонь.       — Потому что я не в платье, потому что у меня не те туфли, потому что я не выгляжу как те женщины, которые должны танцевать здесь под такую музыку!       — Ты правда думаешь, что для танца важна одежда? — парирует Тэхён. — Я танцую не с платьем, Юнин. Я танцую с тобой. Ты красивая. Всегда. В чём угодно. Красивая, чёрт возьми, даже когда злишься. Даже когда не замечаешь, как все смотрят на тебя. Даже сейчас, когда сидишь здесь и споришь со мной.       — Тэ… — Пак отчуждённо мотает головой. — Пожалуйста, перестань, — не заставляй меня, не принуждай, не настаивай. я всё равно никуда не пойду. я не встану с места.       — Что перестать-то? Говорить правду?       — Смущать меня!       Тэхён довольно улыбается. Но он не смеётся. Напротив – его радует её реакция. Ещё чуть-чуть, и Юнин сдастся. Просто теперь ему нужно пустить вход всё своё обаяние. Ибо он отлично знает, как очаровывать. Он умеет говорить так, чтобы хотелось слушать. И он всегда получает желаемое, потому что знает, какие слова подобрать, какой тон им задать, когда приблизиться, а когда отступить. Он выигрывает не давлением, а терпением. Юнин сопротивляется, но Тэхён видит – долго это не продлится.       — Смущать тебя? — насмешливо переспрашивает он. — А что, если мне нравится? Что, если я хочу, чтобы ты смущалась? — хитро улыбается и наклоняется вниз, сгибая спину. Юнин переводит на него растерянный взгляд. — Потому что когда ты смущаешься, ты не споришь, — снова протягивает ей руку, уже без расчёта получить отказ. — Просто пойдём со мной.       Юнин до последнего цепляется за своё упрямство, однако не проходит и минуты, как она тихо вздыхает и бросает быстрый взгляд на Тэхёна, который просто спокойно ждёт. Но она чувствует его уверенность, и это почему-то раздражает ещё сильнее, чем если бы он просто взял её за руку и увёл на танцпол. Тогда она медленно тянется к своей сумочке, не до конца понимая, зачем делает это сейчас. Её пальцы нащупывают небольшой пакетик – с той самой подвеской, которую она купила для него ранее. Затем достаёт её и незаметно прячет в карман шорт, пока Тэхён не смотрит. Зачем? Почему именно сейчас? Юнин не знает ответа. Но прежде чем этот вопрос успевает застрять у неё в голове, Тэхён сам обхватывает её запястье, дёргая на себя и заставляя встать на ноги.        Песня плавно переходит к середине, когда Тэхён приводит Юнин прямо в центр зала. Та даже не успевает ничего сказать, как он аккуратно берёт её руки и кладёт их на свою шею. Сам. Пак чувствует, как тепло его кожи пробирается сквозь ткань его рубашки, но прежде чем она успевает отдёрнуть руки, Тэхён медленно проводит ладонями по её бёдрам и мягко обхватывает её талию ладонями. Они начинают двигаться – медленно, плавно, под ритм песни, в которой поётся о чём-то слишком личном. Ты сыграла со мной в злую шутку, заставив меня почувствовать любовь… Ты проявила бессердечие, позволив мне мечтать о тебе… Они двигаются медленно, Тэхён ведёт свою спутницу уверенно, плавно, и Юнин следует за ним, потому что не может не следовать. Но она не смотрит на него. Вообще. Ни разу.       Тэхён же смотрит на неё в упор, буквально на мгновение отводя взгляд в сторону. Он слушает песню и досадливо жмурит глаза. Лучше бы он не знал английского, лучше бы не понимал текста. Ты поступила нечестно, сказав, что не испытываешь ничего подобного… Я и не мечтал, чтобы влюбиться в такую, как ты… Нет, я не хочу влюбляться… И Тэхён не может сказать, когда именно теряет контроль. Может, в тот момент, когда пальцы Пак слегка сжимаются у него на шее. Может, когда её дыхание касается его кожи в том месте, где расстёгнута рубашка. А может, когда он чувствует, как она постепенно расслабляется в его руках, будто даже забывая о своём упрямстве. Что-то внутри него щёлкает, и прежде чем он успевает себя остановить, его руки обнимают её за голову, а подбородок опускается ей на макушку. В этом объятии заключено слишком много отчаяния. Тэхён сильно-сильно жмурит глаза, крепко-крепко сдавливает локтями женскую голову и после прижимается ко лбу Пак правой щекой, пока та старается вообще не шевелиться.       — Что же мне с тобой делать, Юнин, — говорит он, не открывая глаз и плотно сжимая губы. — Такая упрямая, такая колючая, такая ревнивая, но такая моя… — басит Тэхён слишком нежно для своего низкого голоса.        Юнин стоит, прижавшись носом к его плечу, и забывает даже моргать. Её пальцы неуверенно томятся на его талии, потому как секунду назад ей пришлось убрать руки с его шеи, когда он внезапно обнял её, и теперь она не знает, хочет ли обнять его в ответ. Хочет, наверное. Но отчего-то боится. Она не должна чувствовать этого жара в груди, но всё равно чувствует. Спустя минуту Тэхён снова кладёт ладони ей на талию и принимается прожигать её взглядом сверху. Ну же, малышка, подними глаза, давай. Но Юнин смотрит просто в сторону. Она ещё обижена. Правда на долю секунды она всё-таки бросает на него мимолётный взгляд, и это становится её ошибкой.       — Не отводи глаза, Юнин. Смотри.       Но нет. Пак намеренно переводит взгляд влево, смотря на окружающих. На другие пары, что движутся так же плавно, но иначе – спокойнее, расслабленнее, без этого напряжения, которое витает между ней и Тэхёном. Кто-то тихо смеётся, кто-то переговаривается, чьи-то взгляды светятся любовью, такой беззаботной и лёгкой. Не такой, как у них. Юнин ловит себя на мысли, что завидует. Она хочет танцевать так же легко, просто, без ощущения, что любит слишком сильно, и что эта любовь её медленно убивает.       — Смотри, Юнин. Смотри на меня, — требует от неё Тэхён, когда ему становится невыносимо сложно дышать без её блестящих глаз. Момент, и Пак таки поднимает глаза. И Тэхён видит в них много невыраженной злости, ревности и безумного исступления. — Что ты видишь? — спрашивает он у неё, когда понимает, что она смотрит на него слишком долго. Пак судорожно прочищает горло и сводит брови к переносице.       — Вижу, что ты не отпустишь меня, как бы я ни хотела уйти.       — Верно.       — А что видишь ты, Тэхён? — любопытствует она у него в ответ, проводя подушечками больших пальцев по коже на его шее.       — Вижу девушку, которая всё ещё боится признаться, что любит меня.       Юнин горько ухмыляется.        — Я никогда не скрывала, что люблю тебя, Тэхён.       — Да, ты говорила это, — соглашается с ней Тэхён, случайно замечая, как на фоне играет уже другая песня. For the rest of my life. Прекрасная песня. Безумно красивая. — Но ты как будто сама не до конца осознаёшь, что это значит.       — И что же это, по-твоему, значит? — решает уточнить Юнин.       — Это значит, что ты не можешь жить без меня, Пак Юнин, — Тэхён произносит это так спокойно, что и сам не понимает, как ему удаётся говорить о таких серьёзных вещах таким безапелляционным тоном. — Это значит, что даже когда ты уходишь от меня, то всегда знаешь, что вернёшься. Вернёшься ко мне. Я прав? — на мужском лице нет и намёка на улыбку. Юнин молчит. — Тогда не отводи глаза, — добавляет он, продолжая плавно двигаться в такт музыке. Я благодарен Аллаху за тебя, моя любовь… Я рядом с тобой, так что позволь мне признаться… Ты к сердцу моему ключи подобрала… — А ещё? Что ещё ты видишь в моих глазах?       Пак слегка щурится, словно стараясь высмотреть в мужских очах цвета топлёного шоколада что-то особенное. Что-то, что не увидела сразу.       — Вижу, что ты ждёшь меня.       — Всегда, — Тэхён прикрывает глаза и тюкается лбом в женский.       — Почему? — Юнин всё ещё не понимает, но ответно прикрывает веки и продолжает двигаться в такт музыке, следуя за Тэхёном и даже не видя, куда ступает. — Зачем?       — Потому что ты моя.       — Ты понял это даже раньше, чем я, похоже, — смеётся.       — Я знал это с первой минуты, Юнин, — не открывая глаз, проговаривает Тэхён и лучисто улыбается. — Ты просто слишком долго пыталась убежать, — минута, и он снова отстраняется, чем вынуждает Пак точно также прийти в чувства, раскрыв глаза. — Что ещё?       — Вижу, что ты боишься, — почти не думая, отвечает Юнин, после чего пальцами правой руки касается липкой чёрной пряди на лбу Тэхёна и заправляет её назад, присоединяя обратно, к основной массе волос, что уложены в классической укладке с зачёсом назад и которая придаёт его волосам объёма у корней.       — Я? — Тэхён вскидывает левую бровь.       — Боишься, что я снова уйду, — объясняет Юнин.       — А ты?       — А я боюсь, что не смогу.       — Тогда перестань бояться, — шепчет Тэхён, аккуратно обводя находящуюся возле его лица женскую руку и целуя Пак в костяшку указательного пальца. — Просто позволь мне любить тебя.       Юнин снова нервно сглатывает и смотрит на Тэхёна так, как, похоже, впервые смотрит за этот день. Тэхён красив. Не просто красив. Он безупречен, но не в вычурном или искусственном смысле, а в каком-то естественном, неправильном, раздражающе настоящем. И эти его миндалевидные глаза… Тёмные, глубокие, тяжёлые, но такие родные и успокаивающие. О, Будда, да что же это! Будда, за что? Почему именно он? Почему она не могла полюбить кого-то менее… ослепительного? Менее привлекательного, менее совершенного? Почему именно красота Тэхёна так сводит её с ума? Почему каждое его движение вызывает на её коже мурашки, а каждый его взгляд – сбивает с толку? Разве ей не было бы проще жить, если б она выбрала кого-то совершенно противоположного Ким Тэхёну? Кого-то, кто не заставлял бы её гореть от ревности, не вынуждал бы запоминать каждую встречную, что смотрит на него с восхищением? Кого-то, кто не был бы центром внимания в любой комнате?       Но нет.       Конечно, нет.       Её сердце выбрало самого невозможного из мужчин, и теперь оно же страдает от этого выбора.       — А ты сам… — почему-то сейчас Юнин хочет спросить Тэхёна о том, о чём пятнадцать минут кричала, в сердцах обвиняла и требовала. Про любовь к другой. Только сейчас она поступит иначе – не станет повышать голоса, а спросит его об этом спокойно, без лишней эмоциональности. — Ты никогда не думал… что рядом с тобой должна быть не я?       Тэхён возвращает руки на девичью талию.       — Думал, — я же, вроде как, сказал тебе, что всегда честен. — Я думал, что мог бы выбрать кого-то попроще. Кого-то, кто не стал бы смотреть на меня так, будто каждый раз обязан решать, остаться или уйти. Кто не убегал бы, не прятался от собственных чувств. Я думал, что мог бы найти кого-то… — Тэ наклоняется к девушке чуть ближе, — …но ни разу не захотел.       Юнин не дышит.       — Потому что неважно, сколько раз я представлял это. В этом мире есть только ты. Только ты, — повторяет он, наклоняясь к её левому уху. — И я никогда не хотел никого другого, — шепчет Тэхён, пока у Юнин в голове продолжает отдаваться оглушительный стук сердца: тум-туп, тум-туп, тум-туп. — Знаешь, — хрипловато проговаривает мужчина, — ещё сегодня с утра я думал, что мне хватит одного дня. Одного дня, чтобы просто быть с тобой. Без ссор, без прошлого, без этих вечных «Да» и «Нет». Но знаешь, в чём проблема? — выжидающе смотрит ей в глаза. Пак опять молчит. — В том, что я больше не хочу играть, Юнин. Мне не нужен этот день. Мне нужна ты. Нужна всегда, а не только сегодня.       — Тэхён… — она нервно облизывает свои губы и опускает до этого вздёрнутый подбородок вниз. — Ты же сам согласился на этот день. Сам предложил сыграть в игру, в которой мы оба могли задавать правила. И мы весь день играли по ним…       — Для тебя, может, всё и выглядело, как игра, — сурово произносит Тэхён, — но для меня – нет.       — Зачем тогда было соглашаться? — не понимает его Юнин и суетливо прочищает горло. — Ты же знал, что я хочу понять, что чувствую… разобраться…       — А разве ты всё ещё не понимаешь? — Тэхён неосознанно сильнее стискивает пальцы на женской талии и ведёт ладонями выше. — Сколько ещё тебе нужно времени, чтобы перестать сомневаться в том, что мы нужны друг другу?       — Тэхён… — я не сомневаюсь в том, что мне нужен ты. я сомневаюсь в том, что тебе нужна я. именно я. Поворачивая голову в сторону, Пак замечает танцующих прямо рядом с ними мужчину и девушку, и та, что составляет ему пару, так же как и сама Юнин рядом с Тэхёном, выглядит слишком юной, слишком незрелой. Тогда Пак вскидывает ресницы и всматривается в лицо Тэхёна почти со страхом. — Тебя никогда не смущало, что я… младше?       Тэхён на секунду замирает. Не смущает ли его, что она младше него на восемь лет? Он задумывается. Да, разница есть. Разные взгляды на жизнь. Разный опыт. Разные реакции на одни и те же вещи. Возможно, кто-то скажет, что он взрослее, рациональнее, а она ещё слишком юна, слишком эмоциональна. Но всё это – ничто по сравнению с тем, что он чувствует к ней. Потому что, когда дело касается Юнин, возраст не имеет значения. Потому что её упрямство может затмить его уверенность, а её чувства – быть сильнее любых его решений. Потому что, когда она рядом, он не думает о годах, он думает только о ней. И если в этом мире и есть что-то, что его действительно смущает, так только одно: как, чёрт возьми, он жил без неё все эти годы?       — Никогда.       — Но ведь… восемь лет – это большая разница, — продолжает Пак, будто пытаясь найти в этом аргументе хоть какую-то логику. — Когда мы поженились, мне было всего семнадцать, Тэхён. Я была ребёнком. Ты – взрослым мужчиной, у которого была работа, бизнес, ответственность. А я…       — А ты что?       — А я… бегала на тайные встречи к другому, — чуть ли не пуская слезу, произносит Юнин и утыкается лбом в мужскую грудь. Она ловит себя на мысли, что они ни разу не обсуждали эту тему. С того самого дня, как встретились вновь, с того момента, как жизнь снова столкнула их друг с другом, эта тема всегда оставалась где-то в тени. Словно запретная территория, которую они оба намеренно обходили стороной. Словно рана, которую никто из них не решался снова вскрыть. Они ссорились, спорили, цеплялись друг за друга, но так и не заговорили об этом вслух. О том, как всё тогда закончилось. О том, что именно она сделала. О том, как он смотрел на неё в тот день – холодно, отстранённо, словно больше никогда не хотел видеть. Но теперь, когда она сказала это, Юнин чувствует напряжение в теле Тэхёна. Он непреднамеренно отводит подбородок в сторону и перестаёт улыбаться.       И тогда она понимает – он помнит. Помнит так же отчётливо, как и она. А музыка не стихает, продолжает литься из динамиков, заполняя собой всё пространство вокруг. Но всё изменилось, когда ты ворвалась в мою жизнь… Тебя я не брошу, душой не кривлю… Пока время моё не истечёт, любить тебя я буду… Я буду Аллаху благодарен за то, что он открыл мне глаза… И я буду с тобой во веки вечные… Как будто весь зал исчезает сейчас, как будто остаются только они и эта песня, звучащая слишком громко, слишком вовремя, слишком невыносимо точно.       — И ты думаешь, что делала это из-за возраста?       Юнин не хочет плакать. Не хочет, но ещё чуть-чуть и начнёт. Она поднимает глаза, вглядываясь в любимое лицо, изучая знакомые черты, которые так давно стали для неё чем-то родным, но всё ещё пугающе недосягаемым.       — Ты был взрослым, зрелым, а я… я даже не понимала, чего хочу, не ценила того, что имела. Я п-просто…       — Ты была юной, но не глупой. Просто испуганной. Ты не понимала себя, и это нормально для девочки в семнадцать лет. Я не ждал, что ты сразу станешь идеальной женой. И я не хочу, чтобы сейчас ты пыталась убедить себя, что всё произошедшее тогда  произошло только из-за твоего возраста, — Тэхён переводит взгляд вниз. — Или ты правда думаешь, что эти восемь лет хоть что-то значат для меня? — интересуется он у Пак, а та даже не знает, что ответить. — Я никогда не измерял наши отношения годами, Юнин. Когда ты заходишь в комнату, я не думаю: «Вот идёт девушка, которая младше меня на восемь лет». Я думаю: «Вот идёт женщина, без которой я не могу дышать».       — Ты хочешь сказать, что возраст вообще не имеет значения? — тихо уточняет у него Пак.       — А должен? — Тэхён чуть прищуривается. — Когда я пью вино, мне неважно, сколько ему лет. Мне важно, что я чувствую, когда пробую его. Когда я выбираю музыку, мне неважно, когда она была написана. Мне важно, как и чем она отзывается внутри меня. Когда я смотрю на тебя, мне всё равно, сколько тебе лет. Мне важно, что я чувствую, когда ты находишься рядом. Так и скажи мне… — его губы почти касаются её щеки. — Ты всё ещё думаешь, что эти восемь лет должны для меня хоть что-то значить?       — Я… — голос Пак дрожит, сипнет, переходит на шёпот, но она заставляет себя говорить дальше. — Я не знаю, Тэхён… Просто…        — Просто ты привыкла бояться, — произносит Тэхён очень мягко и меняет танцевальную позу, ведя Юнин в новый шаг, правую ладонь оставляя у неё на талии, а второй бережно берёт её запястье и поднимает её руку вверх. — Ты привыкла думать, что всему есть какая-то правильная форма. Что если кто-то говорит, что мы слишком разные, значит, так и есть, — мгновение, и он прижимается правой щекой к женской голове и прикрывает глаза. Пак не отвечает. Потому что он прав. Потому что он всегда прав, когда дело касается её. — Но, Юнин, я хочу, чтобы ты всегда помнила одно – я не идеален. И ты не идеальна. Но ты идеальна для меня, — проходит около минуты. — Скажи мне, — снова начинает Тэхён, не открывая глаз, — а мой возраст когда-нибудь смущал тебя?       Юнин часто моргает.       — Что?       Тэхён не спешит повторять. Он просто ждёт её ответа. Юнин уже открывает рот, чтобы сразу сказать «Нет», но вдруг останавливается. Она задумывается. Её ли это смущало? Или это всегда были другие? Тэхён чувствует её заминку, и в уголках его губ появляется лёгкая улыбка.       — Вот видишь? Это никогда не было твоей проблемой. Просто тебе так говорили. Тебя заставляли думать, что это важно, — Тэхён слегка наклоняет голову, а после вновь открывает глаза и слегка отстраняется. — Но когда ты смотришь на меня сейчас, для тебя мой возраст действительно имеет значение? — Юнин чувствует, как дыхание застревает в горле. Она хочет сказать «Да», но на языке крутится только одно слово. Нет. И тогда она ощущает, как внутри что-то ломается, как в груди поднимается волна, с которой невозможно бороться.       Она не хочет плакать.       Не сейчас.       Не перед ним.       Её губы дрожат, дыхание сбивается, и, прежде чем она успевает осознать, что происходит, горячие слёзы уже наполняют глаза. Тэхён мгновенно это замечает. Однако она не отводит взгляд. Не прячется. Позволяет ему видеть всё.       — Ты… — Юнин запинается, едва сдерживаясь, чтобы не начать всхлипывать. — Ты такой хороший, Тэхён. Такой… внимательный, такой умный… Ты такой… — она тяжело дышит, ощущая, как слёзы текут по щекам. — А я… я постоянно веду себя рядом с тобой как последняя дура…       Тэхён ничего не говорит. Просто слушает. Он просто здесь. Просто рядом. Юнин кусает губу, пытаясь взять себя в руки, но это кажется бесполезным.       — Я всегда сержусь на тебя, всегда огрызаюсь, всегда убегаю… — её голос дрожит, истерика подступает к горлу, и от этого ей хочется как можно скорее оказаться в туалетной кабинке и разрыдаться. Тэхён медленно поднимает руку и нежно смахивает пальцем слезу с её щеки.       — Потому что ты боишься, — констатирует он как нечто очевидное. Юнин закрывает глаза, слёзы продолжают течь, в то время как Тэхён касается её лица ещё раз, с той самой бережностью, от которой внутри всё клокочет, бурлит и взрывается. — Но тебе не нужно бояться, — тихо говорит он. — Потому что я никуда не уйду.       Юнин тяжело дышит, чувствуя, как слёзы обжигают щеки. Она пытается взять себя в руки, но всё тщетно – она уже сломалась. Его слова, его тепло, его взгляд – всё сломало её до основания. Она тихо всхлипывает, быстро вытирает глаза ладонью, но толку от этого мало. Тэхён смотрит на неё, и его пальцы всё ещё мягко касаются её лица. В его глазах нет ни капли насмешки, ни привычной ухмылки, ни даже гордости от того, что она, наконец, сдалась. Только терпение. Только ожидание. Затем Юнин шмыгает носом, делает короткий вдох, пытаясь прийти в себя, и вдруг выдыхает – раздражённо, отчаянно и мучительно больно.       — Чёрт возьми, Ким Тэхён, да! Да, я люблю тебя!       Тэхён не двигается, но его пальцы чуть сильнее сжимают её запястье. Юнин смотрит на него, её глаза всё ещё блестят от слёз, но в них больше нет страха.       — Я люблю тебя так, что хочется кричать, — выдыхает она. — Так, что это сводит с ума. Так, что это бесит! — Пак резко отводит взгляд, проводит руками по лицу, пытаясь совладать с эмоциями, но Тэхён не даёт ей спрятаться. Его пальцы мягко касаются её подбородка и приподнимают тот выше.       — Ты правда только что призналась мне в любви… — его низкий голос срывается на счастливую улыбку, — …и при этом ещё и разозлилась?       Юнин вскидывает на него злой взгляд, но вместо слов с её губ срывается нервный, чуть дрожащий смешок. Тэхён улыбается шире, когда Юнин вдруг начинает смеяться. Она больше не борется. Она злится на то, что любит его. На то, что он своей нежностью вынудил её произнести это вслух. И она продолжает смеяться. Тихо, нервно. А потом громче. И вот уже не может остановиться. Потому что, чёрт возьми, это действительно смешно. Как она борется сама с собой, с ним, с этим чувством, которое давно стало неизбежным. В глубинах сердца моего расцветает умиротворение… Когда я мыслями обращён к тебе… Дорогая, я возношу молитвы за то, что нас двоих свела судьба… А Тэхён просто смотрит на неё и улыбается, словно никогда в жизни не был счастливее.       — Ну вот. Теперь ты это сказала так, как нужно.       Юнин закатывает глаза, пытаясь скрыть, как сильно внутри неё всё горит и клокочет.       — Не напоминай мне, — бурчит она, отворачиваясь.       — Я буду напоминать тебе об этом каждый день, — обещает ей Тэхён, легко наклоняясь ближе и чмокая её в лоб. Юнин сжимает губы, пытаясь сдержать ответную улыбку.       — Надо было просто промолчать, — ворчит она.       — Тогда я бы выбил из тебя это признание по-другому.       Юнин прищуривается.       — И как же?       Тэхён делает короткую паузу, наслаждаясь её игривым, но смущённым взглядом.       — Я бы просто целовал тебя до тех пор, пока ты не скажешь, что любишь меня так, как это нужно говорить. Так, как я хочу это слышать, — поясняет Тэхён и на секунду бросает глаза в сторону, видя, как Сокджин, по-прежнему танцующий с Исыль недалеко от них, многозначительно подмигивает ему. Тэхён слабо улыбается и прислоняется губами к девичьему лбу. — И что мы будем теперь делать, Юнин? Ты любишь меня. Я люблю тебя. Что дальше?       — Я… я не знаю, Тэхён, — шепчет Пак, и впервые за долгое время в её голосе слышится не злость, не протест, а растерянность.       Тэхён не перестаёт улыбаться, а только трётся о её голову щекой.       — Ничего страшного. Я знаю.       — И что же ты знаешь? — искренне удивляется Юнин.       — Я знаю, что, возможно, ты не хочешь быть со мной так, как я хочу быть с тобой. Тем не менее, Юнин, у нашей любви есть только один исход. И ты знаешь, какой, — таинственно проговаривает Тэхён, и в ответ на что Пак только испуганно раскрывает глаза. — Ты выйдешь за меня, — утверждает он с непоколебимой уверенностью. — Неважно, сколько лет мы были порознь. Неважно, сколько раз ты пыталась от меня уйти. Неважно, как сильно ты боишься. Ты выйдешь за меня, Пак Юнин, и снова станешь моей женой. Но уже навсегда, — в воздухе повисает короткая пауза, и вдруг Тэхён резко меняется в лице, когда понимает, что не слышит ответа. — Ты же выйдешь за меня?       Юнин тяжело вздыхает и досадливо улыбается.       — Ты никогда не устанешь спрашивать?        — Нет, — отвечает он. — Пока не услышу «Да».       Минует от силы пять секунд, как с губ Пак слетает лишь одно слово, состоящее из двух букв. И Тэхён замирает. Ему кажется, что он ослышался. Что Юнин сейчас отступит, отвернётся, отшутится или просто скажет, что он снова её подначивает. Но она смотрит на него прямо, уверенно и не собирается отворачиваться.       — Я выйду за тебя, Тэхён.       Тэхён ошарашено моргает, словно не веря, что услышал эти слова наяву, а не во сне.       — Но не сейчас, — Юнин смотрит прямо в его тёмные, напряжённые глаза, и её губы медленно растягиваются в маленькую, почти дразнящую улыбку. — Однажды, — игриво добавляет она и показательно кусает нижнюю губу. Тэхён выдыхает через нос, и его губы тоже дрогают в лёгкой усмешке. Она заставила его подумать, что он победил, но нет – победа никогда просто так не даётся.       — Тогда приготовься, мой ангел, — момент, и Тэхён обхватывает спину Пак обеими руками и тянет её на себя, чем вынуждает её подняться на носочках ещё выше. — Потому что этот день наступит быстрее, чем ты думаешь, — смотрит на её губы и уже хочет соединить их со своими, но, когда Юнин стеснённо отводит взгляд, он просто целует её в лоб. — Очень… очень скоро…       Да, Юнин сказала «Да». Сказала, глядя ему прямо в глаза, в дыхание, в суть. И это было не «Может быть», не «Потом». Это было настоящее, честное, как сердце в раскрытой ладони. Она знает, что хочет быть с ним. Знает, что любит. Что другого такого человека нет и не будет. И всё равно она не забыла о своей просьбе. Три дня. Не потому что сомневается. А потому что наоборот – уже не сомневается. Юнин хочет довести до конца то, что они начали, – не для того, чтобы решить, любит ли, нужен ли он ей. А чтобы отпустить последнее сопротивление. Чтобы не войти в новую жизнь с ним, волоча за собой страхи, остатки чужих слов, своё неумение выбирать себя.       Эти три дня будут не разлукой, а прощанием с прошлой собой. С той, что ещё надеялась, что сможет не любить, не ждать, не зависеть. Она не сказала ему об этом и не скажет. Потому что нет нужды. Она знает – Тэхён поймёт. И он действительно понял. Тэхён ничего не спрашивает. Не напоминает, не пытается остановить. Потому что он уже знает, каким будет итог. Он даст ей эти три дня не потому, что не верит, а потому что верит даже больше, чем она сама. Они оба это чувствуют: это последние три дня их жизни по отдельности. Потому что потом всё будет по-другому.       Юнин долго молчит, а после чувствует – это оно. Этот момент… Он кажется идеальным. Таким, который не повторится, таким, в который хочется вложить что-то большее, чем просто слова. Она тихо выдыхает, едва заметно кусает губу, словно решаясь, а потом опускает руку в карман, где всё время, что они провели на танцполе, лежал жетон. Довольно большая подвеска из титана ложится ей на ладонь, что чуть холодит кожу. Юнин даже не даёт Тэхёну спросить, что она делает, а просто медленно тянет руки вверх и осторожно надевает жетон ему на шею, проводя цепочку через его голову. Тэхён ничего не говорит, просто наблюдает, но когда металл касается его кожи, он наконец опускает глаза. Оставляя правую ладонь на девичьей талии, он обхватывает пальцами левой руки жетон и видит выгравированные на нём две надписи. На английском. Первая: Even angels can’t escape fate. И вторая: Even if you let go, I’ll still stay.       Юнин написала их на английском. Потому что знает, что Тэхён на нём разговаривает очень хорошо, практически свободно. Юнин, которая с трудом связывает внятные фразы на этом языке, которая вечно ворчит, когда чего-то не понимает, которая ненавидит учить новые слова на любом иностранном языке, особенно на английском, потому что он кардинально отличается от корейского, написала эти слова на английском. Тэхён удивляется, а затем усмехается про себя. Сколько времени она потратила на то, чтобы написать эти фразы правильно? Сколько раз переписывала, проверяла, исправляла, чтобы всё выглядело так, как нужно? Чтобы Тэхён не нашёл ни единой ошибки и не стал смеяться.       — «Даже ангелы не могут улететь от судьбы», — Тэхён зачитывает вслух первую надпись, а потом переворачивает жетон другой стороной. — «Даже если отпустишь – всё равно останусь», — переводит взгляд на Пак, которая с широкой улыбкой на лице смотрит на него снизу вверх, ожидая его реакции. Но Тэхён только вопросительно дёргает бровью. — Ты долго думала, что написать?       — Не очень, вообще-то, — смеётся Юнин и обнимает Тэхёна за талию обеими руками, сцепляя пальцы в замке за его спиной. — Просто… я так чувствую. Ты называешь меня ангелом, но если даже ангелы не могут улететь от судьбы, то и я не смогу. Сколько бы ни пыталась. А вторая… Если ты меня отпустишь, это ничего не изменит. Как ты и сказал… Я всегда знаю, что вернусь к тебе…       Тэхён довольно облизывает губы, ухмыляется, отпускает жетон и обнимает Пак обеими руками за плечи.       — Знаешь, в чём разница между настоящим ангелом и тобой? — спрашивает он, на что Юнин отрицательно машет головой. Тогда Тэхён наклоняется к её лицу, один раз целует её в губы и после отвечает за неё: — У тебя нет крыльев, — ещё раз целует и, отстраняясь, добавляет: — Вот и вся разница, — Пак едва успевает вдохнуть, как Тэхён уже целует её снова – ещё один лёгкий поцелуй, и ещё один. Пробует. Дразнит. Заставляет привыкнуть. А потом… Потом Тэхён теряет всякое терпение. Он сжимает её лицо в ладонях, наклоняя голову под нужным углом, и целует её настоящим, долгим, завораживающим поцелуем. И Юнин больше не думает о словах. Потому что отныне и до полуночи они с Тэхёном будут разговаривать на языке любви, а не корейских букв.