Ангельская кровь

      Яркий утренний свет равномерно заполняет спальню, струясь сквозь огромные панорамные окна и падая на графитового цвета постельное бельё и полированный инженерный паркет. Комната купается в этом свете – тёплом, почти ослепительном, который мягко касается каждого угла, делая всё вокруг ещё более просторным и таким изысканным. Юнин медленно приходит в себя, лёжа не на подушке, а параллельно им, и вросшая левой щекой в мягкий матрас. Её тело ещё не успело проснуться, а сознание уже начинает задавать вопросы. Она неторопливо открывает глаза, моргает несколько раз, однако яркость солнечного света первые минуты не даёт ей сосредоточиться.       Где она? Это точно не её квартира. Просторная спальня с высоким потолком, стильной минималистичной мебелью, дорогими тканями и невероятно роскошной лампой. Эта обстановка кажется ей незнакомой и даже немного пугающей. Тогда её взгляд скользит по комнате дальше, и она присаживается на кровати полубоком, прикрывая себя одеялом и продолжая неспешно оглядывать пространство вокруг себя: широкая чёрная спинка кровати, современный торшер в углу, панорамные окна. А ещё интересный аромат дерева, смешанный с тонким следом мужского парфюма. Эти духи… Их запах по-прежнему витает в воздухе, окутывая собой всё, чего может коснуться. Юнин тянется кончиком носа к своему нагому плечу и после подмечает, что сама отчасти пропахла этим одеколоном. Пьянящий аромат, имеющий строгий аристократический характер и позволяющий ему выделять своего обладателя из толпы, подчёркивая его особенный статус и значимое социальное положение.        Но кое-что другое привлекает её внимание куда сильнее. Скорее всего, этот запах идёт из кухни. Да, наверняка! С кухни доносится лёгкий запах чего-то вкусного – кофе и, возможно, омлета с зеленью и сыром. Это ощущение комфорта и уюта странным образом возвращает Юнин к реальности. И именно в эту секунду её озаряет, словно вспышкой. Прошлая ночь… Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Каждое слово. Воспоминания о минувшем захлёстывают её, вызывая румянец на щеках. Она приоткрывает губы, как будто собирается что-то сказать, но не успевает – всё кажется таким ясным. Её мысли, её тело, её душа всё ещё остаются там, в той ночи.       Юнин машинально стискивает пальцы на краю одеяла, прижимая его ближе к груди, и прикрывает от ужаса рот ладонью. Не ошибкой, нет, это точно не было ошибкой. Но почему тогда эти воспоминания заставляют её лицо гореть? Юнин чувствует, как в груди всё сжимается от острого, необъяснимого стыда. Она вспоминает, как его руки скользили по её телу, как в темноте звучал его низкий голос, как каждое его слово, каждое обещание резонировало где-то глубоко внутри её тела, пробуждая в ней что-то почти запретное. И Юнин становится неловко даже перед самой собой. Как будто она открыла Тэхёну то, что долгое время пыталась прятать даже от самой себя, а теперь что? Прятать больше нечего и не от кого? Она прикрывает лицо руками, пытаясь прогнать эти картины из головы, но они слишком яркие, слишком живые.       Жар расползается по коже. Юнин отводит от лица ладони и выдыхает прямо в них, пытаясь успокоиться. Произошедшее между ней и Тэхёном рано или поздно всё равно бы произошло. К тому же надо признать, что всё прошло более чем прекрасно. Его губы. Его толчки. Его пальцы. Их секс… Она никогда в жизни не забудет, как Тэхён любил её прошлой ночью. И именно поэтому Юнин так сложно переживать эти воспоминания в своих мыслях снова и снова. Всё, что они говорили друг другу, всё, что они делали друг с другом… Мгновение, и она утыкается лбом в накрытые одеялом колени, дабы сильно зажмуриться и… выдохнуть. Это случилось, потому что она позволила этому случиться. Потому что так надо было. Потому что она хотела этого также сильно, как и Тэхён. Поэтому жалеть об их сексе она не станет. А вот стесняться Тэхёна – будет ещё как.       Со стороны приоткрытой двери раздаются шаркающие шаги. Юнин резко поворачивает голову в сторону и замирает, видя Тэхёна, заходящего в спальню с подносом в руках. Он одет только в мягкий, светло-серый халат, который свободно держится на его широких плечах. Его волосы слегка растрёпаны, на ногах – всё те же домашние шлёпанцы, которые, кажется, делают его образ чуть менее внушительным. И он улыбается – широко, лучезарно, так, что его идеальные белые зубы на мгновение лишают Юнин слов. Она чувствует, как её сердце начинает биться быстрее. Его спокойная уверенность и этот его слегка небрежный, непривычный для её глаза утренний вид заставляют её невольно улыбнуться в ответ и сделать глубокий судорожный вдох.       — Доброе утро, солнышко, — ласково приветствует своего ангела Тэхён, целуя Юнин в макушку головы и присаживаясь возле кровати на пол, перед этим ставя поднос с едой на матрас прямо перед ней. — Как спалось? — с ехидной улыбкой на лице интересуется он у неё, однако, когда Юнин вскидывает на него немного тревожный взгляд, он облизывает губы и переводит тему, указывая длинными пальцами на поднос. — Как насчёт завтрака в постель? — Он поочерёдно смотрит на всё, что приготовил, и принимается указывать на каждый элемент завтрака по отдельности: — Кофе. Апельсиновый сок. Омлет. Рис. Пульгоки. Сыр. Руку? Сердце?       На последних двух словах Юнин теряется, озадаченно хлопая ресницами, и в этот же момент переводит взгляд на Тэхёна, который смотрит на неё уже без улыбки. Он что, опять делает ей предложение? Будда милосердный, да когда же он перестанет? Они только что переспали, так пускай он даст ей время хотя бы на то, чтобы переварить случившееся и принять этот секс! Как что-то нормальное, что делают все, а не как то, чего она должна стыдиться и стесняться. Её голова кипит от противоречий. С одной стороны, Тэхён делает всё так правильно, так идеально, что она чувствует себя почти виноватой за своё нежелание сразу согласиться на его предложение. С другой – ну почему он не может просто позволить ей прожить этот момент без давления? Разве они не могут насладиться тем, что между ними наконец случилось, без этих грандиозных планов на будущее?       Устало проводя ладонью по лицу, Юнин снова пытается собрать свои мысли в кучу. Еще вчера ей казалось, что она наконец-таки справилась с этим, что она наконец отпустила прошлое и готова шагнуть вперёд, но теперь всё снова закручивается в безумном водовороте хаоса. Как будто Тэхён снова и снова толкает её к тому, чтобы она сказала ему настоящее «да», но не просто «да» его любви, а «да» их будущему. На сей раз Юнин бросает на Тэхёна менее восхищённый взгляд, в то время как сам Тэхён, кажется, даже не подозревает, что делает не так. Его лицо спокойное, уверенное, даже немного мечтательное. Он просто сидит перед ней, такой красивый, сильный, словно воплощение её собственных сомнений и желаний, и ждёт ответа. И это раздражает. Потому что он делает её слабой. Потому что рядом с ним Юнин теряет способность думать здраво. Потому что он знает, как она смотрит на него и как её глаза выдают то, что она пытается скрыть.       — Ты всегда так долго думаешь, когда дело касается нас?       Юнин мгновенно вздрагивает. Её лицо становится то ли смущённым, то ли растерянным, когда она замечает, под каким пристальным взглядом он её держит. Тэхён смотрит на неё так, словно она принадлежит ему целиком, полностью, до последней клеточки. Своими цепкими глазами он словно пытается проникнуть за её внешнюю оболочку, прочитать мысли, понять, о чём она думает, пока так неловко избегает его глаз. И в его взгляде нет сомнений, только твёрдая убеждённость в том, что он хочет сделать эту девушку своей женой. После этой ночи, после того как они наконец разделили друг с другом всё – не только тела, но и эмоции, которые копились годами, он понял это окончательно. Это был не просто секс – это был момент, который связал их на каком-то глубоком, почти необъяснимом уровне.       Тэхён впервые в жизни чувствует нечто подобное. Её прикосновения, её взгляд, её признания – она была смущённой, страшно стеснительной, но при этом искренней до самого конца. Её желание быть с ним и её боязнь этого чувства одновременно тронули его так сильно, что он понял: она – его навсегда. Это его окончательное решение, и оно не оставляет места сомнениям. И плевать на все её тайны! Эта ночь подтвердила то, что Тэхён знал всегда: без Юнин его жизнь никогда не будет полноценной. И теперь он готов сделать всё, чтобы она больше никогда не сомневалась в его любви и чтобы она осталась рядом с ним, уже не просто как женщина, а как жена. После всего, что они пережили, после всех лет разлуки, он не может поверить, что судьба вновь дарует ему этот шанс. Пак Юнин вернулась в его жизнь – не просто как призрак прошлого, а как женщина, которой он хочет принадлежать. Как женщина, с которой он хочет встречать каждое утро, которую он хочет видеть в своей постели, чьё тепло хочет чувствовать и чей голос хочет слышать. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, пока бьётся его сердце.       Осторожно прочищая горло, Юнин продолжает взирать на то, как Тэхён смотрит на неё. И хотя в его взгляде есть что-то собственническое, он вовсе не пугает. Наоборот, он укутывает её странным чувством защищённости, заставляя её сердце биться чаще. Его взгляд, такой уверенный и спокойный, говорит больше, чем любые слова: он её не отпустит, он сделает всё, чтобы больше никогда не потерять её. Девичье сердце колотится очень быстро, и, чтобы скрыть свои эмоции, Юнин вдруг придумывает, что ответить:        — Душ.       Тэхён озадаченно хмурит брови и слегка приподнимает уголки губ.       — Что?       — Мне надо в душ, — добавляет Юнин, будто оправдываясь, и берёт с одной из тарелок кусочек сыра, живо закидывая тот в рот. Затем она ложится на постель и начинает заворачиваться в одеяло, как заворачивают начинку в лаваш. Плотно оборачивая ткань вокруг себя, она неловко сползает с другого края кровати (то есть параллельно тому краю, возле которого сидит Тэхён), слезает на пол и начинает осматривать инженерный паркет в поисках своей одежды. Её взгляд находит почти всё, кроме трусиков. — Тэхён, можно я приму у тебя душ? — спрашивает она у него, пока ищет бельё. — Если всё-таки можно, то… ты мог бы дать мне полотенце?       — В шкафу возьмёшь. Слева, на верхней полке, — грубо отрезает Тэхён, после чего упирается спиной в боковую царгу кровати и откидывает затылок на матрас, устремляя взгляд к потолку. Юнин на его ответ только капризно надувает губы, а после подходит к валяющемуся на полу бюстгальтеру. — Смотрю, ты по утрам особенно застенчивая. А ночью уверяла меня, что готова на всё, лишь бы я не останавливался. — Тэхён довольно улыбается собственным мыслям, в то время как Юнин, слыша его слова, замирает рядом со своим лифчиком и досадливо прижимает губы друг к другу. — Интересно, ты так ведёшь себя сейчас, потому что помнишь, что говорила, или потому что знаешь, что я это запомнил?       — Ты… ты преувеличиваешь… — стеснённо лепечет Юнин. Пускай Тэхён остановится. Пускай перестанет вгонять её в краску. Ей и так сейчас непросто.       — Правда? Я помню каждое твоё слово, — мурлычет Тэхён с откровенным удовольствием и, поворачивая голову назад, смотрит на женскую фигуру, повёрнутую к нему спиной и смотрящую куда-то вдаль, за окно. — Хочешь, повторю? — Он с минуту ждёт, однако, не получая в ответ ничего, кроме молчания, продолжает говорить, пародируя её высокий, по сравнению с ним, голос: — «Тэхён, ты мой, только мой». «Тэхён, коснись меня там». «Тэхён, я твоя». «Тэхён, быстрее, ещё быстрее». «Тэхён, я хочу чувствовать тебя всего, без преград». «Тэхён, я не выдержу, если ты остановишься». «Тэхён, я никогда не хотела никого так, как тебя». «Тэхён, пожалуйста, входи глубже. И ещё. И ещё»…       — Тэхён, да хватит уже! — кричит Юнин. Она хватается ладонями за уши, дабы перестать слышать мужские слова в похотливой интонации, после чего оборачивается и воззряется на Тэхёна злыми глазами. Его веселит её раздражение? Нет, он провоцирует её злость, потому что понимает, что за ней она тщательно пытается скрыть своё смущение.       — Нет, вот как раз таки этого ты не говорила, — глумится Тэхён и поднимается с пола. Затем выпрямляется в полный рост и ставит руки на талию. — Или ты всегда краснеешь, когда слышишь собственные слова? — любопытствует он, видя залитое румянцем женское лицо. Юнин не отвечает ему, а только сильнее прижимает к себе одеяло и делает шаг назад. — Забавно, как быстро ты забываешь. А ведь ещё несколько часов назад ты клялась, что всегда будешь моей и что больше никогда не сбежишь.        — Не было такого! — возмущается Юнин, потому как прекрасно помнит, что прошлой ночью она не произносила ни единого слова о том, что хочет или что хотела бы сбежать.       — Не было, говоришь, — продолжает играть в свою любимую игру Тэхён, обходя кровать со стороны изножья и демонстративно поднося к поясу своего халата обе руки. — Ладно, раз не было, значит, придётся повторить и напомнить тебе.       — Если ты сейчас же не перестанешь, я просто лягу обратно и сделаю вид, что сплю! — пытается припугнуть его Юнин, больше, скорее, в шутовской манере, нежели серьёзной.       — Ну нет, малышка, это так не работает, — протягивает мужчина с ехидной улыбкой на лице. — Ты, конечно, можешь лечь обратно и сделать вид, что спишь, но будь уверена, я найду способ тебя разбудить. — Он наступает на Юнин медленно, словно желая проверить её на стойкость: сколько ещё она будет стоять перед ним и стесняться? — Или, может, ты думаешь, что сон поможет тебе забыть, что ты кричала мне ночью?       После этого вопроса Юнин не выдерживает. Она поворачивается к Тэхёну спиной, вскидывает подбородок кверху, складывает руки в жесте мольбы и смирения и обращается к Всемилостивому Учителю, к которому всегда обращается в непростых ситуациях:       — О, Будда Шакьямуни, пожалуйста, прости и забери меня отсюда, пока он не процитировал всю прошлую ночь по минутам! — молится Просветлённому она, и в этот момент Тэхён бесшумно подходит к ней сзади, наклоняясь через плечо к её правому уху и осторожно целуя её в шею с той же стороны.       — Будда тебя не осуждает, потому что даже он понимает, насколько сильно ты этого хотела, — шепчет девушке на ухо Тэхён и трётся носом о то же место, куда секундой ранее поцеловал. Юнин снова запрокидывает голову на его плечо, открывая ему вид на своё обнажённое декольте, на котором подрагивает в такт мурашкам подаренный им когда-то кулон.        — Ты… просто невыносим, — сквозь улыбку произносит Юнин, — но почему мне это так нравится?..       И Тэхён ждал этого. Ждал чего-то подобного. Поэтому, резко разворачивая Юнин к себе лицом, он полностью обводит её спину правой рукой, прижимает к себе её маленькое тело и неистово целует её в губы. Мучительно сладкий, страстный поцелуй кричит «да» на все «нет». Какие бы преграды ни стояли между ними, сколько бы провокационных слов ни было сказано: губы не ошибаются. Тэхён целует Юнин так, как целует всегда, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление и запирая в этом поцелуе всю свою одержимость, всю свою потребность чувствовать её рядом. Его губы двигаются медленно и властно, не спрашивая разрешения, а требуя полной отдачи. Его пальцы скользят по её спине, точно проверяя, как сильно она дрожит и как послушно поддаётся ему даже тогда, когда хочет отстраниться.       Юнин жмурит глаза, но даже так не может спрятаться от того, что чувствует. Она ощущает, как её спина выгибается под мужской рукой, как лёгкая слабость пробегает по ногам, как дыхание срывается и становится беспомощным. А Тэхён и не торопится, смакуя этот момент, как гурман смакует редкое, изысканное вино. Он делает всё нарочито медленно, насмешливо, словно растягивая эту пытку и наблюдая, как Юнин сама втапливает себя в это болото желания. Он подаётся ближе, заставляя её сильнее прижаться к его рту и одновременно прижимая к себе её тело так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Где-то внутри Юнин отчаянно ищет спасения, хватается за последние осколки здравого смысла. Будда милостивый, ей нельзя терять голову, нельзя позволять себе снова тонуть в нём! Но руки Тэхёна сжимают её всё крепче, язык всё настойчивее проникает внутрь её рта, смешивая их дыхания, а его мощное горячее тело заставляет её напрочь позабыть о том, как правильно дышать.       Будда не спасёт её. Этот мужчина не оставляет ей выбора. Ибо они оба не могут совладать с непреодолимым влечением двух любящих сердец, жадностью, с которой их тела тянутся друг к другу, а ещё с тем первобытным инстинктом, который заставляет их раз за разом разрушать любые физические границы.       Поднимаясь на цыпочках, Юнин крепко обводит шею Тэхёна локтями и практически повисает на нём. Этот страстный поцелуй убаюкивает её бдительность, затягивает в себя, словно омут, поэтому она даже не сразу понимает, что происходит. Лишь когда по её коже пробегает внезапный холодок, а воздух касается её обнажённых плеч, она осознаёт, что только что произошло – благодаря стараниям Тэхёна обёрнутое вокруг её тела одеяло только что шлёпнулось на пол. Тогда Юнин отрезвляет. Она резко вздрагивает, её глаза ошеломлённо распахиваются, а губы срываются на звонкий, испуганный взвизг:       — ТЭХЁН! — кричит она и тут же отпрыгивает от мужчины назад, вынуждая того оторваться от её губ и отпустить её уже оголённое тело. Первое желание Юнин – прикрыться чем угодно, хоть руками, хоть самой собой, свернуться клубком. Паника мгновенно накрывает её волной: тело охватывает дрожь, сердце бешено колотится, а взгляд мечется по комнате в поисках спасения. Но спасения нет. Есть только Тэхён и его ехидная улыбка. Он стоит перед ней и самодовольно изучает её реакцию. О, Будда, ну зачем он это делает? Он будто играет с ней, проверяя её границы и специально заставляя её тонуть в смущении. Юнин отчаянно борется с собой, но краска стыда предательски заливает её лицо, а руки, которыми она пытается прикрыть себя, выглядят жалкой попыткой спасти остатки приличия.       — Да успокойся ты, чего я там не видел? — уже без улыбки бросает Тэхён, дабы Юнин перестала метаться голышом по спальне и, наконец, остановилась. Внезапно Юнин вспоминает о по-прежнему лежащем на полу одеяле, после чего стремглав бросается к нему, дабы поднять его с паркета и снова обернуть вокруг себя, однако как только её фигура оказывается там, где была минутой ранее, Тэхён живо наступает левой ногой на ткань, за которой она опять хочет спрятать своё тело, не давая ей поднять одеяло с пола. Юнин присаживается на корточки и начинает изо всех сил тянуть постельную принадлежность на себя, однако её сила с силой Тэхёна просто несравнима. Он сильнее – в десять, в двадцать, в сотню раз.       — Отдай! — верещит Юнин, пытаясь вытянуть из-под мужской ноги одеяло.       — Нет. Это стратегически важный ресурс, и он останется у меня.       Юнин вскидывает на него сумасшедшие глаза и снова дёргает за край.       — Какой ещё ресурс?!       — Тепло, комфорт, власть. Всё, что делает меня сильнее, — совершенно невозмутимо отвечает Тэхён.       Юнин продолжает фырчать и силиться вернуть себе одеяло, в котором ей до поры до времени было так тепло и спокойно, однако, когда она уже полностью сдаётся, вскакивает на ноги, сжимает руки в кулаки и принимается, надув губы, взирать на Тэхёна озлобленным взглядом, она как будто забывает, почему так рьяно пыталась снова спрятаться за стёганной тканью. Она же только что сама, добровольно предстала перед Тэхёном полностью обнажённой. Без малейшего стеснения. Тогда Тэхён лениво поднимает глаза, и его лицо на мгновение замирает. Не от шока, не от неожиданности, а от восхищения, которое он даже не пытается скрыть.       — Я бы встал перед тобой на колени, но я слишком занят тем, чтобы любоваться…       Юнин резко меняется в лице, понимая, что только что натворила.       — Ангел мой, если ты хотела заставить меня вернуть тебе одеяло, то ты выбрала для этого чертовски неправильный способ, — низким, заискивающим басом произносит Тэхён, и на этом моменте в Юнин срабатывает инстинкт самосохранения. Она начинает испуганно пятиться назад и уже даже разворачивается к Тэхёну спиной, дабы убежать от него в другой конец комнаты, однако Тэхёну достаёт и двух шагов, чтобы догнать, поймать и заключить её тело в кольцо из своих сильных рук. Юнин начинает сразу же ёрзать и пытаться освободиться, как вдруг чувствует, как Тэхён обхватывает её правую грудь ладонью и одновременно жмётся щекой к её левому виску. — Скажи, — похотливо басит он, и на что Юнин только и может, что сжаться в тугой, дрожащий комок.       — Что сказать?       — Скажи, что ты моя.       — Нет, — саркастично улыбается Юнин. Она ему уже много раз это говорила. Сколько можно её пытать и принуждать произносить эти два слова вслух? Без конца, без устали, раз за разом, изо дня в день.       — Нет? — Тэхён кусает её за ухо. Юнин морщится, как от щекотки, и тихо смеётся, улыбаясь своей прекрасной, солнечной улыбкой. — Тогда скажи, что ты не моя. — Юнин снова молчит, но в этой тишине Тэхён слышит больше правды, чем в любых её словах. — Говори, Юнин.       — Я не… — Она не может сказать «нет» на его «да».        — Громче.       — Я… твоя. — Момент, и Юнин протяжно вздыхает, практически стонет, когда чувствует, как Тэхён начинает мягко пощипывать пальцами оба её соска. Ей уже не хочется никуда идти. Ни в какой душ. Пускай они с ним просто лягут обратно в постель и останутся в ней навсегда.       — Вот и умница. — Как только Юнин произносит два заветных слова, являющихся уже, считай, паролем к их любви, Тэхён горячо целует её в висок, выпускает из кольца своих рук, а сам подходит к своему огромному шкафу, в котором висят идеально выглаженные рубашки, дорогие костюмы и безупречно подобранные вещи, словно отражение его характера – точного, контролирующего, продуманного до мелочей. Без лишних движений раскрывая дверцы, Тэхён проводит ладонью по вешалкам, словно выбирая что-то важное, и останавливается на ещё одном халате, которым практически не пользуется ввиду того, что ткань, из которого он сшит, не особо ему нравится – слишком мягкая, слишком тяжёлая.       Юнин смотрит на Тэхёна через плечо, боясь отвести от своей груди руки, которые лежат на той крестом. Минута, и Тэхён закрывает шкаф обратно, а сам делает два шага к Юнин, сразу же накидывая на её прозрачные плечи белый махровый халат, после чего обходит её с правой стороны, подбирает с пола все её вещи, включая и платье, и колготки, и нижнее бельё, затем снова возвращается к ней, встаёт напротив и вручает ей всю её одежду. Юнин смущённо смотрит на него, не зная, что сказать, после чего опускает взгляд на аккуратно сложенные вещи в его руках и медленно забирает их себе.       — Все полотенца лежат в ванной, в самом крайнем шкафу. Можешь взять любое. Хоть все. В этом доме всё, что тебе нужно, или всё, что ты пожелаешь сделать своим, – твоё, — говорит Тэхён, после чего наклоняется к девичьему лицу и ласково целует Юнин в щёку. — Я буду ждать на кухне. Приходи, как закончишь. Будем завтракать. — Он снова улыбается, обходит её стороной, забирает с кровати поднос и уже начинает идти к двери, как вдруг Юнин, наконец приходя в себя, громко зовёт его по имени:       — Тэхён!       Тот оборачивается на её голос, а Юнин смотрит на него так, что в её взгляде читается нечто большее, чем просто благодарность.       — Я так рада, что ты есть…       Тэхён ничего не отвечает. Он только слегка кивает, позволяя уголкам губ дрогнуть в почти невидимой улыбке, прежде чем всё же уйти на кухню и оставить Юнин одну, как она того и желала. Вот только, когда Юнин действительно остаётся одна, её накрывает странное, тягучее чувство пустоты.       Изначально она и правда хотела принять душ одна. Просто смыть с себя остатки минувшей ночи, расслабиться, собраться с мыслями. Но в тот момент, когда Тэхён так заботливо накинул на её плечи халат, а позже сам собрал её одежду, разбросанную по всему полу, и галантно вручил ей, в его действиях Юнин ощутила почти непривычную мягкость – в ней было что-то настолько естественное, что у неё мелькнула мысль: а что, если… если предложить Тэхёну пойти с ней? Эта иногда пробуждающаяся в нём теплота… Не показная, не та, что он использует, чтобы кого-то очаровать, а искренняя – когда он, сам того не замечая, делает что-то, что заставляет её чувствовать себя нужной. Эта забота, эта ненавязчивая, но очевидная нежность. И, возможно, поэтому на долю секунды Юнин почти хотела сказать ему, чтобы он пошёл с ней. Но нет. В последний момент она одумалась и промолчала.       Делая глубокий вдох, Юнин выходит из спальни и шествует по коридору дальше, почти бесшумно ступая нагими ступнями по гладкому паркету. Её глаза то и дело разбегаются – эта квартира неприлично огромна. Разве одному человеку нужно столько пространства? Кажется, что в этих стенах спокойно могло бы поместиться до сорока человек. Хотя, скорее всего, это даже не необходимость, а возможность. Тэхён просто может позволить себе такую квартиру, потому что ему нечего считать, не на что тратить столько денег, кроме как на себя и это пространство, которое будто существует само по себе. Массивные окна от потолка и до пола. Идеальная встроенная мебель. Ничего лишнего, всё качественно, продуманно и дорого.       Юнин идёт дальше, заглядывая в открытые дверные проёмы. Гостиная с тёмными стенами, необычайно красивым потолком и огромным, слишком просторным для одного человека диваном. Затем она проходит мимо ещё одной двери, но не успевает понять, что за ней, потому как вдруг слышит какие-то странные звуки, доносящиеся из кухни. Тэхён. Он что-то делает – наверное, шумит посудой, может, ставит что-то на стол. Так, туда Юнин точно не идёт. Тогда она разворачивается, наконец находя дверь в ванную, после чего неторопливо заглядывает внутрь и сразу же закрывается на замок. Комната просторная, как и всё в этой квартире. Всё большое, всё солидное. Огромное зеркало, подсвеченное по бокам мягким светом. Белоснежные мраморные стены, дорогой ковёр, чёрный унитаз.       Минуту погодя Юнин открывает крайний шкафчик, вспоминая слова Тэхёна, и действительно находит там полотенца. Большие, мягкие, пушистые. Она берёт одно из них и касается ткани пальцами. Даже полотенца здесь чертовски дорогие… Далее Юнин кладёт все свои вещи на какой-то белый стул, там же оставляет полотенце, развязывает халат и сбрасывает его с плеч. Заходя в душевую кабину, она закрывает за собой стеклянную дверь и включает воду. Та сразу же начинает течь по её коже – горячая, обволакивающая. Юнин подставляет лицо под горячий поток, закрывает глаза, позволяя воде смыть напряжение и отпечатки чужих рук с её тела. Как же это приятно. Она медленно проводит ладонями по волосам, убирая те назад, подставляет под поток шею, лицо. Капли текут по её ключицам, по плечам, по спине, оставляя после себя приятную теплоту. И Юнин не заморачивается насчёт того, что сейчас она собственноручно смывает с себя остатки вчерашнего макияжа, заведомо зная, что накраситься заново ей будет нечем.       Медленными движениями Юнин берёт в руку бутылку с гелем для душа, но стоит ей выдавить моющее средство на ладонь, а пене покрыть её кожу, как она понимает, что это за запах. Он не сладкий, не цветочный, как те, которыми она обычно пользуется. Он глубокий, тёплый, терпкий, пропитанный чем-то свежим, древесным. Именно так пахнет Тэхён. Конечно. В этой квартире нет ничего женского. Только он, только его вещи, только его привычки. И теперь его аромат остаётся на её коже. Юнин скользит руками по шее, по плечам, по ключицам, и не может избавиться от ощущения, будто он тоже здесь – ближе, чем должен быть. Спустя некоторое время она скользит ладонями по своему телу дальше: по животу, по ногам, задерживается на бёдрах, а затем снова возвращается к плечам, разминая их и ощущая, как напряжение постепенно оставляет её.       Вода продолжает стекать по женской коже, растворяя пену и смывая всё, что успело накопиться за день. В какой-то момент Юнин просто замирает под этим водным потоком, закрывая глаза и позволяя ему согреть её. Всё хорошо. Она всё сделала правильно. И она не сделала ничего, чего не хотела бы. Юнин не знает, сколько времени проходит, но в какой-то момент она просто выключает воду, открывает стеклянные дверцы, протягивает руку к полотенцу и принимается вытираться. Ткань мгновенно впитывает влагу, приятно касаясь разгорячённой кожи. Вылезая из душевой кабины, она оборачивает полотенце вокруг своего тела, закрепляя то на груди, и затем подходит к зеркалу, упираясь левой ладонью в край раковины, а правой проводя по запотевшей отражающей глади, дабы увидеть своё отражение.       Минута. Две. Три.       Юнин смотрит на себя в зеркале, наблюдая, как капли воды стекают по её лицу – немного уставшему, немного растерянному, но это всё ещё её лицо. Сглатывая, она судорожно выдыхает и поджимает губы, а потом смиренно раскрывает глаза и несколько раз кивает собственному отражению.       — Меня зовут Пак Юнин. Мне двадцать три года. Я родилась в Сеуле. Вышла замуж в семнадцать лет. Развелась. Уехала в Пусан. Родила ребёнка. Шесть лет жила там. Вернулась в Сеул. И снова встретила его…       Она зачем-то начинает вслух проговаривать всё, что точно знает о себе, пытаясь зацепиться за эти факты, сделать их реальными, ощутимыми. Словно если она скажет их про себя достаточно чётко, то всё остальное – всё, что произошло ночью, тоже уложится в голове, станет чем-то, что можно принять и с чем можно жить. Она снова смотрит на своё отражение и вдруг ощущает странную отстранённость. Как будто видит перед собой не совсем себя. Или себя, но другую.       — Я – Пак Юнин. И я переспала с Ким Тэхёном.       Эта мысль звучит в голове слишком резко, слишком прямо, и Юнин непроизвольно делает глубокий вдох.       — Я – Пак Юнин, и это случилось. По-настоящему. Без возврата.       Юнин наклоняет голову, смотрит на себя, словно надеясь увидеть в отражении что-то новое – следы того, что изменилось. Но изменилось ли что-то? Она всё та же. Всё те же глаза, та же кожа, те же черты лица. И в то же время в ней что-то поменялось. Как будто она вышла из этой ночи не такой, какой входила в неё. Юнин снова делает глубокий вдох и сжимает пальцы на полотенце, оборачиваясь в него плотнее.       — Прими это. Просто прими…       Проходит ещё немного времени, и Юнин вроде как принимает произошедшее. В конце концов, она была готова к этому, когда ехала сюда. И она не жалеет. Переводя глаза на маленькую ручку сбоку от зеркала, она тянется к той пальцами и открывает маленький шкафчик, находящийся, соответственно, за зеркалом. Взгляд пробегает по идеально расставленным флаконам, мужской косметике для ухода за кожей, набору средств для бритья, зубной щётке и пасте, средствам для укладки волос и расчёскам, и тут Юнин замечает его: флакон из чёрного матового стекла. Лаконичный, тяжёлый.       Одеколон Тэхёна.       Осторожно беря его духи в руку, Юнин переворачивает их и проводит большим пальцем по гладкой поверхности флакона. Hugo Boss. Она не раз чувствовала этот аромат на нём. Он всегда был его частью. Легко улыбаясь, Юнин осторожно нажимает на распылитель, выпускает одну небольшую каплю аромата этих дорогих духов в воздух, и тот тут же наполняет собой ванную. Терпкий, тёплый, глубокий, благородный, вызывающий дрожь где-то под кожей. Мечтательно прикрывая глаза, Юнин позволяет себе пару секунд просто наслаждаться этим запахом, вдыхая его в свои лёгкие.       Юнин даже не замечает, как подносит эти духи ближе и одним лёгким движением руки оставляет несколько капель на своём запястье. Совсем немного. Буквально чуть-чуть. Она не хочет, чтобы этот запах слишком впитался в её кожу. Но хочет, чтобы он был рядом. Чтобы оставался с ней так долго, как только может. Спустя три минуты она ставит флакон обратно за зеркало, подносит запястье к своему носу и вдыхает этот аромат уже в себя. Так странно пахнуть не ванилью, не вишней, а бергамотом и лавандой. Странно пахнуть Тэхёном, а не собой. Странно, но почему-то очень правильно.       Решая напоследок воспользоваться ещё кое-чем из вещей Тэхёна, Юнин на скорую руку расчёсывает гриву своих длиннющих, слегка влажных волос его плоской расчёской, затем убирает всё на свои места и возвращается к своей одежде, вешая полотенце на настенный крючок и принимаясь быстро одеваться. Нужно идти. Тэхён ждёт. Надевая на себя только нижнее бельё и платье, Юнин сминает в ладони свои капроновые колготки и выходит из ванной. Однако перед тем, как идти к Тэхёну, она находит в коридоре свою сумочку и прячет в ту колготки. Вот теперь она готова. Выпрямляя спину, Юнин с идеально ровной осанкой семенит по квартире, пока не доходит до кухни. Нерешительно заглядывая туда, она видит, как Тэхён мирно сидит за столом и пьёт кофе. О, Просветлённый, какой же он красивый и какой домашний! Юнин уже и позабыла, что когда-то видела его таким каждый день.       Робко заходя на кухню и осторожно присаживаясь на стул напротив Тэхёна, Юнин ощущает, как ткань её платья мягко ложится на кожу после горячего душа. Она старается не смотреть на Тэхёна, но всё равно чувствует на себе его взгляд – долгий, пристальный, изучающий. Тэхён не говорит ничего сразу. Просто опирается локтем на стол, проводит пальцами по ободку чашки с кофе и смотрит. Слишком внимательно. Юнин ёрзает на стуле, начиная чувствовать себя некомфортно, и стискивает край белого платья в своих маленьких кулачках, наконец решаясь нарушить молчание:       — Что?       — Ты пахнешь мной, — подмечает Тэхён и снова подносит горячую белую чашку к губам.       Юнин мгновенно замирает. Её сердце пропускает звучный удар. Она знала. Конечно, знала. Намеренно сделала это, но всё равно почему-то надеялась, что он не заметит.       — Ч-что?.. — Она пытается сохранить невозмутимость, но вот её голос звучит чуть выше обычного. Ей не хочется признаваться Тэхёну в том, что она мылась его гелем для душа, лазила по его ящикам, да и в целом пользовалась его вещами. Даже несмотря на то, что он разрешил ей пользоваться всем. Это всё равно неприлично.       Тэхён довольно улыбается.       — Я говорю, ты пахнешь мной, — тот смотрит на неё с явным удовольствием и наслаждается её смущением. Юнин отворачивает голову, проклиная себя за импульсивное решение попробовать его духи. Но хуже всего не это. Хуже всего то, насколько ей нравится его запах на себе. Она опускает руки на колени и вжимает пальцы в тонкую ткань платья. Просто держи себя в руках, Пак Юнин. А Тэхён, похоже, прекрасно видящий её растерянность, вместо того чтобы отпустить ситуацию, продолжает подогревать её: — Ну и как тебе?       Юнин часто моргает, не сразу понимая, о чём он.       — Что?       — Запах. — Тэхён лениво постукивает длинным указательным пальцем по кухонному столу цвета чёрного мрамора. — Раз уж ты решила им пахнуть, значит, тебе нравится.       — Я… — запинается Юнин, чувствуя, начинают гореть уши. — Я надеюсь, ты не сердишься. Я просто хотела его понюхать и всё. И чуть пшикнула на руку, — зачем-то показывает Тэхёну своё запястье.       — Я в восторге, — неожиданно признаётся Тэхён. — Видишь, солнышко, ты так прочно обосновалась рядом со мной, что даже запах переняла. Иногда ловлю твой взгляд и думаю… ты уже смотришь на меня почти так же, как я на тебя.       — Не преувеличивай, — возражает Юнин, обводя пальцами лежащие на столе вилку и нож. — Твой фирменный «это моё» взгляд мне не переплюнуть.       — Переплюнула. И даже не заметила, — с хитрой ухмылкой подмечает Тэхён и затем тоже берёт в правую руку вилку. — Ладно, еда остывает, давай завтракать, — указывает взглядом на тарелку, что стоит возле Юнин, и начинает отламывать от точно такого же омлета небольшие кусочки. Юнин опускает взгляд на стол и понимает, что перед ней стоит точно такой же завтрак, что и на подносе, когда Тэхён принёс его ей в постель. Всё буквально то же самое: сыр, рис, пульгоки, апельсиновый сок, а ещё горячие тосты с тонким слоем масла, свежие фрукты, омлет, подрумяненные ломтики бекона. Даже чашка кофе – с молоком и двумя ложками сахара.       Момент, и Юнин сжимает вилку в пальцах и сразу же пробует приготовленный Тэхёном омлет. С сыром и зеленью. Очень вкусно. Простой, но сытный завтрак, если учесть ещё и всё то, что стоит рядом с её основной тарелкой. Тэхён же, сидя напротив, молча ест и глядит в экран мобильного телефона. Он ничего не спрашивает, ничего не комментирует – просто ест, плавно и размеренно двигая правой рукой: то ко рту, то обратно к тарелке. Юнин обхватывает стакан с апельсиновым соком пальцами, стараясь полностью сосредоточиться на очень вкусном завтраке, но у неё в голове крутится слишком много мыслей: в особенности о том, сколько всего произошло за последние сутки.       Она спала с Тэхёном. Сейчас она сидит на его кухне. Она пахнет его духами. И ничего из этого не кажется неправильным.       Юнин опускает глаза на чашку с кофе, стараясь не зацикливаться, но внутри её разрывают противоречивые чувства. Её разум всё ещё пытается осознать, что теперь между ними изменилось, но если честно – в этот момент ей просто хорошо. А Тэхён… Он бросает на неё мимолётный взгляд и тут же возвращается к еде. Он знает, что Юнин сейчас просто пытается смириться с произошедшим. Она пытается разложить всё по полочкам, насколько это возможно. Пытается убедить себя, что секс – это нормально, что их секс был простым и естественным развитием событий и что в нём нет ничего сверхъестественного, ничего пугающего.       Они взрослые люди. Такое иногда случается. И это не значит больше, чем должно значить.       Но чем больше Юнин проговаривает эти фразы в своей голове, тем сильнее чувствует неправильность этих мыслей. Потому что для неё этот секс не был просто сексом. И чем дольше она сидит напротив Тэхёна, молча двигая вилкой по тарелке, тем яснее осознаёт, что и для него тоже. Для Юнин произошедшее означает прикосновение к чему-то, чего она боялась, но чего хотела каждый день на протяжении долгих шести лет. Это был не просто физический контакт – это было прямое попадание в пространство Тэхёна, в его реальность, туда, куда она, возможно, не должна была попасть, но куда всё равно попала. А для Тэхёна это был момент истины. Он никогда не воспринимал секс как нечто, что нужно ждать или о чём стоит мечтать. Он никогда не воспринимал его как что-то особенное, сакральное или требующее глубокого смысла. Для него секс всегда был простым фактом, таким же естественным, как еда, сон, дыхание.       Желание возникало – он его удовлетворял. Без излишнего романтизма, без ненужных ожиданий, без мыслей о том, что это может что-то изменить. Но с Юнин… С Юнин всё не так. С ней всё по-другому. Секс с ней не был просто разрядкой или способом убить напряжение. Он не был рутинным, не был привычным. Он не был чем-то, что можно забыть на следующее же утро. С Юнин Тэхён раз за разом познаёт другую сторону этого чувства – ту, в существование которой он когда-то даже не верил. Секс с ней – это не просто желание, не просто удовлетворение потребности. Это прикосновение к чему-то большему. Каждый раз, когда он берёт её, он не просто получает удовольствие – он тонет в ней, чувствует её ближе, чем когда-либо кого-либо. Она заставляет его испытывать, а не просто хотеть. Она делает даже молчание между ними наполненным.        Всё, во что он верит или когда-то верил, перестаёт работать рядом с ней.       Раньше он думал, что секс – это просто физическая потребность, ничего больше, но с Юнин эта потребность превращается в зависимость. Слишком глубокую, слишком личную. Раньше он был убеждён, что никто и никогда не сможет заставить его изменить свои взгляды на такие, казалось бы, обыденные вещи, но Юнин делает это не словами, а простым существованием в его жизни.       Пак Юнин разрушает его жизненную систему изнутри. Она рушит его контроль, рушит его границы, рушит вообще всё, что он так тщательно выстраивал вокруг себя годами. Не для того, чтобы оставить после себя хаос, а чтобы вынудить его построить что-то новое – на всём разрушенном, но уже с ней.       Она не просто переворачивает его мир, она делает его другим. Она делает его самого лучше.       И он даже не знает, когда это началось – когда она перестала быть в его жизни просто девушкой и когда стала кем-то, без кого его мир больше не может существовать. Кем-то, чьё присутствие он ощущает даже в её отсутствии. Кем-то, кто стал не просто частью его жизни, а тем, что эту жизнь теперь определяет.       И, что самое невероятное, Тэхён всё это понимает. И он позволяет ей. Он позволяет ей разрушать его устоявшийся порядок, вторгаться в его мысли, менять его. Он позволяет ей быть его слабостью. Позволяет ей забирать всё то, что он всегда держал при себе. Позволяет вмешиваться туда, куда не позволял вмешиваться никому. Позволяет ей переписывать правила, по которым он жил всю свою жизнь. И самое поразительное – он даже не пытается сопротивляться всем этим переменам. Ким Тэхён, который всегда контролировал всё сам, позволяет Пак Юнин переворачивать его мир. Ким Тэхён, который никогда не верил в зависимость от кого-то, теперь не может представить, что Пак Юнин может не быть рядом. Ким Тэхён, который всегда уходил первым, теперь даже не думает о том, чтобы уйти. И, возможно, самое странное – ему это даже нравится. Нравится, что теперь Пак Юнин имеет власть над ним и его жизнью. Всегда имела.       — Ты так смотришь на меня. О чём ты думаешь? — интересуется у девушки Тэхён, замечая, как она его разглядывает – долго, внимательно, мягко, задумчиво и чуть смущённо. Юнин изучает его, будто пытаясь что-то разгадать в его лице, в его движениях, в том, как он держит чашку, как изящно двигает руками. В низком, хрипловатом голосе Тэхёна нет ни раздражения, ни насмешки – только спокойное, цепкое любопытство. Он хочет знать. Что она в нём видит?       — Да не важно… — отмахивается Юнин и сразу же перестаёт пялить на него глаза.       — Нет уж, скажи, — не сдаётся Тэхён, растягивая уголки рта в разные стороны. — Ну?       Юнин неуверенно закусывает нижнюю губу и снова переводит на Тэхёна многозначительный взгляд.       — Ночью я… призналась тебе, что с момента, как мы развелись, у меня не было ни одного мужчины. — Она опускает глаза, пытаясь спрятаться за чашкой кофе, и робко проводит большим пальцем по костяному фарфору, из которого изготовлен практически весь сервиз в доме Тэхёна. — Я думаю о том, сколько женщин было у тебя за это время.       Она не должна об этом думать. Не должна представлять. Не должна считать, сравнивать, задаваться вопросами. Но эта мысль уже давно сидит в её голове – пока она была одна, пока она не могла представить себя с кем-то ещё, у Тэхёна была другая жизнь. Женщины. Юнджи. Шесть лет. Шесть лет другой истории, другого присутствия, других тел рядом с ним. И почему-то именно это режет её сильнее всего. Юнин не знает, что её волнует больше – то, что их было много, или то, что была одна, но так долго. Она не ревнует. Или ревнует? Юнин стискивает пальцы на коленях, но не поднимает глаз. Что она надеется услышать? Что он столько лет точно также терпел и ждал её? Что у него никого не было, потому что он не мог забыть её?       — У меня была Юнджи, Юнин, — кидает Тэхён, поднося ко рту вилку с наколотым на ту кусочком сыра. — Мы встречались с ней очень долго. Четыре года, если точнее.       — Но ведь вы с Юнджи начали тоже встречаться не сразу, — напоминает мужчине Юнин, говоря так, словно будучи тем, кто наблюдал за их отношениями со стороны с самого начала.       — Я два года был один, — лениво произносит Тэхён, рассматривая жёлтый молочный продукт на свету и после помещая его в рот. Ему не хочется об этом говорить. Для него это прошлое, которое в настоящем не означает абсолютно ничего. — А потом начал встречаться с ней.       — Так и сколько женщин у тебя было за эти два года до неё? — продолжает наседать на него Юнин. Она хочет знать. И сама не понимает, зачем. Зачем ей эта информация? Что она будет с ней делать? Анализировать? Или, может, на основе её данных отрицать, что, пока она пыталась собрать себя заново, он не искал утешения в других? Это было бы ложью. Её не должно это волновать, но почему-то волнует. Потому что, если у него были другие, значит, он не страдал. Не так, как она. А если он не страдал, значит…        — Тебе лучше не знать, — не многословит Тэхён.       — Много? — предполагает Юнин и даже подаётся вперёд, обводя пальцами обеих рук край мраморного стола. — Сколько? Десять? Пятьдесят? Сотня?       — Это большое число, Юнин, — повышает голос Тэхён, обводя её фигуру недовольным взглядом. — Но я не буду тебе его называть, — добавляет он. Теперь, когда Юнин расспрашивает его о том, со скольким количеством женщин он переспал, Тэхён чувствует раздражение, даже разочарование. Не в ней, а в самом факте, что она зацикливается на том, что не имеет к ним никакого отношения.       — Почему? Я хочу знать.       — Хочешь сказать, тебе будет приятно, когда я скажу, скольких девушек трахнул после тебя?       — Не будет… — обиженно бурчит Юнин и, надувая губы, опускает руки обратно под стол.       — Тогда зачем тебе это знать?       — Просто…       — Ты хоть знаешь, сколько раз в неделю половозрелый мужик должен заниматься сексом? — звонко басит Тэхён. Юнин уже давно не девочка, но почему в таком, казалось бы, банальном вопросе ему каждый раз нужно давать ей ко всему какие-то пояснения? Она что, до сих пор не поняла, что для мужчины секс – это не всегда что-то эмоциональное? Он не значит ровным счётом ничего, если нет чувств. И у Тэхёна их тоже не было, когда он позволял себе снимать напряжение где-то, с кем-то, когда-то.       Юнин спрашивает его о других женщинах, и в её интонации присутствует что-то, что ему очень не нравится – не ревность, нет, скорее желание придать смысл тому, где он не нужен, где его просто нет. Поэтому Тэхён решает объяснить. Объяснить, что он живой человек, что у него есть потребности. Что после их расставания он не собирался становиться монахом. Что он не ждал, что однажды она снова появится в его жизни. Что он не искал любви – он искал, где мог бы забыться, разрядиться и при этом ничего не чувствовать. Тэхён понимает, что ей неприятно об этом думать, но он и не собирается оправдываться. Как и не собирается оправдывать то, что для мужчины вполне естественно.       — Ну-у, может, раза три-четыре. — Юнин задумчиво поднимает глаза к потолку.       — Большинству это надо делать каждый день. А кому-то – каждый день и по несколько раз.        — И что? — провокационно дёргая бровями, голосит Юнин. — Ты относишься к тем, кому это надо делать несколько раз в день?       — Я относился к таким. — Тэхён не кривит душой, а отвечает Юнин честно. — И я был таким те два года, пока не стал встречаться с Юнджи. Так тебе яснее?       — Это что получается… ты переспал с тысячей девушек? — ужасается Юнин и неосознанно подаётся назад. А ужасается она, потому что эта цифра обесценивает сам процесс полового акта. Она всегда знала, что Тэхён никогда не был святым и что у него всегда были женщины, но представить себе такое количество… Это превращает то, что для неё всегда было чем-то значимым, в обычное механическое действие. Это значит, что для Тэхёна секс – просто физика, просто потребность, просто что-то, что не имеет значения. А если так, то что тогда было между ними прошлой ночью? Юнин не хочет думать о себе как об одной из тысячи. И, возможно, ужас этой ситуации для неё заключается не только в самой цифре. А в том, что она начинает бояться: а вдруг и она окажется всего лишь одной из…?       — О, Будда, Юнин, ну какая разница, а? — Тэхён устало протирает ладонью лицо, поднимается с места и идёт к ней, присаживаясь перед Юнин на корточки. — Сейчас я с тобой. И я всегда буду с тобой, — берёт её руки и начинает целовать их с разных сторон. — Ты хочешь знать, сколько их было? — взглядывает на Юнин исподлобья, в ответ на что та только выпячивает вперёд нижнюю губу. — Хорошо. Я скажу тебе. Их было ровно столько, сколько понадобилось для того, чтобы понять: мне нужна только ты. — Тэхён не пытается оправдаться. Просто говорит так, как есть. — Ни одна из них не смотрела на меня так, как ты. Ни одна из них не целовала меня так, как ты. И ни одна из них не значила для меня больше, что значишь ты.        Юнин медленно наклоняется вперёд, сокращая расстояние между ними до опасной близости, а затем жёстко обхватывает пальцами правой руки мужской подбородок и тянет его на себя.       — Ты мой, Ким Тэхён, — делает паузу, а потом лукаво прищуривается. — И если вдруг ты вздумаешь об этом забыть… я тебе напомню. Так, что мало не покажется.       Тэхён усмехается, скользя взглядом по девичьему лицу.       — Звучит как угроза.       — Это обещание, — парирует Юнин, отстраняясь ровно настолько, чтобы заставить его захотеть снова сократить эту дистанцию.       И Тэхён сокращает. Как только Юнин изъявляет желание выпрямить спину и отстраниться от него на слишком значительное расстояние, Тэхён приподнимается на согнутых ногах вслед за ней и жёстко цепляется за её губы, соединяя их со своими. Ему всегда мало. Мало Пак Юнин. Его пальцы грубо сжимают её голову с обеих сторон, вынуждая Юнин остаться именно там, где она и должна быть – рядом с ним. Его поцелуй грубый, требовательный, голодный, но не потому, что он хочет показать власть. А потому что ему нужно её чувствовать. Ближе. Сильнее. Полностью. Юнин глухо выдыхает ему в рот, но не сопротивляется. Наоборот. Её ладони находят его плечи, пальцы сжимают ткань его халата, и она тянет его к себе ещё ближе, как будто сама не хочет отпускать. Её губы отвечают так же отчаянно, так же жадно, и Тэхён чувствует, как по телу пробегает волна жара. Он чувствует её, чувствует её желание, и эта мысль сводит его с ума.       — Мало… — шепчет он в девичьи губы, прерывая поцелуй лишь на мгновение, а затем опускает ладони ниже и кладёт их на её бёдра. Юнин дрожит, отвечая Тэхёну так же горячо, так же безрассудно, как и он ей. Улыбаясь, Тэхён грубо толкается языком в её рот, из-за чего Юнин вынужденно отклоняется назад, впечатываясь затылком в стену позади. Но этот безболезненный удар не останавливает её. Она обнимает Тэхёна локтями за шею, прижимая к себе его голову, и стонет ему в губы, когда чувствует, как его пальцы приподнимают юбку её платья. Они целуются так ещё несколько секунд, пока Тэхён не прерывается; отпуская женские губы, он чмокает Юнин сначала в подбородок, затем в шею и спускается ниже. А после, стоит Юнин раскрыть глаза и увидеть, как он пытается стянуть с неё трусы, она хватается пальцами обеих рук за боковые края стула, на котором сидит, и умоляюще стонет:       — Н-нет, Тэхён, пожалуйста, не начинай…       Тэхён не отвечает. Стягивая с неё бельё, он упирается коленями в пол, засучивает платье Юнин ещё выше, кладёт её ноги себе на плечи и прижимается лицом к её промежности. Юнин раскрывает рот и ещё сильнее впивается пальцами в сиденье стула. Тэхён зарывается в неё без тени сомнения, с нажимом, с тем голодом, который нельзя утолить до конца. Его руки крепко сжимают её бёдра, пока его нос и губы продолжают блуждать по её сердцевине, источнику её сладости, по самой сути её ипостаси, и вдыхать в себя этот головокружительный запах вкупе с ароматом его геля для душа, остатки которого ещё можно почуять, прикасаясь к её коже. Это не запах возбуждённой женщины, но он всё равно очень сладок. И Тэхён балдеет, целуя её там. Он чувствует, как Юнин теряет контроль, как выгибается, словно только это может удержать её от падения.       — Чёрт… — выдыхает Юнин – её голос дрожит, а дыхание рвётся на короткие, сбивчивые всхлипы. — Тэхён, п-прекрати… — Её обрывистые фразы – не протест, а мольба, в то время как Тэхён наслаждается каждой секундой. Он знает её реакции, чувствует, где нужно быть чуть грубее, а где – заставить её извиваться от медленного, пытливого движения. Юнин тянется к его голове, вплетает пальцы в его волосы, а Тэхён только сильнее вжимается в неё, заставляя её откинуть затылок к стене и прикрыть от удовольствия глаза. Она сгорает, растворяется, тонет в этих ощущениях. А Тэхён только сильнее впивается в её промежность, не позволяя ей уйти от того, что он делает с ней сейчас. — Тэ-э, пожалуйста… Мне н-надо домой…       — Ты уже дома, — слышит Юнин его хрипловатый голос, доносящийся откуда-то снизу. Тэхён не думает останавливаться. Он чувствует, как Юнин дрожит, как выгибается ему навстречу, но ему всё равно мало. Он проводит языком по её половым губкам, оставляя за собой медленный, разгорающийся жар, и слышит, как её дыхание срывается на тонкие, едва слышные стоны. Юнин же снова сжимает пальцами его волосы, но теперь она уже не пытается отпихнуть его от себя, а наоборот, притягивает ближе.       — Мм-м… Мой дом находится в Мапхо-гу, а не Каннаме… — её голос рваный, полный чего-то, что не поддаётся описанию. Тэхён ухмыляется и продолжает. Он не отпускает её бёдра, удерживает её в этой пытке наслаждения и потери себя. Юнин снова запрокидывает голову назад, её тело сотрясается от очередной волны мурашек, и в какой-то момент она понимает, что тонет. Тонет с головой и одновременно сгорает дотла от его прикосновений. От его поцелуев. Она застревает в этом моменте, и Тэхён не даёт ей шанса выбраться. Потому что он хочет снова и снова слышать, как она сходит с ума. Потому что он знает, что ей это нужно не меньше, чем ему.       — Эта квартира может в любой момент стать твоим домом. Просто скажи, что ты этого хочешь. И я сделаю остальное.       Юнин блаженно улыбается, притискивает бёдра ближе к голове Тэхёна и тянется руками туда же, сцепляя пальцы в замке за его затылком.       — Хочу ли я… а-ахх… переезжать к тебе жить?       — Именно. — Тэхёну сложно от неё оторваться. Нет, не просто сложно, а невыносимо сложно. Её тёплое, податливое тело, запах желания, смешанный с её естественной сладостью. Он чувствует её вкус, её дрожь, её реакцию на его ласки – всё это слишком затягивает, слишком опьяняет. — Будда, помилуй, ты вкуснее всего, что я когда-либо пробовал… — прерывисто хрипит Тэхён, подаваясь ещё ближе вперёд и ещё сильнее вжимая лицо в промежность между женских бёдер. На этом моменте Юнин вытягивает вверх шею и протяжно стонет. Её губы распахиваются, язык непроизвольно касается верхнего нёба, а грудь тяжело вздымается в попытке поймать воздух:       — Тэ-э… Останови-ись… Я ум-моляю тебя…       Мгновение, и Тэхён замирает, медленно поднимая глаза вверх. Он видит, как Юнин сжимается под его цепкой хваткой, как её дыхание ломается, силясь прийти в норму, как её пальцы дрожат в его волосах – не тянут его ближе, но и не отталкивают окончательно. И всё же это не игра. Она правда умоляет. Тэхён делает глубокий вдох и сжимает челюсти, борясь с желанием продолжить, но всё же прекращает и опускает ноги Юнин обратно на пол. С усилием воли, с той сдержанностью, на которую он только способен. После этого он смотрит на неё, изучая её откинутое к стене лицо, её закрытые глаза, её слегка дрожащие губы, а также трепещущие ресницы и разорванное дыхание.       Она красива в этом состоянии. Невыносимо красива. Просто безумно. Но она попросила его остановиться. Она сказала «остановись», значит Тэхён был обязан остановиться. И он остановился. Ибо Тэхён никогда не сделает с ней ничего, к чему она не готова или чего она не хочет.       А Юнин… Юнин сама не уверена, почему её голос срывается, почему сердце так бешено колотится и почему внутри всё клокочет. Она не боится Тэхёна, нет. Она боится себя. Боится того, как сильно он на неё влияет. Боится своей реакции на его ласки, своей потери контроля. Боится, что если позволит себе слишком много, то сама не сможет остановиться. Она боится этой зависимости. Боится силы чувств, которые он в ней будит. Она хочет его. Хочет так, что это граничит с безумием. Но не сейчас. Не так. Не тогда, когда её разум всё ещё спорит с её телом.       — Юнин-а, — зовёт её Тэхён, и тогда Медленно, с с расслабленной улыбкой на лице открывает глаза, — давай проведём этот день вместе? — Она видит, как Тэхён большим и указательным пальцами вытирает свой рот по периметру губ и после протягивает ей трусы. — Если ты сейчас уедешь, я не выдержу и рвану за тобой.       Юнин грустно вздыхает и медленным движением руки забирает у мужчины свои трусики.        — Тэ, ну, я же сказала тебе, что мне нужно домой. — Она наклоняется через колени вниз и принимается заново натягивать на себя нижнее бельё, приподнимая пятую точку, когда ей приходится закрепить резинку трусов на своей талии.       — Всё-таки хочешь сбежать? — хмыкает Тэхён.       — Это не побег. Просто… мне правда надо, — говорит Юнин и снова садится на стуле ровно. Она и так уже здесь засиделась. Её ждут дома. Чимин и Тэквон. Её маленький мальчик. Она очень скучает по нему.       — Побудь со мной ещё немного, — просит её Тэхён и ставит подбородок ей на колени. — И потом я сам отвезу тебя домой.       Юнин снова тяжело вздыхает и переводит взгляд на настенные часы. Время: без пятнадцати двенадцать. До двух она может побыть с Тэхёном. А потом ей так или иначе придётся уйти.        — Ну, хорошо. Я могу остаться у тебя до конца обеда.       Тэхён боязливо смотрит на те же часы.       — Всего на два часа? — с опаской констатирует он.       — Тэ, либо так, либо никак.       — Хорошо-хорошо, ладно. Оставайся хотя бы до конца обеда, — соглашается Тэхён, потому как даже пара часов с ней для него дороже, чем целый день без неё. Обводя её правое запястье пальцами, он целует её руку и счастливо улыбается. — Тогда я пойду приму душ, переоденусь, приведу себя в порядок, и потом я весь твой. Идёт?       Юнин одобрительно кивает.       — Идёт.       С той же бесконечно счастливой улыбкой приподнимаясь на пальцах ног, Тэхён легонько чмокает Юнин в губы, после чего полностью встаёт на ноги и медленным шагом покидает кухню. Юнин ровно три секунды смотрит прямо перед собой, а затем переводит глаза в сторону, прослеживая, куда Тэхён пойдёт и что собирается делать. Но увы, этого она не видит, зато видит, как он попутно начинает снимать с себя халат, открывая ей вид на свою крепкую спину. Секунда, и Юнин отводит от него взгляд. Собираясь с мыслями, она встаёт со стула и думает, чем же ей себя занять, пока она будет ждать Тэхёна. Грудь распирает от непонятного чувства. Принимаясь ходить взад-вперёд, а также сжимать и разжимать разом похолодевшие пальцы, Юнин вдруг решает, что может прибрать стол, потому как вряд ли они с Тэхёном ещё будут завтракать.       Молча, сосредоточенно она начинает прибирать со стола, параллельно складывая тарелки и столовые приборы в раковину, а ещё – убирая недоеденную еду в холодильник. Чашки, стаканы, вилки, ножи, палочки, затем вода, струящаяся по её пальцам. Юнин принимается перемывать огромное количество всевозможных тарелок и после складывать их в сушилку для посуды. Всё выглядит так, как будто она всегда была в этом доме хозяйкой. Когда же последняя вилка оказывается в подставке для столовых приборов, Юнин вытирает руки и бросает взгляд на кухню – идеальная чистота. Теперь ей остаётся только осознать, что дальше делать всё равно нечего. Тэхёна по-прежнему нет.       Поэтому Юнин идёт в спальню. И, проходя мимо ванной комнаты, слышит, как за дверью шумит вода – Тэхён принимает душ.       Как только она переступает порог той самой комнаты и её взгляд падает на смятую постель, её дыхание мгновенно сбивается. Картинки вспыхивают в памяти сами собой. Как его руки скользили по её коже. Как он смотрел на неё. Как жадно толкался в её тело. Как она шептала в темноте его имя, не сдерживая в себе ни единого стона. Сжимая пальцы в кулаки, Юнин глубоко вдыхает, а потом резко хватается за простыни и начинает заправлять постель, как будто это может помочь ей стереть воспоминания вместе со складками на ткани. Но не помогает. Каждое последующее движение напоминает ей о происходившем прямо здесь, на этом матрасе. Слишком живо. Слишком ярко. Слишком прекрасно. И вот, как только Юнин застилает постель чёрным шёлковым пледом, то резко останавливается, задерживая взгляд на идеально ровной поверхности кровати. Только вот внутри у неё ничего не ровно. Всё перепутано и запутано сильнее, чем когда-либо.       Момент, и Юнин вздыхает, осматривая аккуратно заправленную кровать, и понимает, что вот теперь ей совсем нечем заняться. Мысли о Тэхёне и их совместной ночи всё ещё крутятся в подсознании, поэтому оставаться в спальне кажется ей невыносимо сложным. Тогда она решает пройтись по квартире, осмотреться, чтобы отвлечься. Неторопливый шаг приводит её в гостиную, которая сразу же поражает своим масштабом и роскошью. Высокий потолок с подсветкой, который она приметила ещё полчаса назад, изящная дорогая мебель, расположенная идеально симметрично относительно центра комнаты. Всё здесь выглядит как страница из журнала о дизайне интерьеров. Юнин идёт вперёд, её взгляд скользит по серым стенам с золотистым акцентом, по потолку, напоминающему поверхность луны, и через несколько секунд останавливается напротив огромного телевизора, что висит на стене.       А над телевизором – длинная чёрная полка, разделённая на квадратные отделы. На самой полке стоят несколько рамок с фотографиями, небольшие статуэтки, книги и несколько маленьких декоративных цветочков. Юнин привстаёт на цыпочках и тянется к одной из фотографий, но внезапно её взгляд цепляется за фотоальбом, что лежит в стороне. Тогда она нерешительно берёт его в руки, опускается обратно на ступни ног, проводит пальцами по кожаной обложке и открывает первую страницу, даже не сразу замечая, как из межстраничья выскальзывает фотография.       В это же время Тэхён выходит из ванной и вытирает полотенцем мокрые волосы, с которых на плечи продолжают скатываться едва заметные капли воды. Он идёт вперёд по квартире, его обнажённый торс блестит от влаги. И он не задумывается над тем, где может найти Юнин, пока краем глаза не замечает её миниатюрную фигуру в гостиной. Она стоит возле стены с телевизором, почти бесшумно скользит пальцами по полке, время от времени наклоняя голову и внимательно рассматривая всё, что стоит на этой самой полке. Небрежно накидывая на плечи серое полотенце, Тэхён помещает руки в карманы своих мешковатых штанов и облокачивается левым боком о край стены. Юнин-Юнин. Она кажется такой маленькой, такой хрупкой, особенно здесь, в его пространстве. Её короткое белое платье, лёгкое, воздушное, почти теряется на фоне серых и золотистых тонов комнаты.       «Как принцесса, заблудившаяся в чужом дворце» – проскальзывает мысль у него в голове. Тэхён мгновение-другое просто стоит, наблюдая за ней. В каждом её движении превалирует что-то невероятно женственное, нежное, лёгкое. Вдруг она поднимается на цыпочках, берёт с полки один из его альбомов и открывает тот на первой странице. Всё бы ничего, вот только, когда от туда выпадает одна из фотографий, Тэхён внезапно вспоминает, что это за фотография. Юнин медленно наклоняется вниз, поднимает с пола глянцевую бумагу, поворачивает ту к себе лицом и начинает смотреть на неё. И в этот момент её лицо полностью преображается. Она… расстраивается? Становится грустнее. И Тэхён знает, почему.       На снимке Юнджи – красивая, уверенная в себе. А рядом с ней – Тэхён. Они выглядят, как самые настоящие влюблённые. Обнимаются, целуются. Юнин чувствует укол где-то в районе грудной клетки. Смешанные чувства одной волной накрывают её: лёгкая боль, щепотка ревности и странное ощущение, будто она случайно заглянула туда, куда не должна была. Она понимает, что это прошлое, но всё равно чувствует себя лишней, ненужной в этом кадре чужой жизни. И именно в этот момент она слышит, как кто-то быстрым шагом направляется прямо к ней. Юнин даже не успевает взглянуть на Тэхёна, как тот живо выхватывает снимок из её пальцев, встаёт к ней полубоком и точно так же начинает пристально разглядывать фотографию.       — Этого не должно быть здесь, — твёрдо произносит Тэхён и сильнее стискивает пальцы вокруг снимка на глянцевой бумаге. — Это было, но это в прошлом. Ты сейчас – всё, что важно, — не дожидаясь её реакции, он демонстративно разрывает фотографию пополам, а потом ещё и ещё, превращая ту в мелкие кусочки, которые тут же выбрасывает в ближайшую мусорную корзину. — Видишь? Это просто бумага. Ничего больше.       Юнин не отвечает. Она просто пожимает плечами, мол, ну, было и было, и семенит к дивану. Присаживаясь на него, она подбирает под себя ноги и, размещая альбом на своих коленях, открывает тот на первой странице. Тэхён прослеживает направление её движений и затем идёт к ней, точно также падая на диван по её левую руку и оставляя влажное полотенце лежать рядом с собой. Проводя пальцами по слегка пожелтевшим страницам, Юнин принимается с интересом изучать все снимки. Кажется, что этот альбом пережил немало – уголки страниц немного потрёпаны, а некоторые фотографии, вставленные в прозрачные кармашки, выглядят выцветшими. На первых страницах – семейные снимки. Юнин видит детские фотографии Тэхёна: он стоит рядом с Кёнхи, держа её за руку. Также рядом с ними стоят Сокджин и Сухван. Брата он держит второй рукой, а отец стоит с краю и держит ладонь на спине старшего сына.       Дальше идут снимки, сделанные в школе. Тэхён в школьной форме, с рюкзаком за спиной, стоит в окружении друзей. Его улыбка немного напряжённая, недовольная, словно ему не нравится фотографироваться. Далее Юнин переворачивает страницу и видит снимки из более позднего времени – студенческие годы. Здесь Тэхён уже выглядит увереннее, почти таким, каким она знает его сейчас. На одной фотографии он стоит с группой парней у какого-то университета, явно после занятий. На другой он в спортивной форме, бросает в корзину баскетбольный мяч, находясь прямо на поле. Юнин легко улыбается и переворачивает следующую страницу – фотографии из путешествий. Снимки из Пусана, Чеджу, Китая, Бразилии, ещё откуда-то. На одной из них Тэхён стоит на фоне пляжа, ветер треплет его волосы, а он небрежно улыбается в камеру. На другой – гора Халласан, – он сидит на вершине, измождённый, но счастливый.       На следующей странице – снимок, на котором Тэхён, подросток лет семнадцати, сидит в звукозаписывающей студии с гитарой в руках. Юнин бросает на него удивлённый, косой взгляд.       — Ты играл на гитаре?       — Пытался, — смеётся Тэхён. — Но это была короткая фаза. Моё призвание явно не в этом.       Юнин ухмыляется и продолжает смотреть альбом. Она не знает, что её трогает больше – эти фотографии или тот факт, что Тэхён смотрит на неё в эти моменты больше, чем на альбом. Переворачивая ещё одну страницу, она видит фотографию, на которой Тэхён стоит на фоне огромной толпы, а в руке у него находится микрофон. Судя по всему, это какое-то мероприятие. Мгновение, и боковым зрением она замечает, как Тэхён размещает правую руку на спинке дивана за её спиной.       — Ты что, был ведущим? — удивляется Юнин, тыча указательным пальцем в снимок.       Тэхён хмыкает, слегка склоняя голову, и подвигается к Юнин чуть ближе, дабы лучше видеть фотографию, про которую она спрашивает.       — Не совсем. Это была школьная презентация. Мы готовили проект для конкурса, и почему-то именно мне пришлось рассказывать всю презентацию от начала и до конца. Видимо, потому что я умею нести чушь уверенным голосом.       Юнин смеётся, прикрывая рот ладонью.       — И как прошло?       — Мы победили, конечно, — ухмыляется Тэхён, уже не считая нужным сдерживаться – вместо того, чтобы остаться сидеть так же, как он и сидел, он придвигается к Юнин максимально близко и обводит правым локтем её шею. — Потому что я умею не только нести чушь, но и делать это убедительно, — шепчет он ей на ухо и после кладёт голову ей на плечо. У Юнин по коже пробегают мурашки. Не от близости мужского тела, а от его запаха и обнажённого торса, которым он невзначай касается её предплечья.        Переворачивая очередную страницу, Юнин вдруг замечает фотографию, сделанную в самом дорогом ресторане Сеула – Jungsik. Тэхён сидит за большим столом, накрытым множеством блюд, а рядом с ним – молодая пара.       — Кто это?       Тэхён приподнимает с женского плеча голову.       — Это Хёнмин и Сувон. Мы втроём были стажёрами в компании отца. Потом я пошёл дальше, стал менеджером младшего звена, а они так и остались стажёрами и потом поженились. Видишь, какое у меня влияние на людей?       Юнин снова смеётся.       — Правда?       — Ещё бы, — согласно кивает Тэхён и снова пристраивается щекой у неё на плече. — В двадцать лет у меня была удивительная способность либо очень вдохновлять, либо очень раздражать людей. Эти двое выбрали вдохновиться – остались друг с другом. Романтично, не так ли?       Юнин улыбается. Этот альбом – не просто фотографии. Это маленькие фрагменты жизни Тэхёна, которые он открыто показывает ей, словно впуская в самый личный уголок своего мира. Делая судорожный вдох, Юнин продолжает листать и просматривать альбом и вдруг замирает. Перед ней – Ким Тэхён в военной форме, в полном обмундировании. Смуглый, подтянутый, строгий. Он стоит на плацу, крепко сжимая в руках автомат, его лицо серьёзное, сосредоточенное, чуть загорелое от тренировок на открытом воздухе. На другом же снимке – он с сослуживцами, все в камуфляже, кто-то улыбается, кто-то корчит рожи, а Тэхён стоит в центре, сложив руки на груди, и смотрит в камеру со своим фирменным выражением: «Я знаю, что я чертовски хорош».       — Ого. — Юнин непроизвольно проводит большим пальцем по снимку. Затем переворачивает ещё одну страницу, а там – Тэхён во время учений. Грязная форма, каска, винтовка за плечом. Чётко прорисованные мышцы, напряжённые руки, осанка. Ну прям как в моих снах. Она зависает на этом снимке. Потому что Тэхён здесь такой красивый. Такой… брутальный.       — Чего уставилась? — с усмешкой спрашивает её Тэхён, склоняя голову вбок. Юнин словно никогда парней в форме не видела.        — Ты был таким…       — Грязным? Уставшим?       — Накаченным, — выпаливает Юнин, прежде чем успевает осознать, что сказала. На одном снимке Тэхён стоит на фоне полигона, его руки скрещены на груди, а взгляд, направленный в камеру, кажется непроницаемым. На фотографии слева – он же, но уже с группой сослуживцев, растрёпанный после учений, с каплями пота на висках и напряжённой линией плеч. Юнин не может оторвать от него глаз. Он выглядит… чудовищно хорошо. В ответ на её заявление Тэхён вскидывает вверх брови и, медленно отстраняясь, начинает хищно взирать на её левый профиль.       — Ах, вот оно что, — тянет он, качая головой. — Думаешь, всё, армия закончилась, мышцы сдулись? — Юнин только успевает вскинуть на него глаза, как Тэхён поднимает обе руки и нарочито неторопливо сгибает их в локтях, демонстрируя ей свои напряжённые бицепсы. — Посмотри-ка, — с притворным восхищением говорит он, осматривая свои накаченные мышцы. — Как, по-твоему, потерял форму, а?       Юнин опускает альбом на колени и невольно скользит взглядом по тэхёновым рукам – они напряжены, мышцы прорисовываются под кожей, а он, словно специально, ещё сильнее напрягает их.       — Не потерял-не потерял, хватит уже! — фыркая, словно старания Тэхёна не производят на неё никакого эффекта, Юнин легонько шлёпает его по животу ладонью и возвращает глаза к альбому. А Тэхён, упираясь левым локтем в своё колено и подпирая ладонью подбородок, снова начинает рассматривать её. То, как её пальцы аккуратно переворачивают страницы, как она склоняет голову, внимательно разглядывая снимки, как её ресницы дрожат, когда взгляд задерживается на чём-то особенно любопытном. Приподнимая правую руку, Тэхён ставит средний и указательный пальцы на спинку дивана и, имитируя крохотного человечка, начинает топать его ножками (они же его пальцы) по дивану прямиком к женскому телу.       Юнин уже хочет перевернуть страницу, как вдруг чувствует, как Тэхён нежно касается костяшкой указательного пальца её щеки. Она старается не шевелиться, пока он гладит её по лицу, потом спускается ниже по линии её шеи и дальше ведёт той же костяшкой по её левой руке вниз. По девичьему телу волной ползут приятные мурашки, с головы до ног и обратно. Альбом в её руках становится лишним, ненужным, бесполезным. Тогда Юнин захлопывает его и томно прикрывает глаза, погружаясь в те ощущения, что мурашат её не столько снаружи, сколько изнутри. Тэхён знает, что делает. И он уж точно знает, что ни за что не остановится первым. Минута, и Юнин взмахивает ресницами, смотрит на Тэхёна, отталкивается спиной от дивана и тянется к нему за поцелуем.       И Тэхёну нравится её инициативность. Едва заметно подаваясь вперёд, Юнин осторожно касается пальцами правой руки мужского подбородка, наклоняет голову и смотрит на его губы. Неспешно, нерешительно, словно сомневаясь в своём праве забрать у него этот поцелуй, она ровно пять секунд ждёт, и тогда Тэхён сам наклоняется ближе, позволяя их губам встретиться, слиться, соприкоснуться с мягким, нежным трепетом их сердец. Поцелуй выходит медленным, ленивым, словно на него у них – целая вечность, а значит и нет необходимости торопиться. Тэхён ласково прикусывает нижнюю девичью губу, затем проводит по ней языком и параллельно приподнимается на коленях. Юнин жмурит глаза и тянется вверх, когда Тэхён начинает возвышаться над ней, обводя ладонями её голову. И тогда она несчастно всхлипывает. Тихо, несмело раскрывает губы, позволяя Тэхёну забрать всё, что у неё есть.       Внутри что-то тает – медленно и безвозвратно. Тэхён неторопливым движением руки убирает альбом в сторону и принимается укладывать Юнин на диван, а сам остаётся нависать сверху. Как только её голова касается подушки, Юнин поднимает с пола свои ноги и старается их тоже уложить на диване. Когда же Тэхён упирается ладонями в диван по бокам от её головы, разрывает поцелуй и переходит к поцелуям помельче, сосредотачиваясь на её шее и ключицах, Юнин начинает суматошно гладить руками его нагую спину и смотреть в сторону. Страсть между ними не утихла за эти годы. Наоборот – она стала взрослее и болезненнее.       Юнин взирает на одну из фотографий, что стоит в рамке на той самой полке, но не видит ничего. Её мысли разбросаны, спутаны, они сбиваются в ком и распадаются снова. Она чувствует Тэхёна, каждый его поцелуй, ощущает, как его горячие ладони скользят по её коже, как его тёплые губы целуют её в пупок через ткань платья. Шесть лет. Шесть долгих лет. И они не изменились. Страсть не угасла. Она не растворилась, не ослабла. Она не превратилась в воспоминание. Она просто стала другой. Соответствующей их возрасту, их нынешним жизням и ценностям.       На каком-то неопределённом этапе прелюдии Юнин уже хочет попросить Тэхёна, чтобы на этом они закончили, потому что, когда она поцеловала его, то вовсе не собиралась от этого поцелуя переходить к полноценному сексу, однако, стоит ей только открыть рот для того, чтобы произнести желаемое, Тэхён сам останавливается, опускается на локтях вниз и пристраивает голову на её груди. Он трётся о неё щекой, умиротворённо вздыхает и прикрывает глаза.       — Юнин-а, — Тэхён кладёт левую ладонь Юнин на живот. Та улыбается и вопросительно опускает глаза на его лицо, — если когда-нибудь у нас родится дочь, знай, я уже придумал ей имя.       — Тэгёк? — Логично предположить, что Тэхён захочет назвать их дочку именно так, потому что несколько лет назад он Юнин так и сказал: «Мальчику я бы дал имя Тэквон, а девочке – Тэгёк».       — Нет, — отрицательно трясёт головой Тэхён. — Раньше я хотел, чтобы мои дети были похожи на меня. Но сейчас я хочу, чтобы наша дочь была похожа на тебя.       Юнин, чувствуя неимоверное счастье от того, что слышит, начинает мягко водить по левому мужскому профилю кончиками пальцев.       — И как же мы её назовём?       — Юсоль, — что означает «снег, чистота». что-то чистое и светлое. светлая как снег и чистая как слеза.       — А остальных? — шутит Юнин.       — Одной будет более, чем достаточно, — фыркает Тэхён.       — Одной? Почему это? — недоумевает Юнин.       — Пускай лучше будут мальчики.       — А девочки как же?       Тэхён изнурённо закатывает глаза и берёт Юнин за свободную руку, соединяя её пальцы со своими и поднимая их телесное сопряжение вверх.       — Понимаешь, — начинает говорить он, выдерживая короткую паузу, — если у нас будет дочь, и если она хотя бы наполовину будет похожа на тебя… — прищуривается, будто уже видя перед собой эту картину. — То мне всю жизнь придётся отгонять от неё толпы влюблённых идиотов, которые будут считать, что они достойны её внимания. А я не хочу с этим возиться. С мальчишками проще. Их можно научить драться, можно внушить им, что если хочешь чего-то, нужно добиваться. А девочку? — Тэхён задирает подбородок повыше. — Как я смогу объяснить ей, что никто и никогда не будет любить её так, как я?       Юнин закусывает нижнюю губу.       — Говоришь так, будто с мальчиками хлопот меньше, чем с девочками.       — Я говорю так, потому что, если у нас будут только мальчики, мне будет проще не свихнуться.       — Ну, тогда свихнусь я. — Юнин снова прыскает со смеху, а затем отсоединяет свои пальцы от мужских и прикладывает ладонь к ладони Тэхёна, сравнивая длинны их пальцев. — Тэ, ты же понимаешь, что, даже если у нас будут… только сыновья, рано или поздно появятся девочки, которые начнут кружить им головы?       …С одной стороны, Юнин занимает этот разговор, с другой же – ей так хочется рассказать Тэхёну о Тэквоне, чтобы они не говорили об их детях, как о чём-то не существующем. Но она понимает, что рассказать ему обо всём сейчас – значит испортить не столько этот момент, сколько вообще всё, что только было между ними за последние сутки.       — Ну и пусть, — пожимает плечами Тэхён. — Им я смогу объяснить, как с этим справляться. Им я смогу сказать: «Парень, не вздумай привязаться к той, кто разобьёт тебе сердце».       — Ты это серьёзно?       — Абсолютно.       — А если сын вырастет и скажет тебе, что влюблён? — Юнин вскидывает брови к потолку и крепко цепляется пальцами за пространство между пальцами Тэхёна, дёргая его руку на себя. — Что девочка, которую он встретил, – его судьба? Ему ты тоже скажешь, что к ней нельзя привязываться?       — Нет, — лениво улыбается Тэхён и начинает ползти вверх, дабы сравняться с Юнин и разместить свою голову рядом с её головой. — Я скажу: «Парень, если она сможет снести тебе голову так же, как твоя мать – мне, то тебе крышка». — Тэхён останавливается, принимая относительно удобное положение тела, и Юнин чуть подвигается в сторону, дабы им было не слишком тесно лежать вместе.       — А если первой родится девочка? — глумится она и поворачивается на бок, смотря Тэхёну точно в глаза. Она должна ему подыгрывать. Должна делать вид, что для неё подобные мысли о детях – также волнительны, как и для него.        — Тогда мне придётся морально подготовиться к тому, что я проведу остаток своей жизни в режиме полной боевой готовности, — парирует Тэхён и ложится правой щекой на согнутый локоть, который размещает под головой.        — Боевой готовности? — не понимает Юнин.       — Да, — кивая два раза, Тэхён облизывает губы и дотрагивается указательным пальцем до кончика женского носа. — Ты просто не понимаешь, как это работает. Ты выросла девочкой, а я мальчиком. Я знаю, о чём они думают. Я знаю, чего они хотят. И я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-нибудь смотрел на мою дочь так же, как я смотрю на тебя.       Юнин смущённо смеётся, отводя взгляд. Тэхён тут же притягивает её за талию обратно к себе, дабы она не упала с края дивана.       — А если серьёзно, Юнин, ты же знаешь, что я люблю тебя. И если однажды у нас родится дочь – она будет первой девочкой в мире, которая затмит тебя для меня. Но, знаешь, — Тэхён наклоняется к Юнин ближе и шепчет ей прямо в губы: — пока что ты единственная, кому я готов принадлежать без остатка.       Юнин слышит это и не обижается. У неё даже мысли не возникает обидеться. На что? На то, что Тэхён будет любить их дочь сильнее, чем её? Думать так значит не думать вообще. Потому что она знает Тэхёна. Знает, какой он, как он любит, как он защищает то, что дорого. Юнин понимает, что это естественно, что если у них появится дочь, она станет для него кем-то особенным, что будет для него единственной, кого он будет любить и защищать на инстинктивном уровне. И эта любовь не будет любовью выше, чем любовь к ней. Это другая любовь. Та, которая рождается вместе с первым криком ребёнка, та, которая не имеет границ и условий. И Юнин это не просто принимает. Она улыбается.       Потому что нет ничего более прекрасного, чем видеть, как Ким Тэхён любит.       — Юнин, — зовёт её по имени Тэхён, и та мгновенно отзывается, просто приподнимая подбородок и легко проводя поверхностью губ по его подбородку. — Давай поспорим? — предлагает ей Тэхён, мгновенно получая в ответ хмурый, неодобрительный взгляд. — Спорим, что мы ещё будем очень счастливы, но только если будем вместе?       Юнин не подаёт виду, но слова Тэхёна буквально выбивают у неё почву из-под ног. Прижимаясь к нему ещё теснее, она обводит его спину правой рукой, а лицом жмётся к его нагой, благоухающей гелем для душа, груди, замуровываясь в ту, как котёнок в мягкий плед. Тэхён не шевелится, позволяя своему ангелу укрыться в его тепле, словно так он даёт ей понять, что здесь, рядом с ним, она находится в полной безопасности. Юнин дышит ровно, внутри неё всё бурлит, гудит тихим эхом, растекаясь по венам теплом, от которого становится слишком спокойно, слишком хорошо. Её пальцы лениво чертят невидимые узоры на тэхёновой коже, а сам Тэхён невесомо, машинально перебирает её волосы, рассматривая каждый волнистый локон вблизи. Впервые за долгое время у Юнин нет желания что-то анализировать, чего-то бояться, о чём-то думать. Просто он. Просто она. Просто их тёплая, уютная тишина, в которой нет места прошлому, нет страха перед будущим, а есть только этот миг – хрупкий, настоящий и абсолютно нерушимый.