Ангельская кровь

      Тишина. Та самая, о которой Юнин не раз мечтала. Чистая, выветрившаяся из боли и тревог. Она спит, уткнувшись носом в тёплую грудь Тэхёна и обняв его за талию так крепко, словно боится, что он исчезнет, как и всё хорошее в её жизни. Его дыхание ровное, руки обнимают её в ответ, правая скользит по её спине. Тэхён не спит. Он просто смотрит в потолок. Его пальцы зарываются в девичьи волосы, не переставая перебирать локон за локоном, как если бы это было самым важным занятием на свете. Он слышит, как ровно Юнин дышит, как расслабленно лежит в его руках, и в первый раз за всё время не боится, что её может не быть рядом. Он наклоняет голову ближе к её виску. Губы почти касаются кожи. И вполголоса, шёпотом, почти на выдохе, он начинает напевать:       — Я иду своей дорогой под названием «судьба». Впереди мой ангел добрый. Он ведёт меня всегда… — Тэхён проводит ладонью по женской спине. — И шепчу ему тихонько, за крыло держась рукой… Ангел мой, иди со мной. Ты впереди – я за тобой. — Слова замирают на губах, но ощущение, что они всё ещё звучат – остаётся. Тэхён целует Юнин в макушку, прижимает лоб к её лбу, прикрывает глаза. Возможно, это и есть то, ради чего стоило бороться. Ради этих часов абсолютного покоя, где нет ни Сеула, ни ультиматумов, ни боли. Тэхён гладит её ещё какое-то время, осторожно, стараясь не разбудить. И едва слышно говорит: — Как же мне хочется быть твоим домом. Тем местом, куда ты всегда захочешь вернуться. Не на пару часов. А насовсем.       Он знает, она не услышит. Или услышит. Во сне. И, может быть, когда-нибудь, проснётся и… просто останется. В какой-то момент Тэхён чувствует, как Юнин шевелится. Легко, едва заметно, словно кто-то во сне попытался забрать её от него, а она инстинктивно подалась ближе. Юнин поджимает колени, цепляется за него как ребёнок, засыпая в чужом пледе. Щекой всё так же прижимается к его груди, слышит его сердцебиение. Оно там. Оно стучит. Громко. Для неё. Тэхён улыбается. Не так, как улыбаются при людях. Без углов, без демонстрации. Просто тепло поднимается где-то в груди, пробегает по коже волной и растворяется в кончиках пальцев, которые гладят её по спине.       — Вот ты какая, — шепчет Тэхён. — Только прикоснись – и не отпускаешь. — Пауза. — Тогда и я не отпущу.       Тэхён снова смотрит в потолок, в те самые пустоты, где всегда находил оправдания. И вдруг понимает: сейчас они ему не нужны. Ему не надо оправдывать то, что он не хочет злиться, не хочет торопить её, не хочет напоминать ей о сроках и ультиматумах. Всё, что было ночью, как будто выключило в нём все внутренние тревоги. Не убрало их. Просто приглушило. Он помнит. Конечно, он помнит, что она что-то скрывает. Что-то важное, что-то весомое. И он ей дал срок – до утра субботы. Сейчас суббота. Суббота в разгаре, а она вот – здесь, в его руках, в его квартире, в его утре. Она спит, она осталась. Это вроде бы и не признание, но и не бегство. И этого пока достаточно. Тэхён вновь опускает взгляд на её лицо.       — Всё будет, как ты захочешь, — произносит он. — Только не исчезай, пожалуйста.       Он не собирается забывать про разговор. Он не идиот. Он всё ещё хочет знать правду. Но не сейчас. Сейчас у него в руках – Юнин. Тёплая, реальная. Не вчерашняя, не будущая. Та, которая заснула у него на груди и доверила ему свою слабость. Тэхён по-прежнему будет ждать. Но теперь уже не в гневе. А в надежде. Он продолжает гладить Юнин по спине. Её дыхание ровное, пальцы всё ещё сомкнуты на его боку. Маленькие, упрямые. Такие же, как она сама. Иногда Тэхён думает, что Юнин – не человек, а загадка, в которой ответы прячутся слоями. Она вся – в этих слоях. Одни из прошлого, другие из страхов, третьи из вины. И он всё это терпел. Долго. Но ведь и он – не камень.       Тэхён не просто так поставил тот ультиматум. Не потому, что хотел надавить, не потому, что был зол. А потому что устал. Эти бесконечные её: «не сейчас», «не готова», «я потом расскажу». Он ведь чувствовал, что там что-то есть – огромное, тяжёлое. Что-то, что она носит в себе, как камень в груди. Но сколько бы он ни ждал, она не раскалывалась. Не открывалась. Он понимал, что не имеет права лезть, если она не готова, но с какого-то момента начал сходить с ума. Особенно в последний месяц.       Секс? Да, чёрт возьми, и это тоже. Потому что… сколько можно? Ким Тэхён не монах. Он не живёт отшельником. У него – кровь, тело, гормоны. Желание. Огромное, пульсирующее, сосредоточенное только на ней. Не на какой-нибудь девушке с вечеринки. Только на ней. И это желание – не просто про секс. Это про близость, про подтверждение того, что она его. Что она рядом не просто так. Что она хочет быть с ним. Но Юнин долгое время не давала ему и этого. И в какой-то момент он просто сдался. В больнице он поставил ей этот ультиматум, потому что уже не мог. Потому что злость от бессилия, напряжение от долгого воздержания, непонимание и ревность – всё смешалось. Он хотел сказать: либо всё, либо ничего. Потому что сам себя начал разрушать, потому что не знал, чего ждать от неё дальше. А ещё – потому что боялся. Тэхён реально боялся, что всё это окажется пустым. Что она его не любит. Или любит, но не настолько, чтобы доверять.       А вчера… вчера он был в этом же состоянии. Зашедшем до точки кипения. Да, он пытался быть мягким. Слушал её. Обнимал. Отвечал на вопросы. Но внутри всё гудело – тупо от накопившейся потребности. Физической. Эмоциональной. Простой, человеческой. И когда это всё-таки случилось – когда они оказались вместе, без границ, без страхов, без этих бесконечных «а если» – Тэхён выдохнул. Не просто потому, что сбылось желаемое. А потому что его наконец-то отпустило. Напряжение, жажда, нервное сжатие всех чувств – исчезли. Он выдохнул. Почувствовал себя собой. Поэтому сейчас, пока Юнин спит, он позволяет себе немного передышки. Не потому, что всё забыл. Нет. Он всё помнит. И не даст ей снова замолчать и закрыться. Но сейчас он не будет трясти её за плечи и требовать. Сейчас – он просто рядом.       Тэхён лежит почти без движения, позволяя Юнин дышать ровно, без тревоги. Но тишина не вечна. Его рука вновь оживает – скользит по её талии, слегка сжимает бедро. Он делает это медленно, неуверенно, словно не хочет разбудить, но в то же время и хочет. Пальцы проходятся вдоль её позвоночника, спускаясь ниже, едва касаются мягкой округлости правой ягодицы. Тэхён вдыхает её запах: пряный, тёплый, после сна ещё более интимный. И продолжает гладить. Там, где её кожа кажется особенно нежной. Там, где ночью она дрожала от его прикосновений. Юнин сначала только слегка поджимает плечи, шевелится, мямлит что-то, а потом лениво открывает глаза. Моргает, улыбается, не сразу осознавая, где находится.       — Ты что, извращенец?.. — улыбается она. Тэхён хмыкает. Его ладонь всё ещё лежит на её ягодице.       — Доброе утро, — произносит он, хотя за окном давно уже солнце в зените. — Вернее, день.       — Мхм… — Юнин потягивается всем телом, и Тэхён, не убирая руки, немного сдвигается в сторону, дабы дать ей больше пространства. — Сколько времени?       — Почти половина третьего.       — С ума сойти… — ахает Юнин. — Я же сказала, что могу остаться только до двух.       — Ну… — пожимает плечами Тэхён. — Я не заставлял тебя засыпать. Просто сделал так, чтобы тебе было… уютно.       Юнин молчит, взгляд смягчается. Её пальцы лениво чертят круги на мужской груди, в ответ на его прикосновения. А потом Тэхён, подвигаясь немного ближе, с лёгкой насмешкой спрашивает:       — Так что… понравилась тебе прошлая ночь?       — Ты серьёзно? — приподнимает брови Юнин. — Ты спрашиваешь меня об этом так, как будто… не знаю, это был первый секс в моей жизни.       — Ну… ты сама вчера говорила, что всё сложно. Что ты боишься. Что сама не понимаешь, чего боишься. Я просто… хочу знать. Было страшно?       Юнин качает головой.       — Страшно – нет. Наверное. Нет. Я больше боялась до. До того, как мы начали. А потом… как будто всё само собой. Как будто мы… всегда так. Ну, не всегда, но… — Она сбивается, фыркает. — Тэхён, ты понимаешь, о чём я говорю?       Тэхён смеётся.       — Понимаю.       — Просто… мне было хорошо. Не страшно. Просто хорошо. — Юнин снова хмурится, сладко зевает и пристраивает левую щёку на его плече. — Даже слишком хорошо, если честно. Это немного пугает.       — Пугает? Почему?       — Потому что я снова хочу тебя. А я, по идее, должна сейчас волноваться, стыдиться, убегать… — передёргивает плечами Юнин. — А мне просто хочется остаться. — Тэхён улыбается – широко, искренне, и наклоняется, чтобы поцеловать её в лоб.       — Тогда оставайся. Хочешь, я снова сделаю кофе?       — Хочу. — Юнин закрывает глаза. — Но сначала… просто ещё немного так. С тобой. — И Тэхён снова начинает гладить её – уже не только по спине. Всё снова начинается с дыхания. С прикосновений. С того, что между ними всегда было больше, чем просто страсть. Он гладит Юнин по ноге, по икре, слегка касаясь пальцами той самой чувствительной зоны под коленом, от чего она дёргается и улыбается в ответ. Затем она медленно открывает глаза и снова кладёт щеку на его грудь.       — Слушай… а когда мы повторим? — как будто между делом, с видом почти философским, бросает Тэхён. Юнин мгновенно хмурится.       — Повторим что?       — Ну, — Тэхён выжидает невинную, лирическую паузу. — Прекрасную ночь, великолепный вечер, восхитительное утро. И далее по списку.       — Ты шутишь? — поднимает голову Юнин, прищуриваясь на него сквозь растрёпанные волосы.       — Да, но нет. — Тэхён разворачивается к ней, по-прежнему лёжа на правом боку. — То есть, отчасти это, конечно, шутка. Но в целом… я сейчас без иронии. Мне просто нужно понимать, к какому этапу адекватности готовиться.       Юнин изображает самое честное что-ты-несёшь лицо, но Тэхён её опережает. Берёт её ладонь, целует в запястье и добавляет куда серьёзнее:       — Слушай, Юнин, я не хочу на тебя давить. Но ты же понимаешь, что это всё не только про… ну, удовольствие. Я не сексоголик. Я не про это. — Он на секунду отводит взгляд, потом снова смотрит ей в глаза. — Но у меня, правда, от долгого воздержания уже башню рвало. Вот честно. Женщины, наверное, это не так ощущают, но у мужчин – это как будто, блин, организм в боевой тревоге. У тебя просто нет покоя: ты злишься, ты раздражён, всё бесит, и ты сам себе не нравишься. А потом вот это. Ночь с тобой. Это не только про страсть. Это… как будто меня выдернули из мясорубки. Как будто я, наконец, нормально дышу. Я не прошу тебя превращаться в девочку по вызову. Но если ты после этого снова закроешься, и мы будем ждать чёрт знает сколько… То я просто поеду крышей. Опять.       Юнин не отвечает сразу. Она смотрит на него со смешанным выражением: лёгкая досада, толика смущения, а ещё – сожаление, что ей действительно никогда не понять этого полностью. Как будто впервые за долгое время Тэхён дал ей увидеть то, что чувствует телом, а не только сердцем. И тогда она тянется, ласково целуя его в шею.       — Я не хочу, чтобы ты ехал крышей, — говорит она.       — Тогда… Повторим сегодня ночью?       Юнин пихает его в бок.       — Извращенец.       — Нет, я просто стратегически мыслящий мужчина.       — Ну… я не знаю, Тэ, — задумчиво и немного виновато тянет Юнин. Тэхён выгибает бровь.       — В смысле не знаешь?       — Не в смысле, что я не хочу, — тут же начинает оправдываться Юнин, — просто… мне нужно всё это обдумать. — Она аккуратно высвобождает руку из его пальцев, прижимает ту к груди, и добавляет: — У меня, вообще-то, вот-вот… эти дни. Ну, по циклу. Поэтому ближайшее повторение… под большим вопросом.       Тэхён смотрит на неё с выражением ты реально сейчас пытаешься так легко съехать с темы?       — Слушай, это не отмазка! — тут же заявляет Юнин, замечая его подозрительный, вопрошающий взгляд. — Просто… я, правда, давно в этом всём не была. Физически. И теперь немного боюсь.       — Чего боишься? — спокойно спрашивает Тэхён. — Я тебе что, больно сделал? Или как-то надавил?       — Нет, нет… всё было… — Юнин запинается, краснеет, — всё было потрясающе. Просто… это пугает. Ну, входить в эту сексуальную жизнь снова. Как будто я не уверена, что справлюсь. Что вообще готова.       Тэхён молчит несколько секунд. Потом говорит:       — Ты справилась. Ночью. Справляешься и сейчас. — Он касается её щеки кончиком пальца. — А если где-то будет страшно – скажешь. Я не стану давить. Но ты мне просто пообещай, что не уйдёшь в себя. Потому что то, что между нами, – это не экзамен. Не контрольная. Это просто мы.       Юнин слабо улыбается.       — Ну, может быть… если всё нормально пройдёт, и если ты не будешь слишком… настойчивым…       — Настойчивым? — усмехается Тэхён. — Юнин, я держался шесть лет. Если я хотя бы раз спрошу, когда мы повторим – это не настойчивость. Это чудо, что я не завыл на луну. — Он едва успевает закончить говорить, как вдруг Юнин решает спросить:       — А… нормально ли вообще заниматься сексом во время месячных? — интересуется она. Тэхён на долю секунды зависает, хлопает ресницами.       — В смысле… нормально ли? — переспрашивает он. — Что именно в этом должно быть ненормального?       Юнин закатывает глаза.       — Я серьёзно. Мы с тобой никогда так не… Ну, в общем… А судя по разговорам тех, у кого был такой опыт – это не самый, эм… чистый процесс.       Тэхён хмыкает. Потом присаживается на диване и начинает говорить с такой серьёзностью, что у Юнин на миг реально проскакивает мысль, что он сейчас и правда вкатит ей лекцию:       — Слушай внимательно, Пак Юнин. Это нормально, если обоим комфортно. Если тебе не хочется – никто не заставляет. Но если тебя смущает именно гигиеничность, то, во-первых: мы оба моемся. Во-вторых: простыни – не предмет поклонения. А в-третьих: я не какой-нибудь брезгливый ханжа, чтобы шарахаться от своей женщины из-за биологических процессов, которые происходят с ней каждый месяц. Если ты стесняешься – это окей. Но если ты думаешь, что я из тех, кто скажет: фу, кровь, как ты можешь, то ты меня очень плохо знаешь. — Юнин поднимает глаза.       — То есть ты не будешь против… ну, если вдруг?..       — Юнин, я тебя шесть лет хотел. — Тэхён откидывается на спинку дивана и тянет её к себе за руку, приподнимая. — Даже если у тебя вдруг вырастут рога и хвост – даже тогда я, скорее всего, не буду против.       — Окей, хорошо… Просто уточняла. — Юнин теребит край своего платья, потом поворачивает голову. — А у тебя есть какие-нибудь табу? Ну, типа… чего ты не терпишь в женском теле?       — В каком смысле? — снова выгибает бровь Тэхён.       — Ну, я не знаю. — Юнин пожимает плечами, делая вид, что ей всё равно. — Например, ты не можешь спать с девушкой, если у неё… волосатые подмышки. Или там… ноги не побриты. Или… запах не тот. Ну, в общем, что-нибудь такое. Что прям сразу выключает.       Тэхён смотрит на неё с заметной усмешкой.       — Ты серьёзно сейчас?       — Вполне. Мне надо знать. Чтобы если я когда-нибудь забуду побрить что-нибудь, ты не сбежал в ужасе.       Тэхён откидывает голову на спинку дивана.       — Юнин, у меня нет фетиша на идеальную гладкость. У меня фетиш на тебя.       — Нет, ну я серьёзно, — бурчит Юнин. — У всех же есть какие-то… не знаю, красные флажки.       — Красный флажок – это если человек воняет, как портовый склад в +35. Вот тогда да, извините, я в обморок. А так… волосы? О, Благой. Это тело, а не выставка восковых фигур. Всё живое. Всё растёт. Особенно у женщин, которым приходится столько с этим возиться. Я не псих. Единственное, что для меня реально важно – это чтобы человек не забивал на себя полностью. Не для меня, не для кого-то, а для себя. Вот когда видно, что ты себе безразлична – вот это грустно. А всё остальное – я переживу. Даже твои… волосатые подмышки.       — Я не говорила, что они у меня волосатые! — восклицает Юнин, тыча локтем ему в бок.       — Я ничего не утверждал, — поднимает руки Тэхён. — Но если вдруг… я справлюсь.       Юнин смеётся, зажимая ладонью рот.       — О, Всемилостивый, ты невозможен…       — А ты прекрасна, — просто отвечает Тэхён. — И можешь не брить всё, что хочешь. Главное – не переставай быть собой. — Юнин втягивает нижнюю губу, думает, щёлкает пальчиками на ногах и, не глядя на Тэхёна, словно случайно бросает в потолок:       — А… насколько для тебя важно, чтобы у девушки были чистые волосы? Ну… и в целом, ты из тех мужчин, кто сразу замечает, если там… голова не свежая? Или, не знаю, ногти не подстрижены?       Тэхён сразу чувствует, что вопрос не совсем праздный. Юнин не просто интересуется, она проверяет.       — Чистые волосы? — тянет он. — Ну… лучше, конечно, чтоб не сальные сосульки, да. Но если у тебя не идеальная укладка в три часа дня – мне всё равно. Мы же не на рекламной съёмке шампуня. — Тэхён сдвигается влево, обводит правым локтем девичью шею и берёт пальцами той же руки её руку. — Мне важно, чтобы ты не мучила себя. Честно. Ты думаешь, я вспомню через неделю, как у тебя волосы лежали утром? Или какого цвета был лак на ногтях?       — Но мужчины ведь замечают, — настаивает Юнин, — у кого не ухоженные волосы. Ну, когда реально видно, что человек не мыл голову три дня.       — Ну слушай, если ты пришла вся как после вылазки в джунгли, и у тебя из волос ворон гнездо свил, а под ногтями чёрт знает что – это уже не «не идеальная», это катастрофа. Тут не про внешность, а про базовую гигиену. Но ты же не такая. — Тэхён ласково дотрагивается до затылка её и проводит правой ладонью по её волосам. — Даже когда ты думаешь, что выглядишь, как чертёнок из печки, ты выглядишь нормально. Ты, малыш, просто слишком к себе придираешься.       Юнин смущённо опускает глаза.       — Просто я… иногда думаю, что ты привык к идеальным…       — Я привык к тебе, — отвечает Тэхён. — А ты – единственная, на кого я хочу смотреть в три часа ночи, с растрёпанными волосами, в старой футболке и с подушкой на голове. Всё остальное – просто форма. А ты – содержание. — Откидываясь на спинку дивана, Юнин натягивает юбку платья на колени и бросает на Тэхёна быстрый взгляд.       — Только не пугайся, если я начну задавать тебе странные вопросы.       — Уже бояться?       — Нет, серьёзно, — усмехается Юнин. — Иногда девочек волнуют такие вещи… ну, такие, на которые в интернете не найдёшь нормального ответа. Там или полный бред, или какие-то медицинские трактаты, или комментарии в духе: «Ты чё, совсем?». А ведь иногда проще и безопаснее спросить у мужчины напрямую. Особенно если это мужчина… ну, которому ты доверяешь.       Тэхён сдержанно улыбается.       — Звучит как начало викторины. Давай, удиви меня.       — Ну, — Юнин мнётся, поигрывает пальцами, — вот скажи. Это… нормально, если девушка, например, громко стонет? Не порнушно, а просто… громко. У всех же по-разному, правда?       Тэхён моргает, приподнимает брови и почти сразу начинает смеяться.       — Подожди, это у тебя сейчас серьёзный вопрос?       — Да! — Юнин легко бьёт его кулаком в плечо. — Ну, представь, ты с кем-то спишь, а она вся из себя музыкальная, а ты думаешь: «Что за караоке в кровати?». Это ж может сбить настрой.       — Юнин, — сквозь смех говорит Тэхён, — я тебе так скажу. Если мужчина думает о звуках, а не о том, как ему хорошо, значит, у него либо с концентрацией проблемы, либо он делает что-то не так.       — То есть громкость – не страшно?       — Громкость – это отлично. Это как индикатор, что всё работает. Было бы странно, если б ты молчала, как в библиотеке. Это меня бы больше смутило.       — Хорошо, тогда второй вопрос. А мужчины реально… э-э… всегда хотят? Особенно по утрам? Или это миф? Типа просыпаются и – оп, уже во всеоружии?       — Если коротко – да, чаще всего да, — говорит Тэхён. — Там всё автономно. Голова может ещё спать, а вот ниже пояса – уже бодрое утро.       Юнин округляет глаза.       — То есть, если бы я сегодня проснулась раньше и решила тебя разбудить…       — Я бы не сопротивлялся, — перебивает её Тэхён, расплываясь в довольной улыбке. — Особенно если б ты проснулась в том виде, в котором спала. Поверь, для мужчины нет лучшего будильника, чем красивая женщина в твоих объятиях, которая сама инициирует контакт.       — Я… я запишу это, — говорит Юнин. — Надо составить табличку: «Вопросы, которые неудобно гуглить, но можно задать Ким Тэхёну».       — Только не делай из этого рубрику. Хотя… знаешь, звучит заманчиво. «Спроси у ТэТэ». Каждый день – по дурацкому, но важному вопросу.       — А ты не устанешь?       — Устану, если ты перестанешь спрашивать, — отвечает Тэхён. — Потому что когда ты спрашиваешь – ты мне доверяешь. А это мне нравится больше всего.       — Слушай, если ты когда-нибудь захочешь… ну, вдруг… что-то спросить у меня как у женщины… Можешь, правда, — зачем-то говорит Юнин, смотря в пол. — Я ж не только глупые вопросы задавать умею. Иногда и на серьёзные отвечаю.       — Это ты сейчас предложила мне бесплатный женский ликбез?       — Ну да, — пожимает плечами Юнин. — Но, правда, тебе, наверное, это всё уже давно не нужно. — Она улыбается с неким оттенком колкости. — Ты же сам говорил, что у тебя в списке было… сколько там? Не один ноль. Может, пара тысяч?       Тэхён недовольно морщит лицо.       — Эй. Я тебе тогда сказал, что это число – очень большое. По ощущениям. Но я никогда не вёл счёт.       — Ну вот. Тем более. Если человек не ведёт счёт или теряет его, значит, там уже давно всё посчитано. Думаю, ты уже получил всю возможную энциклопедию женских особенностей и лайфхаков.       — Ты серьёзно думаешь, что количество заменяет глубину? — басит Тэхён. — Юнин, да хоть пять тысяч. Ты – не они. С тобой у меня каждый день, как впервые. Мне интересно не просто понимать тебя как женщину – я хочу понимать тебя как человека.       — Тогда я официально открываю рубрику «Спроси у ЮнЮн».       — Прекрасно. А я – «Спроси у ТэТэ». И давай тогда без гугла. Только живые источники.       — Соглашение заключено, — улыбается Юнин. — Но предупреждаю: могу шокировать.       — Я тоже, — ровно произносит Тэхён, — особенно когда покажу тебе, сколько ты обо мне ещё не знаешь.       В какой-то момент Юнин резко подскакивает с дивана, делает уверенный оборот вокруг своей оси и встаёт к Тэхёну лицом.       — Так, Ким Тэхён! — Она строго упирает руки в бока. — Обещал отвезти меня домой? Обещал. Обещал приготовить кофе? Обещал. Где это всё? — Тэхён приподнимает бровь и сладко потягивается, не спеша подниматься с дивана.       — Малышка, у меня был приоритет – сделать тебя счастливой. Завтрак, объятия, диван – всё по списку. Осталась логистика. Дай отлежаться.       — Нет-нет, сначала кофе. Ты обещал, а я данные мне обещания не раздаю направо-налево. Пока я пью кофе – у тебя будет ровно пятнадцать минут на то, чтобы одеться. И не вздумай нарушать протокол.       — Я бы сказал, что выгляжу достаточно сексуально даже сейчас. — Тэхён тоже встаёт. — Но раз мадам настаивает… будет ей кофе. Только не жди латте с пенкой, я не бариста.       — Ты мне просто чёрный сделай. Как твой юмор.       — Как твой характер, — фыркает Тэхён в ответ и шлёпает Юнин по ягодицам, проходя мимо. — Ладно, пошли, командир. На кухню – марш.       Они вместе направляются к кухне, в этой лёгкой утренней суете, словно уже сто лет живут под одной крышей. Юнин босиком шлёпает за Тэхёном по инженерному паркету, поправляя на плече лямку платья. В воздухе витает запах прошедшей ночи и съеденной пиццы. Юнин тянется, расправляя плечи, и подходит ближе к столу, пока Тэхён семенит к столешнице и начинает возиться с кофемашиной.       — Я думал, ты просто чёрный хотела. — Тэхён поворачивает голову через левое плечо.       — Передумала. Мне полагается латте. С пенкой. С заботой. С любовью. — Юнин усаживается на тот же высокий барный стул и облокачивается локтями на кухонный остров. — За вчерашний стресс, за сегодняшнее пробуждение, за… ночные подвиги.       — Придётся вспоминать, куда я дел этот хвалёный бариста-режим. Надеюсь, пена получится не хуже, чем у меня в голове от твоего «надо подумать», — в голос бурчит Тэхён, нажимая кнопки на сенсорной панели кофемашины.       — Ты прямо сейчас решил начать день с обвинений?       — Это я просто вежливо подмечаю факты, — ухмыляется Тэхён, подставляя белую кружку под металлический носик. — А ты вообще умеешь пить кофе без того, чтобы драматизировать? Или тебе в прикуску нужен душевный кризис?       — Лучше совесть вприкуску, но у меня её давно нет, — играет бровями Юнин, наблюдая за ним, пока аромат свежесваренного кофе не наполняет помещение. Через пару минут Тэхён протягивает ей чашку – плотная, тёплая, с кремовой пенкой и корицей, которую он по-быстрому нашёл в шкафчике. Юнин с показной серьёзностью делает глоток, морщится, словно оценивает работу профессионального бариста, а потом кивает. — Одобряю. Если ты так же будешь готовить завтрак каждое утро – можно и потерпеть твои комментарии.       — Комментарии входят в стандартный пакет отношений. Как и кофе. Только вот второй готовится быстрее, — усмехается Тэхён и кивает в сторону спальни. — Пошли. Мне нужно одеться, пока ты не решила устроить утренний допрос с пристрастием.       Юнин следует за ним с чашкой в руках. В спальне Тэхён берётся за шкаф, достаёт футболку и брюки, пока Юнин устраивается на краю кровати, откуда наблюдает за ним, покачивая ногой.       — Говорила же, сначала кофе, одеваться – потом, — с усмешкой тянет она.       — Ты командуешь мной чаще, чем Мунгю на рабочих планёрках.       — Разница в том, что мне ты подчиняешься охотнее, — подмечает Юнин, отставляя чашку на тумбочку. Тэхён смеётся, натягивая футболку через голову.       — Это ещё вопрос. Хотя, если будешь продолжать так смотреть, я опять сорвусь, и мы точно никуда не поедем.       — Не смей, — предупреждает его Юнин. — Иначе я поживу у тебя недельку-другую, и ты сам попросишь перемирия.       — Обещаешь?

* * *

      В прихожей разливается мягкий свет – белый, почти жемчужный, отражаясь от белоснежного платья Юнин. Та поправляет лямку на плече, стоит у зеркала, вглядываясь в своё отражение, и по-прежнему кажется себе той самой, вчерашней – немного растерянной, уставшей, но в то же время красивой до неприличия. Платье слегка примято с боков – после дивана это неудивительно, но сидит всё ещё идеально, струится по телу, обнажая плечи. На ногах – те же туфли, только без капроновых колготок. Жара неумолимая: за окном почти +30, и каждый вдох напоминает, что Сеул не прощает плотных слоёв одежды в летний сезон.       Тэхён рядом – переодетый, уже собранный. На нём простая белая футболка, серые брюки, мягкие по ткани. На ногах – светлые дерби с открытой шнуровкой: что-то между классикой и удобством, идеально подходящее под образ мужчины, который никуда не спешит, потому что знает, что всё в порядке. Он молча берёт с вешалки лёгкую куртку – на случай, если позже подует ветер. Юнин поднимает с пола свою сумку, перекидывает ту через плечо, и, когда они выходят из квартиры, она окидывает взглядом интерьер.       — Подъезд у тебя, конечно, как в отеле. Или в музее. Если бы не знала, что ты тут живёшь, подумала бы, что мы случайно оказались в особняке чьей-то бабушки из высшего общества.       — Ну, спасибо, что хоть не гробница фараона, — усмехается Тэхён, нажимая на кнопку вызова лифта. — Хотя у меня, кстати, где-то в кладовке есть вазоны пострашнее египетских реликвий. Остались с первой дизайнерской попытки.       — И ты, конечно, всё это бережно хранишь?       — Разумеется. В назидание себе. Чтобы не повторять ошибок молодости.       Двери лифта открываются. Они входят – вдвоём, в замкнутое пространство, где даже воздух кажется плотным от остаточного тепла, прикосновений и фраз, сказанных в спальне. Юнин не говорит ни слова, только переглядывается с Тэхёном и улыбается уголками губ. Пространство камерное, прохладное, но между ними – электричество, которое никуда не делось с ночи. Юнин стоит чуть впереди, смотрит на панель этажей, когда Тэхён опускает руку вниз и почти машинально кладёт ладонь ей на ягодицу. Юнин дёргается на полшага вперёд и поворачивается через плечо.       — Это что ещё такое… — Её брови взлетают вверх.       — Ну, а что? — Тэхён делает вид, что удивлён её удивлением. — Мы теперь вместе. Разве нет? Это же… нормальное проявление привязанности в отношениях, — хмыкает он и поглаживает её попку через ткань платья ещё наглее.       — Ой, перестань. — Юнин пихает его локтем в бок и после крестом складывает руки на груди. — А где, извиняюсь, я подписывала контракт о вступлении в отношения?       — Пак Юнин, — Тэхён разворачивается к ней и сводит брови нас переносицей, — ты переспала со мной, осталась у меня ночевать, принимала душ в моей ванной, ела мой омлет и спала у меня на груди, в прямом смысле. Это тебе не пробный период, ясно? Контракт подписан кожей.       — Контракт, говоришь… — закатывает глаза Юнин. — Следующим пунктом, значит, будет переезд, да?       — Если я скажу да, ты ударишь меня?       — Возможно, коленом.       — Тогда отвечу позже.       Двери открываются с негромким сигналом. Они выходят в просторное, прохладное помещение – подземный гараж. Здесь всё вычищено до блеска, пахнет не машинным маслом, а скорее полиролью и кондиционированным воздухом. Рядом выстроились три знакомых красавца: тёмно-синий Mercedes-Benz GLS, матовый Lexus LX и тот самый серебристый Jaguar F-Type, который Юнин уже видела ранее. Все сияют, как на витрине салона. Однако её взгляд останавливается на четвёртом, стоящем чуть в отдалении и скрытым под плотным, матовым авточехлом.       — Добро пожаловать в мой автопарк. — Тэхён идёт впереди, с долей иронии и гордости кивая подбородком в сторону своих машин.       — А вот это что у нас? — Юнин прищуривается и подбегает к машине под чехлом. — Я такого раньше не видела. Ты прячешь от меня свою коллекцию? — Тэхён иронично ухмыляется, достаёт ключ от машины из кармана, но не направляет его на прикрытую машину.       — Это – Porsche 911. Под чехлом, потому что у него характер. Любит чистоту. Пыль не переносит.       — И это от тебя пошло? — смеётся Юнин. — Или у тебя машины с характером сильнее, чем у некоторых людей?       — Хочешь, заведу, чтобы послушала, как он дышит?       — Секунду, — щурится Юнин. — Ты же говорил, что собираешься купить кабриолет. Пятую.       — Говорил, — кивает Тэхён. — И собираюсь.       — Зачем тебе пять машин, Ким Тэхён?       — А зачем тебе столько платьев, Пак Юнин?       — Потому что каждое под настроение.       — Вот. И у меня – то же самое.       — Гениально, — фыркает Юнин. — У тебя, кажется, не автопарк, а флотилия эго.       — Нет, малыш, — ухмыляется Тэхён, складывая руки на груди. — Это просто способ возить тебя так, как ты заслуживаешь. Каждый день – на новом уровне.       — То есть кабриолет нужен исключительно для драматичных выездов в закат?       — А как иначе? Ты не представляешь, как будет развеваться твоё белое платье на скорости. Нам осталось только подобрать тебе очки.       Юнин, смеясь, качает головой, чувствуя особенное тепло – это не про машины. Это про заботу, про внимание, про то, как Тэхён видит её рядом с собой – каждый день, в разных декорациях, но всегда на первом плане. Через минуту Тэхён привычно направляется к Лексусу, крутя в пальцах ключи, и уже собирается нажать на кнопку, как вдруг слышит за спиной характерное шуршание ткани и почти восторженное:       — О-о… А вот это уже серьёзно!       Он оборачивается. Юнин, небрежно отбрасывая чехол на край стоянки, с важным видом осматривает тёмно-серый Порш – тот самый, что обычно спит под покровом, будто дорогой трофей, не предназначенный для чужих глаз. Сейчас он бликует под светом гаражных ламп, словно только что сошёл с подиума. Юнин обходит машину, проводит пальцем по глянцу, наклоняется к фарам и цокает, точно оценивая потенциального ухажёра:       — А я-то думала, ты его выдумал. Этот твой Порш под покрывалом – как снежный человек, — восторженно произносит Юнин. Тэхён улыбается и облокачивается на капот Лексуса бёдрами.       — Только этот снежный человек разгоняется до сотни за три секунды и стоит дороже твоей пятилетней зарплаты, — констатирует он.       — Ещё и хвастун, — качает головой Юнин, не скрывая блеска в глазах. — Слушай, а можно… ну, не знаю… Прокатишь меня на нём? Только чуть-чуть. Разочек. Я просто… я такие машины только в рекламе видела. Или когда по городу проносятся, что даже не рассмотреть толком. — Тэхён вопросительно приподнимает бровь, словно прикидывает варианты, однако уже через секунду тянется к карману за другим ключом.       — Ну, раз ты просишь. Но предупреждаю – он капризный. Если услышит, что ты назвала его тачкой из рекламы, может начать фырчать.       — Пусть фырчит, — шепчет Юнин, проводя рукой по крыше машины. — Я ему даже имя дам.       — Только не называй его Тэхён.       — Не переживай. Этот меня хотя бы слушается, — подмигивает ему Юнин. Тэхён смеётся, щёлкает пультом – машина оживает, фары вспыхивают с лёгким, уверенным гудением. Юнин подпрыгивает на месте и много-много раз восхищённо хлопает в ладоши. — Поехали!       Они одновременно хлопают дверьми, и в салоне на секунду воцаряется тишина – такая, какая бывает только в неприлично дорогих машинах: всё внешнее выключается. Тэхён ловко пристёгивается, нажимает пару кнопок на панели, проверяет боковые зеркала, настраивает сиденье и климат. Юнин тоже пристёгивается, потягивается и, с интересом оглядывая роскошный интерьер, вдруг поворачивается к нему:       — Дай мне телефон, а? Я музыку включу.       — А ты разве не собиралась слушать, как ревёт мотор? — выгибает бровь Тэхён, не отрывая внимательного взгляда от панели.       — Мотор – это хорошо. Но мотор не споёт мне про страдания девчонок, которых бросили такие вот… с красивыми руками и машинами.       Тэхён усмехается, вытаскивает из кармана свой айфон и протягивает его Юнин.       — Вот. Только аккуратно, не листай лишнего.       — У-у, боишься, что я узнаю твои тёмные секретики?       — Я бы сказал тёмные заметки, — отвечает тот, а потом, вспоминая, снова тянет руку к своему телефону. — А, подожди. Там теперь пароль стоит. Система обновилась на днях, пришлось воткнуть код.       — Ты что, поставил пароль? На меня? — нарочито обиженно бурчит Юнин.       — Да не на тебя, малыш, — усмехается Тэхён. — На Apple. У них какая-то паранойя. Код – 100598.       — Подожди… — Юнин щурит глаза, пока вводит шестизначный код. — Десять, ноль-пять, девяносто восемь… Это что?.. Мой день рождения?       Тэхён коротко улыбается.       — Ну, допустим.       — Всемилостивый, какой ты же ты милый. — Юнин впечатлённо качает головой – от этого странного, тёплого осознания, что он вплёл её в свою жизнь даже через такую мелочь, как пароль от телефона.       И вот ворота гаража начинают раскрываться. Тэхён выруливает с места, не торопясь, поглядывает на зеркала, отбрасывает короткий взгляд на девушку, и снова к дороге. Юнин перелистывает его плейлист, недовольно морщясь. Знакомые треки встречаются, но их катастрофически мало: остальное занято джазом, соулом, инструментальными композициями и чем-то ещё настолько «в его стиле», что ей даже в голову не пришло бы добавить это себе. И среди всего этого джаза, соула и прочего «музыкального интеллекта» она вдруг натыкается на Imagine Dragons. Юнин буквально оживает, как будто наконец нашла что-то человеческое. Открывает, и там отдельная папка, полностью забитая их треками.       — Так… Вот это подойдёт.       В салоне Порша начинают звучать первые тревожные ноты «Whatever It Takes» от Imagine Dragons – с той самой мощной энергетикой, которая практически поджигает воздух. Тэхён, выруливая, напрягает челюсть, потом бросает на неё взгляд из-под очков, которые уже успел надеть.       — Ты серьёзно? Imagine Dragons?       — А что? — дерзко щурится Юнин. — Не ожидал? Думал, у меня в голове только баллады про разбитое сердце и мальчиков в красивых пиджаках?       — Да нет, — усмехается Тэхён, держа руль одной рукой. — Просто приятно удивлён. Я тоже их слушаю.       — Конечно слушаешь. — Юнин подаётся вперёд, одними губами подпевая под строчку куплета: Whatever it takes…'Cause I love the adrenaline in my veins… I do whatever it takes… — Думаешь, я только айдолов гоняю? Я вообще-то выросла в доме, где в одной комнате играли EXO, в другой – Linkin Park, а на кухне мама включала Трот.       — Будда, помоги, — смеётся Тэхён. — Ты буквально человек-каша. Всё смешалось. Всеядная, да?       — Именно, — довольная собой, Юнин откидывается назад, глядя на дорогу. — У меня внутри и баллады, и рок, и k-pop, и даже немного старого дельта-блюза. Я – многослойный пирог. Или как минимум салат без заправки.       — Ну, в отличие от салата, ты хотя бы включаешь отличную музыку, — хвалит малышку Пак Тэхён и прибавляет громкости, поворачивая пальцами маленькое колёсико. Музыка теперь вибрирует даже в подлокотниках.       — А ты что, правда думал, что я только OST из дорам слушаю?       — Ну… — скептически улыбается Тэхён. — С учётом твоего платья, чисто визуально – ты вполне могла бы быть героиней какой-нибудь грустной школьной драмы.       — Я тебе сейчас как главная героиня врежу по носу, — шуточно грозит ему кулаком Юнин и, прикрывая глаза, откидывает голову на подголовник. — Просто молчи и наслаждайся, мистер Мерседес.       — Сейчас вообще-то Порш, — не забывает напомнить ей Тэхён.       — Ну вот, значит, мистер Порш. Впереди ещё целая дорога. И у нас шикарный саундтрек. Под наш собственный фильм.       Порш 911 вырывается на проспект, точно зверь, которого слишком долго держали взаперти. Дорога впереди – ровная, блестящая от солнца, где машины расступаются, признавая: Порш правит этим асфальтовым королевством. В салоне звучит: Falling too fast to prepare for this… Tripping in the world could be dangerous… Everybody circling, it’s vulturous… Negative, nepotist… Тэхён, не сводя глаз с трассы, протягивает правую руку и по-хозяйски кладёт ладонь Юнин на колено. Та бросает на него возмущённый взгляд, уже готовясь что-то проворчать в духе: «Тебе не кажется, что ты слишком расслабился?», но… передумывает. Более того, через пару секунд кладёт сверху свою. Everybody waiting for the fall of man… Everybody praying for the end of times… Everybody hoping they could be the one… I was born to run, I was born for this… Она не говорит ничего. Только еле заметно качает головой в такт песне.       —  Ну что, продолжим рубрику «Спроси у ЮнЮн»? — вдруг произносит Юнин.       — Я думал, она уже официально закрыта на случай внезапных менструаций, — смеётся Тэхён.       — Это была пауза на рекламу. А теперь – новый блок. И у тебя тоже будет шанс. «Спроси у ТэТэ», если не зассал, конечно, — добавляет Юнин.       — Ну-ну, — отвечает Тэхён, сжимая её колено. — Посмотрим, кто из нас первый сольётся.       — Спойлер: точно не я. — Юнин снова подпевает под строчку: Whip, whip, run me like a racehorse… — Так вот, — она поворачивается к нему, серьёзная на вид, но с едва скрытым азартом в глазах, — если тебе нравится, когда девушка поёт под Imagine Dragons… ты с ней точно останешься?       — Если она ещё и сидит в моём Порше, в белом платье и пахнет вишней – сдамся без боя, — отвечает Тэхён, выглядывая за лобовое стекло.       — Тогда тебе крышка, ТэТэ. Потому что я сегодня – просто ходячий апокалипсис, — дразнится Юнин.       Машина набирает скорость, а салон остаётся уютным коконом из солнца, музыки и флирта. В динамиках гремит: Whatever it takes… ’Cause I love the adrenaline in my veins… I do whatever it takes… ’Cause I love how it feels when I break the chains… Юнин потягивает губы в полуулыбке и, делая вид, что серьёзно озабочена продолжением рубрики, закидывает следующий вопрос:       — Хорошо. Вопрос из категории «взрослая жизнь». Если бы тебе предложили заняться сексом на пляже, но с риском, что кто-то увидит, ты бы согласился?       Тэхён откидывает голову назад.       — Это ты так незаметно подводишь к совместному отпуску?       — Не отвлекайся. Вопрос был конкретный.       — Если с тобой – да. Пусть смотрят. И учатся.       Юнин прыскает со смеху.       — Самоуверенный тип. Ну давай, теперь твой ход.       — Хорошо. — Тэхён выжидает паузу. Думает. — А если бы я, допустим, предложил тебе прямо сейчас переехать ко мне – как бы ты отреагировала?       Юнин сначала хлопает глазами, словно от неожиданности, потом отвечает так, словно репетировала:       — А у тебя есть в пентхаусе, скажем, место под игровую комнату, склад из пяти чемоданов, тонну обуви и один… маленький секретик?       — Маленький? — поднимает брови Тэхён. — Это про каблуки?       — Нет. Но про это ты узнаешь… когда-нибудь. — Юнин улыбается, а потом резко щёлкает пальцами. — Стоп-стоп. Мы ушли от рубрики! Это был вопрос личного характера. Давай что-нибудь житейское.       — Ладно, — сдаётся Тэхён. — Ты предпочитаешь пасту карбонара или болоньезе?       — Мы переходим от секса на пляже к макаронам?       — Это всё ещё страстная тема. Я страстно люблю пасту. А ты?       — Болоньезе. Но только если сверху куча сыра. И чтобы вино, и чтобы кто-то мял мне бедро, пока я ем.       Тэхён тут же сильнее сжимает её колено.       — Исполняю все пункты, кроме вина. За рулём.       — Уф. Всё. Ты выигрываешь. Но только на этой неделе. — Юнин откидывается на кресло, а в салоне продолжают играть Imagine Dragons. Whatever it takes… ’Cause I love the adrenaline in my veins… Машина летит по трассе дальше. Пальцы Тэхёна не отпускают девичьей ноги. И ни один из них не говорит вслух, что теперь они едут домой – уже не как бывшие. А как те, кто вернулся. Только не знают, как надолго. — А знаешь, — вдруг говорит Юнин, важно поднимая подбородок, — я начала учить английский.       — Что, серьёзно? — Тэхён даже отрывает взгляд от дороги. — То есть не просто «do you like pizza?»?       — Эй! — Юнин шлёпает его по плечу. — Между прочим, у нас в школе была английская программа. Просто… у меня там максимум было «C», иногда «D». Особенно за аудирование – это же вообще пытка.       — Классика.       — Но! Я тут на днях полезла в ящики, нашла кучу старых словарей, учебников, даже какую-то кассету… правда, кассету слушать уже негде. И решила – всё, Юнин, хватит стыдиться, берись за ум!       — Ну ничего себе. — Тэхён кивает, явно впечатлённый. — И как успехи?       — Ну… — Юнин неуверенно поджимает губы. — Пять новых слов выучила. Все забыла. Начала заново. Сейчас вот закрепила «important», «delicious», «schedule»… хотя как они произносятся, я без понятия. Но я стараюсь! — Она буквально светится от энтузиазма. — Даже сериал «Друзья» начала смотреть с субтитрами. Пока ничего не понимаю, но картинка красивая. — Тэхён улыбается в ответ и немного сильнее сжимает её колено.       — Я горжусь тобой, малыш.       — Да? А я-то думала, ты сейчас скажешь, мол, зачем тебе английский, если ты и на корейском-то с трудом разговариваешь.       — Нет, ну это я скажу чуть позже. Когда ты начнёшь путать «dessert» и «desert».       — Я уже путаю. Но я всё равно не сдамся. Потому что one day… — Юнин задумчиво смотрит вверх, — …I will speak English like a boss.       — Like the boss, — поправляет её Тэхён и добавляет: — И это будет чертовски сексуально.       Юнин довольно улыбается. Машина несётся дальше, солнце пробивается сквозь стекло, а в салоне начинает играть следующая песня в исполнении Imagine Dragons. На этот раз – «Enemy». И где-то между «important» и «delicious» Юнин чувствует, что действительно становится собой.

* * *

      Порш плавно притормаживает, останавливаясь напротив высокого жилого дома с тёплой кирпичной кладкой и балконами, где всегда сушатся чьи-то пижамы. Район Мапхо-гу окружён жарой, и даже глянцевая поверхность дорогой машины поблёскивает на солнце, отражая зелень придорожных деревьев. Тэхён показывает глаза из-под очков и кивает на подъезд.       — Ты вроде как не попыталась ни разу убежать, — замечает он, бросая взгляд на Юнин. — Даже, кажется, была собой. Почти всё время.       — Почти? — Та вопросительно выгибает бровь. — Я вообще-то выложилась на сто десять процентов. Просто ты не заметил, как я волновалась внутри. А снаружи – да. Пыталась быть собой.       — Получилось, — серьёзно кивает Тэхён. — Прям очень получилось.       — Это ты сейчас так говоришь, потому что вчера ночью у тебя всё получилось, — дразняще морщит носик Юнин, складывая руки на груди.       — Не только. Хотя… это помогло оценить твою искренность, да. — Тэхён ставит правой рукой машину на ручник, но не глушит двигатель. — Ну что, леди, открыть вам дверь, или сами справитесь?       — Конечно открой! — надувает губы Юнин. — Я что, зря из себя вся такая королева в белом?       Тэхён молча открывает дверцу, выходит, сдвигая очки на лоб, обходит машину и открывает пассажирскую дверь. Юнин как раз вытягивает ногу наружу, придерживая подол платья, но не успевает вылезти – Тэхён резко наклоняется, хватает её за талию, вытягивает из салона и прижимает её маленькое тельце к корпусу Порша.       — Тэхён! — возмущённо выдыхает Юнин, и её голос мгновенно тонет в поцелуе. Тэхён жадно прижимается к её губам, как будто не целовал несколько недель. Его левая рука без стеснения ложится ей на ягодицу, правая – поднимается вверх, зарываясь в волосы на затылке. Он целует её так, словно на улице нет ни людей, ни солнца, ни машин. — Тэ, мы… — Юнин пытается мягко отодвинуть его от себя. — Мы же на улице…       — Мне всё равно, — хрипло выдыхает тот, проводя языком по её нижней губе и снова накрывая её рот поцелуем. Он сжимает её ягодицу, притягивая к себе. Юнин пихает его в грудь, хихикая сквозь поцелуи:       — Да хватит же, господин Ким, вам бы только приставать…       — Угу, — шепчет Тэхён. — Потому что ты моя.       — Ты это решил один, что ли? — фыркает Юнин уже без сопротивления; её руки обнимают его за шею. Спустя пару долгих, сладких мгновений, Тэхён всё же слегка отстраняется. Очки, взобравшиеся на его макушку, выполняют роль своеобразного ободка, чуть приподнимая, отбрасывая волосы назад и подчёркивая линию его мужественного лба.       — Ладно, иди. Пока я тебя прямо тут не съел.       — В следующий раз выбираем более уединённую парковку. Бабушки вон через дорогу сидят. И обсуждают, кого ты сейчас тут раздевал глазами.       — Да пусть обсуждают. Всё по делу.       Юнин улыбается и, топая на каблучках, отходит от машины. Белое платье ловит солнечный свет, превращаясь в почти эфирное пятно. Она проходит на несколько шагов вперёд, разворачивается, завлекательно встряхивает волосами и, прищуриваясь на Тэхёна, поднимает руку, чтобы помахать ему на прощание. Но тот не спешит уходить. Только опирается спиной о Порш и скрещивает руки на груди.       — Ну чего ты стоишь? — кивает ему Юнин, махая рукой. — Давай, уезжай. Уезжай же! Пока-пока!       Тэхён остаётся на месте, потом отталкивается от капота и начинает пятиться к водительской двери.       — Самая красивая! — выкрикивает он, вытаскивая из воздуха первое сердечко, сложенное из большого и указательного пальцев. — Самая лучшая! — вторая саранхулька летит в её сторону. — Самая вредная! — Юнин прыскает от смеха, опуская взгляд в асфальт, потом снова смотрит на него. — Самая сексуальная! — сердечко. — Самая умная! — ещё одно. — Самая… моя, — добавляет уже тише, подходя к двери машины и кладя руку на ручку. Тэхён продолжает показывать ей саранхульки, вынимая те прямо из груди, из карманов, из шапки невидимки – отовсюду. И с каждым движением кидает ей новое сердечко: — Самая нежная. Самая добрая. Самая смелая. Самая невозможная. Самая любимая.       Юнин не знает, куда девать глаза. Ладони автоматически оказываются на щеках, как у смущённого котёнка. Но она улыбается. И всё равно стоит. И всё равно смотрит на него. А Тэхён уже сидит в салоне, но не уезжает. Через секунду он опускает очки обратно на нос, как будто ставит точку в своём эмоциональном перформансе. Сердечки – закончены. Улыбка – мягкая. А глаза, скрытые стёклами, всё равно продолжают сверлить её взглядом. Потом он тянется через салон и нажимает кнопку: стекло с пассажирской стороны начинает опускаться с лёгким жужжанием. Сквозь приоткрытое окно выглядывает его рука – палец подзывает Юнин: иди сюда.       — Эй, — говорит Тэхён, когда она подходит. — Наклонись.       Юнин опирается руками о дверь, заглядывая внутрь.       — Я тебе напишу, — негромко оповещает её Тэхён, обещая, а не предупреждая. — И если ты хотя бы раз не ответишь… я приеду к тебе домой. Без предупреждения. И тогда тебе придётся объясняться со мной всю ночь. Поняла?       Никаких смайликов. Никаких «если хочешь». Просто факт: он напишет. Она ответит. Или пожалеет. Юнин наклоняется ближе, хитро щурится, руки – на дверце, почти как локтями облокотилась, как будто флиртует с салоном.       — А если я не отвечу, потому что… ну, например, буду в душе? — бросает она с лукавым прищуром. — Или… не знаю… у меня отключится телефон? Или я засну? Или специально забуду?       Тэхён молчит секунду-другую. Потом ухмыляется, откидывается в кресле, скользит взглядом по девичьему лицу. Рука тянется к её подбородку, которого он едва касается пальцами.       — Тогда я врежусь в твою ванную, как в голливудском фильме. В одежде. Или без. И проверю, действительно ли ты в душе. — Он проводит большим пальцем по её нижней губе. — Если заснёшь – разбужу. А если забудешь… значит, нарвёшься.       — На что? — уточняет Юнин, дерзко смотря на него.       — На то, чего тебе будет очень не хватать, если я исчезну.       И в этот момент их глаза встречаются – так близко, что кажется, Тэхён может втянуть её обратно в салон, целиком, вместе с платьем, со всеми её «а если». Юнин опирается лбом о край окна, отстраняется от его пальцев. Стоит, глядит на него свверху вниз – ресницы дрожат, губы приоткрыты. И вдруг, не дожидаясь новых слов, она просто вздыхает:       — Прекрати быть таким… — Она смущённо смеётся, надувая щёки. — Я же опять влюбляюсь… — Это признание срывается само, неожиданное и слишком честное для разлуки. Тэхён на мгновение зависает. Затем он подаётся вперёд, ближе к ней; локоть на руле, другой рукой он держит край стекла.       — Ты влюбляешься? — спрашивает он. — И всё равно думаешь не отвечать на сообщения?       — Ну, я же не робот, — краснеет Юнин, отводя взгляд. — Иногда могу быть глупой.       — Иногда?       — Часто, — нехотя признаётся Юнин. — Но это же ничего не меняет. Я же всё равно… тебя…       — Я знаю. — Тэхён одним чмоком посылает ей воздушный поцелуй. — Только не исчезай снова, ЮнЮн. Не бегай от меня. И не бойся того, что между нами. Потому что если ты влюблена… то теперь ты в опасности.       — Почему? — хмурит брови Юнин.       — Потому что ТэТэ готов на всё, чтобы держать тебя рядом. Особенно теперь. — Они смотрят друг на друга, и на мгновение становится почти невозможно дышать. Тэхён вытягивает руку, ещё раз проводит пальцами по её щеке. — Ну всё, иди, пока я не затянул тебя обратно.       Юнин всхлипывает от смеха сквозь всё это напряжение, встаёт прямо и поправляет волосы. Но прежде чем отойти, она снова наклоняется в салон и, быстро, на выдохе, целует Тэхёна в правый уголок губ.       — Пока, ТэТэ. Напиши мне. Или, ладно… звони. Только не ломай мне ванну, пожалуйста.       — Ни за что, — усмехается тот, глядя ей вслед. И она уходит. На каблуках. С чёрной сумкой, с белым платьем, с волосами, тронутыми ветром. А Тэхён смотрит ей в спину и тихо чертыхается себе под нос: — Влюбляется. Вот чёрт…