Ангельская кровь

      Рай для влюблённых – это место, состояние души и момент во времени, где нет тревог, сомнений и расстояний. Это когда весь мир сужается до двоих, и больше ничего не имеет значения. Это утро, которое начинается не с будильника, а с поцелуя. Это тишина, в которой нет неловкости, а только спокойствие рядом с тем, кто стал домом. Это смех, который звучит даже в самые серые дни, потому что счастье – не в обстоятельствах, а в человеке рядом. Это взгляд, полный любви, от которого внутри всё переворачивается, даже если за окном царит самый обычный день. Это объятия, в которых можно спрятаться от всего мира, зная, что здесь – безопасно. Это доверие настолько крепкое, что даже правда, которая может ранить, не разрушит того, что есть между теми, кто любит. Но, может быть, настоящий рай для влюблённых – это не место и не время? Может, это просто тот, с кем любое место становится раем?       Выходные для Юнин стали настоящим раем. Не потому, что они прошли идеально, а потому, что рядом был Тэхён. Каждое её утро начиналось с его сообщений, в которых сквозила забота, пусть даже завуалированная под насмешки. Они дразнили друг друга в чате, обсуждали всякие глупости, созванивались, и Юнин ловила себя на мысли, что с тех пор, как они снова начали говорить о чувствах, её сердце перестало искать покой, но это был самый сладкий хаос, который она только могла себе представить. Когда они созванивались по видеосвязи, Тэхён готовил что-то на кухне, жаловался, что его рагу сгорит ко всем чертям, а Юнин, лёжа на кровати, пыталась его направлять, подавляя смех. На эти два дня они словно стали миром друг для друга. Словно исчезли все вопросы, преграды и страхи, и остались только они – два человека, которым больше не нужно было притворяться, что они могут жить друг без друга.       Словно время остановилось, позволяя им забыть обо всём, кроме того, как хорошо им вместе. Словно судьба дала им передышку перед бурей, позволив почувствовать, каково это – быть по-настоящему счастливыми. На эти два дня они словно стали парой. Настоящей. Без оговорок, без игр, без прошлых обид. Юнин почти поверила, что всё, что было раньше – просто дурной сон, и теперь она по-настоящему принадлежала ему. Что все эти звонки, переписки, его голос, наполненный нежностью, – не временная иллюзия, а их новая реальность. Она не спрашивала, что между ними: встречаются они или нет. Тэхён сам вскользь упомянул, что между ним и Юнджи всё закончилось. И Юнин не стала у него ничего уточнять, не стала его расспрашивать. Эти два дня она просто позволяла себе чувствовать, позволяла себе быть счастливой.       Каждая их нелепая переписка заканчивалась телефонными звонками. Потом снова сообщения – дразнящие, глупые, ни о чём и обо всём сразу. Потом ещё один звонок, уже длиннее, пока у одного не разряжался телефон или у другого не начинали гореть уши от слишком долгого разговора. Потом снова чат – Тэхён кидает ей что-то провокационное, Юнин фыркает в ответ, обещает его придушить, но через секунду обо всём забывает и пишет ему снова. А потом опять видеозвонок, чтобы видеть выражение лиц друг друга, чтобы замечать мельчайшие эмоции, чтобы наблюдать, как Тэхён, закатав рукава, стоит у плиты и пытается не спалить завтрак, или как Юнин, лёжа на кровати, подкручивает прядь волос на палец, улыбаясь его неуклюжести в области готовки. И так весь день на протяжении целых выходных. Они не могли остановиться. Будто пытались заполнить собой эти два дня настолько, чтобы понедельник уже ничего не смог изменить. 📱 KakaoTalk — Чат: «SimplyYoonin» 📅 Saturday, (09:16 AM) 🐻 Я: Что делаешь? 👼 МиниПак: Лежу на диване, разглядываю потолок и думаю, почему в моём доме нет кондиционера. А ты? 🐻 Я: Сижу на террасе. Пью кофе. Думаю, почему ты до сих пор не здесь 👼 МиниПак: Потому что кто-то не пригласил меня на кофе! 🐻 Я: Приглашаю. Прямо сейчас. Жду через 10 минут 👼 МиниПак: Ага, конечно. Чтобы ты снова дразнил меня за мой «куриный смех»? 🐻 Я: Во-первых, он очаровательный. А во-вторых… 👼 МиниПак: Во-вторых? 🐻 Я: Я скучаю по тебе, Пак Юнин 👼 МиниПак: … 👼 МиниПак: Ты же видел меня вчера 🐻 Я: Ну и что? Это было вчера. А я хочу видеть тебя постоянно 👼 МиниПак: Ты безнадёжен, Ким Тэхён 🐻 Я: Я безнадёжно в тебя влюблён, Пак Юнин, это правда 👼 МиниПак: О, Будда, за что… 😵‍💫 🐻 Я: За что тебе такой идеальный мужчина? Не знаю, сама скажи 😏 👼 МиниПак: Нет, за что мне это терпеть… 😤 🐻 Я: Ты бы не терпела, если бы не любила 👼 МиниПак: Я ненавижу тебя 🐻 Я: Тогда почему улыбаешься? 👼 МиниПак: НЕ УЛЫБАЮСЬ!😠 🐻 Я: Ладно-ладно, не злись. Лучше скажи, что хочешь на завтрак завтра? 👼 МиниПак: С чего ты взял, что мы завтракаем вместе? 🐻 Я: А разве нет? 👼 МиниПак: … 👼 МиниПак: Оладьи. С клубникой 🐻 Я: Будет исполнено, моя принцесса 😘 👼 МиниПак: Ты неисправим 🐻 Я: А ты без меня не можешь. Так что ничья 😌❤️ 📱 Конец переписки __________________________________ 📱 KakaoTalk — Чат: «KimTaehyung_Official» 📅 Saturday, (16:26 PM) 👼 Я: Ким Тэхён, ты не поверишь, что со мной сегодня случилось… 😵‍💫 🐻 КимМой: Опять наступила на свои же шнурки и упала? 😏 👼 Я: Нет! 😠 🐻 КимМой: Разлила кофе на себя? 👼 Я: Нет! 🐻 КимМой: Заперлась в собственной квартире и не смогла выйти? 👼 Я: Тэхён, да что я по-твоему за человек?! 😡 🐻 Тэхён: Человек, который умудряется попадать в нелепые ситуации чаще, чем дышит 🤷🏻‍♂️ 👼 Я: Ладно, слушай. Я пошла в магазин, купила продукты, и… 🐻 КимМой: И что? 👼 Я: Когда выходила, воробей влетел мне прямо в лицо 😭 🐻 КимМой: … 🐻 КимМой: Постой… 🐻 КимМой: Воробей? 🤨 👼 Я: ДА, ЧЁРТОВ ВОРОБЕЙ! 🐻 КимМой: Будда… Ты в порядке? 😳 👼 Я: Ну, я не ослепла, если ты об этом. Но я орала на всю улицу! 😭 🐻 КимМой: Я уже представляю… Пак Юнин орёт на птицу посреди дороги… 😆 👼 Я: НЕ СМЕЙСЯ! 😡 🐻 КимМой: Прости… но это так… пфф… 😂😂😂 👼 Я: Тэхён, я серьёзно! Мне казалось, что он целенаправленно атаковал меня! 🐻 КимМой: Ну конечно. Воробьи Сеула объявили тебя своим врагом номер один. Будь осторожна 😌 👼 Я: Я знала, не надо было тебе рассказывать… 😤 🐻 КимМой: Нет-нет, рассказывай ещё! Мне так весело, моя любимая жертва пернатых 😏❤️ 👼 Я: Я тебя ненавижу 🐻 КимМой: А я тебя люблю. Так что снова ничья 😘 📱 Конец переписки __________________________________ 📱 KakaoTalk — Чат: «SimplyYoonin» 📅 Saturday, (23:00 PM) 🐻 Я: Ты уже в кровати? 👼 МиниПак: Да. А ты? 🐻 Я: Смотрю фильм 👼 МиниПак: И что? 🐻 Я: Очень… интересный 👼 МиниПак: Так, Ким Тэхён, что ты задумал? 😑 🐻 Я: Ничего… Просто думаю, что тебе бы он тоже понравился 👼 МиниПак: Какой фильм? 🐻 Я: Ммм… 👼 МиниПак: Говори уже 🐻 Я: «9 ½ недель» 👼 МиниПак: … 👼 МиниПак: Тэхён… 😳 🐻 Я: Что? Я просто культурно провожу вечер 😌 👼 МиниПак: Ага, конечно. Культурно 😒 🐻 Я: А ты знала, что такие фильмы можно смотреть и вдвоём? 👼 МиниПак: Нет 🐻 Я: Теперь знаешь 👼 МиниПак: Ты неисправим 🐻 Я: А ты представляешь, как я сейчас сижу, смотрю… 👼 МиниПак: Не представляю! И не хочу!!! 😱 🐻 Я: Значит, всё-таки думаешь об этом? 😏 👼 МиниПак: Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! 😡 🐻 Я: Ты любишь меня, Пак Юнин. Просто ты слишком упрямая, чтобы признаться, что тебе тоже интересно 😌 👼 МиниПак: Иди спать, Ким Тэхён 🐻 Я: Сначала досмотрю… Может, тебе потом расскажу самые пикантные моменты? 👼 МиниПак: НЕ НАДО! 🐻 Я: Ох, Юнин… а ведь я ещё даже не начал тебя дразнить по-настоящему 😏 📱 Конец переписки __________________________________ 📱 KakaoTalk — Чат: «KimTaehyung_Official» 📅 Saturday, (23:10 PM) 🐻 КимМой: Ох, Юнин… а ведь я ещё даже не начал тебя дразнить по-настоящему😏 👼 Я: Тэхён, не смей… 😤 🐻 КимМой: Сцена. Полумрак. Мужчина стоит за спиной женщины, его руки скользят по её талии… 👼 Я: Я выхожу из чата 🐻 КимМой: Нет, ты продолжаешь читать 👼 Я: Не правда… 🐻 КимМой: Она запрокидывает голову назад, его губы касаются её шеи… 👼 Я: Тэхён, остановись! 🐻 КимМой: Зачем? Разве тебе не интересно, что там дальше происходит? 👼 Я: Нет! 🐻 КимМой: Ложь. Ты даже телефон не отложила 😏 👼 Я: … 🐻 КимМой: Продолжаю. Его пальцы медленно расстёгивают её блузку, он шепчет ей что-то на ухо, а она… 👼 Я: Тэхён, если ты сейчас же не замолчишь, я приеду и придушу тебя подушкой 🐻 КимМой: Ммм… То есть ты всё-таки хочешь ко мне приехать? 👼 Я: Я. Тебя. Убью. 🐻 КимМой: Зато как страстно 😏 👼 Я: О, Будда, за что мне это?! 😩 🐻 КимМой: За то, что ты моя, Юнин. И мне нравится сводить тебя с ума ❤️ 📱 Конец переписки __________________________________ 📱 KakaoTalk — Чат: «SimplyYoonin» 📅 Sunday, (08:14 AM) 🐻 Я: Доброе утро, моя любимая зануда 🌞❤️ 👼 МиниПак: Ты с утра пораньше уже нарываешься? 😑 🐻 Я: Я просто добрый и заботливый. Хотел пожелать тебе хорошего дня 👼 МиниПак: Ммм… Ну ладно. Тогда… доброе утро 🐻 Я: Вот так сразу? Без ворчания? 👼 МиниПак: Не испытывай судьбу, Ким Тэхён 🐻 Я: А ты хоть позавтракала, прежде чем угрожать мне? 👼 МиниПак: Нет ещё 🐻 Я: Конечно. А живот у тебя уже урчит? 😏 👼 МиниПак: НЕТ! 🐻 Я: Ложь. Он, наверное, сейчас поёт мне серенаду 👼 МиниПак: Тэхён… 😤 🐻 Я: Ладно-ладно. Что ты хочешь на завтрак? 👼 МиниПак: Почему ты спрашиваешь? 🐻 Я: Потому что мне нужно знать, что заказать тебе, когда ты приедешь ко мне 👼 МиниПак: А с чего ты взял, что я к тебе приеду? 🐻 Я: А с чего ты взяла, что не приедешь? 😌 👼 МиниПак: Ты невыносим 🐻 Я: А ты слишком голодная, чтобы спорить. Так что приезжай. Завтрак будет ждать ❤️ 📱 Конец переписки __________________________________ 📱KakaoTalk — Видеозвонок: «SimplyYoonin & KimTaehyung_Official» 📅 Sunday, (14:22 PM)       Камера включается, и Юнин видит перед собой Тэхёна, стоящего на кухне в серой домашней футболке и длинных мешковатообразных чёрных штанах. Его волосы слегка взлохмачены, правая рука держит телефон, а другая что-то помешивает в кастрюле. Экран слегка подтормаживает, но Юнин всё равно чётко видит, как Тэхён, привалившись бедром к столешнице, неспешно мешает что-то деревянной лопаткой. Свет падает под идеальным углом, подчёркивая резкие линии его скул и лёгкую щетину, которая, кажется, появилась просто для того, чтобы свести её с ума.       — Ты вообще следишь за тем, что готовишь? — лениво спрашивает у мужчины Юнин, щурясь в камеру и с интересом закусывая нижнюю губу. Тэхён усмехается, откидывает голову назад, а затем снова смотрит на неё, играя бровями и соблазнительно облизываясь.       — А мне надо? У меня же есть ты, — отшучивается он, на что Юнин только недовольно фыркает. — Так, ладно. Что дальше, шеф?       Пак, лёжа на своей кровати, подкладывает руку под голову, лениво ставит на ту подбородок и смотрит в экран своего мобильного:       — Для начала, Ким Тэхён, поставь куда-нибудь телефон, а то я уже вижу, как ты роняешь его в кастрюлю.       — Ты в меня не веришь? — ухмыляется он, но всё же ставит сотовый на столешницу, чтобы Юнин могла видеть и его, и плиту, и всю кухню.       — Вообще нет, — ёрничает Юнин. — Что ты там вообще делаешь?       Тэхён вздыхает, снова берёт телефон в руку, направляет камеру вниз и показывает ей алюминиевую кастрюлю, после чего возвращает сотовый на место. В кастрюле что-то кипит, на разделочной доске лежат какие-то порезанные овощи, а сковорода рядом подозрительно дымится.       — Ну… что-то вроде рагу, — неуверенно говорит Тэхён.       Юнин морщит нос.       — Ты уверен, что оно должно выглядеть так?       — Нет, но я надеялся, что ты мне скажешь: должно оно так выглядеть или нет?       — А ты вообще рецепт читал?       — Конечно. Один раз.       — Тэхён, о, Будда, помилуй… — Юнин закатывает глаза, затем приподнимает с кровати голову и упирается в матрас локтями. — Ладно, давай проверим. Добавил приправы?       — Ага.       — Какие?       Тэхён на секунду задумывается, потом берёт со стола три баночки и показывает их в камеру.       — Ты… ты что, корицу туда нафигачил?! — ошарашенно восклицает Пак и даже подпрыгивает на кровати, пряча лицо за маленькими ладонями.       — А что? — искренне удивляется Тэхён и упирает руки в бока, смотря на дымящуюся сковородку. — Она вкусно пахнет.       — О, Будда… Тэхён, ты вообще хоть раз в жизни готовил?       — Конечно, — гордо заявляет он. — Лапшу быстрого приготовления.       Юнин хлопает себя по лбу ладонью.       — Всё, выключай плиту. Открывай приложение доставки. Ты официально невыносим.       Тэхён смеётся, но всё-таки выключает плиту, после чего пододвигается к телефону, упирается локтями в столешницу, склоняет голову набок и смотрит на Пак, дразняще облизывая свои губы.       — А ты приедешь и приготовишь мне нормальную еду?       — Нет, — отрезает Юнин и переворачивается на спину, поднимая телефон над собой.       — Значит, я приеду к тебе и посмотрю, как ты готовишь, — подмигивает ей Тэхён, задерживая взгляд на случайно показавшихся из-под белой женской майки с тонкими лямками ключицах.       — Тэхён!       — Что? Мне нужно учиться. Буду твоим учеником.       Юнин опять закатывает глаза, но уголки её губ предательски поднимаются и складываются в хитрую полуулыбку.       — Ладно, ученик, урок окончен. Заказывай еду.       — Есть, шеф. 📱 Конец видеозвонка __________________________________       Звонок завершается, Юнин остаётся лежать на кровати, сжимая телефон в руках. Экран погас, но она всё равно какое-то время смотрит в него, будто надеясь, что Тэхён перезвонит ей. В комнате тихо, а внутри неё всё гудит – от его голоса, от его взгляда, от того, как он в очередной раз сказал то, от чего у неё пересохло в горле. Она довольно жмурится и тяжело выдыхает. Почему даже обычный разговор с ним – это всегда что-то большее? Почему даже молчание в трубке оставляет после себя что-то, что заставляет её улыбаться как сумасшедшую? Тогда она разворачивается на бок, прижимает телефон к груди и смеётся. Глупая. Как же она влюблена…             Да, судьба дала им эти два дня. Два дня, наполненных смехом, несерьёзными переписками и долгими звонками, в которых не было места ни прошлому, ни страху перед будущим. Два дня, где Пак Юнин могла позволять себе забыть обо всём, кроме того, как Тэхён смотрит на неё, как говорит с ней, как произносит её имя. Но игра в счастье не может длиться вечно. Ночь сменится утром, а вместе с ним придёт и правда. Пора. Пак Юнин пора узнать, из чего на самом деле соткана её любовь. Пора познать, какой вкус бывает у предательства.       — Я дала им эти два дня. Два дня, в которые они могли притвориться, что ничего не было – ни боли, ни предательства, ни разрушенных жизней. Я позволила им смеяться, писать глупости, засыпать с телефонами в руках и просыпаться с мыслью друг о друге. Я дала им эти выходные, чтобы они почувствовали, каково это – быть вместе. По-настоящему. Но моя миссия заключается не в том, чтобы дарить покой. Я не для этого свела их снова. Я позволила им забыться, но не для того, чтобы они остались в этом сладком неведении. Я дала им эти два дня, чтобы они ещё крепче вцепились друг в друга, чтобы привыкли, чтобы ощутили, насколько им хорошо вместе. А теперь пора. Пак Юнин пора познать, какой ценой досталась ей эта любовь. А Ким Тэхёну пора понять, что любовь – это не только притяжение, не только желание держать, целовать, оберегать. Любовь – это ещё и боль. Это последствия. Это ошибки, которые однажды придётся исправлять. Я дала ему эти два дня, чтобы он почувствовал, каково это – быть рядом с ней без преград, без условий. Но теперь пора. Пора узнать, сможет ли любовь его любви выдержать удар правды.       Чимин тихо приоткрывает дверь и заглядывает в сестринскую комнату. На дворе – понедельник, на часах – 6:30, а Юнин уже на ногах – вернее, на полу. Она лежит на коврике в обтягивающих спортивных леггинсах и коротком топе, сосредоточенно поднимая корпус вверх. Её лицо чуть сморщено от напряжения, дыхание ровное, а свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь шторы, подчёркивает блестящие от пота изгибы её тела. Она замечает зашедшего к ней в комнату брата, но не останавливается. Только бросает на него быстрый взгляд, а потом снова возвращается к упражнению. Чимин смотрит на неё и сомневается. Может, не сейчас?       Он видел, какой Юнин стала после пятницы. Что бы там ни произошло между ней и Тэхёном, это изменило её. Словно в ней что-то раскрылось, сорвалось с цепи. Она не выпускала телефон из рук, запиралась в спальне, забывая обо всём на свете. Переписки, звонки, видео. Всё остальное, даже сын, отходило на второй план. Чимин видел, какой она вернулась в тот день. Но он не знает, почему. Что там случилось между ними? Почему с утра субботы его сестрёнка словно стала жить в другом измерении? И вот теперь, глядя на неё, такую отрешённую от реального мира, он должен сказать ей правду. Минволь написал ему вчера. О том, что хочет увидеть её. Сегодня. Но перед тем, как везти Юнин в пансионат к матери, ему нужно рассказать ей об отце. А ещё о том, что, в отличие от неё, Чимин куда теснее общался с Минволем на протяжении последних шести лет.       — Ты с утра пораньше решила изнурить себя тренировкой? — с ухмылкой спрашивает сестру Чимин, садясь на её кровать и закидывая ногу на ногу. — Юнин, — зовёт её снова, пока Пак продолжает сосредоточенно качать пресс. — Ты вообще как?       — Я… — Юнин наконец делает последний подъём, опускает спину на ковёр и мечтательно смотрит на брата – её щёки красны от нагрузки, а грудь часто-часто вздымается от усталости. — О, Будда, Чимин, я т-аак влюблена… — и она разводит руки в разные стороны, блаженно улыбаясь. Чимин кривится.       — Вот только не начинай.       — Поздно, я уже начала, — Юнин смеётся, а Чимин закатывает глаза и падает спиной на её кровать.       — Ну всё, пропала, — бормочет он, сцепляя пальцы на животе. — Так, давай-ка признавайся, что случилось? — снова присаживается на матрасе и упирается локтями в колени. — Почему ты… такая? — Юнин поднимается с пола и принимает позу лотоса.       — Какая?       — Дурашливая. Мечтательная. Сияющая, как начищенный чайник.       Пак возмущённо фыркает.       — Грубый…       — Юнин, — Чимин с нажимом выдыхает её имя, подаваясь вперёд и буравя сестру взглядом. — Что вы с ним делали в пятницу? — В ответ на этот вопрос Юнин театрально закатывает глаза, встаёт на ноги, садится на кровать рядом с братом и откидывается назад, закрывая лицо ладонями, а после соединяя пальцы в замке на своём липком от пота животе.       — Чимин…       — Юнин?       — Ты правда хочешь об этом поговорить?       — Учитывая, что ты даже сына толком не замечала все выходные – да, хочу, — бурчит Чимин, нагоняя младшей совести. Пак тут же подскакивает на постели и свешивает с края матраса ноги, раздражённо складывая руки на груди и сводя брови к переносице.        — Что за обвинения? Я замечала Тэквона!       Чимин поднимает брови.       — Да неужели? Напомни, когда вы с ним в последний раз играли? Или когда ты читала ему книжку? Или просто проводила с ним время?       Юнин досадливо поджимает губы.       — Я…       — Ты всё время переписывалась с Тэхёном. Запиралась в спальне, говорила с ним по видеосвязи, — Чимин встаёт на ноги и поворачивается к сестре лицом. — Ты хоть понимаешь, насколько сильно он вскружил тебе голову?       Юнин отворачивается, а после опять принимает позу лотоса, но уже сидя на кровати.        — Это не его вина…       — Да мне плевать, чья это вина. Я просто хочу понять, что между вами происходит, — тяжело вздыхает Чимин, пока Пак продолжает молчать. — Систер… я рад, что ты счастлива, правда. Но ты с ума по нему сходишь. И это ненормально. Не в таком количестве… — качает головой Чимин, а Юнин только шумно выдыхает, снова падает спиной на постель, перекатывается на бок и, опираясь на локоть, мечтательно закатывает глаза.       — Ты просто не понимаешь, Чимин…       — Ах, ну конечно же, — Чимин саркастически смеётся и два раза хлопает в ладоши, — куда уж мне.       — Да! — Пак-младшая встаёт на четвереньки, поворачивается к брату лицом и подползает в такой позе к краю кровати, вскидывая на него очарованные Ким Тэхёном глаза. — Ты не представляешь, какой он…       Чимин удручённо хлопает себя по лбу ладонью.       — Просвети же меня.       — Он… он самый лучший, Чим, правда, — томно вздыхает Пак и улыбается, словно ненормальная. — Ты бы видел, как он смотрит на меня… как заботится, — Юнин говорит о Тэхёне – и в её голосе звучит восторг. Глаза сияют, губы тронуты в улыбке, а сердце, кажется, колотится быстрее обычного. Она даже не замечает, как говорит слишком быстро, слишком много, перебирает пальцами ткань своих лосин и не может сидеть на месте. Она влюблена. И она хочет кричать об этом. Кричать так, чтобы её услышали все: «Эй! Ты, ты и ты! Вы все! Вы слышите меня? Я влюблена! Я влюблена и я люблю Ким Тэхёна!».       — Ага, — лениво тянет Чимин.       — Он всегда всё чувствует, он всегда знает, что мне нужно, и он просто… О, Будда, я схожу с ума…       — Да это я уже давно понял, — иронично хмыкает Чимин и зевает от откровенной скуки. — Дальше.        — Он красивый, — не останавливается Юнин.       — Спасибо, Капитан-Очевидность.       — Очень красивый.       — Ага.       — Чертовски красивый!       — Ну раз так…       — И умный.       — Давно в этом убедились.       — И нежный, когда надо, но в то же время такой сильный… — Пак привстаёт на коленях и падает обратно на спину. Чимин устало протирает лицо ладонью, от чего оба его нижних века опускаются вниз. Он слушает младшую сестру и понимает: всё, её уже не спасти. Юнин не просто говорит о Тэхёне – она дышит им. Каждое слово о нём звучит так, будто теперь он – центр её вселенной, а вовсе не Тэквон. Как в её голосе звучит почти детская гордость, когда она говорит, какой он умный, сильный, красивый. Это пугает Чимина. Потому что он знает: чем сильнее любишь, тем больнее бывает падать. И Чимин не хочет рушить её счастье, не хочет говорить о том, что его беспокоит. Но он боится за неё. Боится, что Тэхён снова сделает ей больно. Боится, что Юнин отдаст ему всё – и если он однажды уйдёт, у неё не останется ничего.       — Давай ближе к сути.       — Я просто… — Юнин меланхолично вздыхает и кусает нижнюю губу, томно прикрывая веки и начиная также томно разглядывать потолок своей спальни. — Я просто не знаю, как мне теперь жить без него? Он… он моё всё, Чимин. Просто моё всё… — мой мир, мой воздух, мой свет, моё самое опасное желание, мой огонь, моя единственная правда, мой хаос, мой покой, моя несбыточная мечта и самая реальная судьба.       Чимин не отвечает, а лишь досадливо вздыхает. Всё, пора. Он должен. Должен рассказать ей всё. Пора перестать беречь её от правды, которую она всё равно когда-нибудь узнает. Тогда он бросает на Пак долгий, нерешительный взгляд и, словно разрезая эту сладкую пелену её влюблённости, спокойно произносит:       — Юнин, отец хочет тебя видеть.       Момент, и Юнин перестаёт улыбаться. Мысли о Ким Тэхёне в один миг сменяются на другие – о Пак Минволе. Отец? Папа? Человек, который всегда носил её на плечах, чьи большие, тёплые руки подбрасывали её в воздух, пока она смеялась и не боясь падения? Человек, который называл её принцессой, обещал, что никто и никогда не сможет её обидеть? Но принцесса выросла, и в её жизни наступил тот самый период, когда детская уверенность в незыблемости родительской любви столкнулась с жестокой реальностью. Когда мать выставила её за порог, он не вмешался. Не схватил её за руку, не закрыл собой от всего этого ужаса. Он просто молчал. Юнин вспоминает, как стояла тогда перед закрытой дверью, в глазах стояли слёзы, а в сердце бился один вопрос: Почему? Почему он не заступился? Почему позволил матери выгнать её вон?       «Раз ты посмела опозорить нашу семью, значит, тебе больше нет места в этом доме».       Эти слова, сказанные ледяным, почти чужим голосом её матери, навсегда врезались в память. Тогда Юнин не могла поверить в происходящее. Она стояла на пороге, сжимая в руке ручку чемодана, и смотрела на родного человека, который только что вычеркнул её из своей жизни. Она хотела остаться. Хотела, чтобы отец вмешался, заступился за неё, но… он промолчал. Она помнит тот день до мельчайших деталей. Сухое, звенящее молчание отца. Тонкие пальцы матери, сжимающие фарфоровую чашку так, будто вот-вот раздавят её в пыль. Запах жасминового чая, разлитого по столу, потому что её руки тряслись, когда она пыталась донести чашку до губ. И острые, колючие слова, впивающиеся в сердце, как осколки разбитого стекла.       — Ты опозорила нашу семью.       Юнин хотела сказать, хотела объяснить. Но губы тогда онемели, а в груди будто разверзлась пустота. Она помнит, как посмотрела на отца, ища в его глазах хоть крупицу поддержки, надежды, что он скажет: «Гымиль, не перегибай, это же наша дочь». Но вместо этого он отвёл взгляд. Не сказал ни слова. Это был худший момент её жизни. Даже боль от развода с Тэхёном не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытала тогда.       — Собирай вещи и уходи.       Но ей некуда и не к кому было пойти.       И теперь Чимин что, предлагает ей снова окунуться в это болото? Он говорит об отце, но… зачем? Зачем ворошить прошлое, которое она так старательно замуровала в самой дальней комнате своей памяти? Нет, Юнин никогда их не простит. Никогда. Ни за тот вечер, когда мать, даже не взглянув в её сторону, приказала ей собрать вещи и уйти. Ни за холодный молчаливый взгляд отца, который не сказал ничего, даже когда она дрожащими губами прошептала: «Папа…». Ни за одиночество, которое разверзлось перед ней, когда дверь её дома закрылась навсегда. Она была им дочерью, их кровью и плотью, но в тот момент стала для них чужой. Как можно простить то, что тебя предали самые родные люди? Юнин не может. Не хочет. И никогда не сможет.       — Что? — Пак резко приподнимается с матраса. Чимин внимательно смотрит на неё, давая ей пару секунд на то, чтобы осмыслить услышанное.       — Он написал мне. Хочет увидеть тебя.       — Зачем? — женский голос почти срывается на крик.       — Юнин…       — Нет, ты скажи. Зачем? Что я ему должна? — девушка складывает руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и встряхивает волосами, что собраны в высокий хвост.         — Ничего, — Чимин тяжело вздыхает. — Но он твой отец.       — Отец? — Юнин криво усмехается. — Ты так говоришь, словно все эти годы он действительно вёл себя как отец. — Потому что настоящий отец – это защита. Это тот, кто всегда стоит между тобой и всем, что может причинить тебе боль. Тот, кто первым встаёт на твою сторону, даже если ты не права, а потом уже, за закрытыми дверями, учит тебя, как стать лучше. Настоящий отец не позволит никому выгнать свою дочь из дома, потому что дом – это то место, где она всегда должна быть желанной. Он не отвернётся, даже если мир отвернётся от неё. Не посмотрит холодно и безразлично, когда ей страшно, когда её сердце рвётся на части. Минволь должен был сказать тогда: «Я с тобой». Должен был взять её за руку. Должен был остаться её отцом. Но он не стал.       — Он хочет поговорить.       — А я не хочу.       — Юнин…       — Нет, Чимин, — девушка резко вскакивает на ноги, слезает на пол и распускает хвост, тряся головой в разные стороны, отчего на концах её светло-коричневой гривы волос начинает скапливаться влага, что исходит от липкой, потной спины. — Ты можешь общаться с ним, встречаться с ним, если хочешь. Но мне он не нужен.       — Он хочет извиниться.       Юнин застывает, будто не веря ушам.       — Извиниться? — медленно поворачивается к брату лицом. — После всего, что он сделал?       Чимин смотрит прямо на неё.       — Не после всего, что он сделал, а после всего, что он потерял.       — Но… почему сейчас? — голос Юнин звучит натянуто, неуверенно, огорчённо. — Почему он решил объявиться именно сейчас? Что, узнал о том, что у нас всё хорошо? Что мы живы, здоровы и счастливы? — лицо Пак-младшей искажено в сумасшедший улыбке. Чимин тяжело вздыхает и смотрит на сестру с каким-то странным выражением – жалость? Тревога? Или и то и другое?       — Нет, Юнин. Он знает.       Юнин моргает, не понимая.       — О чём ты?       — О Тэквоне. О Тэхёне. Обо всём, — Чимин делает решительный шаг вперёд, подходя к сестре ближе. — Он знает, что у тебя есть сын и знает, кто его отец.       Юнин застывает, будто её только что облили жидким азотом. Голос Чимина звучит как сквозь ватную стену: «Он знает». В груди – пустота, а потом резкий выброс адреналина, от которого сводит челюсти. Юнин хватается за край стола, но пальцы скользят по дереву, оставляя на том лишь царапины. Её страх – не в отце. Минволь всегда был тихим, как глубина океана, – даже его гнев всегда был беззвучен. Ужас в том, что его спокойствие теперь станет мостом к Тэхёну. К нему и его семье. К Сухвану, к Кёнхи, к Сокджину, да вообще ко всем! Она уже представляет, как он звонит Тэхёну и говорит: «Ты должен знать, что у тебя есть сын». А потом она слышит гулкую тишину, в которой рушатся все годы её лжи.         — Отк-куда он з-знает? — голос Юнин едва слышен. Чимин медлит, отводит взгляд, а затем, отчаянно жмурясь, выдыхает и говорит прямо:       — Я сказал ему.       — Ч-что…?       — Я рассказал ему, что у тебя есть сын. Что ты снова с Тэхёном. А ещё что мы работаем все вместе. Я всё ему рассказал. О тебе, о нём, о себе.       Тишина. Юнин не двигается, даже не дышит. В её голове слова брата звучат глухо, как сквозь воду.       — Ты… что?       Чимин сжимает челюсти.       — Я знаю, как это звучит, но, Юнин… он наш отец.       — Нет! Нет! Нет, Чимин, он не наш отец… — Юнин резко хватается за голову обеими руками, поворачивается к нему спиной и садится на корточки, начиная покачиваться взад-вперёд, словно умалишённая.       — Юнин…       — Как ты мог? — её голос дрожит, но не от слабости. От злости. От предательства. Она продолжает покачиваться туда-сюда, вцепившись в волосы своими пальцами, и чувствовать, как гулко колотится в груди сердце. — Как ты мог рассказать ему про Тэквона? Ты хоть понимаешь, что наделал? Как… Зачем…       Чимин тоже присаживается за девичьей спиной на корточки и кладёт ладони на сестринские плечи.        — Я сделал то, что должен был. Ты можешь ненавидеть его, злиться, проклинать, но он всё равно остаётся нашим отцом. И он имеет право знать.       Юнин сжимает руки в кулаки и мгновенно подскакивает на ноги.        — Он потерял это право, когда бросил нас! Когда позволил матери вышвырнуть меня из дома! Когда… — её дыхание сбивается, и она нервно проводит пальцами по волосам, а затем накрывает ладонями лицо, словно сейчас зайдётся в истерике. — Чёрт. Чёрт. Чёрт! Зачем ты это сделал, Чимин? Зачем?!       Чимин тяжело вздыхает, но не отступает.       — Он хочет увидеть тебя.       Юнин горько усмехается.       — Разумеется. Теперь, когда у меня есть сын! Теперь, когда в моей жизни снова появился Ким Тэхён! Теперь, когда у меня всё… хорошо! — кричит Пак и начинает бесноваться по комнате. Чимин опускает голову и уже хочет поймать сестру, дабы помочь ей успокоиться, как вдруг она останавливается и снова присаживается на корточки. — Уходи, Чимин. Просто… уходи. Оставь меня!       У Юнин перед глазами рисуются картины одна страшнее другой. Семья Тэхёна… Они – буря за стеклом, которое вот-вот треснет. Его мать, чей взгляд всегда резал её, как ножницы по шёлку. Отец, для которого после развода с Тэхёном она стала крысой с подворотни. Теперь они увидят в Тэквоне не ребёнка, а ошибку, которую нужно стереть. А Тэхён… Он любит её. Но что такое вес любви против стальных капканов долга, родства, фамильной гордости? Она уже видит, как его семья обступает его, как пауки, ткущие паутину из «Ты обязан», «Мы не позволим», «Этот ребёнок – позор». Ей нужно что-то сделать, но что? Признаться Тэхёну первой? Забрать сына и опять бежать? Исчезнуть, как тогда, шесть лет назад? Но теперь она не одна – на ней вес Тэквона, его смех, его «Мама, посмотри!». Юнин вдруг чувствует странный запах. Тот самый, из больницы, когда она впервые прижала сына к груди и поклялась защищать его даже ценой своей свободы. Теперь эта клятва жжёт, как ожог.         В её голове вспыхивают хаотичные картины, сменяя друг друга, будто фрагменты кошмарного сна. Вот Тэхён стоит перед своим отцом, холодным и невозмутимым, но пальцы его сжимаются в кулаки. Вот Кёнхи, смотрит на неё с разочарованием, а потом – с отвращением, как тогда, шесть лет назад. Вот Сухван, швыряющий в неё стаканом воды на семейном ужине: «Ты недостойна даже чистить его обувь, не то что спать с ним!». Вот Тэквон, спрашивающий: «Папа тоже любит динозавров?». И её мир рушится в этих образах: Тэхён отворачивается, уходит, оставляя её одну. Он больше не смотрит на неё так, как раньше, больше не зовёт её любимой, больше не сжимает её руку в своей. Эти видения вспыхивают и гаснут, разрывают её сознание на куски, превращая страх в нечто осязаемое. Грудь сдавливает паника, а в горле встаёт ком. Юнин жмурится, но даже за закрытыми веками продолжает видеть, как рушится её настоящее, как ускользает её будущее и как она остаётся одна.       Её кожа горит, мозг лихорадочно ищет выход: «Сказать Тэхёну сегодня. Сейчас. Украсть время до того, как отец нажмёт на спусковой крючок». Но ноги не двигаются. Страх – не перед скандалом, а перед тем, что любовь Тэхёна может оказаться хрупкой. Что он посмотрит на неё, как на воровку, укравшую у него годы отцовства. Что его «Я тебя люблю» в мгновение ока превратится в «Я тебя презираю». Его глаза, которые однажды смягчились при виде её, теперь полыхнут предательством. Его руки, обнимавшие её ночами, сожмутся в кулаки. Его голос, шептавший: «Я тебя не отпущу», прорежет тишину вопросом: «Почему ты украла меня у моего сына?». Страх – не за себя, а за Тэквона, который спит с плюшевым медведем в другой комнате. За Тэхёна, чьё имя теперь яд на устах её семьи. За годы тайны, которые вот-вот взорвутся, как бомба замедленного действия.       — Как ты мог, Чимин… Как ты мог рассказать ему… — Юнин падает пятой точкой на пол, поджимает под себя колени и принимается биться о колени лбом, пока Чимин просто стоит позади и наблюдает. — Теперь он знает обо всём… О Тэквоне, о Тэхёне… Чёрт, Чимин, ты сломал всё… — Она чувствует, как её руки дрожат, как паника растёт и как её захлёстывает ужас перед тем, что будет дальше. — Ты даже не понимаешь, ты просто взял и… сломал меня. Я была так счастлива… Впервые за столько лет я почувствовала себя живой… А ты… Ты всё испортил…       — Я сделал это не потому, что мне всё равно на тебя и твоё счастье. И отцу я обо всём рассказал не просто так, — непоколебимым тоном произносит Пак-младший и, обходя сестру с левой стороны, садится перед ней на корточки. — А потому что у нас больше нет времени, Юнин, — накрывает её колени маленькими ладонями и смотрит в её безумные, погребённые в слезах глаза. — Мама умирает, — медленно говорит он, на что Юнин только вскидывает на него мокрые ресницы и отчуждённо мотает головой, мол, нет, нет, такого не может быть.       — Нет… — она не верит.       — Да, — Чимин проглатывает ком в горле, но продолжает говорить твёрдо и решительно. — Болезнь прогрессирует слишком быстро. Врачи говорят, что это только вопрос времени. Иногда, — он сжимает челюсти, будто пытаясь сдержаться от эмоций, — иногда она смотрит на меня и улыбается, как будто я просто какой-то добрый незнакомец. А иногда… боится меня. А тебя… Тебя она почти не вспоминает. И я не знаю, с чем это связано, могу только догадываться. Но если ты приедешь, может быть… хоть на секунду… она вспомнит, — смотрит на сестру, которая борется с новым потоком слёз. — Юнин, я сделал это, потому что если ты хочешь ей что-то сказать… у тебя остаётся всё меньше времени.       Пак чувствует, как земля уходит из-под ног, будто Чимин выдернул затычку, и весь мир хлынул в чёрную дунгле. Его слова – не звуки, а гвозди, вбиваемые ей в грудь один за другим. Воздух густеет до железа, каждый вдох режет лёгкие. Горло сжимает спазм. Слёзы не льются – выстреливают, горячие и едкие, оставляя на щеках огненные дорожки. Вина поднимается из желудка, горьким комом. Почему я думала, что время лечит, а не калечит? Чимин говорит о секундах, которые тают, как лёд на раскалённой сковороде, и Юнин представляет мамины руки – те самые, что гладили её волосы во время лихорадки, теперь беспомощно цепляются за простыни. А если она войдёт в комнату, и мать вскрикнет от страха? Страх смешивается со стыдом. Она хочет закричать, разбить зеркало, в котором её отражение кажется чужим – дочерью-предательницей, променявшей родные объятия на побег от боли.         — Ты… ты уверен, что она… — голос рвётся, как гнилая нить. Чимин молча кивает, его глаза – два уголька в пепле. Юнин вдруг понимает: он тоже раздавлен, но держится, как мост над пропастью. В голове всплывает детское воспоминание: мать прячет под подушку её выпавший зуб, шепча: «Фея заберёт, но любовь останется». Теперь под подушкой – только таблетки, а фея умерла, унося с собой все «Люблю», которые Юнин не успела сказать. Сейчас она – ребёнок, потерявшийся в метро. Голоса вокруг сливаются в гул, указатели на незнакомом языке, а единственный спасительный поезд ушёл, оставив её на перроне с билетом, на котором стёрлось «Мама». — Я… я поеду, — наконец, выдыхает она, понимая, что…       …что иначе она не сможет дышать. Понимая, что если не поедет сейчас, то потом будет слишком поздно. Понимая, что даже если мать её не вспомнит, она должна увидеть её – хотя бы раз, хотя бы на мгновение. Понимая, что какой бы страшной ни была эта встреча, страшнее будет, если она не состоится.

* * *

      Юнин сидит на переднем сиденье такси, машинально глядя в окно, но не видит ни улиц, ни домов, ни прохожих. Всё перед глазами расплывается, как акварельные пятна. Мысли путаются, а сердце глухо стучит в груди. Тэквон в садике, Тэхён на работе, а она – здесь, едет с Чимином в неизвестность. Юнин ничего не знает. Куда, зачем, что её ждёт? Чимин сказал, что скоро она всё узнает, но от этой неопределённости становится только хуже. Она сжимает пальцы в кулаки, потом резко разжимает и проводит ладонью по чёрным брюкам-палаццо. Ладони липкие. Ехать в неизвестность – хуже, чем знать страшную правду.       Такси сворачивает с широкой городской магистрали на менее загруженную дорогу, утопающую в зелени. Городские шумы постепенно остаются позади, сменяясь приглушённым шелестом деревьев и редкими звуками машин, проезжающих мимо. Юнин смотрит в окно, но взгляд у неё очень потерянный. Она не замечает, как меняется окружающая местность – как бетонные здания уступают место аккуратным аллеям, как вдоль дороги появляются клумбы с идеально подстриженными кустарниками. Лишь когда машина подъезжает ближе, она замечает высокую белую ограду и строгие кованые ворота с крупными буквами «Sonbi Medical Center». Сердце сжимается. За воротами виднеется большое стеклянное здание с панорамными окнами, окружённое ухоженными газонами и деревьями. Дорожка, ведущая ко входу, выложена светло-серой плиткой, по бокам установлены скамейки и небольшие фонари. Всё здесь выглядит слишком спокойно, слишком идеально – как будто создано специально для того, чтобы скрывать чужую боль за этой гармонией.       Машина останавливается. Юнин не сразу выходит на улицу. В груди всё стягивает тревога. Пальцы дрожат, когда она тянется к дверной ручке, после чего она открывает дверь и ступает на асфальт, чувствуя, как землю под ногами будто уносит. Затем она медленно поднимает голову и оглядывается. В воздухе пахнет чем-то свежим, лёгким – запах цветов, смешанный с чистым, прохладным воздухом после ночного дождя. Дальше она переводит взгляд на здание перед собой. Пансионат не выглядит ни как больница, ни как тюрьма – скорее, как дорогая трёхэтажная вилла, созданная для комфорта и покоя. Чимин расплачивается за такси и выходит из салона следом за сестрой, оставаясь стоять чуть поодаль.       А Юнин… Она сжимает в руках свой маленький кладчик и вдруг поворачивается лицом ко входу в здание. И она не сразу замечает там его. Сначала её взгляд цепляется за высокие двери, за стеклянные панели, отражающие серое небо, за ухоженные клумбы вдоль входа. Всё кажется слишком аккуратным, слишком правильным – как будто здесь не может быть места страданиям. Но потом она видит его. Минволь стоит на пороге Сонби Медикал, словно будучи замершим между прошлым и настоящим. Его осанка – прямая, но в плечах видна тяжесть, которой не было раньше. Волосы, когда-то густые и чёрные, теперь тронуты сединой. Он выглядит старше, чем должен быть. Юнин замирает и даже перестаёт дышать.       Отец.       Папа.       Сколько раз за эти годы она представляла себе эту встречу? Думала, что если когда-нибудь снова увидит его, то выскажет ему всё, что накопилось. Спросит, почему он позволил матери выгнать её? Почему не остановил её? Но теперь, когда Минволь стоит перед ней, все слова застревают где-то глубоко внутри, смешиваясь с глухой, ноющей болью. Он тоже смотрит на неё. И он не двигается. Просто стоит и смотрит. Шесть лет. Чёртовы шесть лет. Шесть лет, за которые Юнин успела стать матерью. Успела пережить страх, одиночество, предательство. Шесть лет, за которые она сотни раз пыталась выкинуть родителей из памяти, заставить себя не думать о них. Но вот отец – и он перед ней. И он не исчез. Что она должна чувствовать? Гнев? Ненависть? Но почему же она тогда чувствует только боль? Юнин сжимает кулаки, но руки всё равно дрожат. Губы пересыхают, а в глазах – мутная пелена эмоций, которые она не может контролировать. Она хочет сказать хоть что-то, но слова просто не приходят. А Минволь… Он тоже молчит. И это молчание – хуже любых криков.       Они просто стоят, словно два чужих человека, которых судьба зачем-то снова свела вместе. Как будто между ними не было ничего и никогда. Как будто он – не её отец. Как будто она – не его дочь. Юнин чувствует, как по щекам текут слёзы. Она даже не успевает осознать, когда они начинают течь, просто понимает, что лицо уже мокрое. Минволь смотрит на неё. Глаза у него усталые, наполненные чем-то глубоким, но не читаемым. Ему больно. Она это видит. Но почему эта боль пришла к нему только сейчас? Почему не тогда, шесть лет назад, когда она стояла перед дверью их дома, дрожащая, сломанная, отвергнутая? Почему только теперь? Грудь сжимает так сильно, что становится невозможно дышать. Юнин хочет ненавидеть его. Очень хочет. Но вместо этого… Она просто стоит и плачет, осознавая, как сильно скучала. Она смотрит на отца, и сердце её сжимается так сильно, что кажется, ещё немного – и оно просто перестанет биться.       Папа.        Перед ней стоит человек, которого она не видела шесть лет. Человек, который когда-то был её защитой, её опорой. С матерью у них всегда было всё сложно, но отец… Отец любил её. И всё же он позволил ей уйти тогда.       — Ты так выросла, — тихо произносит Минволь, подходя к дочери ближе, и будто сам не верит в то, что видит её вживую. Он даже не сразу осознаёт, насколько Юнин изменилась. Перед ним стоит уже не та девочка, которую он когда-то обнимал, не его маленькая «Бусинка». Юнин выглядит уверенной, собранной, взрослой. Чёрный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, длинные светло-коричневые волосы, а в глазах – что-то новое, что-то, чего не было шесть лет назад. Самостоятельность. Сила. Независимость. Минволь смотрит на неё и понимает: она справилась. Без него. Без его поддержки.       Пак Юнин научилась быть сильной в мире, который когда-то отверг её. Она – больше не ребёнок, не растерянная девочка, которая ждала, что отец защитит её. И это… разбивает его. Он хочет гордиться ею, но вместе с этим понимает, что он сам виноват в том, что ей пришлось стать такой. Что в её взгляде есть что-то, чего не должно быть между отцом и дочерью – отчуждённость. И всё же он не может не восхищаться ей. Она – женщина, которая прошла через огонь и не сломалась. Она – его дочь. И он только теперь осознаёт, насколько ему её не хватало.       — Время идёт, папа, — отвечает мужчине Юнин, но в её голосе нет ни холода, ни злости. Только боль. Минволь смотрит на неё с таким несчастным выражением, что у Пак внутри тотчас что-то надламывается. В груди разрывается целая граната из слёз. Она хочет закричать, упасть на колени, вцепиться в его пиджак и вытрясти из него все «Почему?». Но тело парализовано – страх, что он исчезнет, как тогда, когда мать захлопнула дверь, а он не остановил.       — Прости меня, — говорит вдруг Минволь. Юнин моргает, едва сдерживая слёзы.       — За что? — шепчет она.       — За всё, — он делает шаг вперёд, но не приближается к дочери слишком близко, будто боясь спугнуть её. — За то, что не остановил её в тот день. За то, что позволил тебе уйти. За то, что не искал тебя. — Юнин вдыхает глубже, стараясь удержаться на месте.       — Ты мог… — девичий голос срывается. — Ты мог просто… позвонить.        Минволь крепче сжимает челюсти.       — Я знаю. Но мне было так стыдно… — выдыхает, опуская взгляд вниз. — Я не знал, как исправить то, что случилось. Как загладить вину перед тобой и твоим братом…       Юнин смотрит на него и… Это он. Её отец. Её папочка. Её детство. Её самая тёплая и самая болезненная память. Её первая защита и её первое разочарование. Её сила, в которую она когда-то безоговорочно верила. Её голос разума, которого ей так не хватало все эти годы. Её несбывшаяся надежда. Её потерянный дом. Её навсегда. В отличие от матери, папа никогда не желал ей зла. Он всегда был добр к ней. Тогда она делает осторожный шаг вперёд и накрывает его трясущиеся руки своей тёплой ладонью.       — Ты… правда скучал?       Мужчина резко поднимает на неё глаза.       — Скучал? — Минволь едва не усмехается, но в его глазах стоит такая боль, от которой у Пак-младшей спирает дыхание. — Бусинка, ты даже не представляешь, как сильно.       Юнин всхлипывает и наконец позволяет слезам спокойно течь по щекам.       — Я уже давно не бусинка, папа, — с улыбкой ворчит Юнин. Минволь качает головой, делает шаг ближе и кладёт правую ладонь на девичью щёку.       — Для меня ты всегда будешь моей бусинкой.       И тут Юнин не выдерживает, а просто бросается вперёд, прячась в отцовских объятиях. Минволь обхватывает дочь руками и даже приподнимает её над землёй, и мир вокруг словно перестаёт существовать. Шесть лет. Шесть долгих лет без её голоса, без её взгляда, без её присутствия в его жизни. А теперь она здесь. В его объятиях. Он ощущает, какая Юнин всё-таки маленькая, хрупкая. Он чувствует, как её плечи вздымаются от сдержанных рыданий, как пальцы сжимаются на его спине, будто она боится, что если ослабит хватку, он снова исчезнет. И он боится того же. Будда милосердный, как же он скучал! Минволь зарывается лицом в её волосы, вдыхает знакомый запах, но теперь уже с чем-то чужим, как будто она впитала в себя этот мир без него. Но всё равно она – его девочка. Его бусинка. Боль накатывает на него новой волной. Ему стыдно. Стыдно за то, что он когда-то отпустил её. Стыдно за то, что не был рядом. Стыдно за то, что сейчас, ощущая её рядом, он понимает: он потерял слишком много.       — Прости меня, доченька, — мужской голос дрожит, и Минволь утыкается носом в волосы своей девочки, как когда-то давно, и Юнин чувствует, что он настоящий. Она плачет. Но на этот раз это не только боль. Это что-то другое. Это то, чего ей так не хватало все эти годы. Простой возможности обнять своего папу и поплакаться ему, как это делают все.       Минует несколько минут. Юнин первая ослабляет хватку. Её пальцы, сжимавшие ткань отцовского пиджака, разжимаются, и она медленно отступает, оставляя между ними пустое пространство. Минволь не сразу отпускает её – он боится. Боится, что если разожмёт руки, она снова исчезнет, испарится. Но ей нужно пространство. И он это понимает. Затем она делает шаг назад, быстро проводя ладонями по лицу, стирая слёзы, будто хочет вернуть себе контроль над эмоциями. Чимин, что всё это время стоял позади, подходит ближе. Юнин глубоко вдыхает и выдыхает.       — Что с мамой?       Минволь смотрит на неё и переглядывается с Чимином. Взгляд у него усталый, словно он готовился к этому вопросу, но сейчас всё равно не знает, как ответить так, чтобы не ранить своего ребёнка.       — Она уже несколько лет болеет Альцгеймером.       Юнин моргает. Мир будто на мгновение замирает.       — Альцгеймером? — повторяет она, словно это слово, означающее страшную болезнь, само по себе не имеет смысла, словно оно не может относиться к её матери. Минволь коротко кивает.       — Первые симптомы появились ещё тогда, — он замолкает, но Юнин понимает, что он хочет сказать. После того, как она ушла. — Болезнь прогрессировала, — продолжает он. — Она больше не такая, какой ты её помнишь. Бывают моменты, когда она в полном сознании. Но чаще… она не узнаёт нас.       Юнин чувствует, как внутри что-то падает в пустоту. Мать. Та, кто когда-то смотрела на неё таким холодным, осуждающим взглядом. Та, кто выставила её за порог, не дав ни шанса оправдаться, ни объяснить. Юнин всё ещё сердится на неё? Да. Но это не важно. Потому что перед глазами сразу встаёт образ матери не такой, какой она была в тот день, а той, что когда-то держала её за руку, заплетала ей волосы, наказывала, но потом всё равно гладила по голове. Пак хочет что-то сказать, но не может. Слова застревают в горле. Чимин кладёт руку ей на плечо – лёгкое, поддерживающее прикосновение. Юнин смотрит на него, но он не давит, не торопит её.       — Ты можешь зайти к ней, — тихо говорит Минволь. Юнин с трудом сглатывает. Она не уверена, готова ли. Но она обязана. Ещё недавно Юнин была уверена, что будет ненавидеть родителей до конца жизни. Она столько лет жила с этой болью, с обидой, которая въелась в неё глубже, чем зимний холод в голую кожу. Думала, что если когда-нибудь увидит их снова, то не дрогнет. Что холодно посмотрит отцу в глаза и скажет всё, что он заслуживает услышать. Что встретит мать с той же жестокостью, с какой та когда-то отвернулась от неё. Но теперь… Теперь, стоя здесь, видя отца таким, каким она никогда его не видела: уставшим, постаревшим, сломленным, – она понимает: ненавидеть их гораздо сложнее, чем простить.       Оказывается, что ненависть – это тяжело. Что держать в себе столько боли изматывает сильнее, чем если ты просто отпустишь. Юнин столько лет носила в себе этот груз, но теперь, когда перед ней открылась правда, когда отец стоит перед ней не как враг, а как человек, который тоже страдал, – всё, во что она верила, начинает рушиться. И вот уже и ненависть кажется не такой неизбежной. Вот уже и проще понять. И вот уже больно за них, а не из-за них. Она ещё не знает, готова ли простить. Но она точно знает, что не хочет больше ненавидеть. Через несколько минут они все вместе направляются в Сонби Медикал Центр, и Юнин чувствует, как воздух становится тяжелее с каждым новым шагом.       Они входят в здание пансионата, и на них сразу накатывает стерильный, едва уловимый запах больницы – смесь медикаментов, чистящих средств и чего-то неуловимо холодного. Просторные коридоры наполнены приглушённым светом, на стенах висят картины с умиротворяющими пейзажами, однако всё это не создаёт уюта. Скорее наоборот – ещё больше подчёркивает чуждость этого места. Минволь идёт впереди, уверенно ведя их по коридору вперёд. Этаж за этажом, коридор за коридором. И вот, когда они приходят на нужный этаж, Юнин смотрит вперёд и замечает девушку. Невысокую, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, в белом халате. Глаза у неё внимательные, сосредоточенные – взгляд человека, который привык видеть чужую боль и не позволять ей проникать в себя.       Юнин просто смотрит на неё и даже не замечает, как Чимин, идущий рядом, в момент концентрирует всё своё внимание на этой девушке. Тем не менее сейчас она не придаёт этому значения. Сердце стучит в груди слишком быстро. Они останавливаются рядом с Юн Мари, которая ребром ладони указывает на дверь палаты 203. Юнин поворачивает голову в сторону. За этой дверью – её мать. И Юнин не уверена, готова ли открыть её. Пальцы дрожат, но она таки заставляет себя сделать этот шаг. Дверь открывается мягко, бесшумно, и она заходит в палату первой.       Просторная и светлая комната, в ней нет ощущения больничного холода – большие окна впускают в помещение мягкий дневной свет, стены окрашены в тёплые пастельные тона. В воздухе чувствуется лёгкий запах лекарств, но не резкий, скорее приглушённый. В глубине комнаты, возле окна, стоит инвалидное кресло. Спина её матери ровная, но слишком хрупкая, слишком тонкая. Тёмные волосы, когда-то безупречно уложенные, теперь убраны в простую низкую косу, но даже в этой причёске есть остатки той строгости, что всегда была присуща этой женщине. Юнин на миг замирает. Её мать. Та самая, что когда-то выгнала её из дома. Та, чей голос тогда звучал холоднее, чем зимний ветер. Та, от которой Юнин ждала любви, но всегда получала лишь требования, упрёки, ожидания, которым она никогда не могла соответствовать. А теперь перед ней сидит просто женщина. Тихая, неподвижная, больная.       Следом за ней в палату заходят Чимин и Мари. Юнин краем глаза замечает, как их пальцы незаметно переплетаются. Но это остаётся где-то на фоне, потому что вся её сущность сейчас направлена только на женщину перед ней. Юнин делает шаг вперёд. Потом ещё один. Подходит ближе, почти вплотную. В груди сжимается чудовищная, невыносимая боль. Она столько раз представляла себе этот момент, столько раз думала, что если когда-нибудь встретит Гымиль, то не испытает ничего, кроме желания сказать ей: «Я тебя ненавижу». Но теперь, стоя рядом, так близко, что можно просто протянуть руку и коснуться её плеча, Юнин понимает, что ненавидеть её она уже не может. Где-то за окном поют птицы. Свет падает на лицо её матери, подчёркивая морщины, которых раньше не было. Юнин замирает, ощущая, как внутри всё сжимается. А потом тихо, едва слышно, шепчет:       — Мама…       Гымиль не сразу реагирует. Она не двигается, не поворачивает головы, просто смотрит в окно, будто вовсе не слышит голоса, что звучит у неё за спиной. Юнин не отступает. Она осторожно опускается перед матерью на корточки, чтобы быть на одном с ней уровне, чтобы Гымиль могла видеть её лицо.       — Кто… ты? — голос Гымиль глухой, слабый. Она с улыбкой смотрит на дочь и не понимает, кого видит перед собой. Юнин сжимает пальцы на коленях и глубже вглядывается в её лицо. Мать поворачивает голову медленно, осторожно, словно боится столкнуться с чем-то болезненно знакомым. И в этот момент что-то меняется. Её взгляд становится другим. Живым. Пустота, которая мгновение назад заполняла её глаза, раскалывается, как лёд под первыми лучами солнца. — Ю… нин? — голос почти теряется в воздухе, но он есть.       Губы женщины дрожат, её пальцы слегка подрагивают на подлокотниках кресла, как будто ей нужно за что-то схватиться, за что-то удержаться. Она вспоминает. Она видит её. Не как кого-то далёкого. Не как призрак прошлого. Как дочь. Внезапно её лицо искажается – неверием, испугом, отчаянием. Юнин счастливо распахивает глаза.       — Нет… Нет! — голос срывается, и вдруг Гымиль дёргает руками вперёд, цепляясь за воздух. Грудь резко вздымается, дыхание сбивается, и вот уже её пальцы судорожно хватаются за ткань пиджака на плечах Юнин. — Нет! Ты не можешь быть здесь! Ты… ты ушла! — её голос дрожит, становится громче и срывается на рыдания. — Ты ушла… я… я… — она цепляется за Юнин так, будто та призрак, который должен исчезнуть. Её плечи трясутся, губы беззвучно шепчут слова, которые она не может выговорить. — Прости… прости… — руки снова хватают воздух, потом крепче сжимают запястья Юнин. — Ты не должна была… Не должна была уйти… — слёзы скатываются по щекам. — Ты моя девочка… моя… моя… Я не хотела… Я не знала… Я думала, что так будет лучше… Я… я…       Голос рвётся на истерические всхлипы, тело трясётся так сильно, что кажется, вот-вот рухнет из кресла. Минволь делает шаг вперёд, но не успевает – Чимин уже рядом, он обнимает мать за плечи, удерживая её и не давая ей впасть в ещё большую панику. Но Гымиль не слышит. Она всхлипывает, закрывает лицо руками, сжимается, будто сломленный человек, который осознал что-то слишком поздно. А Юнин смотрит на неё и не дышит. Она не знает, что чувствует. Но знает одно – эта встреча уже никогда не сотрётся из её памяти. Не сдерживая более своей боли, она обнимает мать в ответ и чуть приподнимается на носочках.       — Я здесь, мама… Я здесь.       И вдруг всё снова меняется. Тело Гымиль резко дёргается, её руки, секунду назад цеплявшиеся за Юнин, отталкивают её с неожиданной силой.       — Кто ты?! Почему ты меня трогаешь?! — Её глаза больше не узнают. Её лицо снова становится чужим. Все следы осознания, все эмоции, которые только что наполнили её, исчезают, будто их никогда и не было. Она отстраняется, сжимается в кресле, её руки дёрганно отмахиваются, как у загнанного в угол. — Нет… Нет… Уходи… Уходи! — кричит Гымиль и мотает головой в разные стороны.       Юнин чувствует, как земля вновь проваливается под ногами. Только что она была узнанной. Только что держала мать за руки. А теперь она снова ей чужая. Снова далёкая. Снова не видит её. Юнин ловит взгляд отца. В нём превалирует столько боли. Значит, это не в первый раз. Значит, он уже проходил через это. Но для неё… Для неё это в первый раз.       Гымиль начинает трясти. Её руки дёргаются, дыхание становится резким, рваным. Она прижимается к спинке кресла, отталкиваясь ногами, будто хочет уйти, убежать, исчезнуть. Грудь вздымается в панике, губы беззвучно шевелятся. Внезапно её тело бьёт судорога. Глаза бегают по комнате, не видя никого. Ещё секунда – и она начинает кричать. Глухо, пронзительно. Мари тут же оказывается рядом. Она говорит быстро, чётко, но Юнин уже не слышит слов. Только видит, как в палату вбегают врачи. Как кто-то из них держит мать за руки, чтобы не дать ей причинить себе вред. Как кто-то другой готовит шприц с успокоительным. Как лицо её матери искажается от страха и боли. Это невыносимо. Юнин поднимается на ноги и выбегает из палаты. Коридор кажется слишком узким, слишком длинным. Она не чувствует ног. Она не дышит. Только в конце коридора, возле стены, она замирает. Её плечи трясутся. Слёзы льются потоком, заливая глаза, щеки, подбородок. Она не может остановиться. Всё это… слишком тяжело.       И она даже не слышит, как к ней сзади подходят Чимин и Минволь. Они останавливаются за её спиной, но ничего не говорят. Лишь через несколько секунд Чимин тяжело вздыхает, когда Минволь приобнимает дочь за плечи и начинает рассказывать ей всё, о чём она до сих пор не знает. Он говорит – тихо, устало, будто каждое слово выжимает из него последние силы. Рассказывает, как их жизнь медленно рушилась после того, как её не стало рядом. Как мать начала забывать обычные вещи – сначала мелочи, а потом и людей. Как болезнь пожирала её память, забирая у неё саму себя. Как он, потеряв прежнюю работу, брался за любую возможность заработать, но в итоге оказался там, где находится сейчас – уборщиком, человеком, которого никто не замечает. Как деньги без конца уходили на лекарства, еду и прочие вещи, необходимые для простого выживания.       А Юнин продолжает его слушать. Минволь рассказывает ей дальше, как всё началось. Как после её ухода всё покатилось вниз. Как Ким Сухван – отец Тэхёна – лишил его всего. Как закрыл перед ним все двери, словно вычеркнув из общества одним движением руки. Как он отнял у них дом, как оставил без гроша в кармане. Как они потеряли всё, что имели. Как мать сходила с ума не только от болезни, но и от того, что потеряла детей. Как Чимину пришлось бросить всё, чтобы помочь им. Как они остались ни с чем. Юнин слышит всё это и не может пошевелиться. Ей становится жарко, потом холодно. Ким Сухван. Отец Тэхёна. Тот, кто лишил её семью всего. И Тэхён… Он знал? Он знал – и ничего не сделал? Руки дрожат, а глаза горят от слёз. Как они дошли до этого? Ответ приходит слишком быстро. Тэхён. Его голос всплывает в памяти так отчётливо, словно он говорит это прямо сейчас, шепчет ей на ухо:       — Что же касается твоей семьи – не переживай. Я помню, как именно состоялось наше знакомство и на какую сделку пошли наши предки ради помощи твоему отцу. Но с этим я разберусь сам. Проблем не возникнет. Обещаю.       И вот сейчас Юнин стоит здесь – перед отцом, перед братом. И всё, что когда-то обещал ей Тэхён, оказывается ложью. Грудь сжимается так сильно, что кажется, разорвётся от злости, боли и предательства. Юнин вспоминает всё. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. Как он уверял её, как заставлял поверить. И как на самом деле всё обернулось. Он знал? Он видел? Он участвовал?       — Я не понимаю, — нерешительно лепечет она, вытирая лицо ладонью. — Тэхён же говорил… когда мы разводились, он заверил меня, что наш развод никак не отразится на вас с матерью. Он сказал, что помнит, на каких условиях мы поженились, но… Он обещал мне, что вас с мамой это никак не коснётся.       — Да, Тэхён так сказал, — Минволь несколько раз кивает и смотрит на сына. — Но не Сухван.       — Выходит… когда мы развились, Сухван аннулировал сделку, — говорит сама себе Юнин, смотря в одну точку перед собой. — А Тэхён, он… знал об этом? Он знал, что Сухван оставил вас без крыши над головой, без денег?       — Не знаю, дочка. Знал Тэхён о том, что отец проворачивает за его спиной, или нет, не имеет значения. Факт остаётся фактом: мы потеряли всё, потому что Сухван не придумал ничего лучше, кроме как раздавить нас, стереть в порошок. Он не просто мстил. Он хотел, чтобы мы страдали, — укоризненно произносит Минволь, пока Юнин просто стоит рядом, чувствуя, как внутри всё ломается. Где-то в глубине души ей хочется верить, что Тэхён не знал. Но какая теперь разница? Что изменит эта правда, если разрушенное всё равно не вернёшь? Тяжёлая, глухая тишина ложится между ними. Юнин чувствует, как холод пробирается к самому сердцу. Всё, во что она верила, всё, что пыталась защитить – оказалось пустым. И теперь ей остаётся только одно. Решить, что же делать дальше.

* * *

      Тэхён сидит в своём кабинете, развалившись в кресле, и на его губах играет едва заметная улыбка. Одна рука закинута за голову, а пальцы другой лениво стучат по подлокотнику. На столе перед ним разложены чертежи, монитор мигает новыми уведомлениями и письмами с электронной почты, но ему сейчас нет до этого дела. Он скучает по своему маленькому ангелочку. Всё утро Тэхён пытался сосредоточиться на работе, но мысли всё равно упрямо возвращались к её голосу, к её коротким сообщениям, к этим выходным, которые он проигрывает в памяти снова и снова. Как они переписывались без остановки, как она сначала отказывалась выходить на видеосвязь, а потом сама набирала его, делая вид, что это случайность. Как они болтали обо всём и ни о чём, и ему впервые за долгое время было просто легко. Как эта глупая, почти подростковая влюблённость накрыла их с головой, хотя они – уже давно не дети. Особенно он.       Но рядом с Юнин ему хочется быть таким и делать то, что в других отношениях, с другими женщинами, делать не приходилось. Смеяться. Громко, искренне, без оглядки на имидж, без мысли о том, как это выглядит со стороны. Просто быть. Не CEO, не генеральным директором крупного холдинга, не архитектором, не тем, кто несёт ответственность за тысячи решений – а просто мужчиной, который хочет быть с женщиной, которую любит. Дразнить её. Говорить что-то нарочито нахальное, только чтобы увидеть, как она сердито хмурит брови, ворчит, фырчит, грозит придушить, а потом всё равно улыбается. Ощущать её рядом. Её руки, её тепло, её дыхание у себя на шее, её запах. Тэхён лениво вытягивает вперёд ноги, проводит языком по губам и усмехается. Пак Юнин даже не подозревает, насколько сильно он в ней увяз. Или подозревает?       Подъезжая ближе к столу, Тэхён щёлкает мышью, и экран большого монитора от фирмы Apple заполняется длинным списком новых писем. 56 непрочитанных. Ему писали без остановки даже на выходных. С ума сойти. Тогда Тэхён лениво проходится взглядом по заголовкам, но уже заранее знает, какое письмо откроет и прочтёт первым. 📩 Входящие — Gmail (57 новых сообщений) ❶ Cha Eunwoo 📧 Рассчитать бюджет на новые проектные инициативы — Тэхён, нам нужно обсудить финансирование дополнительных разработок. Подготовь, пожалуйста, предварительные расчёты или назначь встречу с финансовым отделом. (13 мая, 12:30 РM) ❷ Cha Eunwoo 📧 Согласование новых партнёрств — Мы получили предложения о сотрудничестве от нескольких компаний. Ознакомься с условиями и сообщи, стоит ли нам продвигать переговоры дальше. (13 мая, 08:10 АM) ❸ Park Yoonin 📧 Готовая презентация по вертикальному озеленению — Господин Ким, Презентация по концепциям вертикального озеленения готова. Я собрала материалы по… Файл прикреплён к письму. (12 мая, 18:00 PM) ❹ Procurement Dept. BCHO 📧 Запрос на пересмотр условий поставок — Господин Ким, наши текущие партнёры предложили изменить график поставок. Нужно срочно решить, соглашаемся ли мы или ищем альтернативы. (12 мая, 16:00 PM) ❺ Cha Eunwoo 📧 Вопрос по стратегическому развитию филиалов — Тэхён, мне нужно твоё мнение по поводу сотрудничества с одной компанией из Пусана. Давай обсудим при встрече или дай мне тезисы, чтобы включить их в стратегический доклад. (11 мая, 15:04 PM) ❻ HR Dept. BCHO 📧 Корректировка штата и найм новых специалистов — Господин Ким, Уточните, пожалуйста, актуальные вакансии. Также нужны решения по увеличению команды для новых проектов. (11 мая, 13:09 AM) ❼ Cha Eunwoo 📧 Дедлайн по презентации для инвесторов — Презентацию нужно отправить в фонд к пятнице. Проверь финальную версию и подтверди, что всё соответствует заявленным целям проекта. (10 мая, 19:20 PM) ❽ Legal Dept. BCHO 📧 Обновлённые контракты с подрядчиками — Направляем финальные версии соглашений. Подпишите и верните нам до конца дня, если нет возражений. (10 мая, 15:40 PM) ❾ HR Dept. BCHO 📧 Собеседования на руководящие позиции — Тэхён-ши, финальный список кандидатов на позиции старшего проектировщика и менеджера по развитию бизнеса. Уточните удобное время для интервью. (9 мая, 07:43 PM) ⓵ Supplier GreenTech 📧 Демонстрация новых систем озеленения — Уважаемый Ким Тэхён, мы готовы провести презентацию наших инновационных решений по вертикальному озеленению. Просим согласовать дату встречи. (9 мая, 03:12 PM) ⓶ Project Team BCHO 📧 Внутренний отчёт по текущим проектам — Коллеги, прикрепляем обновлённый отчёт по всем активным объектам. Просьба ознакомиться перед ежемесячным совещанием. (8 мая, 02:27 АM) ⓷ International Expo 2023 📧 Подтверждение участия в архитектурной выставке — Тэхён-ши, напоминаем, что срок подачи заявки на участие в мероприятии в Токио истекает 15 мая. Просьба подтвердить вашу регистрацию. (7 мая, 10:10 AM) __________________________________ 📌 BCHO Architects Associates От: Park Yoonin yoonin.park@bcho.co.kr Кому: Kim Taehyung taehyung.kim@bcho.co.kr Тема: Готовая презентация по вертикальному озеленению Отправлено: 12 мая 2021, 18:00 PM __________________________________ Господин Ким, Презентация по концепциям вертикального озеленения готова. Я собрала материалы по нестандартным решениям для жилых комплексов, включая: Анализ существующих проектов с интеграцией зелёных стен и висячих садов. Примеры фасадов с озеленением и их влияние на энергопотребление зданий. Возможные сложности при внедрении и пути их решения. Дополнительный раздел с предложениями по адаптации этих решений под условия наших текущих проектов. Файл с презентацией прикреплён к письму, а также загружен на корпоративный сервер в общий доступ. Дополнительно:       •      Переговорная «Seoul Hall» забронирована на вторник на 10:00;       •      Все ключевые участники получили приглашения и подтвердили присутствие;       •      Повестка совещания подготовлена и согласована. 📎 Attached file: Vertical_Greening_Presentation.pptx (15.6 MB) Жду вашего ответа и ожидаю дальнейших инструкций.  __________________________________ With best regards, Park Yoonin | 박유닌 Executive Assistant BCHO Architecture & Design Group 📍 7 Teheran-ro, 98-gil, Gangnam-gu, Seoul, 06181, South Korea 📞 +82 10-9123-5876 (мобильный) ✉️ yoonin.park@bcho.co.kr 🌐 http://www.bchoarchitects.com ▌BCHO ARCHITECTS ASSOCIATES ▌ __________________________________       Тэхён внимательно прочитывает её письмо, затем кликает на вложенный файл, и перед ним разворачивается презентация. Листает первую страницу – аккуратное оформление, понятный заголовок, ничего лишнего. Вторая – чёткий анализ существующих проектов, цифры, сравнения. Третья – примеры фасадов с вертикальным озеленением, их влияние на энергоэффективность зданий. Коротко, но по делу. Тэхён выдыхает через нос и чуть усмехается. Пак Юнин чертовски хороша в этом. Он предполагает, сколько времени она могла потратить на эту презентацию. Знает, что даже если она и раздражается на него за его постоянные, бесчисленные поручения, то всё равно делает всё идеально. Юнин не просто исполнительная. Она понимает, вкладывается. И это чертовски подкупает. Тогда Тэхён откидывается в кресле, кладёт локоть на подлокотник, прикладывает кончик указательного пальца к губам и задумчиво смотрит на экран. А что если… Он прокручивает мысль в голове. Завтра утром совещание. Обычно он презентует все ключевые разработки сам, но… Почему бы в этот раз не дать слово ей? Она ведь собрала материалы, всё продумала, всё выстроила.       Ему даже интересно – захочет ли она? Или начнёт мяться, скажет, что пусть лучше он сам всё презентует? Юнин не любит лишнего внимания. Особенно его внимания. Особенно перед другими. Тэхён снова усмехается. Ну что ж, посмотрим. Через пару секунд он тяжело вздыхает, отклоняется вперёд и неторопливо встаёт. Крупные окна в его кабинете открывают вид на дневной Сеул. Город живёт своей бурлящей жизнью – бесконечные линии огней, потоки машин, вывески, которые мерцают неоновыми бликами. Тогда он засовывает руки в карманы брюк и чуть щурится, наблюдая за движением улиц. Сеул всегда был его городом. Здесь он строил свою карьеру, здесь он превратился в того, кем является и по сей день – успешный, хладнокровный, уверенный в себе. Но впервые за долгое время, глядя на этот город, он не думает о работе. Он думает о будущем. О том, где он будет через год. Через пять. Через десять. Сможет ли он представить рядом с собой кого-то, кроме Юнин? Сможет ли жить без неё? Он знает ответ. Но сумеет ли он заставить её увидеть этот ответ? Тэхён чуть сжимает зубы. Он привык добиваться всего, чего хочет. Привык брать всё. Но с Юнин… Всё не так просто. С Юнин ему нужно, чтобы она сама захотела остаться, чтобы она сама, по собственной воле дала шанс их совместному будущему.       Момент, и что-то странное пробегает по коже – лёгкое, почти незаметное ощущение, будто воздух в комнате резко становится другим. Тэхён медленно моргает, отвлекаясь от городского пейзажа, и поворачивает голову. Она. Юнин стоит в нескольких шагах от него, молчаливая, напряжённая. Чёрный офисный костюм подчёркивает её красоту, делает линии её тела более чёткими, а высокие каблуки придают ей какой-то новый, неожиданно строгий вид. Тэхён видел её в платьях, в повседневных нарядах, в деловых блузках, в джинсах и всегда считал её прекрасной. Но в этом костюме… Она словно стала ему ровней. Не просто его помощница. Не просто та, кого он дразнит и провоцирует. Женщина, рядом с которой хочется стоять и быть на равных.       Тэхёну хочется улыбнуться ей, подойти, заключить в объятия, но её глаза… Большие, наполненные эмоциями, почти полные слёз. Юнин смотрит на него так, будто сейчас рухнет прямо здесь, прямо перед ним. Тэхён тут же хмурится. Что случилось? Опять кто-то из сотрудников довёл? Но Юнин молчит, просто смотрит. И он не понимает. Почему она смотрит на него сейчас так, как он смотрел на неё, когда думал, что она предала его и BCHO? Её взгляд абсолютно идентичен его взгляду в тот день, в тот момент, когда она стояла ровно на том же месте, где стоит сейчас, и когда и Тэхён, и Суджан, и Ыну – одним словом все видели в ней предательницу.       — Малышка, ты…       — Тэхён, скажи мне, ты… знал? — Юнин намеренно перебивает его. Пальцы на руках холодеют, но она всё равно сжимает их в кулаки. Глаза наполняются слезами, но она моргает, стараясь загнать их обратно. Она не позволит себе разрыдаться. Голос срывается, ломается на последнем слове, и в этот момент она понимает – она не справится.       — О чём? — Тэхён спокойно, ни о чём не подозревая, подходит к ней ближе. Пак прочищает горло и смотрит на него так, словно он – самое большое разочарование в её жизни.       — О моих родителях… — жалобно лепечет она. — Ты знал, в каких условиях они живут сейчас? — спрашивает мужчину Юнин, неосознанно делая шаг к нему навстречу, но Тэхён молчит и только отводит подбородок в сторону. Он знал. И Юнин понимает это без слов. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда. Скажи, что ты не прикладывал к этому руку… — голос трескается, а в глазах сочится не просьба, а мольба: «Опровергни. Спаси нас».       — Нет, Юнин, к их жилищным условиям я не прикладывал ни руку, ни ногу, ни голову, — цинично отрезает Тэхён, по-прежнему держа руки в карманах брюк. Юнин испускает протяжный выдох, прочищает горло и упрямо мотает головой.       — Но ты ведь знал, что творит твой отец.        — А что он творит? — будто не понимая, о чём идёт речь, Тэхён опускает глаза на Пак, что стоит прямо перед ним, и чуть приспускает веки, отчего его взгляд становится стеклянным, не выражающим ни единой эмоции.       — Он… оставил их без всего. После нашего развода… Ты же пообещал мне, — Юнин хватает Тэхёна за ворот рубашки и начинает мотать туда-сюда его тело, словно пытаясь вытрясти из него всё, что он от неё столько времени скрывал и что сегодня её окончательно уничтожило. — Пообещал, что наш развод на них никак не скажется, — перемещает ладони с его рубашки к нему на лицо, обводя ими контур его твёрдого подбородка.       — Я пообещал, да, — подтверждает Тэхён, накрывая женские руки своими и плавно убирая их от своего лица. — Но мой отец ничего не обещал.       Юнин поражённо округляет глаза.        — Вот так, значит, — с её губ слетает презрительная усмешка. — Папа мне сказал тоже самое.       — Юнин, я просил его не делать этого. Я правда просил его не вредить им, — голосит Тэхён, когда Пак хочет развернуться и… просто уйти. — Но он был настолько… зол на тебя и всю вашу семью, что я…       — …не смог остановить его? — договаривает за него Юнин, вырывая из его пальцев свою руку. — Ты хоть знаешь, как они живут сейчас? — риторический вопрос, потому что Тэхён знает и это. — Знаешь, что мой папа уже несколько лет не может устроиться на нормальную работу? Знаешь, что моя мама болеет альцгеймером? Ей жить-то осталось всего ничего! — кричит Пак, в то время как Тэхёну не остаётся ничего, кроме как слушать её и впитывать в себя каждое её слово. — Раньше я считала, что деспотичнее моей матери на свете человека нет. Оказывается, я ошибалась. Твой отец хуже неё в сотню, в тысячу раз!       — Юнин…       — Что? Хочешь мне сказать, что и вправду никак не мог повлиять на отца? Не мог отговорить его от затеи разрушить жизнь моих родителей? А я в это не верю. Хоть убей, не верю. Зная тебя, зная, на что ты готов пойти ради достижения цели – я не верю, что ты не мог ничего сделать, — своими бешеными глазами Юнин буквально метает в Тэхёна перуны. — Могу поспорить на что угодно – ты всё знал и специально бездействовал. Потому что ты злился на меня так же, как и твой грёбанный отец. Ты позволял ему губить их жизни! Нарочно позволял! Потому что таким образом хотел отомстить мне!       — Да, Юнин! — Тэхён не выдерживает и хватает Пак за плечи, тормоша её тело в разы сильнее, чем это делала она. — Да, чёрт возьми, я злился на тебя, выходил из себя и снова злился! Да, я всё это делал. Всё потому что я очень хотел тебя возненавидеть. Так сильно хотел возненавидеть, но не смог даже разлюбить. И сейчас мне безмерно жаль, что я и в частности мой отец когда-то отыгрывались на твоей семье. Но в болезни твоей матери ни я, ни он не виноваты. Если б она тогда не выперла вас с Чимином из дома, она бы не сломалась, не заболела, не потеряла себя.       — Ты всегда был таким эгоистом, Тэхён, — Юнин смотрит на него вблизи и думает о том, что всегда находила его невыносимо красивым. Но теперь она видит не только его красоту. Теперь она видит то, на что крайне долго закрывала глаза. — Тогда тебе было важно исключительно собственное душевное благополучие, поэтому ты поддержал отца в издевательствах над моими родителями, хотя до этого ты обещал мне, что наш развод их не коснётся. Сейчас для тебя важен исключительно ты сам. Тебя не волную ни я, ни люди вокруг, ни те, кем я дорожу. Ты просто берёшь и делаешь.       — Это неправда, — безапелляционно произносит Тэхён и дёргает Пак на себя, обхватывая её спину левой рукой. — Ты меня волнуешь больше кого-либо. И твоим родителям я готов помочь, готов вернуть им всё, что у них было. Готов оплатить лечение твоей матери. Готов устроить твоего отца на работу. Дать им престижное жильё. Я на всё готов, — наклоняется ниже и добавляет одними губами: — Если ты этого хочешь.       — Если я хочу? — поражается Юнин. — А если я не хочу? Что тогда? Ты не станешь этого делать? Не станешь, хотя и понимаешь, что вернуть им всё, что вы отняли – это, блин, что ни на есть правильно?        О, Будда, милосердный, да что же это? Что Тэхён себе позволяет? Почему же она раньше не видела в нём всего этого? Эгоизм. Холодный, въевшийся в его характер, в его повадки, в его голос. Он всегда ставил себя выше других. Даже сейчас он предлагает помощь её родителям не потому, что это правильно, а потому, что этого хочет она. Цинизм. Глубокий, почти неосознаваемый, пробегающий в его словах и взгляде. Он говорит, что её мать сама разрушила свою жизнь. Говорит это спокойно, рассудительно, будто это простой вывод, а не слова, от которых ей хочется кричать. Уверенность, граничащая с жестокостью. Тэхён никогда не сомневается в себе. Никогда не спрашивает, а прав ли он. Он просто действует. И если это причиняет кому-то боль – что ж, ладно. Юнин смотрит ему в глаза, глубокие, тёмные, проницательные, и впервые за всё это время её пронзает мысль: а она вообще когда-нибудь знала его настоящего? Или просто влюбилась в ту версию, которую хотела видеть?       — Я более, чем уверена, до этого разговора ты даже не вспоминал о них, — утверждает Юнин, стараясь отодвинуться от мужского тела. — Одного не пойму, зачем нужно было отыгрываться на них? Вот я здесь, перед тобой, отыгрывайся на мне, — показательно разводит чёрные края пиджака в стороны и сдёргивает его с плеч, бросая на пол, дабы показать Тэхёну, что он может делать с ней всё. Вообще всё. — Давай, ну? Ударь меня, трахни меня, да так, пожёстче, чтоб я уж наверняка почувствовала боль, которую ты испытывал по моей вине, — толкает Тэхёна в живот, пока он продолжает стоять и молчать. — Давай же!       — Прекрати, Юнин, — сурово произносит Тэхён.       — Зачем же мне прекращать? Ты хотел на ком-то отыграться шесть лет назад, но меня поблизости не было, поэтому ты взялся за моих родителей. Теперь я здесь, стою прямо перед тобой. Тебе ничего не мешает причинить мне ту же боль, которую ты хотел причинить мне шесть лет назад, — смело чеканит Пак, когда мужчина демонстративно отходит от неё на два шага назад. Но она снова сокращает эту дистанцию, опять подходя ближе и не собираясь отпускать руки. Тэхён смотрит на вырез её белой майки, потому что не может не смотреть, только не после того, как она сорвала с себя пиджак, а потом возвращает глаза к её лицу.       — И зачем мне это делать? — мужчина вопросительно вскидывает брови. — Тогда я был зол, да, а сейчас во мне нет ни злости, ни ненависти по отношению к тебе. Только одно я испытываю, когда вижу тебя, — делает те же два шага вперёд и кладёт ладони на обнажённые девичьи плечи. — Юнин, я люблю тебя, слышишь? Люблю. Так и о каком желании причинить тебе боль ты вообще говоришь?        — Ты постоянно говоришь мне о том, как сильно меня любишь, но вот до людей, которых люблю я, тебе нет никакого дела, — Пак, облизывая сухие, красные губы, смотрит на Тэхёна в упор. — Тебе нужна только я. А что нужно мне, тебя никогда не волновало. Тебе всегда было плевать на моих родителей, сейчас тебе плевать на моих друзей, да тебе даже на моего брата плевать! Если бы не я, ты б его даже на работу не взял!       — Не мешай всё в одну кучу. Мне нет дела до того, родственники вы или нет. Даже если бы Чимин вернулся в Сеул один, без тебя, я бы всё равно взял его на работу, потому что он специалист своего дела, — напоминает малышке Пак Тэхён, пока та только тяжело дышит. — В данном вопросе, в рабочем вопросе, ваши родственные узы никакой роли не играют.        — Да тебе ни до чего нет дела! — Юнин срывает с себя мужские руки и снова толкает Тэхёна в живот. — Ты настолько зациклен на себе и на том, чего хочешь ты, а не другие, что готов плевать на всех и вся, лишь бы добиться желаемого! — Проводит по влажному лицу правой ладонью и взглядывает на рабочую конторку, которая почему-то пробуждает в ней воспоминания о тяжёлом разговоре в кафетерии, когда ей угрожали и пытались шантажировать. — У вас с Юнджи действительно много общего.       — А она-то здесь при чём? — Тэхён не понимает, к чему Пак вспомнила о Юнджи, когда она к их разговору вообще никакого отношения не имеет.       — Да при том! — кричит Юнин. — Ты такой же циничный, мстительный, двуличный, законченный себялюбец как и она!       Тэхён не собирается отвечать на это. За Юнин сейчас говорят эмоции – необузданные, сырые, переполненные злостью и болью. Она называет его эгоистом, циником, бессердечным себялюбцем. Говорит, что он всегда думает только о себе, что ему нет дела ни до кого, кроме самого себя. Каждое её слово режет, но он не показывает этого. Не хмурится, не сжимает челюсти, не отвечает колкостью в ответ. Он просто смотрит. Но внутри… Внутри вскипает странная смесь эмоций. Гнев? Нет, не совсем. Он привык к её вспышкам, к её острому языку, к её способности ранить. Обида? Нет, он слишком давно научился не обижаться. Но вот разочарование… Да. Не в ней. В себе. В том, что он действительно дал ей повод так думать. В том, что сколько бы он ни пытался, он всё равно остаётся для неё тем, кого легче ненавидеть, чем любить. И ещё он чувствует усталость. Потому что знает: какими бы сильными ни были её эмоции сейчас, он всё равно будет любить её завтра.       — Юнин, родная, пожалуйста…       — Не трогай меня, — огрызается Пак, когда Тэхён хочет обнять её. — И никогда больше не смей меня так называть, ты понял? — тычет указательным пальцем ему в лицо. — Родных не мешают с грязью. Как и не мешают с грязью их близких.       Тэхён медленно отстраняется, а затем иронично ухмыляется.       — И когда количество твоих слов перейдёт в качество?       — Что? — Юнин удивлённо хлопает ресницами.       Что в Тэхёне внезапно переклинивает – непонятно. Но почему-то сейчас, в эту самую секунду, он хочет задеть её. Потому что, а что ему ещё делать? Он не видит смысла оправдываться. Он не хочет защищаться. Не хочет говорить, что он не такой, каким она его сейчас видит. Он знает, что Юнин не слушает – она в гневе, в эмоциях, в боли. А ещё… В глубине души его задевает то, что она так легко вешает на него ярлыки. Злит то, что она уверена: он просто бессердечный эгоист, который намеренно разрушил жизни её родителей. И раз она уже решила, что он такой – почему бы ему не сыграть эту роль? Почему бы не показать ей того Тэхёна, которого она хочет видеть на месте настоящего? Холодного. Циничного. Едкого. Он надеется, что она вспыхнет, что сорвётся после его слов. Потому что вынести это будет проще, чем сейчас смотреть на её слёзы.       — Юнин, ты одна можешь стаю собак перегавкать, — дразнится Тэхён. — Говоришь, что родных не мешают с грязью, как и не мешают с грязью их близких? Очень умная мысль, на самом деле, — тычет указательным и средним пальцами в правый висок. — Только ты это, умными мыслями не разбрасывайся, а то лимит исчерпаешь – нечего детям передать будет.       Юнин не думает. Она не успевает осознать, что делает. Её рука поднимается вверх сама по себе, и через секунду раздаётся глухой шлепок – она дала Тэхёну пощёчину. Голова Тэхёна резко поворачивается в сторону. Тишина. Воздух в кабинете становится тяжёлым, липким, напряжённым. Юнин замирает, широко раскрывает глаза, и в них мгновенно вспыхивает испуг. Она не хотела. Она не планировала. Но слова Тэхёна задели её слишком сильно, и тело среагировало раньше, чем разум успел её остановить. Тэхён не двигается. Только медленно проводит пальцами по щеке, словно проверяя, насколько сильно она его ударила. Затем поворачивает голову и смотрит на неё. Юнин не узнаёт этот взгляд. Там нет злости. Нет ярости. Нет изумления. Только что-то тёмное, глубокое, странно спокойное. Она чувствует, как внутри всё сжимается – Тэхён ей улыбается. Улыбается после того, как она влепила ему пощёчину? Ненормальный!       — Да пошёл ты, — выдыхает она, не находя других слов, и уже разворачивается, чтобы уйти, но не успевает. Тэхён резко хватает её за плечи и толчком прижимает к стене. — Отпусти меня! — Пак пытается оттолкнуть его, стучит ладонями по его груди, но Тэхён не отпускает. Между ними осталось слишком много не высказанных слов, чтобы просто разойтись.       — Юнин, послушай меня! Да послушай же! — повышает голос Тэхён, заламывая ей руки и вжимая те в стену позади. Юнин резко перестаёт брыкаться и поджимает губы, словно сейчас возьмёт и плюнет Тэхёну в лицо.       — Мне больно.       — Тогда перестань психовать, успокойся и послушай меня! — кричит Тэхён так громко, как Юнин ещё ни разу не слышала, чтоб он кричал. — Хочешь верь, хочешь нет – я не виноват в болезни твоей матери, как и не виноват в безработной жизни твоего отца. Мой отец… Сухван… он делал всё сам, я узнал обо всём только спустя несколько месяцев, — отпускает девичьи запястья и складывает руки в странном жесте прямо перед женским носом. — Я люблю тебя. Всегда любил и никогда не переставал. Да, я настоял на разводе, но только потому что таким образом хотел огородить себя от той боли, которую ты мне постоянно причиняла, но мстить тебе через родителей я никогда не собирался. Слышишь, не собирался, мать твою! — злостно ударяет ладонью по стене над женской головой.       — Ты обещал мне, помнишь? — напоминает мужчине Юнин, переставая стрелять глазами. — Обещал, что с нашим разводом не возникнет никаких проблем, что ты всё решишь. Зачем тогда вообще было обещать?       — Я обещал, что с тобой ничего не случится. Но даже если б я пообещал, что с твоими родителями всё будет хорошо, я в любом случае мог ручаться только за себя и свои действия. С моей стороны по отношению к твоим близким ничего плохого сделано не было. То, что творил мой отец, он творил не только за твоей спиной, но и за моей. И даже если б я узнал обо всех бедах твоих родителей раньше, сделать бы всё равно ничего не смог, потому что на тот момент ты и вся твоя семья были для меня уже никем, понимаешь? Ты была для меня никем. И не надо сейчас меня упрекать в этом. Я поступал тогда так, как считал нужным. Даже если это и разрушило половину моей жизни. Тогда я, чёрт возьми, думал, что поступаю правильно! — Тэхён снова бьёт по стене ладонью, а затем выдыхает, сжимает пальцы и наклоняется вперёд, касаясь левым ухом левого виска Пак.       — А если… Если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое и изменить хоть что-то… Ты бы сделал это? — Юнин смотрит в одну точку перед собой, непреднамеренно вдыхая в себя запах, что исходит от тэхёновой рубашки. Она пахнет свежестью чистой ткани, слегка тёплым, едва уловимым ароматом стирального порошка – чем-то мягким, домашним. Но поверх этого – его парфюм.       — Юнин, маленькая, девочка моя, да когда же ты поймёшь – если бы не наш развод, мы бы с тобой сейчас здесь не стояли, — Тэхён разом обхватывает ладонями женскую голову и поднимает то за щёки выше. — Нам суждено было развестись, пойми ты это. Развестись, чтобы потом ещё сильнее полюбить друг друга, — притягивает девушку к себе, обнимает локтями её шею и несколько раз целует её в лоб.       Минуты тянутся ужасающе медленно.       — Я не смогу простить твоего отца, Тэхён, — Юнин просто стоит. Не смотрит, не обнимает в ответ. Она позволяет Тэхёну тереться о её голову, и сама не понимает, почему.        — А я тебя об этом и не прошу, — он отчаянно целует её в макушку, словно боится, что если остановится, Юнин просто уйдёт и даже не посмотрит на него. — Но его тоже понять можно.       — Понять – может быть. Но точно не простить.       Тэхён смотрит на неё и чувствует, как всё опять рушится. Юнин говорит это спокойно, без крика, без злости. Просто как факт. Она может понять его отца. Но никогда его не простит. И Тэхён понимает, что это решение окончательное. Он не пытается её переубедить. Потому что сам не простил бы, окажись он на её месте. Но всё равно чувствует себя проигравшим. Потому что каким бы сильным он ни был, как бы ни пытался что-то исправить – он не может повернуть время вспять. И теперь между ними навсегда останется этот рубеж. То, что её семья пострадала от его семьи. И как бы сильно она его ни любила, как бы ни старалась идти дальше – что-то внутри неё всегда будет помнить.       — И что теперь? — спрашивает Пак Тэхён. — Ты будешь меня ненавидеть? За поступки моего отца?       — Я пока не решила, что буду делать: любить тебя или ненавидеть… — честно отвечает ему Юнин. — Мне нужно время, — облизывает губы и наконец-таки поднимает на Тэхёна глаза. — Давай… Давай возьмём паузу? Какое-то время не будем контактировать?       — Родная моя, ну, какая пауза? О чём ты говоришь? — Тэхён наклоняется ниже, нежно проводит по лицу Пак большими пальцами и просяще улыбается. — Нам же… нам было так хорошо вместе. Вспомни выходные. Вспомни твой день рождения. Вспомни нас.       — Я слишком много узнала о тебе, Тэхён, — без каких-либо эмоций на лице отвечает ему Юнин. — О тебе и твоей семье. Узнала то, что предпочла бы не знать. Поэтому мне нужно время. Перезагрузка. Я не могу сейчас смотреть тебе в глаза и вести себя так, будто ничего не произошло. Мне нужно переварить всё это. И самое важное понять, как дальше строить наши отношения, — если таковые вообще будут. — Не обижайся на меня за это, но я должна уйти. Это не прощание, а просто пауза. Мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и осознать, что делать и как жить дальше.       — Паузу? — с дьявольской усмешкой на губах переспрашивает девушку Тэхён. — Ты хочешь взять паузу? — снова вопрос, и снова молчание. Тогда Тэхён кивает сам себе. — Хорошо. Возьми её. Разберись в своих мыслях, чувствах, во всём, что узнала. Но я просто хочу, чтобы ты знала, – я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока ты решишь, есть у нас будущее или нет. Я докажу тебе, что оно у нас есть. И я докажу тебе, что прошлое не определяет нас. Я не мой отец, и ты это знаешь. Я не позволю чужим поступкам разрушить то, что есть между нами. Если тебе нужно время – бери, но я не собираюсь исчезать из твоей жизни. Ты будешь видеть меня каждый день, ты будешь слышать мой голос, чувствовать моё присутствие. Я продолжу добиваться тебя, продолжу показывать тебе, что ты – это всё, что мне нужно. И ты не спрячешься от меня, Юнин. Я заставлю тебя поверить в нас. И когда ты будешь готова… Ты сама поймёшь это. И сама придёшь ко мне.       Юнин смотрит Тэхёну в глаза и понимает, что она боится. Ей страшно. Не из-за него, а из-за себя. Из-за того, что в её сердце остаётся слишком много любви к нему, несмотря на всё, что она узнала. Она чувствует, как внутри что-то ломается, потому что она тут же осознаёт: уйти от него будет куда сложнее, чем она думала. Судорожно сглатывая, Пак опускает ресницы и отворачивает голову.       — Даже если однажды я к тебе и приду… Сейчас… сейчас я хочу уйти, — снова пронзает мужские глаза требовательным, многозначительным взглядом. — Я могу уйти?       — Иди.       Юнин сразу же обходит Тэхёна с правой стороны и без лишних слов уходит из кабинета. Даже не уходит, а выбегает, перед этим подбирая с пола свой пиджак. И тогда Тэхён устало проводит ладонью по лицу. Он не понимает. Как так получается, что всего пару дней назад он смеялся с ней, шептал ей на ухо слова, которые годами не мог сказать никому другому, чувствовал её тепло под своими пальцами, – что пятница, суббота и воскресенье прошли в ощущении абсолютного счастья, а понедельник разбил всё на куски? Почему? Почему им было так хорошо? Как он мог думать, что теперь всё изменится, если прошлое всё ещё держит их обоих в своих тисках? Он любит её. Чёрт возьми, он любит её. Всегда любил. И вот теперь он просто стоит, смотрит на дверь, через которую Юнин ушла, и понимает, что не понимает ничего.       Эта жизнь, эта любовь – всё кажется Тэхёну странным, нелогичным, несправедливым. Как можно быть такими счастливыми вместе, но при этом быть вынужденными разрываться на части? Проходит пара минут. Тэхён садится в своё кожаное кресло, бросает взгляд на чертежи, на почтовый ящик, на бесчисленное количество писем, но не видит в них ни смысла, ни цели. Его собственная жизнь в этот момент кажется ему бессмысленной, потому что без Юнин он не понимает, куда идти дальше. «Она вернётся. Обязательно вернётся», – говорит Тэхён сам себе, будучи впервые в жизни неуверенным в том, что на этот раз сумеет удержать её.