Ангельская кровь

      В ванной влажно и тепло, на зеркале – молочная испарина, сквозь которую проступают размытые контуры, на полу – тонкое розовое полотенце. Юнин стоит под тёплой струёй душа, закинув голову назад. В волосах пенится шампунь с запахом яблока и мяты, и этот юный, наивный аромат кажется ей сейчас насмешкой, неуместной для такого вечера. Пальцы автоматически массируют кожу головы, а мысли мечутся, как перепуганные птицы в клетке. Часы на полке показывают 20:31. Всё давно было решено – она поедет к нему.       Юнин знает, что это не свидание. Она не едет к нему, чтобы остаться на ночь, хотя и понимает, что они с Тэхёном слишком долго живут на грани, и один неверный взгляд может стать последней каплей. Она едет поговорить. Обо всём, что гложет её месяцами. Обо всём, что он никогда не поймёт, если она не скажет. О неуверенности, о ревности, о комплексах, которые она сама в себе развила. О том, как ей страшно быть с ним, несмотря на то, что она хочет этого сильнее всего на свете. Едет объяснить. Рассказать. О том, что каждый раз чувствует себя лишней. Что постоянно заглушает собственный голос рядом с ним, потому что боится быть слишком эмоциональной.       Затем она откидывает мокрые волосы назад и берёт в руки бритву.       — Чёрт… Я же не ради этого туда еду…       Но всё равно проводит лезвием по голени. Бреет ноги – сначала одну, потом вторую (аккуратно, чтобы не пошла кровь), потом – зону бикини, подмышки. Не потому что собирается остаться у него. Просто… Она должна быть готова. Хотя бы телом. Мысли уже давно в беспорядке. Каждые три минуты повторяет про себя:       — Просто поговорим. Просто поговорим. Просто объясню ему, почему я так себя веду.       Это нелепо. Это всё равно не даст ей нужных слов. Но если вдруг… Если вдруг Тэхён притянет её ближе. Если вдруг Юнин запутается в своих же эмоциях. Если вдруг разговор перейдёт на язык тел… Она хочет быть готова. Затем Юнин выключает воду, выходит из душа и встаёт перед зеркалом. Волосы мокрые, лицо слегка розовато. На щеках – не то румянец, не то след тревоги. Она вытирается и берёт лосьон – ванильный, тот запах, который Тэхён однажды назвал её запахом. Наносит его на шею, ключицы, плечи, бёдра, грудь. Втирает в кожу, как будто это ритуал защиты перед боем. Внутри всё яростно кричит, что этот вечер решит слишком многое… Когда Юнин выходит из ванны, в халате и с мокрыми волосами, то сразу же возвращается к себе в спальню и семенит к туалетному столику. Смотрит на саму себя. А если он не поймёт? А если опять поставит ультиматум? А если я снова всё испорчу?       Из ящика в шкафу Юнин достаёт бельё: светло-бежевый комплект. Без кружева, без всяких цветочков, сердечек, горошков и бантиков, просто аккуратный верх и низ, в котором она не чувствует себя ни соблазнительницей, ни школьницей. Привычный, чистый, немного старомодный, зато удобный. Главное, что не тот самый парашют с утками на случай критических дней, которые, к слову, уже вот-вот должны начаться. Никакого вау-эффекта, но и не стыдно, если вдруг всё… ну… выйдет не только разговором.       — Пожалуйста, только не сейчас… Потерпите ещё чуть-чуть… — обращается Юнин к своему организму, гладя себя по животу, и после садится за туалетный столик.       Берёт в руки тональный крем и начинает вбивать его в кожу. Не яркий макияж – естественный. Без стрелок, без гламура. Просто, чтобы выглядеть чуть живее, чем чувствует себя внутри. И тут – на экране телефона вспыхивает уведомление – сообщение от Сокджина. Наконец-то. Она же писала ему пару часов назад – вежливо, осторожно, как и полагается, когда обращаешься к старшему брату своего бывшего (на самом деле – не бывшего, но по бумагам… кто вообще их читает?).       Первое сообщение было таким: Я: Привет! Прости, что так внезапно. Не подскажешь точный номер квартиры Тэхёна? Я помню только дом. Нужно попасть внутрь, охрана вряд ли впустит просто так

Сообщение доставлено

      Он не ответил тогда. Но вот, спустя несколько часов, наконец прислал сообщение.

Джин-оппа: Фига. Не спишь, значит. А чё ты не знаешь номер квартиры, простите? На кой ты к нему прёшься без адреса? Это новый стиль флирта?

Я: Я знаю дом. Я знаю улицу. Я даже знаю, что он живёт в этом пентхаусе, Сокджин! Мне просто не скажут: «Проходите, мисс, наугад поднимитесь на нужный этаж»

Джин-оппа: Ну тогда, может, просто постучи громко. Или выкрикни в небо: «Ким Тэхён, спустись». Он красивый, может услышит

Я: Оппа, ты можешь просто скинуть номер квартиры или я позвоню Тэхёну прямо сейчас и скажу, что ты сам предложил мне остаться у него ночевать

Джин-оппа: Ого. Угрожаешь? Мне нравится

      Юнин закатывает глаза и быстро печатает ответ: Я: Я тебя очень прошу, оппа, не начинай. Просто скажи номер. Я не хочу ночевать под пентхаусом, потому что охранник решит, что я лжедоставка пиццы

Сообщение прочитано

Джин-оппа печатает…

Джин-оппа: А вдруг ты и правда лжедоставка? Под прикрытием. С секретным заданием: соблазнить, расплакаться и исчезнуть

Я: Сокджин, я серьёзно. Мне надо туда попасть. Ты же хочешь, чтобы я поговорила с ним, да?

Сообщение прочитано

Джин-оппа печатает…

Джин-оппа: Я-то хочу. Только ты, похоже, не очень решительно к этому подходишь, раз даже адресом не запаслась заранее. Хотя, ладно. На вас с Тэхёном вообще без слёз не взглянешь

Я: Сокджиииин…

Джин-оппа: Всё, всё. Не ной. Дом 79, Хакдонг-ро, пентхаус 1803, квартира 5001. Охране скажи, что едешь к Ким Тэхёну. А если не пустят – скажи, что ты его жена. Привыкшие к страданиям охранники точно поверят

Я: Да, гениально. А потом они такие: «Подтвердите у господина Кима», а он такой: «А кто это вообще?». Мне нужно что-то, что не заставит их звонить ему. Что-то, что звучит достаточно убедительно… и скучно

Джин-оппа печатает…

Джин-оппа: Скажи, что ты из службы контроля систем вентиляции. Вызвали экстренно, доступ в пентхаус срочный. Кто будет спорить с вентиляцией?

Я: Я выгляжу как человек, способный починить вентиляцию?

Джин-оппа: Ты выглядишь как человек, способный уничтожить его мораль. Так что охранник тебе точно поверит

Я: Прекрасно. Вдохновляюще. Серьёзно, что такого сказать, чтобы они не звонили ему, а просто пропустили?

Сообщение прочитано

Джин-оппа печатает…

Джин-оппа: Окей, слушай. Говоришь, что ты из службы приёма юридических документов – у тебя срочная доставка, лично в руки, и господин Ким предупреждён. Не добавляй деталей, говори уверенно. Охране скажи: «У меня срочная доставка документов для господина Кима, квартира 5001. Он в курсе, меня просили передать лично». Всё. Если спросят имя – назовись как угодно. Лицо уверенное, тон деловой – и проходишь

Я: Потрясающе. А если попросят показать, что за документы?

Джин-оппа: Возьми любую папку. Засунь туда квитанции, распечатку с диплома, хоть сказку про Колобка. Главное – не суйся внутрь как «жена»

Я: То есть я доставляю «судебку» и иду разруливать романтический коллапс? Мировой уровень абсурда. Спасибо.

Джин-оппа печатает…

Джин-оппа: Не забудь позвонить, если он умрёт от шока. Я должен быть на похоронах

Я: Хах. Ладно, что-нибудь придумаю. Спасибо за адрес

Сообщение прочитано

      Юнин заканчивает переписку с Сокджином, отпирает ящик туалетного столика, включает настольную лампу и склоняется к зеркалу. Сегодня ей нужно выглядеть не просто красиво. Она хочет быть собранной. Чёткой. Сначала тон – лёгкий кушон с естественным сиянием. Он скрывает следы усталости, выравнивает кожу. Потом немного консилера под глаза, у крыльев носа, на подбородке. Всё по привычке, по памяти. Чуть-чуть скульптора вдоль скул, мягкий розовый румянец и лёгкий хайлайтер на верхнюю часть скул и носа. Не глянцевая кукла, а просто хорошо отдохнувшая девушка – образ, в котором не так уж и часто можно её увидеть.       Затем она берёт палетку теней и, не раздумывая, выбирает тёплые коричнево-золотистые оттенки. Немного мерцания во внутреннем уголке глаз, матовый бежевый на подвижное веко, чуть темнее в складку – на удивление аккуратно. Ресницы подчёркнуты тушью в два слоя, без лишнего драматизма. Губы – её любимый матовый оттенок с лёгким красноватым подтоном – просто «свои, только лучше». Макияж получается интимным, мягким, как будто случайно идеальным. После Юнин включает фен и, разделяя волосы на секции, сначала сушит корни, потом длину. Локоны получаются лёгкими, мягко спадающими на плечи. Она проводит пальцами по щеке, потом – по прядям, быстро нанося на них каплю защитного масла. Влажные концы блестят. Потом она тянется к плойке, накручивает локоны от лица и обратно. В финале она встряхивает волосы пальцами, чтобы распустить завитки, делает лёгкий начёс у корней, просто для объёма, и сбрызгивает лаком, вдыхая запах почти как парфюм. А в конце – сам парфюм. Ванильный вперемешку с вишнёвым – дьявольское комбо.       Потом – к шкафу. Белоснежное платье с открытыми плечами висит на отдельной вешалке. Нежное, простое, элегантное. Оно не просвечивает, подчёркивает ключицы, шею, изгиб талии. Юнин надевает его, аккуратно выправляя ткань на груди и спине. Несмотря на лето, утренний дождь ещё держит воздух прохладным. Да и вечер на дворе. Юнин достаёт из нижнего ящика капроновые колготки телесного цвета. Осторожно надевает их, следя, чтобы не зацепиться ногтем, – сегодня ей нужно всё довести до идеала. Всё должно быть выверено, чтобы не смущаться самой в самый ответственный момент. И вот. Зеркало отражает девушку, которая готова говорить о своих слабостях. О своих страхах. О том, чего стесняется, и о том, что больше не может молчать.       Юнин выходит из спальни тихо, на носочках, чтобы не потревожить спящего в соседней комнате Тэквона. В коридоре темно, только в гостиной светит торшер. Чимин сидит на диване, в спортивках и футболке, с пледом на коленях и чашкой чая в руке. Он смотрит в экран ноутбука, но, замечая сестру, поднимает голову и мгновенно выключает звук.       — Ну? — тянет он с полуулыбкой. — Готова к судьбоносному вечеру?       — Не начинай, — фыркает Юнин, подходя ближе. — Я просто… уезжаю.       — К нему? — уточняет Чимин. Юнин кивает. Останавливается рядом, сжимая руки. Она в платье, с локонами, с идеальным макияжем, но всё равно мямлит:       — Я не знаю, останусь ли у него до утра… Не ради этого еду. Просто поговорить. Но… если всё пойдёт как-то так… Я не уверена, что буду против…        — Ага, — кивает Чимин, отставляя чашку. — То есть морально ты уже готова остаться. И ты в платье. И ты надушена. И ты при полном параде. Конечно, не ради этого. Просто поговорить.       — Чимин, — закатывает глаза Юнин. — Я серьёзно.       — А я нет, что ли? — усмехается Чимин. — Просто… будь честна с собой. Не с ним даже – с собой. Если ты едешь поговорить, значит, тебе есть что сказать. Не упусти момент, окей? Не уходи снова в отговорки. У вас этих «ещё чуть-чуть» уже три месяца.       Юнин молчит, опуская взгляд.       — Ты любишь его, — говорит Чимин. — Я вижу. И ты устала. Ну так, может, хватит уставать? Поговори с ним по-настоящему. Скажи всё. А потом… если вдруг останешься – это уже детали.       — Спасибо. Я тебе напишу, если что, — коротко кивает Юнин.       — Лучше не пиши, если что, — усмехается Чимин. — Просто не возвращайся в слезах. — Юнин делает глубокий вдох, бросает взгляд в сторону детской комнаты – дверь закрыта. И только тогда она выходит. Готовая ко всему, но в первую очередь – сказать наконец правду. Себе. И ему.

* * *

      В квартире стоит непривычная тишина, никаких посторонних звуков, только отдалённые возгласы и шум, что доносятся с улиц через распахнутое кухонное окно. Полнейший полумрак и никакого желания включать свет. Тэхён лежит на диване в полутёмной гостиной. На нём старая чёрная футболка и мешковатые серые штаны, в которых он всегда ходит дома. На ногах – ничего, босые ступни покоятся на прохладной поверхности дивана. Телевизор выключен, телефон лежит где-то рядом, но он давно не обращает на него внимания. В руках – фотография. Маленькая, немного потёртая, с загнутым уголком. Он долго смотрит на неё. Юнин. Шестнадцать лет. С букетом белых роз. Та, с которой всё началось. Её лицо округлее, чем сейчас, но уже тогда – те же глаза, тот же взгляд, та же улыбка.       — Вот ты, значит, какая. Такая хорошенькая, что аж хочется придушить, — бормочет Тэхён, поднося фото ближе к лицу. — Кто бы знал, — говорит он в темноту, обращаясь к Юнин через эту плёнку времени, — что ты станешь самой сложной и самой родной частью моей жизни, — качает головой. — И что ты улыбаешься? Думаешь, смешно? Вот честно… ты специально так смотришь, да? Словно всё про меня знаешь.       Он выдыхает, почёсывает щеку.       — Я всё ещё не понимаю тебя. Ни на грамм ближе. Ты то исчезаешь, то возвращаешься, то смотришь так, будто я у тебя под кожей. А потом – молчание. Три дня. Ни одного слова. — Тэхён дотрагивается пальцем до уголка фотографии. — Но я всё равно… как дурак, смотрю на это лицо и думаю, что если ты сейчас постучишь – я забуду всё. Весь этот идиотизм. Всю боль. Потому что это ты. — Он опускает фото на грудь, прикрывая глаза рукой. — Ты знала, что так будет, да? Что вот пройдёт почти шесть лет, и я буду лежать на диване и разговаривать с твоей шестнадцатилетней версией. Причём, скорее всего, в последний раз. Потому что ты, конечно же, всё усложнишь. Опять.       Молчание.       — Знаешь, что самое обидное? Что я бы всё равно выбрал тебя. Даже вот такую. Даже с твоими загонами, страхами, с бегством на каждом шагу. Потому что ты – это всё. Мой любимый цирк с тиграми. — Тэхён усмехается. Губы дёргаются, но глаза не смеются. — Сегодня пятница. Уже почти десять. Думаешь, придёшь? Или снова растворишься в своём «мне надо подумать»? — Он замолкает. — Если не придёшь – я не знаю, что с собой сделаю. Честно. Потому что у меня уже не осталось сил. Я держусь. Но я устаю тебя ждать, Юнин, — прижимает снимок к груди, жмурится. И лежит так – в тишине.       Проходит ещё несколько минут. Тэхён снова приподнимает фото, задерживает взгляд на лице девочки с полузнакомой, полуродной улыбкой. Проводит большим пальцем по глянцевой поверхности – по её щеке, по контуру рта. Потом подносит к губам и нежно целует.       — Ну скажи мне, малышка, — шепчет Тэхён. — Что ты скрываешь, а? Чего ты так боишься? — Он откидывает затылок на ручку дивана. — Не знаю… Может, ты втайне ребёнка родила? Будда, ну нет. Серьёзно? Это же бред. Ну правда, бред же?       Взгляд снова падает на фотографию. И вдруг в груди – короткий толчок. Не мысль. Инстинкт. Что-то, что Тэхён тут же отгоняет прочь, потому что, ну… не может быть. Не может. Или… может? Он резко ударяет ладонью по ужасно уставшему лицу.       — Чёрт. Пак Юнин, ты сведёшь меня с ума. Просто скажи уже. Откройся мне. Что бы это ни было – я выдержу. Только не молчи. Не молчи, как обычно.       Мгновение, и звонок в дверь буквально выкидывает Тэхёна из задумчивого состояния. Режет тишину квартиры, как выстрел. Тэхён не вздрагивает – он замирает. В прямом смысле. Затем опускает фото, бережно пряча его между страницами старой книги. Глаза всё ещё на девочке в кадре, а в голове пульсирует одна-единственная мысль: кто это? Тэхён присаживается на диване, опускает ступни на пол и на автомате натягивает домашние шлёпанцы. Звонок в дверь в его жизни – это событие. Почти инцидент. В пентхаус просто так не попадают. Только самые близкие. Только по делу. Только после звонка. Но он не ждал никого.       Встаёт. Проходит по коридору, не удосуживаясь даже взглянуть в глазок – зачем? Всё равно никого левого там быть не может. Он просто открывает. И цепенеет. Никаких слов. Ни вдоха, ни выдоха. Перед ним стоит она. Пак Юнин – такая маленькая, хрупкая, худенькая, словно фарфоровая кукла. Нежная, особенная, ни на кого не похожая. И Тэхёну страшно. Страшно как никогда. Страшно, что её крохотное, тёплое тельце однажды может выскользнуть из его рук и разбиться о мраморный пол. Он не верит глазам. Потому что её здесь быть не должно. Потому что она молчала три дня до и три дня после. И того – шесть. Потому что она обещала сказать и сбежала. Потому что он уже почти перестал надеяться. Но она стоит. На пороге. Живая. Настоящая. И всё, что Тэхён сейчас может – это просто смотреть.       — Привет, Тэ… — первой начинает диалог Юнин и неловко опускает взгляд. Она стоит на пороге с виноватой полуулыбкой, обхватив локти руками. — Я… не знала, можно ли просто прийти. Но… пришла. Прости, если что.       Тэхён по-прежнему молчит. Загораживая проход в квартиру обеими руками, он склоняет голову и принимается невзначай рассматривать пришедшую. В белоснежном платье с открытыми плечами, в чёрных замшевых туфлях на достаточно высоком каблуке, со светло-шоколадными волнистыми локонами, доходящими чуть ли не до поясницы, юная и прекрасная, она похожа на маленькое наваждение с бархатной кожей и интригующими, зовущими за собой, бессовестно-золотистыми глазами. Проходит секунда. Другая. Он выдыхает и опирается плечом о косяк, словно впуская воздух в грудь. И в комнату.       — Как ты сюда вообще попала? — спрашивает Тэхён голосом грубее, чем сам ожидал. — Как узнала номер квартиры? Кто тебя впустил?       Юнин испуганно вздрагивает.       — Я… я запомнила адрес. Написала Сокджину. Он… ну, он не сразу, но всё-таки скинул номер. Я сказала охраннику, что у тебя важные документы и что ты ждёшь. Наврала. Но… — Она дёргает плечами. — Это единственное, что сработало.       Тэхён смотрит на неё, стиснув зубы. Его до сих пор трясёт. Он не знает – от злости или от шока. Или от того, как чертовски хорошо она выглядит.       Юнин делает шаг ближе.       — Я… могу войти? Или ты… не один? — интересуется она у Тэхёна и как бы невзначай привстаёт на носочках, дабы заглянуть за его спину. Тэхён хмыкает.       — А если и не один, то что? Уйдёшь?       Юнин смотрит на него, расширив глаза.       — Ну… да, — честно отвечает она. — Я уйду. Если ты не один – я уйду. — И вот она делает шаг назад и медленно разворачивается, действительно собираясь уйти.       — Подожди, — коротко бросает Тэхён и перехватывает её за руку выше локтя. — Не выдумывай. Я один.       С этими словами Тэхён отступает в сторону, молча пропуская Юнин внутрь. Та переступает порог, делает два шага вперёд и останавливается, словно очутилась в пространстве, которое видела только в воображении. Просторная прихожая, серые стены, сильно слышный запах мужского одеколона. Она не раздевается, просто стоит, сжимая ремешок сумочки в руках. Осматривается. Потом поворачивается к нему. Тэхён, всё ещё стоящий рядом с дверью, скрещивает руки на груди.       — Ну? — ровно спрашивает он. — Зачем ты приехала?        Не дожидаясь ответа, Тэхён закрывает дверь, поворачивается к створу спиной и облокачивается на него задней частью тела, принимаясь внимательно следить за каждым действием незваной, но такой желанной гостьи. Юнин остаётся стоять прямо в прихожей, не проходя дальше. Высокие потолки, тёмная отделка стен, на полу – камень и дорогой ковёр. Всё минималистично, без излишеств. Каждая деталь – со вкусом и с намёком на неприлично высокий ценник. На одной из стен – чёрно-белая архитектурная фотография Сеула с высоты. И вот Юнин наконец-таки поднимает на Тэхёна глаза. Он стоит у входа, в чёрной футболке и серых свободных штанах. Его запястье блестит в полумраке: изогнутый, деформированный корпус Cartier с выгнутыми римскими цифрами циферблата в соответствии с формой корпуса на ремешке из кожи. Часы, которые Юнин никогда не видела.       — Я… хотела поговорить, — осторожно произносит она. — Точнее… объяснить. Ну, попытаться. — Она сжимает в пальцах ремешок сумки так сильно, что кожаная полоска врезается в ладонь.       — Тебе понадобилось три месяца, чтобы захотеть объясниться? — вопросительно и слегка раздражённо вскидывает правую бровь Тэхён. В его голосе скрежещет металл, но где-то глубоко, на самом дне, проскальзывает что-то похожее на боль.       — Я не знала, как… — вздыхает Юнин, опуская взгляд к его ногам. — Я не хотела всё испортить ещё больше.       — И для этого ты пришла ко мне домой ночью? — Тэхён подозрительно прищуривает глаза.       — Я… — Юнин сжимает пальцы в замок до хруста в суставах. — Я просто… не могла не сказать. Мне нужно, чтобы ты понял. Почему я… всё это время…       Тэхён медленно подходит ближе. Пол под его ногами не скрипит: идеальный паркет, идеальный дом, идеальная жизнь, в которую Пак Юнин сейчас врывается, как порыв ледяного ветра.       — Почему ты что? — бросает он, останавливаясь в полуметре от неё. — Молчала? Уходила? Стиралась? Пряталась за словами вроде «я не знаю», «я боюсь», «мне надо подумать»? — Каждое слово падает на неё, как удар хлыста. Юнин чувствует их физически – на коже, под кожей, где-то в районе солнечного сплетения, где разливается тягучая, горячая боль.       — Да, — робко отвечает Юнин.       — И что изменилось сейчас? — Тэхён не моргает. Его зрачки – два чёрных провала, в которых тонет весь свет прихожей. — Почему именно сейчас ты решила, что можешь что-то сказать?       Юнин делает вдох, нервно теребя ткань платья под пальцами.       — Потому что если я не скажу… я тебя потеряю. Совсем.       Эти слова повисают между ними, тяжёлые, как мокрый снег. Тэхён отводит взгляд. Буквально на секунду – туда, в сторону тёмного коридора, ведущего вглубь квартиры. Желваки дрожат под идеально выбритой кожей, словно он сдерживает реакцию, которая рвётся наружу. Потом смотрит снова.       — И ты думаешь, я просто… вот так сяду и стану тебя слушать?       — Не знаю. Но… надеюсь, — едва слышно лепечет Юнин. Тэхён проводит рукой по лицу, выдыхая сквозь зубы. Напряжение висит в воздухе между ними, как сгустившийся пар перед грозой, как та самая испарина на зеркале в её ванной, только теперь она не на стекле, а между их телами. Он не уходит. И не просит её уйти.       — Раздевайся с порога, — устало бросает Тэхён. — Я про обувь.       Юнин вздрагивает, неестественно энергично кивает, разувается, оставаясь в одних капроновых колготках – ступни почти босые, только тонкая вуаль ткани между ней и холодным полом. Пальцы ног поджимаются, реагируя на прохладу. Держится за ремешок сумки, как за спасательный круг. Тэхён отводит взгляд, проходит мимо неё и уходит вглубь квартиры.       — Если пришла – заходи. Ковры у меня чистые. И разговоры грязи не боятся.       Юнин медленно следует за ним. Осторожно ступает по прохладному паркету, в тонких капроновых колготках, которые не защищают от холодной фактуры, а только иллюзорно прикрывают её уязвимость, создавая ложное ощущение защищённости. Она идёт чуть позади, скользя взглядом по пространству: строгие линии интерьера, тёплый свет бра, идеально выверенная гармония стиля – почти как он сам. Минималистично, дорого, безупречно. И ни следа женской руки. Они направляются в сторону кухни, и Юнин, продолжая оглядываться по сторонам, осторожно говорит:       — У тебя… очень красивая квартира, — комментирует вслух она, словно извиняясь за то, что осмелилась появиться здесь. Тэхён не оборачивается.       — Спасибо, — отзывается он с холодной насмешкой. — Специально подбирал под вкус женщины, которая три месяца делает вид, что не может определиться, нужна ей моя жизнь или нет. Обстановка – мечта любого холостяка. — Юнин в ответ лишь сжимает губы, чувствуя во рту металлический привкус обиды, но ничего не говорит. Она заслужила это. Наверное. И вот они входят на кухню. Тэхён открывает стеклянную раздвижную дверь и жестом указывает на высокие барные стулья у кухонного острова из чёрного гранита. — Присаживайся. Чай? Кофе? Или что-нибудь покрепче?       — Чай. Зелёный, если есть. — Юнин ловко запрыгивает на высокий стул с железной ножкой, ставит сумочку рядом с собой, закидывает ногу на ногу и складывает руки на коленях. Всё в ней сейчас – собранность, тревога, попытка не выдать, как бешено колотится сердце. Тэхён не смотрит на неё, но она чувствует, что он видит.       — Для тебя есть всё, — с нажимом произносит Тэхён, подходя к столешнице и включая чайник. Электрическая панель загорается синим. — Даже зелёный. Хоть кровь из меня выжимай.       Юнин не отвечает. Только смотрит, как он двигается по кухне: влево-вправо, достаёт две прозрачные чашки, кладёт в заварник щепотку крупнолистового чая.       — Можешь сразу сказать, что хотела, — бросает Тэхён через плечо. — Без лирических отступлений.       — Я хотела поговорить. По-настоящему, — судорожно вздыхает Юнин. Ладони сцеплены в замок. Она не готова, но и тянуть с разговором больше нельзя.       — Это я понял. Ты пришла ночью. Без звонка. Без предупреждения. Прямо как плохое предчувствие.       Проходит около двух минут. Тягучих, наполненных тишиной и низким гулом закипающего чайника. Юнин по-прежнему молчит. Тэхён стоит у кухонного острова, уперевшись ладонями в гранитную столешницу. Электрический чайник гудит, но он не отводит взгляда от Юнин. Та сидит на высоком стуле, сложив руки на коленях, точно маленькая школьница на приёме у директора, которую вот-вот выгонят за плохое поведение. Щёки горят румянцем, который не скрыть никаким тональником, пальцы сцеплены. И вот – чайник щёлкает. Пар поднимается тонкой струёй. Тэхён не двигается.       — Мне нужно… — начинает Юнин, сжимая губы. Глядит в стол, потом в чайник, потом снова в стол. — Мне нужно тебе кое-что объяснить.       — Прошло уже три месяца с тех пор, как ты пытаешься мне что-то объяснить. Может, сегодня мы хотя бы начнём? — Тэхён снова отворачивается, наливает кипяток в две чашки. Юнин прочищает горло.       — Я всё время думаю, что ты… ты не сможешь этого понять. Что ты отреагируешь так, как я боюсь.       Тэхён поднимает брови и переводит на неё взгляд.        — И чего же ты боишься?       — Себя, — судорожно выдыхает Юнин. — Своей несостоятельности. Тебя. Того, что я… хуже, чем тебе нужно. Что ты однажды это поймёшь и уйдёшь. Или, хуже того, останешься – из жалости. — Тэхён смотрит на неё, не двигаясь.       — Это всё?       — Нет. Но с этого хотя бы можно начать, — говорит Юнин. Тэхён опирается на край столешницы, одну чашку ставит на стол перед Юнин, вторую оставляет рядом с собой. На его лице всё ещё нет мягкости – только сдержанность, сжатые скулы и что-то бурлящее под поверхностью, готовое прорваться в любой момент.       — Ты правда думаешь, что я из тех, кто остаётся из жалости?       — Я не знаю. — Юнин опускает глаза, смотрит на чай, на поднимающийся пар, на своё искажённое отражение в тёмной жидкости. Сжимает чашку сильнее, чувствуя, как тепло проникает сквозь фарфор, сквозь пальцы, пытается согреть ледяные руки. — Я просто… я всегда чувствую, что тебе нужно что-то большее. Кто-то… более уверенный. Более достойный.       — Достойный, — криво усмехается Тэхён. — Юнджи, по-твоему, была достойной?       Имя его бывшей врезается в тишину, как осколок стекла. Юнин резко поднимает глаза.       — Я не хотела…       — Не бойся. Я не сравниваю. — Тэхён делает бесконечно длинную паузу. Опускает взгляд, проводит указательным пальцем по столешнице, не глядя. — Хотя нет, вру. Конечно, сравниваю. Как и любой человек, которому не всё равно. — Он приближается и кладёт ладони на стол перед Юнин. — Ты думаешь, я не знаю, что у тебя в голове? Каждый раз, когда ты смотришь на меня и отводишь взгляд? Когда хочешь сказать – и глотаешь слова? Ты не хуже. Ты – это всё, чего я хочу, Юнин. Всё, чего я всегда хотел.       Та молчит. От эмоций подступает ком к горлу. Глаза начинает щипать, но она изо всех сил сдерживает слёзы. И всё, что она может – это кивнуть.       — Тогда почему ты всё ещё бежишь? — Тэхён упрямо смотрит ей в глаза, не отпуская, гипнотизируя. — Почему снова и снова исчезаешь? Почему боишься быть рядом, если тоже этого хочешь?       — Потому что если я останусь и ты уйдёшь… я не переживу, — вырывается у Юнин. Тишина. Только слабый пар от чая поднимается вверх. Тэхён выпрямляется.       — Значит, ты уже решила за нас обоих. Что всё равно всё рухнет, да? Что меня легче потерять сейчас, по своей инициативе, чем потом, когда тебе вдруг станет слишком хорошо?       Юнин не знает, что сказать. Только тяжело дышит, сжимая пальцы на чашке так, что они начинают болеть. Внутри всё дрожит, вибрирует. Тэхён снова отходит на два шага назад, упираясь поясницей в столешницу позади себя. И складывает руки на груди – поза закрытая.       — Это… — сглатывает Юнин, отпуская чашку. — Это только один из страхов. У меня их гора, Тэхён. И комплексов не меньше. Я просто…       — Комплексы? — с горьким смешком перебивает её Тэхён. — Ты серьёзно?       — Да. Серьёзно, — подтверждает Юнин. — Ты живёшь на пятидесятом этаже пентхауса, носишь Cartier, управляешь людьми, которых я побоялась бы просто попросить передать мне соль. А я… я вечно чувствую, что не тяну. Что мне дали билет не в свой вагон.       — Так вот, почему ты не отвечаешь мне на сообщения. Решила, что если молчать достаточно долго, я сам отстану? — иронично качает головой Тэхён. — Ты даже не представляешь, как всё это звучит со стороны.       — А как это звучит?       — Слабость. Обычная, человеческая, слабость.       Юнин обиженно дует губы.       — Спасибо, очень ободряюще.       — А ты хотела, чтобы я соврал? — хмыкает Тэхён, разводя руками. — Ладно бы это были реальные проблемы. Но это твои страхи. Только в твоей голове. Ты выдумала, что хуже, чем я. Выдумала, что я могу уйти. И страдаешь от того, что сама и напридумывала.       — Потому что всё, что у меня было, уже один раз развалилось. И теперь каждый раз, когда мне что-то кажется слишком хорошим… я просто… боюсь. — Юнин медленно облизывается; язык скользит по пересохшим губам, оставляя влажный след, и жмурит глаза, словно от яркого света, хотя на кухне горит только приглушённый свет бра. — Я просто… я не понимаю. Почему я? Что во мне такого? — Она поднимает на него глаза. Старается не звучать жалко, ей не нужно сочувствие, не нужно, чтобы он гладил её по голове и говорил, что всё будет хорошо. Она хочет, чтобы он понял. — Я ведь не эталон. Самая обычная. Ни роста модельного, ни лица с обложки. Это не принижение себя – это факт. Я… я просто такая, какая есть.       Тэхён молчит.       — А ты… ты себя вообще видел? — добавляет Юнин. — С тобой в лифт зайти страшно – можно случайно влюбиться, даже не поняв, как.       — Ты тоже в лифте влюбилась? — выгибает бровь Тэхён.       — Я вообще-то говорю серьёзно, — закатывает глаза Юнин. — Это всё не про внешность, конечно. Просто… я вижу женщин вокруг тебя. Вижу, как они смотрят на тебя. Уверенных, красивых. Тех, кто идеально вписывается в твою жизнь. И думаю – почему не они?       — Потому что не они, — просто отвечает Тэхён. — Потому что когда я смотрю на тебя, всё остальное – фон. Как будто весь этот мир до того, как ты вошла, был черновиком. Недоработанным эскизом. А потом появилась ты. — Он делает шаг ближе. — И ты не обычная. Ни в чём. Ни в том, как разговариваешь. Ни в том, как смотришь. Ни в том, как молчишь.       Юнин отводит взгляд. Сжимает губы в тонкую линию.       — А я всё равно себя с ними сравниваю, — виновато шепчет она. — Каждый день.       Тэхён горько усмехается, после чего берёт свою чашку и тоже идёт к барной стойке, садясь на углу. Металлическая ножка стула скрежещет по плитке – единственный резкий звук в этой тишине.       — Я тебя ревную, — признаётся Юнин. — Постоянно. Это… как болезнь. Как будто вшито в меня. Я могу стоять в двух метрах от тебя и всё равно ревновать.       — К кому? — непонимающе щурится Тэхён. — Я последние месяцы даже не смотрел ни на кого.       — Да при чём тут смотреть… — нервно машет рукой Юнин. — К официанткам. К секретарше с ресепшена. К случайным прохожим. К тем, кто вообще… может тебе понравиться.       — То есть ко всем женщинам на планете?       — Почти, — горько усмехается Юнин. Она поджимает пальцы ног, цепляясь ими за холодную металлическую перекладину стула. Металл холодный – контраст с тёплой кожей ощущается слишком отчётливо. — Особенно к тем, кто смеётся над каждой твоей фразой, вот так запрокидывая голову, как будто ты чёртов комик. У них это так естественно получается. А я стою и думаю: вот, смотри, она уже смеётся, а ты даже не пошевелился.       — Ну так я, может, и правда смешной, — сквозь усмешку проговаривает Тэхён, облизывая губы. — Я же тебе говорил. Это просто моя манера общения. Не флирт. Я со всеми так.       — А мне всё равно, — перебивает его Юнин, и в её голосе впервые появляется что-то злое. Острое, как лезвие бритвы, которой она брила ноги пару часов назад. — Мне всё равно, флирт это или нет. Мне неприятно. Я знаю, что это глупо, но я с ума схожу каждый раз, когда вижу, как ты с кем-то говоришь вот таким вот тоном. С этим твоим… взглядом. — Она показательно сужает веки, демонстрируя Тэхёну тот самый взгляд.       Тэхён долго смотрит на неё. Затем откидывается на спинку стула, закидывая правое колено на левое.       — То есть ты хочешь, чтобы я поменялся?       — Нет, — отрезает Юнин. — Я хочу… я не знаю. Я хочу хотя бы понимать, что у тебя в голове. Что я не очередная…       — Юнин, — сердито произносит Тэхён, — ты хоть раз на себя нормально в зеркало смотрела?       — Представь себе.       — И что ты в нём видишь?       — Самую обычную девушку. Не модель, не богемную красавицу, не королеву вечеринок. — Юнин пожимает плечами. — Ну правда же. Я не эталон.       — Ты серьёзно сейчас? — криво усмехается Тэхён, и в этой усмешке – неверие пополам с восхищением.       — Серьёзно, — кивает Юнин. — Ты – эталон. Вот прям классический. Тебя в учебниках печатать можно. Раздел «идеальный мужчина», подраздел «недосягаемый». А я… я – та, кого в коридоре забыли.       — Хочешь, я тебе кое-что скажу? — Тэхён наклоняется вперёд, упираясь локтями в гранит кухонного острова. — Ни одна из тех, к кому ты когда-либо меня ревновала, не оставалась у меня в голове дольше, чем на три минуты. А ты живёшь там без аренды уже шесть лет.       Юнин пытается переварить услышанное. Слова падают в неё, как семена в сухую землю – прорастут ли?       — Есть ещё одна вещь, — говорит она после недолгой паузы, делая вид, что не услышала. Губы сжаты, в пальцах чашка. Чай, который она до сих пор не попробовала. — Деньги.       — Что с ними? — дёргает бровью Тэхён.       — Я зарабатываю меньше тебя в тысячу раз, — горько усмехается Юнин. — А точнее, ты в тысячу раз больше. Хотя ладно, возможно, в сотни тысяч. У тебя бизнес, целая корпорация, проекты, офисы, поездки… А я? Ассистентка. Девочка на побегушках. Которая считает дни до зарплаты.       — Ты не девочка на побегушках, — отсекает Тэхён, — ты моя правая рука.       — Ну да, правая рука. Уже даже не вся, а только половина, которая берёт автобус, когда ты летишь первым классом. — Юнин проводит подушечкой указательного пальца по ободку чашки. — Ты даже не замечаешь этого, но для меня это постоянная проблема. Ты живёшь на другом уровне. У тебя дом, где вино дороже моей зарплаты, часы, за которые я бы десять лет работала без выходных, а я… я считаю, сколько у меня осталось на метро.       — Так и что? Ты думаешь, я люблю тебя меньше, потому что ты не покупаешь себе Cartier? Или потому что у тебя нет счёта в швейцарском банке?       — Я думаю, что ты можешь однажды проснуться, посмотреть на меня и понять: «А зачем мне всё это?». — Юнин опускает взгляд. — Я не могу быть рядом с тобой как равная. Я всё время чувствую себя не на своём месте.       — Значит, ты считаешь, что твоё место не рядом со мной?       — Иногда – да. Потому что, может быть, тебе нужна не я, а кто-то, кто войдёт в твою жизнь и не будет чувствовать себя в ней как чужая.       — Ты правда думаешь, что меня волнует всё это? Cartier, пентхаусы, костюмы, люди, которые работают на меня… — Тэхён осуждающе качает головой. — Юнин, да, у меня есть деньги. Есть бренды, часы, квартира на пятидесятом этаже. Но это просто вещи. Я покупаю их потому, что могу. А не потому, что жду, что женщина рядом со мной будет жить по тем же ценникам.       — Проблема не в том, что ты этого ждёшь, — говорит Юнин. — Проблема в том, что рядом с тобой я сама начинаю думать, что должна соответствовать.       Тэхён тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула.       — Юнин, если б мне нужна была женщина, которая «соответствует», она бы у меня уже была. Поверь мне. Рынок недвижимости не стоит на месте. Но я, чёрт возьми, хочу именно тебя. Со всеми твоими «я не тяну», «я не подхожу», «я недостаточно хороша». Ты понимаешь, нет? Мне не нужно соответствие. Мне нужна ты.       — Почему? — сразу спрашивает Юнин. — Зачем тебе всё это? Мои сомнения, мои загоны… зачем?       — Мне не нужны твои загоны, Юнин. — Тэхён нервно дёргает коленом под столом. — Я просто хочу тебя. А ты, как выяснилось, идёшь в комплекте с ними.       Юнин хмурится, не перебивая.       — Я мог бы выбрать кого-то без этого всего, — продолжает Тэхён, обводя рукой пространство вокруг. — Без вечных разговоров про «я не тяну». Уверенную. Спокойную. Ту, которая бы даже не задумалась, подходит она мне или нет. Но проблема в том, что рядом с такой женщиной я бы через неделю со скуки умер. — Юнин невольно усмехается, однако быстро прячет это.       — А со мной? — уточняет она.       — С тобой? — повторяет Тэхён. — С тобой у меня хотя бы есть шанс умереть от чего-нибудь поинтереснее.       Юнин хмурится.       — Например?       Тэхён коротко усмехается, опуская взгляд на пол, будто обдумывает ответ, хотя на самом деле слова уже готовы.       — Например, от того, что ты снова решишь, что не отвечать на мои сообщения – это нормальный способ справляться с проблемами. Или от того, что ты опять придумаешь, почему нам нельзя быть вместе, хотя единственный человек, который в это по-настоящему верит, – это ты сама.       Юнин скрещивает руки на груди.       — Очень смешно.       — Я не шучу. Мне плевать на твои загоны, Юнин. Я просто принимаю их вместе с тобой. Потому что другого варианта для меня всё равно нет.       — Это страшно слышать. Потому что я боюсь не оправдать… — виновато произносит Юнин. Тэхён молчит. Только пальцами постукивает по чашке. Секунда. Другая. Он ждёт. Даёт ей пространство. И воздух, чтобы не задохнулась. — Потому что если ты однажды разочаруешься… — продолжает Юнин, — мне не на что будет опереться. Это не просто страх. Это… как будто я всё время иду по канату, а внизу даже сетки нет. Там пустота. Я не могу на тебя облокотиться. Потому что если ты отойдёшь – я упаду.       — Я не уйду, — бросает Тэхён. — Сколько раз мне нужно это повторить?       — А если ты ошибаешься? — Юнин поднимает на него взгляд. В нём сейчас нет защиты, нет брони. Только страх и надежда, перемешанные до неразличимости. — Если тебе только кажется, что ты меня хочешь? Ты же человек действия, Тэхён. Ты можешь захотеть и тут же получить. А потом… потом просто перестать хотеть. Ты ведь такой. У тебя нет середины. Есть только всё или ничего.       Тэхён напрягает желваки под кожей. Резко отодвигает чашку. Встаёт. Проходит пару шагов по кухне. Останавливается у панорамного окна, за которым – чёрная бездна ночного города.       — Ты считаешь, что я импульсивный?       — Я считаю, что ты слишком самоуверенный. — Юнин не отводит от его снующей туда-сюда фигуры глаз. — А я слишком неуверенная. Это гремучая смесь, Тэхён. Ты можешь сорваться, а я могу не выдержать. Всё слишком хрупко.       — Так давай сделаем не хрупко. — Тэхён останавливается. Разворачивается к ней рывком. Зло щурит глаза. В них – огонь, который Юнин так хорошо знает. — Скажи, как. Научи, чёрт возьми. Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться? Я готов. Готов на всё. Только скажи.       — Это не ты. Это я. — Юнин напряжённо сглатывает. — Мне кажется, я всё ещё не избавилась от ощущения, что у тебя есть возможность выбора, а у меня – только «повезло». И я всё время думаю: что, если ты передумаешь? Увидишь, что я – не лучшая ставка?       — Это не ставки. Это не рынок. Это я. Это ты. — Тэхён делает шаг к ней. Ещё один. — Я не выбираю из списка. Я не сравниваю. Я просто люблю.       — А я чувствую, будто должна всё время быть лучше. Заслуживать. Доказывать.       — Не должна. — Тэхён возвращается к столу. Садится рядом. — Ты уже заслужила. Ты уже – моя. Даже если ты продолжаешь искать подвох.       — Тогда скажи… — Юнин дрожит. Всем телом. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно контролировать. — Почему это так больно? Почему, когда ты улыбаешься не мне, – я горю? Почему, когда ты смеёшься с другой, меня изнутри ломает?       — Потому что ты любишь. И да, тебе страшно. Но со мной ты не проиграешь. Ни в чём. — Тэхён облизывает губы и обводит глазами зажатую во всём девушку, случайно замечая на её шее подаренный им когда-то кулончик от Pandora. — Дай руку, — говорит он, и это не просьба.       Юнин медлит одну секунду, потом несмело протягивает ладонь. Тэхён берёт её, переворачивает и проводит большим пальцем по внутренней стороне её запястья. Там, где кожа тонкая, и сквозь неё пульсирует синяя жилка – её страх, её жизнь, её пульс, бьющийся в диком ритме.       — Чувствуешь? — спрашивает он, поднимая взгляд. — Твоё сердце. Оно стучит так, будто ты пробежала марафон. А знаешь почему? Не потому что я тебя пугаю. А потому что ты наконец перестала прятаться. Ты здесь. Со мной. И ты говоришь.       Юнин сглатывает. Его палец всё ещё гладит её запястье, и от этого прикосновения по позвоночнику бегут мурашки. Холодные, острые, сладкие.       — Я не… я не специально, — шепчет она.       — Я знаю. — Тэхён отпускает её руку, но не отходит. — Ты никогда ничего не делаешь специально. Ты просто живёшь в своей голове, как в бункере, и ждёшь, когда начнётся бомбёжка.       Юнин поднимает глаза. В них блестит влага – не слёзы ещё, а их предвестники.       — А если она начнётся? Если ты однажды посмотришь на меня и поймёшь, что я не та, за кого себя выдаю?       — А за кого ты себя выдаёшь? — Тэхён склоняет голову. — Ты вообще когда-нибудь пробовала быть собой? Не той, которую удобно любить, не той, которая не создаёт проблем, а настоящей? Со всей болью, страхами, истериками и этим дурацким чувством, что ты недостаточно хороша?       Юнин молчит. В горле застревает ком, острый и горький.       — Я жду, — говорит Тэхён. В его голосе уже нет прежней жёсткости.       — Я не знаю как, — выдыхает Юнин. — Я не знаю, как быть собой, когда я сама не знаю, кто я. Когда рядом с тобой я превращаюсь в комок нервов и комплексов. Когда мне кажется, что любое моё слово – не то, любой жест – не так, любое чувство – слишком мелко для тебя. — Тэхён проводит рукой по лицу, трёт переносицу. Потом смотрит на неё долгим, изучающим взглядом.       — Ты правда думаешь, что я – эталон? Что я никогда не сомневаюсь? Не боюсь?       — Ты – да, — кивает Юнин. — Ты всегда знаешь, что делаешь. Всегда уверен. Всегда на шаг впереди.       — О, Будда, Юнин, — криво усмехается Тэхён. — Ты смотришь на меня и видишь картинку. Обложку. А под обложкой – такой же человек, как и ты. Который три месяца сходил с ума, потому что девушка, которую он любит, не берёт трубку. Который каждое утро проверяет телефон в надежде увидеть хоть строчку. Который ненавидит себя за то, что не может просто послать всё к чёрту и забыть. — Юнин нервно сглатывает.       — Ты… ты правда…       — Правда, — перебивает Тэхён. — И если ты сейчас снова скажешь, что я достоин кого-то лучше, чем ты, я, честное слово, вылью этот чай себе на голову. Просто чтобы проверить, достоин ли я кипятка.       И тут, впервые за весь вечер, Юнин слабо смеётся. Совсем чуть-чуть. Уголками губ. Но Тэхён замечает. И что-то в его лице меняется. Тени уходят, остаётся лишь усталое, тёплое внимание.       — Смешно? — с прищуром спрашивает он.       — Немного, — шепчет Юнин.       — Хорошо. Потому что если б ты не улыбнулась, я бы вызвал тебе такси прямо сейчас.       Юнин делает глоток чая. Жидкость обжигает горло, но это приятная боль – она возвращает в реальность.       — Я не умею говорить о чувствах, — вдруг признаётся она, глядя в чашку. — У нас дома так не делали. С мамой мы никогда не были близки. Для неё я всегда была чем-то вроде проекта. Тем, что нужно правильно вырастить, правильно представить, правильно пристроить. Не ребёнком. С папой всё было… теплее. Но мы никогда не говорили о таких вещах. О парнях, о чувствах – тем более. Это просто не обсуждалось. А Чимин… он вообще всегда относился к парням так, будто каждый из них потенциально опасен. Я привыкла всё тащить на себе. А когда пытаюсь открыться – мне кажется, что я голая. Беззащитная. Что в меня можно плюнуть.       Тэхён молчит. Слушает.       — Я не плюну, — говорит он. — Я, может, и злюсь иногда. Но плевать – никогда. Ты слышишь меня?       Юнин кивает, не поднимая глаз.       — Посмотри на меня, — просит Тэхён. — Юнин.       Последняя неуверенно поднимает голову.       — Ты не хуже, — раздельно говорит Тэхён. — Ты не недостойна. Ты не ошибка. Ты – женщина, которую я люблю. И если тебе нужно время, чтобы в это поверить – я подожду. Но если ты снова сбежишь, не сказав ни слова, я… я не знаю, что сделаю. Наверное, приду к тебе домой и буду сидеть под дверью, пока не выйдешь.       — Это называется сталкерство, — бурчит Юнин.       — Это называется любовь, — поправляет Тэхён. — В моём исполнении они иногда совпадают.       Юнин сжимает губы, пытаясь сдержать улыбку.       — Знаешь, что самое обидное? — вдруг говорит Тэхён.       — Что?       — Что ты пришла в этом платье. — Он бросает на её наряд короткий взгляд. — И я даже не могу на него нормально посмотреть, потому что если я начну на тебя смотреть – я перестану тебя слушать.       Юнин краснеет. Краска заливает щёки, шею, даже ключицы.       — Я… это просто платье.       — Это не просто платье, — возражает Тэхён. — Это платье, в котором ты похожа на всё, от чего я три месяца пытался отказаться. И, чёрт возьми, я рад, что у меня не получилось. — Юнин смотрит на него и накрывает его левое предплечье одной из ладоней. Чувствует его пульс: такой непохожий на её, бешено колотящийся где-то в горле.       — Я хочу быть с тобой. Правда хочу.       Пауза. Слова выходят тихими, почти беззвёздными. Тэхён не двигается. Лишь смотрит на её руку, на то, как её тонкие пальцы лежат на его предплечье, и тогда его желваки снова напрягаются.       — Просто… совсем недавно я поймала себя на том, что…       Юнин замолкает, не зная, как собрать мысли в слова. Тэхён хмурит брови, не перебивая. Только слегка поворачивает руку, накрывая её ладонь своей – теперь они соединены.       — Я ведь не дура, Тэхён. Я понимаю, что отношения – это не про свидания, кино и мороженое. Это про близость. Про столкновение характеров. Про то, как учиться жить друг с другом не только рядом, но и внутри. — Юнин криво улыбается. — У меня не было парней. Ни одного. До тебя, когда мне было семнадцать, – никого. После тоже. Даже… даже в Пусане. Никого не было.       — Правда? — усмехается Тэхён. — А я-то думал, там очередь была на этаж.       — Да ну тебя. — Юнин толкает его в плечо. — Я серьёзно.       — Я тоже. Просто не верится. — Тэхён устало проводит ладонью по лицу. — Ты же красивая. Умная. Весёлая. Добрая. Удивительно нежная. Ты думаешь, что в Пусане ни один парень тебя не хотел?       — Может, и хотел. Но я – нет. Потому что я даже не знаю, как это. Быть девушкой. Не женой. Не просто человеком в чьей-то жизни. А девушкой. Для кого-то. Для тебя. — Юнин сглатывает, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я просто… я не понимаю, как.       — Не понимаешь что?       — Ну… как это – встречаться, — мнётся Юнин, мысленно имитируя бой между сердцем и разумом. Тэхён опирается локтями на стол и смотрит на неё с добродушной насмешкой в глазах.        — Ты издеваешься?       — Нет, не издеваюсь, — кусает губу Юнин. — Говорю же, у меня никогда не было парня. До того, как мы поженились, – никого. После – тем более. Я знаю, что это звучит… странно. Но я правда не понимаю, как это – быть в отношениях.       — Мы были в отношениях, — напоминает ей Тэхён.       — Нет, Тэ. Мы были в браке. Это… это не то же самое. Я просто… выполняла обязанности. Вела себя так, как, по моему мнению, должна вести себя жена. Но тогда мне было семнадцать. Я даже не осознавала, что делаю. Сейчас – ещё хуже. — Юнин признаётся в этом и делает резкий глоток чая. Жидкость уже совсем холодная, однако это помогает сглотнуть ком в горле. Тэхён моргает.       — Что значит – хуже?       — Я боюсь. Я боюсь самого слова «встречаться». Потому что я понимаю, что за ним стоит. Это ответственность. Это эмоции. Это жизнь. А я даже не знаю, что мне делать на свидании. Или… если ты захочешь остаться у меня. Или я у тебя. Я… просто не знаю, как быть чьей-то «девушкой».       — Так… ты боишься секса? — ровно спрашивает её Тэхён. Юнин вспыхивает. Жар приливает к щекам, к шее, к ушам. Она резко вскидывает глаза.       — Я боюсь… всего. — Глубокий вдох. Воздух в лёгкие и обратно. — И секса в том числе. Я знаю, что мы с тобой уже были близки. Не раз. Но это… было другое. Это было в контексте… того, кем мы были. Муж и жена. А сейчас… сейчас, если мы снова начнём всё с нуля, я не знаю, как вести себя. Что можно, что нельзя. Как вообще это происходит?       — Будда, помоги… — Тэхён изнурённо откидывается на спинку стула. — Ты хочешь, чтобы я тебе инструктаж провёл?       — А может, и да, — с вызовом парирует Юнин, защищаясь от собственной неопытности. — Что вообще делают те, кто встречается?       — Они встречаются, — сдержанно поясняет Тэхён, толкаясь языком в щёку – жест, который Юнин так хорошо знает, когда он пытается не рассмеяться. — Звонят друг другу, скучают, переписываются. Видят в списке звонков и улыбаются. Иногда ссорятся, мирятся. Иногда остаются ночевать. Иногда трах… — Он осекается, видя, как Юнин вздрагивает при этом слове, — кх-м, занимаются любовью. Иногда не занимаются. Иногда просто спят рядом. Это не математика.       — А если я не готова к половине из этого?       — Тогда мы говорим об этом, как взрослые люди. Садимся и обсуждаем. Без истерик, без побегов.       — А если ты не захочешь ждать?       — Юнин, я ждал тебя шесть лет. Шесть. Думаешь, ещё месяц что-то изменит? Или два? Или сколько там нужно?       — А если ты захочешь поцеловать меня, а я… — запинается Юнин, — а я не смогу?       Тэхён наклоняется ближе, берёт её за руку.       — Тогда я поцелую тебя в лоб. Или в щёку. Или никуда, если не хочешь. Но мне надо знать. Мне нужно, чтобы ты говорила со мной, а не убегала в страхе, будто я тебя проглочу. Потому что если ты будешь молчать, я опять буду сидеть в квартире и разговаривать с твоей фотографией, вместо того чтобы видеть тебя. — Юнин поджимает губы.       — Прости…       Тэхён отклоняется обратно, вздыхает. Проводит свободной рукой по лицу.       — Только не надо снова исчезать. Лучше задай тысячу глупых вопросов, но не исчезай.       — Хорошо. Тогда… можно я задам глупый вопрос?       — После всего, что ты сказала – давай, не стесняйся. — Тэхён усмехается и снова подносит чашку с уже совсем холодным чаем к губам. Делает глоток, морщится, но не ставит обратно.       — Если бы мы встречались… ну… по-настоящему, как все, — осторожно продолжает Юнин, глядя куда-то в район его подбородка, не в глаза, — ты бы… ну… как часто ты бы хотел… этого?       — Этого? — не понимает Тэхён.       — Ну, ты понял… Секс, Тэхён. Я про секс.       — И это ты называешь глупым вопросом? — Тэхён смотрит на неё так, словно не знает, смеяться или быть тронутым до глубины души. Юнин снова дует губы.       — Ну, скажи честно.       — Настолько часто, насколько ты сама позволишь. Иногда два раза в день. Иногда ни разу. Иногда я просто захочу обнять тебя и заснуть. А иногда – захочу тебя в прихожей, не дождавшись спальни. Всё зависит от того, сколько ты мне позволишь. Понимаешь? — Юнин молча кивает.       — А если… мне не захочется?       — Тогда не захочется. Я тебя не съем. Хотя, возможно, захочу.       — Тэхён!       — Ты же сама начала.       Юнин краснеет до корней волос, прикусывает губу, чувствуя, как пульс отдаёт в висках. Потом снова:       — А если… я вдруг что-то сделаю не так?       — Например?       — Не знаю. Скажу что-то не то. Или… как-то не так поцелую. Или… вообще не поцелую.       Тэхён встаёт, подходит ближе, разворачивает Юнин на крутящемся стуле к себе лицом и упирается ладонями в стол, окружая её.       — Если ты вообще не поцелуешь – я, может, и обижусь. Но если поцелуешь странно… я просто поцелую в ответ. И всё станет правильно. Потому что неправильных поцелуев с тобой не существует.       — А если мне захочется, но я не скажу? — Юнин испуганно водит зрачками из стороны в сторону, рассматривая мужское лицо. Видит каждую ресницу, каждую пору, лёгкую щетину на подбородке.       — Тогда я просто буду рядом. Буду догадываться. Или ждать, пока ты не подашь знак. Или не скажешь. Или просто не посмотришь так, что я всё пойму.       — Я не верю, что ты такой терпеливый.       — А ты не знаешь, сколько для меня стоишь. Я бы и в ад зашёл, если б ты там оказалась. Терпение – это самое меньшее, что я могу предложить.       — А если бы я… — Юнин старается отодвинуться назад, дабы спрятать улыбку, — …попросила тебя быть нежным? Сначала. Всегда. Почти всегда.       — Тогда я бы стал самым нежным ублюдком в этом городе. Пока ты сама не попросишь иначе. — Тэхён подносит пальцы правой руки к девичьему лбу и заправляет одну прядку ей за ухо. — А если не попросишь – так и буду. Буду останавливаться, если почувствую, что тебе некомфортно. Буду спрашивать, а не решать за тебя. Буду держать тебя в рамках, в которых тебе безопасно. Я не собираюсь угадывать за тебя, Юнин. Скажешь – я услышу. Не скажешь – значит, так тебе и нужно.       — Охренеть, — ахает от удивления Юнин. — Это был самый эротичный ответ в моей жизни.       — Подожди, мы ещё даже не разогнались.

* * *

      Юнин сидит на барном стуле, колени сведены, пальцы теребят край кружки, очерчивая круг за кругом по холодному фарфору. Тэхён отходит на шаг. Опирается на столешницу рядом и допивает чай.       — Можно я ещё спрошу? — шепчет Юнин.       — Давай.       — А ты… хотел бы, чтобы я была рядом всё время? Я… просто иногда боюсь, что если мы начнём встречаться, я тебе быстро наскучу. Что тебе просто станет… много меня. Я не особенно интересная. Я не актриса. Не дизайнер. И уж точно не Юнджи.       — Ты правда думаешь, что мне хочется кого-то другого, когда передо мной ты? — усмехается Тэхён и семенит к раковине, ставя туда свою пустую чашку.       Юнин следит за ним.       — Ну… ты же был с Юнджи.       — И? — Тэхён поворачивается к ней лицом. Свет бра падает на него сбоку, вырезая резкие тени на скулах. — Я был с Юнджи, потому что у меня не было тебя. Я благодарен ей, да. Но с ней я был… не собой. С тобой – я дышу.       — Красиво сказал, — улыбается Юнин. — А если я захочу… держать тебя за руку. Просто. Где-нибудь в толпе. Или поцеловать в лифте. Или… не поцеловать, если боюсь. Это нормально?       — Это всё нормально. — Тэхён снова подходит к кухонному острову и забирает у Юнин чашку. — Всё, что ты хочешь делать со мной – нормально. И всё, что ты не хочешь – тоже нормально. Нет списка обязательных действий.       — А ты точно не святой?       — Нет. Я просто без ума от тебя. Это пугает?       — Пугает всё. Но больше всего – как сильно я этого хочу.       Тэхён на секунду закрывает глаза. Медленно, глубоко выдыхает. Словно эти слова выстрелили ему прямо в сердце, и он даёт себе время принять этот выстрел. Потом он относит вторую чашку в раковину, возвращается, подходит вплотную и берёт ладонь Юнин в свою.       — Тогда не убегай. Ни сейчас, ни завтра, ни вообще.       — А если я опять испугаюсь? — Юнин сжимает его пальцы в ответ.       — Я выдержу один раз. — Тэхён проводит большим пальцем по её костяшкам. — Может, второй. Но третий – не обещаю. Просто оставайся. Сегодня. Завтра. Сколько можешь. Сколько хочешь.       — А если я никогда не научусь быть нормальной девушкой?       — Тогда мне придётся быть не самым нормальным парнем. Чтобы подстроиться под свою ненормальную девочку. Мы будем самой странной парой в этом городе. И самой счастливой. Обещаю. — Тэхён улыбается. В его глазах – предельная серьёзность. Юнин смотрит на него, не отпуская его пальцев, и внезапно отводит взгляд.       — Я не за этим приехала, — произносит она. Нежными, успокаивающими кругами Тэхён гладит большим пальцем кисть её руки и вопросительно хмурится.        — Не понял.       — Не за… тем, о чём ты думаешь. Не чтобы остаться на ночь. Не чтобы… ну ты понял.       — Я и не думал, что ты приехала, чтобы остаться на ночь, — перебивает её Тэхён с толикой иронии в голосе. — Хотя брилась ты довольно целенаправленно.       — Тэхён! Я серьёзно! — Юнин вспыхивает до корней волос и шлёпает его по предплечью свободной рукой. Тот поднимает руки в притворной защите.       — Ладно, ладно. Тогда зачем ты приехала?       — Чтобы поговорить, — как есть говорит Юнин. — Просто поговорить. Обо всём. О том, что творится у меня в голове. О том, что я боюсь сказать, потому что не хочу всё испортить.       — И испугаться ты решила в колготках и белоснежном платье?       — А что мне нужно было надеть? Штаны из хосписа? — огрызается Юнин. — Я не могу с тобой разговаривать в трениках, понимаешь? Я бы себя не чувствовала в них… не достаточно уверенно.       — Ты всегда считаешь, что должна соответствовать? — щурится на неё Тэхён. — Даже когда просто приходишь сказать, что тебе страшно?       — Не всегда, — бурчит Юнин. — Только когда речь идёт о тебе.       — Ну что ж. Раз ты приехала ко мне не за этим, тогда оставайся за тем, за чем приехала. И расскажи. Я всё ещё слушаю. — На несколько минут они оба замолкают. Тэхён отходит к раковине и моет чашки. Потом ставит те в сушилку для посуды и косится на Юнин через плечо. — Чай кончился. Будешь что-то ещё? Есть вино, вода, сок, пиво. Могу грушевый компот из детства найти.       — Ну конечно, — смеётся Юнин, после чего ставит подбородок на правую ладонь и смотрит на такого прекрасного, хозяйственного мужчину абсолютно влюблёнными глазами. — Может, у тебя ещё и булочки с маком есть?       — Без мака. С элитной тоской и сломанными надеждами. — Тэхён сушит руки полотенцем, затем вешает то на крючок, отходит на два шага в сторону и достаёт бутылку красного вина, кивая на неё. Тёмное стекло, дорогая этикетка. — Пойдёт?       — Пойдёт, — говорит Юнин и тут же добавляет, чувствуя, как урчит в животе: — а еда есть?       — Всё, что не приготовлено моими руками, вполне безопасно. — Тэхён отставляет бутылку вина и заглядывает в холодильник. Холодный свет падает на его лицо, делая черты ещё резче. — Есть пицца. Вчерашняя. Домашняя, из хорошей пиццерии. Подогрею?       — Да, давай.        Юнин расслабленно улыбается. В этом простом бытовом моменте: пицца, вино, тёплая кухня – есть что-то невероятно успокаивающее. Тэхён включает микроволновку, и пока всё греется, они возвращаются к разговору. Юнин опускает глаза на край стола, где до этого чертила пальцем какой-то узор.       — Слушай, я… хотела ещё сказать. Не всё, что мешает нам, – это мои страхи. Или моя семья.       Тэхён поворачивается, ставя бокалы на кухонный остров. Тонкое стекло, дорогой хрусталь.       — В смысле?       — Вчера, когда я была в больнице… я столкнулась с твоим отцом. У входа в отделение. Он… был не просто груб, — продолжает Юнин, — он дал понять, что если я не отстану от тебя, он сделает всё, чтобы я пожалела.       Тэхён сжимает пальцы на горлышке бутылки.       — Он угрожал тебе?       — Прямо – нет. Но ты же знаешь, как он умеет говорить. Подбирает слова так, что формально он ничего не сказал. Но по факту – сказал всё.       Тэхён смотрит на неё. Его лицо напряжено, челюсть сжата до хруста.       — Ты испугалась?       — Нет. — Юнин встречает его взгляд. — Но мне было мерзко. Просто мерзко, что взрослый человек считает, что может запугать меня. Словами, взглядом, положением. Как будто я – угроза. Как будто ты – его вещь. И если я к тебе прикасаюсь, он считает, что имеет право сказать мне убраться.       Пауза. Тэхён не двигается.       — Расскажи мне, — глухо басит он. — Всё. Что он сказал?       Юнин выдыхает. Ей не хочется пересказывать это, не хочется возвращаться туда, в тот момент, в то чувство, когда Сухван смотрел на неё, как на мусор. Но она всё равно говорит. Ради него. Ради них.       — Я… я даже не успела зайти к твоей маме, только подошла, как он оказался рядом. Сразу начал говорить. Холодно. Сухо. Сказал, что раз уж я снова решила лезть в твою жизнь, значит, должна понимать, что совершаю очень большую ошибку. Что ему даже не нужно напоминать мне, на что он способен. И что в следующий раз, если я не отойду в сторону – пострадают не только мои родители. А я. — Голос Юнин дрожит, но она не останавливается: — Он сказал, что твоя жизнь – это инвестиция. Что всё, что он строил, начиная с твоего детства, было ради определённого будущего. А я, по его мнению, не подхожу. Что я – сбой в системе. Ошибка. Он не угрожал прямо. Всё – намёками. Завуалировано. Только суть остаётся той же: если я не исчезну, он уничтожит всё, к чему я прикасаюсь.       Тэхён резко отходит от стойки. Проходит пару шагов по кухне, туда, обратно. Спина напряжена, плечи вздёрнуты, челюсть сжата так, что, кажется, зубы крошатся. Он словно борется с желанием ударить стену. Или вылететь из квартиры прямо сейчас, сесть в машину и поехать к отцу, чтобы высказать ему всё, что он думает.       — Он уже сделал это однажды, — добавляет Юнин. — С моими родителями. С их домом. Работой. Ты думаешь, он не сделает этого снова?       Тэхён рывком оборачивается.       — Я думаю, он уже начал. И если бы я тогда знал…       — Но теперь ты знаешь. И теперь на очереди – я.       — Мы что, должны ему подчиниться? Позволить диктовать нам, как жить?       — Я не знаю, Тэ. А если у нас нет выбора? Что, если он никогда не примет меня назад? Что, если он действительно отнимет у тебя всё, если ты будешь со мной? — Воздух в лёгких кончается. — У меня уже отняли родителей. Их дом, их статус, их спокойствие. Следующей стану я. А потом – ты.       Тэхён тяжело дышит. Грудь вздымается, ноздри раздуваются. Потом он садится рядом, на соседний барный стул, и берёт её за руку. Обеими ладонями накрывает её холодные пальцы.       — Знаешь, что я понял за эти годы? — спрашивает он. Юнин молча смотрит на их соединённые руки. — Что жить по чужим правилам – куда страшнее, чем всё потерять. Если он думает, что может поставить точку в моей жизни – пусть попробует. Пусть попробует отнять у меня компанию, деньги, статус. Мне плевать. Всё это можно построить заново. Но ты… Ты не должна уходить из моей жизни, только потому что он решил, что ты недостаточно хороша. Ты – всё, что мне нужно. Так что если нам суждено драться – мы будем драться. Вместе.       Минует около пяти минут. Тэхён наконец вспоминает о пицце. Идёт к микроволновке, достаёт коробку и возвращается к столу. Открывает крышку. Запах расплавленного сыра, базилика, томата и специй сразу наполняет кухню. Затем ставит коробку между ними, тянется за двумя салфетками, одну протягивает Юнин, а сам откидывается на спинку стула, пару секунд молчит, наблюдая, как она отрывает кусочек от пиццы и осторожно ду́ет, чтобы не обжечься. Её губы округляются, когда она дует, и он ловит себя на том, что не может отвести взгляд.       — Ешь, пока горячая. Остынет – будет как подошва.       Юнин улыбается и начинает есть. Тишина больше не тяготит, просто нужно время, чтобы остыть после тяжёлого разговора. Тэхён бросает на неё взгляд, вытирает пальцы салфеткой и облокачивается на стол.       — Слушай. Я тут подумал… Ты ведь как-то сказала, тогда, на вечеринке, когда перебрала со снюсом, что рядом со мной чувствуешь себя… как ты там сказала… неадекватной?       Юнин поднимает глаза, продолжая жевать. Вкус пиццы вдруг становится менее ярким.       — Ну, звучит драматично. Но я не говорила именно так.       — Ты сказала, что не можешь быть собой. Что рядом со мной ты будто… не ты, — вспоминает Тэхён. Юнин откладывает пиццу. Смотрит на него, хмурясь, и просто пожимает плечами.       — Мм… было дело.       — Почему?       — Потому ты – Ким Тэхён.       — А это диагноз?       — Почти, — усмехается Юнин. — Я… Я всегда как будто под каким-то прожектором, когда ты рядом. Понимаешь? Я веду себя неестественно. Говорю не то, что думаю. Или наоборот – молчу, когда хочется что-то сказать. Ты уверенный. Красивый. Ты знаешь, что сказать. Знаешь, как себя вести. У тебя всегда всё под контролем. А я… я просто всегда ощущаю, что не дотягиваю. Будто играю какую-то версию себя, чтобы тебе понравиться. Это… всё в моей голове. Просто… я не привыкла быть с кем-то, кто вызывает такие… эмоции. Я могу быть собой рядом с Чимином, с Ыну, с Джиу. Даже с Минсуком. А рядом с тобой – нет. Потому что у меня начинает мелькать в голове тысяча мыслей одновременно: а правильно ли я села, а так ли держу ложку, а что, если я сказала глупость. И всё – мозг блокируется.       Тэхён молчит. Потом отрывает кусок пиццы и просто жуёт.       — Ты даже не представляешь, насколько не права.       — Возможно. Но ощущения – штука иррациональная. Знаешь, ты можешь тысячу раз мне сказать, что я красивая, что я тебе нужна, что ты не видишь во мне ничего не такого. Но если я сама в это не верю… — Юнин прижимает ладони к сердцу, чувствуя, как оно бьётся под рёбрами. — Всё это отскакивает, как мяч от стены. Я слышу слова, но они до меня не доходят.       Тэхён протирает пальцы салфеткой и говорит:       — Может, пришло время перестать убегать от себя и признать, что ты достойна? Не потому, что я так сказал. А потому что это правда. И если ты не веришь мне – я буду повторять это изо дня в день, пока ты не поверишь.       Юнин опускает взгляд. Кусает губу, чувствует привкус помады, смешанный с солью.       — Ты не устаёшь от моих тараканов?       — Устаю, — честно отвечает Тэхён. — Но больше устаю от того, что ты живёшь с ними так, будто они – это ты. А я люблю не их. Я люблю тебя.       Его слова висят в воздухе – тяжёлые, тёплые, как только что испечённый хлеб. Я люблю не их. Я люблю тебя. Звучит так просто. Так невозможно. Юнин смотрит на коробку от пиццы, где застыл жирный след от сыра, на смятые салфетки – свидетельство их неловкой исповеди. И вдруг понимает: прожектор погас. Тот самый, что месяцами слепил её в его присутствии. Не потому, что он перестал светить. А потому что её глаза наконец привыкли к яркости.       За окном Сеул зажигает вечерние огни. Оранжевые, белые, синие – они мерцают, как сигналы далёких кораблей в море темноты. Город, который когда-то казался ей лабиринтом с тупиками в виде зеркал (всегда показывающих не ту версию себя), теперь просто… горит.       Без оценок. Без приговоров.       Тишина между ними больше не колючая. Она глубокая, мягкая, как болото, в котором тонут страхи и прорастают корни чего-то крепкого. А за окном зажигается ещё одно окно. Потом другое. Миллионы огней в миллионах комнат, где кто-то, как и Пак Юнин, тоже учится не прятаться.  

* * *

      Время – 00:15.       Они сидят на кухне уже больше двух часов. Половина бутылки вина давно выпита, вторая – на донышке, как и запасы слов. Разговор медленно стихает, уступая место тишине, в которой нет неловкости, но есть что-то тягучее. Тэхён проводит пальцем по ободку бокала, в привычном жесте облизывается и наконец смотрит на Юнин.       — Ты знаешь, — произносит он, — кажется, мы с тобой говорим уже больше двух часов.       — Да… — устало улыбается Юнин. — Не верится.       — Уже за полночь. Добро пожаловать в субботу.       Юнин молчит, опуская взгляд в бокал.       — Мы с тобой затронули многое. И, наверное, что-то даже не до конца раскопали. Что-то оставили на потом. Но я тебя услышал, Юнин. Всё, что ты сказала – это важно. Это много. Я это вижу. И я постараюсь всё проанализировать.       — Спасибо…       Тэхён выдыхает. Отодвигает бокал чуть в сторону. Подаётся вперёд.       — Но ты ведь понимаешь, что всё это – только часть. Ты говорила, что боишься. Что не знаешь, как быть рядом со мной. Что тебе сложно. И я в это верю. Я вижу, как ты боишься.       — Я правда…       — Подожди. Дай мне сказать. — Тэхён поднимает палец вверх. — Но есть что-то ещё. Что-то, о чём ты всё время молчишь. Что-то, чего ты не сказала ни сегодня, ни в больнице. Ни в понедельник, когда сидела у меня в кабинете и собиралась заговорить, но тебя прервали.       Юнин застывает.       — Я ведь дал тебе сутки. Даже больше суток. До утра субботы. Сейчас уже суббота. Да, формально – у тебя ещё есть несколько часов. Но раз уж ты приехала сама, давай тогда сейчас. Скажи.       — Тэхён…       — Не перебивай. — Голос Тэхёна становится заметно твёрже. — Неужели ты думала, что я забыл? Что, пока я шутил, грел пиццу и варил тебе чай, я забыл, что вчера поставил тебе ультиматум?       Юнин виновато прячет глаза.       — Так что, Юнин, давай. Ты приехала. Ты здесь. И я спрашиваю: что ты от меня скрываешь?       — Я…       — Только не начинай юлить. Я серьёзно. Если ты сейчас опять будешь мяться, если скажешь, что тебе нужно ещё подумать, то всё, что мы с тобой обсуждали до этого – про встречи, про страхи, про «а как это вообще» – всё это просто исчезнет. Понимаешь? Я не могу дальше так. Не могу держать тебя на руках, если ты всё ещё держишь внутри то, о чём не можешь со мной говорить.       Юнин поджимает губы. Тэхён не повышает голоса, однако расставляет ударения в словах особенно жёстко.       — Последний раз спрашиваю. Что ты от меня скрываешь?       Тишина. Юнин чувствует, как снова сжимается горло. Словно выбор, сделанный не сейчас, а шесть лет назад, только что её настиг. Тэхён молчит, смотрит на неё – тяжело, в упор, точно сканируя, будто пытается достучаться взглядом до туда, где до сих пор заперта правда. Юнин опускает глаза и наконец произносит:       — Тогда… зачем? Зачем ты вообще стал всё это обсуждать со мной? Слушать меня, раз ты изначально знал, что я могу не сказать? Зачем тогда мы говорили, как бы было, если б мы встречались?       Тэхён дёргает бровью.       — Потому что, если бы ты просто боялась, без этой чёртовой тайны, тогда у этого разговора был бы смысл. Тогда я бы мог помочь тебе справиться со страхами. А сейчас – это просто… спектакль. Пустой.       — Ты же сказал вчера… — Юнин резко отрывает взгляд от бокала. — Ты сказал, что сотрёшь меня из своей жизни. Это… всё ещё в силе?       Тэхён не отвечает. Только смотрит. Холодно. Спокойно. Опасно спокойно. Опасно холодно.       — Скажи, — сглатывает Юнин. — Ты правда это сделаешь?       — Да, — подтверждает Тэхён. — Если ты уйдёшь отсюда, не сказав правду – да. Я это сделаю.       — И что это значит? — не понимает Юнин. — Ты просто… сделаешь вид, что меня не существует?       — Не сделаю вид. — Тэхён встаёт из-за стола, медленно проходит по кухне, помещает руки в карманы и поворачивается к ней. — Я сделаю так, чтобы ты перестала существовать в моей жизни.       — Прям вот так?       — Прям вот так.       — А если мы пересечёмся? У нас общие друзь, знакомые.       — Я что-нибудь придумаю.       — Что, найдёшь себе другую? — ядовито выпаливает Юнин и сама же пугается столь реальному предположению. Тэхён усмехается. Грубо. Безрадостно.       — Конечно.       Юнин кривит губы. Не от ревности – от боли.       — Ты серьёзно?       — Серьёзно. Я не собираюсь оставаться в этой жизни в режиме ожидания, — басит Тэхён. — Если ты думаешь, что я буду сидеть и годами ждать, когда ты наконец дозреешь сказать правду – нет, Юнин. Я тоже человек. У меня тоже есть границы. И, чёрт возьми, я хочу быть счастлив.       — С кем? — горько усмехается Юнин.       — С той, кто будет рядом. Кто не прячет от меня полжизни. Да, может, я не полюблю другую так, как тебя. Но я буду трахаться. Я буду жить. Я буду смеяться, гулять, путешествовать, заводить отношения. Потому что я живой, Юнин. И если ты не можешь быть со мной – так и скажи. Но не жди, что я буду держать этот ледяной алтарь, к которому ты никогда не осмелишься подойти.       Юнин молчит. Застыла.       — Я не понимаю, — выдыхает она. — Почему ты говоришь об этом так легко…       — Потому что это – защита. Потому что если я не начну говорить об этом жёстко, то сломаюсь. Потому что я тебя люблю, Юнин. Но если ты меня снова предашь молчанием – я сойду с ума.       Юнин жмурит глаза.       — Я боюсь.       — Чего?       — Всего. — Она поднимает на него глаза, наполненные страхом, неуверенностью и растерянностью. Но не враньём. Не холодом. Только страх. — Того, что будет после. Того, что ты меня возненавидишь. Что ты не простишь. Что ты уйдёшь. Или, наоборот, что простишь, а я всё равно себя возненавижу.       — Тогда выбирай, Юнин. Бояться – или сказать.       Тишина. Глубокая, звенящая. Время – за полночь. У Пак Юнин остаются часы. Но не вечность.       Тэхён молча подходит ближе. Так близко, что между ними остаётся всего несколько сантиметров. Его руки поднимаются – не касаются её, а движутся вдоль фигуры, огибая её в воздухе, пока не упираются в край столешницы по бокам от её тела. Он нависает над ней, заглядывает в глаза, стараясь заглянуть ещё глубже, туда, где живёт её молчание. Юнин сжимается, отклоняясь назад. Она едва дышит. Смотрит на него, словно вот-вот скажет правду.       — Я… я должна… то есть… я… — Она дрожит. Не физически – внутри. Как будто всё внутри неё трещит по швам. Тэхён так близко, и это не помогает. Напротив – становится только страшнее. Потому что он – человек, которого она любит больше жизни. И сейчас именно он – её суд.       Сердце стучит прямо у горла. Это почти как тогда – в родильном отделении, только больнее. Если я сейчас скажу – всё. Он замолчит. Он посмотрит на меня и уйдёт. Я знаю это лицо. Я знаю, каким он становится, когда чувствует предательство.       — Это… это важно, но…       Юнин даже знает, какой будет его реакция. Не фантазирует, а знает. Она столько раз проигрывала это в голове, что уверена: если бы не было Тэквона – всё было бы иначе. Они с Тэхёном уже были бы вместе. У неё не было бы и половины из тех страхов, срывов и мямлений, которые есть сейчас. Но он есть. Он существует. И я не могу изменить это. И тогда Юнин с трудом признаёт – нет. Она не скажет. Ни сейчас. Никогда. Она никогда не сможет. Медленно, почти незаметно, она кладёт ладонь Тэхёну на грудь и мягко отталкивает его.       — Прости, — говорит она. Тэхён не двигается. Смотрит на неё, как будто не верит, что она это делает. — Я ухожу.       — Что?..       — Я просто не могу. — Юнин спрыгивает с барного стула, становясь на пол, и отряхивает юбку своего платья. Тонкий слой капроновых колгот скользит по холодному полу, как напоминание о том, как близко она подошла… и как всё равно не смогла.       — Подожди.       — Не надо, Тэхён. — Юнин отступает и забрасывает на плечо свою сумочку. — Я поняла, что никогда не буду готова. Эта тайна – она не просто тяжёлая, она… она меня съедает. И я не хочу быть той, кто снова разрушит твою жизнь.       — О чём ты говоришь?       — Я просто хочу пожелать тебе счастья, — перебивает она. — Найди ту, кто никогда не будет от тебя прятаться. Кто скажет тебе всё сразу. Без намёков, без загадок. Без шести лет молчания.       Тэхён зло сжимает челюсть.       — Я не прошу, чтобы ты принимал меня со всеми моими загонами, — с грустной улыбкой произносит Юнин. — С моей боязнью всего на свете. Это не твоя вина.       — Юнин…       — Нет. Дай мне. Я скажу. — Она поднимает руку. Смотрит на него честно, впервые за долгое время – открыто. — Ты любишь меня. И я тебя люблю. Но я слишком… забитая. Слишком поломанная. Я всё усложняю. Я вечно молчу. Я боюсь всего – отношений, открытости, секса, честности… Я понимаю, что тебе нужна женщина, которая рядом с тобой не чувствует себя, как школьница на экзамене. Ты найдёшь такую. Уверена. У тебя всё будет хорошо. Ты будешь очень счастлив.       — Хватит.       — Нет. Я должна. Я никогда не скажу тебе правду, Тэхён! Никогда не буду готова. И я не жду, что ты будешь меня ждать. Живи. Люби. Трахайся, как ты и сказал. Ты молод, красив, умён. У тебя будет будущее, которого ты заслуживаешь. Я в это искренне верю. А я… просто не подхожу.       И вот Юнин слабо улыбается ему напоследок и идёт на выход. Тэхён остаётся стоять. Впервые за весь вечер он действительно в шоке. Инженерный паркет в коридоре тихо отзывается от женских шагов. Юнин идёт очень быстро, не оборачиваясь и сжимая в пальцах ремешок сумки. Платье колышется у колен, локоны слегка подпрыгивают от резких движений. Она уже прошла кухню, гостиную, ещё пару каких-то комнат, и осталась всего пара шагов до двери, когда за спиной раздаётся звучный, хриплый баритон:       — Юнин.       Та не отвечает. Только ускоряется.       — Юнин, стой. — Голос не крик, в нём просто слишком много напряжения. — Что ты сейчас делаешь, а?       Юнин не поворачивается.       — Ухожу.       — Да вижу я, что ты уходишь! — Тэхён торопливо шагает за ней. — А мне, по-твоему, что теперь делать? Просто стоять? Смотреть, как ты уходишь?       — У тебя прекрасно получится. Ты сам сказал – будешь трахаться, встречаться, всё как надо. Так и живи.       — Да твою мать, я это сказал потому, что злой был! Потому что устал! Я тебя столько ждал, а ты… ты всё это время просто боялась? Всё сводится к этому? — Тэхён резко проводит пятернёй по своим густым чёрным волосам. Юнин оборачивается.       — Всё сводится к тому, что я не могу тебе сказать, что скрываю. Никогда не смогу. А если я не могу – значит, нам не быть вместе. Всё логично.       — Нихрена не логично. — Тэхён сокращает расстояние между ними и подходит к ней почти вплотную. — Ты думаешь, что уйдёшь, и я просто забуду? Ты хоть понимаешь, что делаешь?       — Да, — срывается Юнин. — Спасаю нас обоих.       — Ты не спасаешь, ты убегаешь.       Юнин отворачивается, наклоняется, смотрит, где стоят туфли, и бросает через плечо:       — Ты хотя бы послушай…       — Я всё уже услышал! — перебивает её Тэхён. — Ты хочешь уйти, потому что тебе страшно. А мне, по-твоему, не страшно? Думаешь, мне приятно снова видеть тебя в своей жизни, снова тянуться к тебе, снова рисковать всем? Ты думаешь, я делаю это просто так?       — Я не знаю, что ты делаешь, Тэхён! — Юнин резко выпрямляется и убирает волосы с лица, откидывая те к затылку. — Я ничего не понимаю!       Тэхён дёргает её за локоть, разворачивая к себе лицом.       — Значит так. Если ты сейчас уйдёшь – мы заканчиваем. Окончательно. Я больше не стану тебя спрашивать. Не стану ждать. Не стану надеяться. Я всё понял. Либо ты остаёшься, либо всё. — Юнин смотрит на него. В глазах – отчаяние. Упрямство. И… сомнение. — Я не прошу тебя лечь со мной в постель. Я не идиот. Но если ты уйдёшь сейчас, мы больше не начнём ничего. Никогда. Я тебя знаю. Ты решишь, что так правильно, и исчезнешь окончательно. — Тэхён делает шаг ближе. — Поэтому, если ты хоть что-то чувствуешь, если хоть капля того, что между нами – не выдумка, не уходи. Не сегодня. Останься. Хотя бы на эту ночь. Просто останься.       Юнин смотрит на него. И не может сдвинуться ни вправо, ни влево, ни назад, ни вперёд. Всё внутри начинает ныть: от боли, от страха, от любви. Секунда. Другая. И всё решается.       — Я… я тебя хочу, Тэ. Очень. Настолько, что мне плохо. Но я уже ничего не понимаю. У меня так давно не было никого… ничего… Я даже не помню, как это. Всё забылось. И я… я устала, — выдыхает Юнин, срываясь на полусмех и полуслёзы. — Найди себе кого-нибудь поувереннее, ну пожалуйста. Ты же сам себя рядом со мной до края доводишь. Посмотри кто ты и кто я. Ты хочешь меня переубедить, ты хочешь, чтобы я осталась, но при этом сам уже весь на грани. Я не стою того. Я не умею быть той, с кем легко…       И тогда она снова разворачивается к двери, к этой чёртовой двери, которую Тэхён уже мысленно закрыл перед собой. Но он не даёт ей дойти. Его рука резко ложится ей на плечо. Решительно разворачивает. И в следующую секунду он притягивает её к себе и целует. Их губы встречаются резко, с оглушительным выдохом, словно это последняя попытка что-то спасти. Тэхён вжимается в неё всем телом, одной рукой удерживая за затылок, другой – удерживая за плечо. И в этом поцелуе – всё. Его злость. Боль. Безумная любовь. Обида. Желание. Юнин не шевелится. Потом медленно поддаётся. Тают плечи, пальцы тянутся к его футболке, цепляются. Она отвечает. Неуверенно. Но честно. Словно тоже говорит: я не знаю, что будет потом, но сейчас я хочу быть твоей.       Тэхён рывком сдёргивает с её плеча сумку, и та с глухим стуком падает на пол. Затем он отводит Юнин в сторону, к стене, и вжимает в ту её тело. Поцелуй взрывается мгновенно – жадный, не дающий ни секунды на размышление. Воздуха не хватает, и только между рывками губ Тэхён произносит, жёстко удерживая девичью голову в своих больших ладонях:       — Ты ведьма… — выдыхает он. — С самого начала знала, что делаешь. Околдовала меня… и бросила. — Он снова целует её – глубже, сильнее, словно хочет заставить её запомнить вкус этой минуты. Потом снова отрывается. — Даже если мы не будем вместе… Даже если ты сбежишь, исчезнешь, всё сломаешь – я всё равно не смогу… — Губы снова на её. Он не даёт ей ответить. И не ждёт. — Я не смогу… никого… другого… Чёрт, ты это знала, да? Всё это время…       Женские руки дрожат на его груди. А Тэхён продолжает целовать, говорить, злиться и целовать снова, как будто хочет дожечь всё, что осталось. Потом он вдруг опускается перед Юнин на корточки. Его пальцы забираются под край её юбки, приподнимают белую ткань вверх, открывая бёдра, обтянутые тонкими колготками. Тэхён медленно проводит губами по внутренней стороне её левого бедра, прямо по материалу. Слишком нежно для того, сколько в нём злости.       — Проклятие, Юнин, — шепчет он сквозь зубы. — Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь…       Он целует её снова – выше, медленнее. Юнин кладёт ладони на его голову – пальцы дрожат в его волосах, а она вся… просто тает. Плавится. Сжимается от жара, от его голоса, от того, как он смотрит снизу вверх, как будто молится на неё, чертыхается на неё… и всё равно остаётся.       — Ты ведь знала, да?.. — Тэхён прикусывает край колгот и снова впивается в кожу её бедра губами. Его рука под юбкой скользит выше, к ягодице. — Что никто не сможет так сводить меня с ума. Что никто не нужен мне, когда есть ты…       — Я не знала… — голос Юнин срывается, когда мужские губы касаются её лобка сквозь ткань колгот. — Я боялась… что это я не смогу никого… больше…       Тэхён резко поднимается.       — Врёшь. Ты боялась, что это будет реально. И что я буду настоящим. — Он хлопает ладонью по стене над её головой, отрезая путь к отступлению. Другая рука уже под колготками – пальцы обжигающе горячие на голой коже внутренней поверхности бедра. — Ты… превращаешь меня в безумца. Каждый раз, когда ты убегаешь… часть меня умирает, — шепчет Тэхён ей на правое ухо, продолжая водить рукой по её промежности. Юнин впивается пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями напряжение его мышц, дрожь, которую он не может скрыть. И тут её губы находят его подбородок.       — Тогда… не давай мне бежать. Лови. Всегда…       Мужская рука в её трусиках, под колготками, замедляет движение. Пальцы не рвут, а исследуют. Скользят под капроновым волокном, обводя контур клитора, затем опускаются ниже и проходятся по всей дуге вульвы.       — Вот видишь? — шёпот Тэхёна сливается со стуком её сердца. — Ты дрожишь… не от страха. А потому что это – мы.       Когда его ладонь снова касается гладкой поверхности лобка и начинает двигаться вверх-вниз, Юнин вскрикивает. Это не боль. Это звук рушащейся крепости. Его пальцы движутся как каллиграф, пишущий признание на пергаменте её тела.       — Здесь… — Тэхён ведёт ладонью от пупка к паху, заставляя Юнин выгнуться, — ты пряталась от меня. Здесь… — дальше его ладонь ложится плашмя на её живот, — ты позволяла себе хотеть. А здесь… — его средний палец останавливается у самого источника влажного тепла, не вторгаясь, а лишь ощущая мощную пульсацию, — ты принадлежала мне ещё до того, как признала это.       Тэхён прижимается лбом к её лбу. Их дыхание смешивается – горячее, солёное, общее.       — Скажи, что не сбежишь. Хотя бы сегодня.       — Не сбегу…       — Почему?..       — Потому что… — девичьи губы находят мужское ухо, и шепчут так тихо, что слова становятся лишь вибрацией, обжигающей кожу, — твои руки… ловят меня даже во сне…       И тогда Тэхён целует её снова. Юнин слышит, как бешеный ритм его сердца замедляется, превращаясь в глухой, мощный гул – шум океана за тонкой стеной грудной клетки. За её спиной дверь в подъезд больше не кажется выходом. Она просто часть пейзажа. Как только Тэхён притягивает её к себе, уже без ярости, только с бесконечным, мучительным нетерпением, Юнин понимает: бежать бесполезно. Его прикосновения будут преследовать её даже в свободе. Они – клеймо, тень и спасительная нить, протянутая через все её побеги.       Мгновение, и Тэхён легко подхватывает Юнин на руки, вынуждая ту обвести ногами его талию, и затем, когда она руками обнимает его за голову, их губы снова сливаются в долгом, крепком, почти неистовом поцелуе. Вот оно. То самое, от чего Юнин всегда пыталась убежать. Вселенная вынесла вердикт – слишком ясный, слишком громкий, чтобы его игнорировать. То, что должно было случиться много раз до этого дня, но всякий раз откладывалось, случиться здесь и сейчас. В её голове больше нет сомнений, нет голосов, убеждающих её, что нужно остановиться. Есть только Тэхён: его тепло, его руки, его губы. И это кажется таким правильным, таким неизбежным.       Шаги Тэхёна звучат глухо на инженерном паркете, когда он несёт Юнин через полутёмный коридор в свою спальню. Жаркие, почти безумные поцелуи, объятия, тиски не отпускающих рук – всё это пролетает как один миг. Открывая дверь плечом, Тэхён проносит Юнин через порог спальни, что окутана полумраком, и, обводя напоследок её рот влажными губами, ставит её на пол и тут же разворачивает к себе спиной. Когда ступни Юнин касаются холодного паркета, первым делом, что она замечает, это огромную двуспальную кровать прямо перед собой. Предательская дрожь желания, дикого и захлёстывающего своей неконтролируемостью, овладевает ей полностью. Юнин только чувствует, как мужские пальцы скользят по её плечам, а после спускаются ниже, к застёжке её платья. Эта мысль почему-то вызывает в ней улыбку.        — Также, как и тогда… — шепчет Юнин себе под нос, имея в виду их первую брачную ночь, когда Тэхён злился от того, что не мог в один момент расшнуровать её свадебное платье. Тэхён смеётся в ответ и в эту же секунду тянет белый замочек вниз. Зубчики цепляются друг за друга, белая ткань вокруг начинает расслабляться, слегка расходясь по сторонам, обнажая мягкую линию девичьей спины. Кажется, что этот маленький замочек буквально сдаётся под лёгким напряжением, уступая место желанию поскорее раскрыть скрываемое. Но когда ткань платья окончательно ослабевает и начинает скользить вниз, подчиняясь силе гравитации, Юнин машинально хватается за белую материю у своей груди, не давая той сползти слишком низко. Она не знает, почему, но в этот момент по её телу пробегает лёгкий холодок. Возможно, это страх не столько перед Тэхёном, сколько просто перед тем, чтобы быть слишком открытой и слишком уязвимой. Её руки слегка дрожат, но она упрямо держит платье на прежнем месте и не с меньшим страхом в глазах взирает на огромную кровать. Почему… почему ей так страшно сейчас?       Тэхён, замечая её растерянность, хотя даже скорее не растерянность, а своего рода испуг, смятение, кладёт ладони на её нагие плечи, стискивает пальцами её бледную кожу, притягивает к себе её спину и один раз целует её в затылок. Юнин жмурится от удовольствия, однако рук от груди не убирает, наоборот – прижимает к себе платье ещё сильней. Когда же Тэхён начинает касаться кончиками пальцев задней части её головы, пытаясь через густую шевелюру добраться до её шеи, Юнин нервно облизывает свои губы и подаётся вперёд, неосознанно стремясь увеличить между ними дистанцию. Опуская голову вслед за ней, Тэхён проводит носом от её виска до её скулы и обратно, обжигая кожу горячим дыханием. Биение его сердца, которое Юнин ощущает даже спиной, по-своему успокаивает, однако её мысли всё равно возвращаются к одному и тому же: ей страшно. Вот только она уже и сама не понимает, из-за чего.       — Не бойся, — с прикрытыми глазами шепчет ей на ухо Тэхён и снова трётся о её шею носом.       Проходит несколько минут, но Юнин не успокаивается, не расслабляется. Тогда Тэхён, выпрямляясь в полный рост и делая глубокий вдох, начинает разглядывать её спину вблизи, изучая каждую её родинку, одна из которых явно выделяется на фоне остальных: большая, выпуклая, как жучок. Тэхён проводит по ней большим пальцем, после чего Юнин инстинктивно наклоняется вперёд и ещё сильнее обнимает себя руками. И именно в этот момент Тэхён делает всё тоже самое, только в разы сильнее обводя своими мощными руками её тело и перехватывая её собственные руки, когда она намеревается по новой вцепиться в своё платье.       — Просто… — подаёт голос Юнин, продолжая бегать глазами по огромной кровати, застеленной шикарным комплектом постельного белья графитового цвета. — Скажи мне, что ты будешь рядом, что бы ни было дальше… — Эти слова явно выражают её страх, но также и желание преодолеть его ради того, чтобы дать Тэхёну то, чего он так сильно желает. Мгновение погодя, последний мягко касается губами девичьей спины, после чего его ладони ложатся на её руки, и он уверенно разводит их в стороны, лишая её возможности удерживать ткань. Юнин подавляет в себе тихий стон, когда Тэхён насильно разводит её локти в стороны, дабы её белоснежное платье, наконец, покорно соскользнуло вниз.       — Я обещаю, — шепчет Тэхён, а затем обводит правой ладонью голову Юнин, за левую щеку поворачивает её лицо к себе и осторожно целует её в губы. Волна за волной сладкие судороги проходят по телу. Юнин шире раскрывает рот, запрокидывая голову назад, дабы лучше доставать до мужских губ. Тем временем Тэхён, пока Юнин сосредоточена на их поцелуе, опускает ладони по её телу ниже, ласково проводит ими по её талии, потом закругляет линию движения к центру её живота и снова поднимается выше. Как только Юнин чувствует мужские руки на своей груди, начинающие активно мять оба полушария через плотную ткань её бюстгальтера, она разрывает поцелуй, встаёт к Тэхёну лицом, помогает стянуть с него чёрную футболку и бросает ту на пол.       Она видит его обнажённое тело, к слову, уже не в первый раз, однако впервые за столько лет она чувствует, что они с ним всё делают правильно. Более шести лет она не могла прикоснуться к нему также открыто и также свободно, как делает это сейчас. Каждая линия его тела кажется ей до боли знакомой и в то же время совершенно новой. Его плечи стали шире, мышцы груди и живота – отчётливее, кожа – более загорелой. Юнин медленно проводит пальцами по мужскому торсу, проверяя, действительно ли прямо сейчас она трогает и изучает тело Тэхёна. А ещё его запах. Юнин слегка подаётся вперёд, невесомо цепляясь пальцами за его талию, и прижимается носом к его левой ключице – ох уж эта смесь его фирменного аромата с лёгкой горчинкой мужского парфюма…       — Как же я скучала… — Юнин подаётся ещё ближе, вставая на цыпочки, и проводит кончиком носа по линии его шеи. Вдыхая его запах, она чувствует, как Тэхён плавно ведёт костяшками пальцев по её левой руке вниз и затем, переплетая свои с её пальцами, подносит те к своим губам.       Постепенно Юнин начинает привыкать к испытываемым ощущениям, небольшой дискомфорт быстро проходит, сменяясь нарастающим возбуждением. Тэхён смотрит ей в глаза, трётся о её нос своим и, один раз чмокая её в губы, начинает опускаться вниз, прокладывая дорожку из поцелуев от её подбородка к её пупку. Прикусывая зубами край капроновых колготок на женских бёдрах и оттягивая его немного на себя, Тэхён ластится щекой к её животу и затем, когда Юнин кладёт ладони на его плечи, боясь потерять равновесие, он резко подхватывает её под попку, делает буквально один шаг вперёд и вместе с ней падает на кровать. Юнин вполголоса стонет, когда ощущает под собой что-то холодное: то ли одеяло, то ли простынь. Тэхён, раздвигая её колени в разные стороны, наклоняется вниз, начинает по новой выцеловывать её живот, и, когда Юнин поднимает руки повыше, обнимая его в ответ, он находит под её спиной застёжку лифчика, расстёгивает её, тянет на себя, и уже спустя секунду Юнин остаётся лежать перед ним без бюстгальтера.       Тэхён встаёт на колени, затем снова опускается вниз, упираясь ладонями в матрас по бокам от женских плеч, и начинает разглядывать её вот так, нависая сверху. Юнин уже хочет накрыть свою грудь руками, дабы её не так сильно стесняли мужские глаза, однако как только она тянется прикрыть свой бюст и предательски вздыбленные соски, Тэхён опять перехватывает её руки и вжимает оба её запястья в матрас. Он контролирует каждый шорох в своей спальне, каждое своё действие и даже каждый её вдох. Юнин может даже не пытаться спрятать от него свою наготу – пускай привыкает. Её щёки горят, жар охватывает всю её кожу, но не от прикосновений Тэхёна, а от собственных мыслей – как же она может быть такой открытой перед ним? Конечно, она понимает, что это не насилие, не давление с его стороны. Это его способ показать, что ей нечего скрывать, ибо его взгляд уже разобрал её до основания и обратно.        — Не шевелись, — приказывает ей Тэхён и после отпускает её запястья. Юнин закусывает губу, кладёт руки на кровать и стискивает пальцами покрывало. И снова водоворот эмоций, только не сшибающий с ног и сбивающий дыхание, а мягкий, окутывающий, словно туман, и проникающий в каждую клеточку тела. Склоняя голову к плечу, Юнин начинает следить за тем, как Тэхён сначала целует её в правое плечо, затем в левое, после этого спускается к её грудной ложбинке и ведёт по ней языком до её правого соска. Смыкая вокруг него губы, он втягивает тот в рот, но не оставляет и вторую грудь без внимания. Правой ладонью Тэхён принимается искусно сжимать маленькое полушарие и большим пальцем ласкать набухший сосок. Юнин не выдерживает столь сладкой пытки и хватается пальцами за ласкающую её руку, в ответ на что Тэхён резко отводит губы от её бюста и снова цепкой хваткой сжимает её запястье. — Я же сказал тебе не шевелиться.       — Что… вообще?..       — Вообще.       — Хорошо… — согласно кивает Юнин и опять сжимает пальцами ткань под своими руками, жмуря от предвкушения глаза. Тэхён улыбается, садится на её пах, однако не всем телом, дабы не перегружать её своим весом, наклоняется и рисует кончиком языка мокрую линию, начиная от её пупка и после поднимаясь к точке солнечного сплетения. Невольный стон слетает с женских губ и растворяется в воздухе. Юнин выгибается в спине и ещё сильней стискивает пальцами одеяло. — Тэ-э… — сладко тянет она его имя, стоит Тэхёну по новой начать посасывать тёмные ободки её тугих сосков.       Воздух, понемногу расширяясь в лёгких, становится горячим и обжигающим. Тэхёну так хочется вдохнуть по новой, но куда уж там – нельзя, ведь чем сильнее жажда вздохнуть, тем невыносимей станет сладкая пытка, приковавшая его рот к женскому бюсту ещё несколько минут назад. Он то теребит её упругие соски, то сосёт, то оттягивает на себя, затем отпускает и опять вбирает их в рот. Юнин, кладя ладонь на макушку его головы, гладит его по волосам и не перестаёт улыбаться счастливой, ослепительной улыбкой, пока сам Тэхён продолжает облизывать её грудь. Сердце тонет в этой блаженной неге, а в голове кроме сладкой чепухи ничего больше нет.       Наконец, отрываясь от маленького, но такого прекрасного бюста, Тэхён приподнимается на ладонях, наклоняется к лицу Юнин и впивается в её губы, выбирая жёсткий поцелуй, вместо ласкового, в котором тотчас же тонет её крик, превращающийся в беспомощное мычание. Тэхён мнёт девичьи губы, а после, привставая на коленях, хватается за резинку капроновых колгот, поднимает женские ноги и принимается по очереди стягивать с них капроновое волокно. Желание нарастает стремительно, захватывая и ошеломляя. Отбрасывая прозрачную ткань через плечо куда-то в сторону двери, Тэхён целует Юнин в правую коленку, затем его рука начинает двигаться по внутренней стороне её бедра, всё выше и выше, доходя до края бежевых трусиков. И вот, как только Тэхён решает снять с неё бельё, Юнин неожиданно резко хватается за край своих трусов обеими руками, не давая ему стянуть бельё со своих бёдер.       Тэхён медленно отводит от неё руки и, щуря глаза, смотрит на неё абсолютно спокойными глазами.       — Что такое?       — Н-ничего…       — Юнин, не надо меня бояться, — просит её Тэхён, ласково поглаживая её по икрам ног.        — Я не боюсь.       — И стесняться меня тоже не надо. — В мужском взгляде Юнин видит только искреннее понимание и желание помочь ей раскрепоститься. — Мы ведь уже не первый раз с тобой…       — Это неважно, — перебивает его Юнин и пристыжено отводит взгляд в сторону. Она не хочет снова смотреть Тэхёну в глаза и видеть в них жалость к себе. Она уже не маленькая. Не та девочка, с которой он спал когда-то. Так что не надо её жалеть и успокаивать. Она сможет взять себя в руки. Потому что сама понимает, что это нужно сделать. Не потому, что того требуют обстоятельства, а потому что она сама, сама, вашу мать, сама лично этого хочет! — Неважно, какой это раз: пятый или пятидесятый…       — Тогда что с тобой? — недоумевает Тэхён и ради её же спокойствия полностью убирает от неё руки: пока Юнин не скажет ему, что они могут продолжать или пока она хотя бы коротко не кивнёт ему, он к ней не прикоснётся. — Почему ты дрожишь?       — Я не знаю… Наверное… это всё из-за тебя…       — Из-за меня? — озадаченно раскрывает глаза Тэхён. — Я делаю что-то не так?       — Не в этом дело… — пальцы девичьих рук, слегка подрагивая, нервно держатся за край трусиков. В эту же секунду Юнин обводит невидящим взглядом рельефный мужской торс, после чего смотрит Тэхёну в глаза и тут же ощущает, как всё ниже пояса приятно напрягается. — Я всегда дрожу, когда ты рядом…       — Это же… хорошо, да? — с ухмылкой продолжает провоцировать её Тэхён, после чего снова приподнимается на коленях и, не дожидаясь её ответа, снова подносит руки к резинке её трусиков. — Отпусти, — просит её Тэхён, на что та только упрямо и испуганно мотает головой. — Юнин, не держи. Расслабь руки. Позволь мне начать. Если скажешь остановиться, я остановлюсь.       Не говоря ни слова, Юнин встревоженно жмурит глаза и нехотя отпускает резинку своего белья. Тэхён нежно улыбается и начинает стягивать с неё трусики. По коже буквально строем вышагивают мурашки, внутри всё содрогается от желания поддаться и попробовать, казалось бы, давно забытое и в то же время совершенно нормальное, естественное, но точно так же уверенно и громко в Юнин бунтует голос противоречия. Когда же она чувствует, как последний элемент одежды расстаётся с её телом, она прижимает колени друг к другу, дабы скрыть Тэхёну обзор на то, что находится между её ног, и отворачивает от него голову.       — Раздвинь ноги, — приказывает ей Тэхён, бросая на неё суровый взгляд исподлобья. Юнин взволнованно сжимает губы в одну ровную линию и уже хочет отрицательно махнуть головой, как вдруг осознаёт, что если она сейчас этого не сделает, если прямо сейчас полностью физически не откроется ему, то Тэхён и впрямь подумает, что она совсем не изменилась с их последнего раза, когда ей было всего семнадцать. По телу проносится лёгкий мандраж, и сердцебиение снова учащается. Где она находит в себе силы – непонятно, однако уже через мгновение Юнин неторопливо разводит колени в стороны и принимается ждать.       Тэхён судорожно сглатывает и опускает взгляд на девичью промежность. Будда милосердный, как же давно это было… Как же давно он не видел самый центр, самое сердце её женственности. Источник жизни, то самое нежное, неведомое, тёплое естество, дарующее жизнь и сводящее с ума половину планеты. От развернувшейся перед ним картины, от одного единственного желания его член встаёт колом, грозясь разорвать штаны. Жадно облизывая влажные губы, Тэхён слезает с кровати на пол и, не сводя с женской вульвы глаз, начинает снимать с себя штаны. Живот сводит сладким спазмом предвкушения. Что может быть прекраснее того, что он видит перед собой сейчас?       Не просто тело, а тело любимой женщины, раскинутое на тёмной простыне его постели. Юнин лежит абсолютно обнажённая, и мягкий свет из окна едва касается её кожи, обрисовывая каждую линию её тела. Её светлые волосы разбросаны по подушке, словно водопад, струящийся вдоль её плеч, глаза – прикрыты, пальцы нервно сжимают ткань под собой, а колени так и норовят сомкнуться обратно друг к другу. Тогда Тэхён скользит взглядом по её телу дальше: от мягкого изгиба шеи до изящной линии плеч, вдоль ключиц, которые он так любит целовать. Грудь поднимается и опускается в ритме её дыхания, и тогда его взгляд замирает на этой точке, словно пытаясь запомнить, как её белоснежная кожа мерцает в приглушённом свете ночи. Дальше – плавный изгиб её талии, идеальный переход к бёдрам, которые будто бы были созданы для того, чтобы он держал их, касался, любил.        Секунда, и Тэхён чувствует, как внутри него всё сжимается от нежности, смешанной с чем-то более глубоким. Это не просто желание, не просто страсть. Это понимание, что Пак Юнин – его, и что именно ему позволено видеть её такой: уязвимой, прекрасной, настоящей. Она – воплощение совершенства, но не холодного, далёкого. Нет, её красота тёплая, живая, такая, что хочется утонуть в ней, раствориться и забыться навсегда. Смотря на неё, Тэхён думает о том, как много времени они потеряли, и как бы им теперь компенсировать все те года, что они провели порознь. Одним сексом ведь не наверстаешь упущенного, верно? Его сердце наполняется благодарностью – за то, что сейчас она здесь, что она осталась, и за то, что она выбрала его.       Как и он выбрал её.       — Не смотри туда… — Юнин не слышит мыслей в мужской голове, поэтому всё, что её сейчас волнует, – это его ненормальный взгляд на её промежность. Прочищая горло, она вплетает пальцы в свои взмокшие на макушке головы волосы и после видит, как Тэхён стягивает с себя и штаны, и боксёры. Уже через секунду перед ней предстаёт возбуждённо торчащий член с приоткрытой красной головкой и небольшой прорезью на конце. Большое мужское естество вгоняет её в ступор. Она ошарашено поднимает глаза к потолку и смотрит вверх ровно до того момента, пока не ощущает, как прогибается матрас, очевидно, под тяжестью мужского тела.       — Я буду смотреть, — слышит она в тишине низкий, ровный голос. — Столько, сколько захочу. — Момент, и Тэхён подползает на коленях к женским ногам и, опускаясь на локтях, размещает свою голову напротив её вульвы. Затем он один раз снизу вверх проводит языком по её половым губкам, отчего Юнин тут же раскрывает от больного восторга рот, выгибаясь в спине. — Ты прекрасна, — снова слышит она голос Тэхёна в густом сумраке спальни. — С какой стороны ни посмотри…       Что происходит дальше, и что делает Тэхён – Юнин не видит. Она только чувствует, как он обводит губами всё, что располагается между её ног: целует, облизывает, посасывает и втягивает в рот. Ей хочется кричать в голос от удовольствия. Она тяжело дышит, руками комкает покрывало и встрёпанной головой метается по подушке. Еле сдерживая себя, чтобы не заорать, Юнин кусает губу и отдаётся на растерзание мучительно сладким судорогам. Они пронизывают её – и хотя какая-то неуловимая часть её существа испытывает видимое наслаждение, – остальная же замирает от ужаса. Во всём происходящем она ощущает полноту жизни, к которой нужно стремиться, чтобы ощущать её каждый день, каждой клеточкой своего тела и не прерывать связи с этим удивительным состоянием, которое даётся нам при рождении.       — Б-будда, Тэхён… — умоляющим голосом лепечет Юнин, когда тот, наконец, отрывается от её промежности, вытирает губы, подбирается выше, нависает сверху и, упираясь ладонями в матрас по обеим сторонам от её талии, наклоняется к её лицу.        — Скажи мне, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, — шепчет одними губами Тэхён и, приподнимая правую руку, ласково проводит по лбу Юнин пальцами, убирая с того тонкую светлую прядку волос. Юнин раскрывает рот, делает судорожный вдох и в последний раз жмурит глаза.       — Я… боюсь… — всё внутри неё почти кричит в ответ на его просьбу. — Боюсь того, насколько сильно этого хочу… — раскрывая веки, она смотрит Тэхёну в глаза, которые выглядят такими уверенными, настойчивыми, но всё равно тёплыми и просящими. Наклоняясь ещё ниже, Тэхён успокаивающе целует Юнин в лоб, после этого скользит мелкими поцелуями по её носу и затем, когда она умиротворённо выдыхает, как будто мысленно говоря ему, что готова, Тэхён буквально на миг отстраняется и тянется правой рукой к прикроватной тумбе. Юнин спокойно прослеживает направление его движения, и, как только в его руке сверкает пакетик из синей фольги, она хватается за его запястье и отрицательно трясёт головой. — Не нужно… — просит его она, на что Тэхён только вопросительно щурится. — Я хочу… чувствовать тебя всего… чувствовать полностью, без преград…       Тэхён полминуты молчит, просто смотря ей в глаза. Он ничего не сделает, если она будет хоть немного сомневаться. Но, кажется, она не сомневается. Тогда, бросая презерватив обратно в ящик, Тэхён целует Юнин в щёку, снова привстаёт на ладонях и начинает пристраивать свой пах между её бёдрами. Юнин и не замечает, как его напряжённая плоть утыкается ей в лоно, а когда Тэхён одним разом загоняет в неё свой член, она болезненно вскрикивает и тут же мычит, захваченная жёстким, властным поцелуем. Тэхён целует её всего несколько секунд, а затем медленно отводит от её рта губы и блаженно стонет. О, Будда, дай ему сил не кончить сразу же… Он так долго ждал этого момента, что сейчас ему нужно на протяжении неопределённого количества времени занимать голову всем, чем только можно, лишь бы не излиться в неё после первой же минуты совершения фрикций.       — А-ах…       Двигая тазом то вперёд, то назад в достаточно быстром темпе, Тэхён особо не смотрит на женское лицо. От наслаждения он жмурит глаза и часто дышит – он входит в Юнин всё глубже и глубже, кровь стучит у него в ушах, а от каждого толчка по телу разлетаются искры, растекаясь сладкими волнами по всем чувствительным точкам. Наращивая темп с каждой секундой, Тэхён цепляется губами за один из набухших женских сосков и начинает сосать его с разных сторон. Придерживая Юнин правой рукой за бедро и вбиваясь в неё нетерпеливыми, пронзающими толчками, приносящими невероятное наслаждение, не прекращая целовать, так неистово и отчаянно, что аж хочется плакать, Тэхён слышно шипит и вдруг решает взглянуть на Юнин, дабы убедиться, что ей нравится. Однако он не видит эмоций наслаждения на её лице, а видит совсем другое – мокрые дорожки слёз, что скатываются по её щекам.       Соль на девичьем лице не на шутку пугает его. Пугает и удивляет. Тэхён останавливается, прекращая входить в неё, опять привстаёт на ладонях, смотрит на её левый профиль и замирает в таком положении на пару минут. Сама же Юнин молча смотрит в сторону: у неё поджаты губы, словно она боится заплакать вслух, её руки не обнимают Тэхёна в ответ, а продолжают нервно удерживаться за одеяло, тело напряжено. И Тэхён этого не понимает. Она же уже давно не девственница. И у неё наверняка был хотя бы один половой партнёр за минувшие годы. Может, даже не один. Так и чего она сейчас плачет?       — Юнин, тебе больно? — обеспокоено спрашивает её Тэхён, стараясь вообще не двигаться: его член по-прежнему находится в её влагалище, однако он не рвётся вперёд, как делал это секундами ранее. А Юнин, похоже, даже не заметила, как он остановился. Она подносит руки к своему лицу, вытирает с щёк слёзы, переводит на Тэхёна немного растерянные глаза и затем прикладывает ладони к его груди.       — Н-нет… всё хорошо. Продолжай… — сбивчиво проговаривает Юнин и тут же снова жмурится. Ей и правда не больно. Дело вообще в другом.       — Но… ты же плачешь, — констатирует Тэхён, продолжая неподвижно нависать над женским телом. Юнин вновь раскрывает глаза и испускает протяжный стон. Перемещая свои маленькие ладони на мужское лицо, она за скулы тянет Тэхёна к себе и два раза целует его в губы. После этого отодвигает от себя его голову и нежно улыбается.       — Это не от боли, а от счастья… — признаётся мужчине Юнин и шмыгает носом. — Тэ, пожалуйста, продолжай. Не останавливайся…       Несмотря на просьбу Юнин продолжать, Тэхён не торопится снова толкаться в промежность между её бёдер. Он внимательно изучает её лицо и то, как она на него смотрит. Её глаза, обычно спокойные и немного отстранённые, раскрывают перед ним что-то большее, что-то, о чём Юнин обычно стесняется говорить. Там нет уверенности, нет привычного огонька, который он привык видеть в глазах женщин, уверенных в своей сексуальности. Вместо этого её взгляд – напряжённый, настороженный. Её зрачки расширены не только от возбуждения, но и от какого-то неосознанного страха, словно сама мысль о том, чтобы открыться перед ним целиком, пугает её до дрожи в коленях.       И тогда Тэхён понимает, что ошибся. Это не просто замкнутость или стеснительность, которые Юнин всегда проявляет, когда разговор между ними заходит на интимные темы. Она долгое время никого не пускала в свою жизнь. Никого не подпускала к своему телу. Её неловкость, её смущённые реакции на его слова или прикосновения – всё это складывается в единую картину. В её взгляде есть нечто, что невозможно подделать – что-то почти подростковое: смесь смущения, замешательства и осторожности, которая неумело прячется за покрасневшими щеками и отведённым взглядом. Она не привыкла к близости. Она не привыкла быть желанной в чьих-то руках. Она забыла, каково это. Ранее Тэхён думал, что её робость, это просто черта её характера. Но сейчас он понимает, что её молчание – это способ скрыть правду, которая только сейчас проступает на поверхность.       — У тебя что, за всё это время и правда никого… не было? — Тэхён уже и так это понял, хотя минутами ранее думал совершенно иначе. Он думал, что девушка, когда-то попробовавшая жить сексуальной жизнью, не сможет в одночасье от неё отказаться. Секс – это же естественный процесс – раз попробуешь и больше не сможешь добровольно лишить себя этих ощущений. Однако Юнин прямо сейчас доказала ему обратное. И Тэхёна поражает эта мысль. Она действительно была одна. Всё это время. Никто не держал её в своих объятиях, никто не касался её, никто не шептал ей на ухо слов, от которых дрожит сердце. Она закрыла для всех ту часть себя, которую он когда-то в ней открыл.       — Н-нет… — несмело произносит Юнин и стеснённо отворачивает голову. Она не знает, чего ожидать дальше. Она боится реакции Тэхёна, боится увидеть в его глазах насмешку, недоумение или, что ещё страшнее, разочарование. Она ведь понимает, что он – мужчина, привыкший к уверенным, опытным женщинам, и её откровение может показаться ему странным.       — Почему? — только и спрашивает её Тэхён, уже окончательно потерявшись в происходящем. Ему вроде как и хочется продолжить, потому как того требует физиологический позыв дальше толкаться в её лоно, однако он не может, пока они с Юнин не закончат говорить и пока он не выяснит причин её скованности. Почему она столько лет ни с кем не спала? Почему никому не позволила касаться себя?       — Потому что… Только ты… — несвязно бормочет Юнин и улыбается ярче любой звезды, когда Тэхён неожиданно для обоих дёргается, и это рваное движение отдаётся в канале её влагалища чем-то безумно сладким. Она раскрывает от удовольствия рот и блаженно закатывает глаза. И плакала она минуту назад по этой же причине: она так долго ждала этого момента – его тепла, его прикосновений, того, чтобы снова чувствовать, как он накрывает её своим телом. Столько лет она носила в себе эту боль, этот страх, что, возможно, никогда больше не познает, каково это – быть с Тэхёном. Быть в его руках, быть частью его мира.       Юнин уже почти отчаялась. Сколько раз она пыталась убедить себя, что нужно двигаться дальше, забыть, что когда-то у неё был этот мужчина, был секс с ним и была его любовь. Но ничто и никто не смог заменить его. И теперь, когда Тэхён здесь, когда она чувствует его вес, его силу, его дыхание, касающееся её кожи, – всё это кажется ей слишком настоящим, чтобы быть правдой. Её тело откликается и вместе с тем в её душе что-то ломается, как пружина, сдерживающая всё это время её эмоции. Юнин чувствует всё сразу: любовь, счастье, боль от того, сколько времени прошло, и страх, что этот момент может исчезнуть так же внезапно, как и появился. Она плачет, потому что её переполняет счастье. Счастье, которое кажется ей одновременно и даром, и наказанием за годы разлуки. И сейчас, закрывая глаза, она просто позволяет этому моменту быть.       — Только я? — Тэхён самодовольно ухмыляется и на этот раз уже весьма осознанно вгоняет в женское тело свой бешено пульсирующий член. Ему льстит, что, несмотря на всё, что было между ними, несмотря на годы разлуки, её чёртовы тайны и все обстоятельства, Пак Юнин оставалась недосягаемой для других. Девушка, которую он когда-то впервые коснулся, чью душу и тело познал первым, открывается ему заново. И Тэхён снова становится для неё первым.       Его мысли проносятся вихрем мимо сознания: она ведь могла быть с кем угодно, могла позволить любому другому мужчине занять то место, которое он когда-то считал своим. Но она этого не сделала. Она была одна. В каком-то смысле, Юнин принадлежала Тэхёну даже тогда, когда они были далеко друг от друга. Ему льстит, что Пак Юнин – его история. Она – его открытие, его уникальный след, оставленный на её теле и в её сердце. Это не просто случайность, не просто каприз судьбы. Он смотрит на неё, и у него перехватывает дыхание. Их секс – это не просто физическая близость. Это что-то большее. Это ощущение, что она всегда была и всегда будет его женщиной – с самого начала и до самого конца. Тэхёну льстит, что Юнин снова выбрала его, и что никто другой так и не смог стереть его след из её жизни.       — Ах… ах… Т-только ты… — томно скулит Юнин и уже хочет снова притянуть Тэхёна к себе, как тот резко перехватывает её за запястье и вжимает его в кровать.        — Скажи ещё раз, — не просит, а требует Тэхён, погружаясь в девичье тело максимально глубоко. Юнин выгибает вверх шею и улыбается ещё шире. Безумная радость затуманивает ей рассудок. Не слыша желаемого, Тэхён снова демонстративно глубоко толкается в её лоно, как бы напоминая ей, что он всё ещё ждёт, после чего Юнин с силой хватается ладонью за его взмокший затылок.       — Только ты, Тэхён. Только ты…       Увлечённые единым порывом, они сливаются в долгом обжигающем поцелуе, который так прекрасно превращает мозг в вату. Юнин активно мнёт мужские губы и сама же в них стонет. Запах Тэхёна обволакивает её, заполняя пространство между ними и проникая глубоко в её сознание. Его дорогой одеколон, его кожа – это именно та комбинация, которую она всегда отличит среди тысячи других. Ей кажется, что этот запах – живой, он окутывает её словно мягкий, невидимый шёлковый платок. Этот аромат – личная визитная карточка Ким Тэхёна – неуловимый, но такой реальный. Она дышит им, словно кислородом. Потому что в нём есть всё, что нужно для жизни: сила, тепло, превосходство. Это не просто запах мужчины. Это запах её мужчины.       Снова толкаясь во влажную девичью промежность, Тэхён вскидывает подбородок, ведёт кончиком языка по своей нижней губе и удовлетворённо улыбается. Он погружается в Юнин предельно глубоко, и от этого ему хочется и кричать, и шипеть, и стонать. Каждый жёсткий толчок выбивает из девушки под ним новый стон, и чем громче она стонет, тем жёстче Тэхёну хочется двигаться. Закрывая глаза, он наслаждается таким упоительным ощущением наполненности и снова подаётся вперёд. В этот момент Юнин, поднимая локти, тянется обнять Тэхёна, вот только длины её рук едва хватает на то, чтобы обвести ими его мощную спину и слегка коснуться пальцами одной руки кончиков пальцев другой. Он такой большой по сравнению с ней, такой непреодолимо сильный, что она почти теряется в этом контрасте.       — Тэ-э… — Юнин чувствует трение мужского члена внутри себя и улыбается как сумасшедшая, перемещая руки чуть выше и обводя ими мужскую шею. Вот оно: она лежит под ним, её тело полностью утопает в мягкой постели, а над ней – его тело, такое сильное, тёплое, надёжное, почти устрашающе мощное, но такое родное. Ей даже не нужно задумываться, что именно делает этот момент таким прекрасным. Просто сам факт того, что она здесь, что Тэхён так близко, что его тело буквально вдавливает её в кровать – этого достаточно.       Наклоняясь ниже, Тэхён прижимается губами к шее Юнин с правой стороны и принимается активно целовать её. Будда, какая же у неё сладкая кожа… Такая нежная и такая горячая. Просовывая руки под её подмышками, Тэхён слегка меняет положение ног и тянет Юнин за спину вверх. Оказываясь в вертикальном положении, она находит мужские губы и снова соединяет их со своими, однако уже через несколько секунд Тэхён разрывает поцелуй, выходит из неё и садится на колени. Юнин уже думает, что он хочет, чтобы она заняла позу сверху, но нет. Тэхён обводит ладонями её щёки, ласково целует её, затем наклоняет голову, цепляется губами за один из её сосков, немного сосёт его, затем оттягивает на себя и после этого слегка отодвигает от себя женское тело.       — Развернись, — говорит он Юнин, в ответ на что та ещё раз целует его и спустя полминуты послушно поворачивается к Тэхёну спиной, пристраивая свои бёдра у него на коленях. Тэхён немного приподнимает её вверх, дабы ему было удобнее пристроить свой член у входа в её влагалище, и затем, подсознательно выбирая нужный угол, он медленно опускает Юнин вниз, насаживая её прямо на свой встопорщенный орган. Юнин хватается пальцами за мощные мужские ноги под своими ягодицами и широко раскрывает рот, пока Тэхён продолжает постепенно наполнять её собой.        — А-а, а-а… — из судорожно разинутого, ловящего воздух женского рта вырываются лишь тихие, обрывистые, беспомощные стоны на разные гласные. Юнин никогда не пробовала заниматься сексом в такой позе, поэтому ей очень непривычно, – она не знает, что делать с руками. А Тэхён знает. Он обхватывает своими руками её тело, ровно под линией её груди, и сдавливает его в тесных объятиях. Объятиях, дарящих пусть искажённое и эфемерное, но всё же чувство защищённости. — Ах… а-ах… — накрывая в ответном действии мужские предплечья ладонями, Юнин запрокидывает голову Тэхёну на плечо и жалостливо скулит. Невыразимое удовольствие от его толчков жгучей пульсацией брезжит в каждой клеточке, в каждом нерве, в каждом синапсе и капилляре её тела.       — Скажи, кому ты принадлежишь… — соблазнительно низким басом нашёптывает ей на ухо Тэхён, ритмично двигая бёдрами и непрерывно вгоняя в неё свою плоть. Пока Юнин продолжает скулить, он убирает от себя её пышные волосы, которые без конца лезут ему в лицо, укладывая их ей на левое плечо, и начинает выцеловывать заднюю часть её шеи. — Скажи, кто делает тебя счастливой прямо сейчас… — Тэхён продолжает жадно вбиваться в её лоно, а Юнин не может и слова произнести, покуда из её горла только и делают, что вылетают нечленораздельные гласные и согласные.       — Ты… А-аах… — стонет Юнин и тянется руками назад, дабы обнять мужчину за голову. — Тебе… Т-только тебе…       Крик наслаждения отдаётся безумным эхом удовольствия. Тэхён довольно улыбается и перемещает руки выше, начиная с чувством сминать в ладонях её грудь.        — М-мм, Тэхё-ён… — зазывно стонет его имя Юнин и тотчас расплывается в блаженной улыбке. — Коснись меня там… — просит она его и поворачивает голову вправо, дабы дотянуться до его губ. Тэхён мгновенно отвечает на её поцелуй и медленно опускает левую руку по её животу вниз, к самой сердцевине её женственности.       Неописуемое наслаждение чувствовать, как горячее женское тело вбирает в себя его переполненный кровью член, сжимая тот в тугом кольце мышц, и впускает его дальше, до самого конца. Проводя длинными пальцами по её влажному лобку, Тэхён находит самое чувствительное место среди всего, что находится между её ног, и надавливает на него, точно на клавишу музыкального инструмента. Юнин сразу же ахает от восторга и, повинуясь всплеску эмоций, резко наклоняется вперёд, упираясь ладонями в матрас. И Тэхён пользуется моментом. Для того, чтобы сменить позу и поставить её раком.       Не выходя из неё, он приподнимается на коленях, за задницу подталкивает Юнин ещё дальше вперёд, отчего та тут же взвизгивает и одновременно со своим скулежом принимает коленно-локтевую. Тело с болезненно пульсирующей плотью внутри настолько горячо, что прикосновения Тэхёна к коже почти невозможно терпеть, однако Юнин мужественно переносит его толчки в её влагалище, которые в какой-то момент становятся более жёсткими. А происходит это потому, что на некоторое время Тэхёна выключает. Он бьётся в её ягодицы и больно сжимает кожу её бёдер, вколачивая в неё член, как вколачивают кол в землю. Резкие поступательные движения, которые Юнин минутами ранее принимала в себя с удовольствием, начинают приносить ей лёгкий дискомфорт.        Её тело ходит туда-сюда, туда-сюда по постели, и каждый последующий шлепок отдаётся внутри неё электрическим разрядом, прошибающим с ног до головы. Тэхён входит в Юнин на всю длину и затем, склоняясь над её спиной, проводит языком по косточкам её позвоночника, после чего хватается правой ладонью за макушку её головы и грубо сжимает пальцами её волосы. В ответ на это действие Юнин вскрикивает, рассыпаясь на мириады искр счастья, и снова встаёт на ладони. Её сердце трепещет от любви к самому лучшему из мужчин. Трепещет и колотится бешеным насосом, еле-еле успевая качать кровь. В это время Тэхён снова и снова, снова и снова вбивает в неё свой твёрдый член, наконец-таки приходя в себя и переставая жестить. Всё, что он чувствует сейчас – почти абсолютное блаженство.       Весь в поту, Тэхён и сам не понимает, как так происходит, однако уже через пару минут Юнин, видимо, полностью обессилевшая, сначала снова опускается на локти, а затем и вовсе падает на живот. Тэхён наклоняется вслед за ней, удобно пристраиваясь на её спине и продолжая энергично двигать бёдрами, вбиваясь в женскую задницу по самые яйца. Целуя Юнин сначала в правую лопатку, а после этого в плечо, Тэхён трётся носом о её висок и мученически закатывает глаза. Запах её волос и нежной кожи кружит голову, а упругость такого желанного тела пьянит воображение. Ощущая в себе горячую пульсацию, Юнин негромко вскрикивает, но пьянящие губы Тэхёна отвлекают её жаркими поцелуями, и дальше она уже плывёт на волнах, прижатая его горячим мощным телом к матрасу. Ласково касаясь губами девичьего уха, Тэхён мягко кусает его мочку и оттягивает ту на себя. Тогда Юнин прикрывает от удовольствия веки и широко улыбается.       Тяжесть мужского тела, его ласки и руки, которыми Тэхён доводит её до безумия, заставляют Юнин буквально молить вселенную о том, чтобы происходящее между ними сейчас не заканчивалось никогда. Его жгучие поцелуи смещаются ей на шею, большая сильная рука накрывает её грудь, и Юнин подавляет в себе тихий стон, поворачивая голову, находя его мягкие губы и прижимаясь к ним своими. Тэхён сминает в пальцах правой руки такую мягкую, такую податливую грудь, напоминающую ему мячик-антистресс, и параллельно не прекращает целовать Юнин в губы, которые находятся под достаточно неудобным углом, покуда её голова повёрнута к нему боком. Но он не просто целует её. Скорее – клеймит этим ненасытным поцелуем, заявляя свои права на эту женщину, а также заставляя её скулить, принимать в себя и молча подчиняться.       Юнин слышит, как Тэхён заходится в собственных стонах и как эти стоны стремительно уносят его к долгожданной разрядке. Они оба пропускают через себя огромное количество любовной энергии. Сейчас, прямо в данную секунду Юнин ощущает и осязает счастье во всём – в состоявшейся близости их с Тэхёном тел, душ, умов, жизней и судеб. Это счастье видится ей настолько настоящим, что кажется невероятным, – делающим её полной, пронизанной трепетом и экстазом страсти. Пак Юнин не столько отдалась Ким Тэхёну, сколько прямо сейчас полностью отдаётся потоку времени, не анализируя, куда оно несёт её, потому что она попросту не знает этого пути. Она просто доверяет ему и всё.       И снова толчки – Тэхён погружается в женское тело, не переставая, и от этого у него на лице проявляется блаженная гримаса наслаждения. Его улыбка отражает сладкую муку, тень необузданного восторга и полного экстаза. Он кайфует каждый раз, когда толкается в её лоно. О, Будда, как же он кайфует… Юнин же, растекаясь по постели, как топлёный шоколад по бисквиту, в какой-то момент не выдерживает и тянется рукой к одной из подушек. Тэхён входит в неё, и тогда она, испытывая что-то прекрасно-страшно-необъяснимое, жмётся к подушке сначала щекой, а после зажимает хлопковую ткань графитового серого цвета между зубами, словно испытывая нестерпимую боль. Но на самом деле это не боль. Разум Юнин не способен обработать, что это: удовольствие, напряжение или что-то неизведанное. Всё, что она знает, – она под ним, она с ним, и этот момент принадлежит только им двоим.       В воздухе спальни витает тягучий аромат страсти, смешанный с мощным запахом его одеколона и её ванильно-вишнёвых духов. Жар их тел наполняет пространство, вытесняя всё остальное, оставляя только ощущение близости и абсолютной отдачи друг другу. Простыни помяты, словно отпечатки их движений и эмоций запечатлелись на ткани. Всё вокруг кажется пропитанным этим моментом – каждое прикосновение, каждый вдох, каждый взгляд. А за окном царит глубокая ночь, обнимающая город тёмным покрывалом. И она становится свидетелем их любви, слияния их тел и их попытки забыть обо всём. И даже если за стенами сей квартиры время продолжает течь, медленно и невидимо, как лунный свет за окном, здесь, в этой спальне, оно кажется замершим. Эта ночь – ночь любви, принадлежит только им. Она – их секрет, их начало и их бесконечность.