Ангельская кровь

      Аплодисменты не стихают. Кто-то поднимает бокал, кто-то кричит: «Ну, теперь эта вечеринка точно войдёт в историю!». Все смеются. Кроме Юнин. Она больше не смеётся. Она даже не дышит. Тяжело, вязко, горько. В следующее мгновение она вскакивает со стула. Отрывистый стук каблуков. Никто не успевает задать вопросов. Да и кому есть до неё дело? Она ведь просто ассистентка. Просто исчезла. Устала. От игры. От вида чужих губ на его. От того, как женщины вечно крутятся рядом с ним: на совещаниях, в лифтах, на вечеринках. Плевать, какие обстоятельства. Он всегда даёт им повод. Всегда доступен. Даже когда говорит, что любит её.       Почему ты такой? Почему ты именно такой? Ты не принадлежишь мне. Никогда не принадлежал…       Она идёт по коридору, одному из боковых, в котором освещение не такое яркое: свет ламп разбивается о глянцевые стены, а под ногами – ковровое покрытие. Голова гудит. Снюс работает странно: то легко, то внезапно тянет вниз. И вдруг – шаги. За спиной. Ровные. Чёткие. Юнин не поворачивается. Она знает. Она уже чувствует. Он идёт за ней. И тут она останавливается. Сердце делает один большой, болезненный кувырок. И она прячется. За ближайшую стену, в излом коридора. Чтобы дышать. Чтобы не видеть. Потому что если увидит – не выдержит.       Шаги приближаются. Тяжёлые, ровные. Тэхён не бежит. Он ищет. Юнин прижимается к стене, жмурит глаза. Тэхён заходит в коридор. Останавливается. Оглядывается. В свете настенного бра вытягивается его силуэт: чёрная рубашка, прямые плечи, сосредоточенное лицо. Он осматривает пространство, кожей чувствуя, что она где-то рядом.       — Юнин, я знаю, что ты здесь.       Юнин осторожно выглядывает из-за угла, только кончиком лица – ровно настолько, чтобы увидеть, где он. Тэхён стоит всего в нескольких метрах от неё. Если он сделает ещё пару шагов вперёд, то увидит её, найдёт её. Чёрт бы тебя побрал, Ким Тэхён! Её десна гудит от снюса, от обиды, от ярости, от желания просто исчезнуть и никогда больше не пересекаться с этим человеком.       — Юнин. Не убегай. Я не закончил. — Тэхён делает ещё шаг. Потом ещё один. Он ищет её. Вслепую. Юнин в панике. Если он подойдёт, она не сможет смотреть ему в глаза. Не сможет не сказать, что всё видела. Не сможет не сорваться. Нужно затаиться. Спрятаться. Исчезнуть. Что угодно, лишь бы не встречаться с его глазами.       Тэхён идёт вперёд, не сбиваясь с ритма. Кажется, он не торопится, но каждый его шаг, как давление на её пульс. Глухо, ровно, навязчиво. Юнин, прижавшись к стене, следит за ним. Он проходит мимо, не глядя вбок, и она видит его спину. Словно он не ищет, а уже знает, куда идёт. Это её шанс. Пока Тэхён в паре шагов от неё, Юнин бросается вниз, в пригибе, почти беззвучно, и открывает боковую дверь, в какую-то служебную комнату, не раздумывая. Просто спрятаться.       Щёлк.       Дверь негромко захлопывается за её спиной. Тэхён останавливается. Поворачивает голову. Прислушивается левым ухом. Он слышал. Заметил. Почувствовал запах ванили. И в следующую секунду на его лице появляется улыбка: тонкая, упрямая. Вот и она. Моя беглянка.       — Нашлась.       Тэхён делает шаг назад. Разворачивается. И медленно идёт к двери, за которой Юнин, конечно же, думает, что скрылась идеально. Он знает её лучше. Знает каждый рефлекс. Каждую слабость. Каждую попытку сбежать. И вот он подносит руку к ручке…       Когда дверь за спиной Юнин мягко щёлкает, она оказывается в небольшой, слабо освещённой комнате – что-то вроде подсобки или помещения для персонала: запасные скатерти, стойка с ящиками, небольшой стол и шкафчики у стены. Сердце бьётся так громко, что кажется, его грохот можно услышать даже находясь снаружи. В висках стучит. Голова от снюса плывёт. Адреналин делает своё дело. Юнин быстро осматривается и ныряет за высокий стеллаж, за которым можно спрятаться на корточках. Запах тут – пыльный, текстильный, но ей всё равно. Лишь бы не дышать одним воздухом с ним. Сейчас – нет. Не могу. Не после всего. И тут – дверь открывается.       Тэхён входит. С порога – тишина. Он не говорит сразу. Просто осматривает комнату. Шаги глухие, как в замедленной съёмке. Юнин затаивается, пригнувшись, руки прижаты к груди, губы плотно сжаты, а глаза – на щёлочке между ящиками. Он здесь. И он её ищет. Тэхён проходит вдоль шкафа. Останавливается. Смотрит на завешенное окно, на стол, на пустой стул, на коробки.        — Юнин, ты правда думаешь, что можешь спрятаться от меня в комнате три на пять?       Улыбка в голосе и раздражающая, и опасно нежная. Тэхён делает ещё шаг. Совсем рядом. Ещё немного, и он заглянет за стеллаж. Юнин сжимается ещё сильнее, внутри всё пульсирует, и с каждым его шагом становится только жарче.       Шаг. Ещё один.       Тэхён останавливается. На долю секунды. Поворачивает голову немного в сторону и видит её. На корточках, за стеллажом, в полутьме, с дрожащими пальцами, со сбившимся дыханием. С глазами, полными всего: злости, боли, желания и страха. Он не говорит «попалась». Не улыбается. Не делает вид, что это игра. Он просто смотрит. Юнин же чувствует жар. Жар на лице. В животе. Под кожей. Тэхён опускается на корточки напротив и тяжело выдыхает. Просто садится рядом. На том же уровне. В той же тишине.       — Нашёл.        Юнин отворачивает голову. Слишком близко. Слишком больно. А он смотрит. И не отводит глаз.       — Почему ты убежала, Юнин? Почему ты каждый раз бежишь, когда я делаю что-то, что не укладывается в твою идеальную картинку обо мне?       Юнин не отвечает. Не может. Потому что если скажет хоть слово – захочет или ударить, или поцеловать.       — Я поцеловал её, потому что был зол. Потому что ты смотрела. Потому что ты прячешься. Но ни один поцелуй на этой вечеринке – не то, чего я хочу. Я хочу только тебя.       Пауза. Тэхён подаётся ближе, но не касается. Юнин жмурит глаза. Потому что вот оно – снова. Невыносимое рядом. И невозможное отпустить. Юнин долго молчит. А потом…       — Я… я… ты… — слова сыплются, как сломанные бусины. Не связаны. Не собраны. Она хмурится, словно сама не понимает, что говорит: — Это… это не вишня… и не ваниль… это… Ты не… не ты… не со мной… ты же не с ней… ты же… я…       Тэхён напрягается. Лоб слегка морщится. Он подаётся ближе, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Юнин, ты в порядке?       Юнин снова что-то бормочет:       — Я не кофе… я не… я просто… тебя… но не… не когда… не так…       Тэхён выпрямляется.       — Эй, Юнин. Посмотри на меня. — Он берёт её лицо в свои ладони, осматривает со всех сторон. — Ты чем-то закинулась? Что-то принимала?       — Я… я два… два белых… — Юнин поднимает глаза, — два пакетика… ваниль… или… вишня… или снюс…       Тэхён резко выдыхает. Теперь всё ясно.       — Чёрт, Пак Юнин. Ты вообще с ума сошла? Два? Да ты же сейчас отключишься, если не вывернешься наизнанку. — А Юнин просто смеётся. Тихо. Легко. И это пугает больше всего.       — Я думала… если будет плохо – ты придёшь. И ты пришёл. Пф-ф… глупо, да? Я – глупая…       Тэхён смотрит на неё. И понимает: она на грани. И не только из-за снюса. Она вся из пороха. И сейчас горит. Минута, и он не выносит больше этой беспомощной нежности на её лице. Не этой смазанной, невнятной Юнин, которая шатается между смехом и обмороком. Тогда Тэхён резко хватает её за плечи, поднимает с пола, как будто не может терпеть её на коленях, и вжимает в стену. Не сильно, не грубо.       — Выплюнь. Сейчас же.       Юнин хихикает – смазано, расфокусировано, отрицательно машет головой, как ребёнок, который не хочет глотать лекарство, и показывает Тэхёну язык.       — Н-не хочу… Мне нормально.       — Плевать. Ты даже не понимаешь, в каком состоянии. Выплюнь. Живо. Или я сам залезу тебе в рот.       Юнин отшатывается от этих слов, однако Тэхён не даёт ей соскользнуть. Рука уже поднесена – ладонь раскрыта. Он ждёт.       — Юнин, я серьёзно. Выплюнь мне в руку. Сейчас же.       Юнин ещё пару секунд упирается глазами и словно даже хочет ускользнуть, но Тэхён не отпускает. Не моргает. Не просит. Требует. И тогда Юнин неторопливо, почти сдаваясь, выплёвывает снюс ему прямо в ладонь. Маленький белый пакетик, пахнущий ментолом, падает, как символ всего, что она пыталась проглотить в себе. Тэхён не морщится. Не комментирует. Просто разворачивается, отходит на пару шагов и выбрасывает это в ближайшую урну. А потом возвращается к ней. И смотрит, сужая глаза.       — Ещё есть? — спрашивает он. Юнин качает головой и театрально пожимает плечами.       — Всё. Ты победил, — шепчет она. А Тэхён думает: нет. Я просто забрал тебя у края. Затем он проводит ладонью по лицу – не зная, кого ему хочется ударить больше: её, себя или того, кто дал ей этот треклятый снюс.       — Мать моих будущих детей не должна закидывать в себя всякое дерьмо. И вообще, должна вести нормальный, здоровый образ жизни.       — Чего?.. — Юнин, всё ещё с туманом в голове и дрожью в коленях, поражённо моргает. Тэхён только хмурится в ответ.       — Ты слышала. Так нельзя.       Юнин замирает на секунду, а потом громко, наигранно, с преувеличением передразнивает его:       — Мать моих будущих детей… Ты, я смотрю, далеко наперёд думаешь.       — Нет. Но ориентиры у меня есть.       Юнин смотрит на него снизу вверх, чувствуя, как внутри всё дрожит. От близости. От слов. От того, что он говорит «мать моих детей», и она делает вид, что это смешно, а на самом деле это удар в солнечное сплетение. Будучи всё ещё прижатой к холодной стене, Юнин наконец распрямляется, словно в ней включается та самая старая, колючая Юнин, которая умеет защищаться не кулаками, а словами, как цепкими семянками-липучками от репейника.       — Я достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне в себя закидывать, что пить, как жить и с чего кайфовать. Ты мне не брат. И не отец. Так что можешь не включать режим «я знаю, как лучше». Если хочешь воспитывать – найди кого-нибудь помладше и посговорчивее. Меня – не трогай.       Тэхён стоит перед ней, не двигаясь, не мигая, не отводя глаз. Он пропускает её слова через себя, как нож через плоть. Не потому что они несправедливы. А потому что она говорит с ним, как с чужим. Он молчит. Ровно столько, сколько нужно, чтобы ей стало неуютно в собственной правоте.       — Я и не собирался тебя воспитывать, Юнин. Не надо. Ты уже взрослая. Такая взрослая, что умеешь прятаться и кидать в себя любую хрень, лишь бы заглушить, что болит. И если ты считаешь, что это и есть свобода – хорошо. Живи так. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал, — поднимая правую руку вверх, Тэхён берёт Юнин за подбородок и приподнимает его выше. — Я не твой отец. Не твой брат. Я – мужчина, который тебя любит. И если ты в этой любви видишь только контроль, значит, до тебя до сих пор не дошло, что я всё это время делал только одно: защищал тебя от самой себя.       Юнин молчит, как выстрелом сбитая. Не отвечает. Не отталкивает. Не шутит, не закатывает глаза – ничего из того, что она обычно делает, чтобы спрятаться. Она просто смотрит на него. И в этом взгляде – всё: обида, смятение, признание, которое она не может произнести, но которое дрожит в её зрачках. А Тэхён… Он уже отходит назад. Только на шаг, однако этого хватает, чтобы между ними снова выросла дистанция.       — Я не могу стоять рядом, если ты всё время ставишь между нами стены. Я прихожу – ты уходишь. Я тянусь – ты бьёшь. Я люблю – ты молчишь. Знаешь, что самое страшное? Что ты думаешь, будто я хочу тебя контролировать. А я просто хочу быть тем, на кого ты можешь опереться. Но ты не хочешь. Ты всё ещё воюешь. Даже когда тебя никто не атакует.       Тэхён выжидает паузу. В ней – тишина, в которой можно услышать биение двух сердец, никак не способных найти общий ритм. А затем он разворачивается и уходит. Медленно, нехотя, но всё-таки уходит. Юнин остаётся одна. Со стеной за спиной и с чужим сердцебиением внутри. Я не читаю между строк, Юнин. Я читаю только то, что ты говоришь. Всё остальное – это твои догадки. И твои страхи. Не мои.       — Будда… Я не прошу у тебя просветления, богатства или вечного счастья. Я просто… хочу понять. Почему с ним всё так трудно?       Почему каждый шаг к нему, как по стеклу босиком? Почему нельзя просто взять его за руку и идти? Почему всё время что-то мешает: то родители, то страх, то его вот это бесконечно-очаровательное лицо, которое, прости, я бы с удовольствием ткнула в подушку, лишь бы оно перестало действовать на меня, как яд? Почему у других всё просто? Почему кто-то встречается, влюбляется, живёт, а мы – сражаемся? Сами с собой. Друг с другом. С прошлым, которое не выбирали. Если у судьбы правда есть план, можно хотя бы маленькую заметку внизу страницы? Что мы вообще должны из этого вынести? Будда, я правда стараюсь. Дышу, отпускаю, живу «здесь и сейчас». Но всё, что я чувствую рядом с ним – это «вчера» и «завтра». А сегодня – всегда война. Может, нас выбрали для чего-то посложнее. Просто, если это так… будь добр, подскажи, как мне не сдаться, и как ему – остаться.

* * *

      Проходит какое-то время. Может, пятнадцать минут. Может, вечность. Юнин вытирает ладони о платье, собирает дыхание и возвращается обратно в зал. Музыка всё ещё играет, но уже тише. Освещение сменилось: бар теперь светится мягким янтарём, отражаясь в бокалах и металле. Пространство рассыпалось на островки: группы сотрудников разбились по интересам. Кто-то стоит у бара, смеётся над чем-то с коктейлем в руке. Кто-то уже завалился на диваны у стены. Трое из отдела маркетинга громко спорят о вкусе кальби. А чуть дальше, возле бильярдного стола, собралась компания человек из десяти. Юнин замечает Джиу – в своём красном платье, растрёпанная, сияющая, она стоит боком, смеётся, что-то говорит парню, у которого в руке кий, и тот, кажется, чуть не роняет его от смеха.       Юнин делает пару шагов ближе и… останавливается. Тэхён. Он стоит у бильярдного стола, прислонившись к борту, в одной руке – кий, в другой – бокал. Он уже играет. Юнин иронично хмыкает. Конечно. Куда бы она ни пошла – он уже там. Как закон подлости. Или как магнит. Иногда непонятно, кто за кем тянется.       Она подавляет реакцию, делает вид, что её совсем не напрягает его присутствие. И подходит к Джиу. Та поворачивается и вскидывает брови, как будто не ожидала увидеть её снова.       — О! Смотри, кого принесло! — говорит она. Губы слегка припухшие от бокала, в глазах – блеск. Не пьяная, но определённо поддатая. Такая, какой Джиу бывает в самый весёлый и опасный час. Она достаёт из сумочки знакомую пластмассовую коробочку и шутливо приподнимает её. — Ну что, по второму? Или по третьему уже?       Юнин тянет было руку, пальцы почти касаются крышки, но ровно в этот момент она чувствует. Прямо кожей. Взгляд. Поднимает глаза и встречается с Тэхёном. Тот не говорит ни слова. Не шевелится. Просто смотрит. Медленно, внимательно. Так смотрят, когда предупреждают без слов.       Юнин напряжённо сглатывает и отдёргивает руку.       — Нет. Спасибо. Двух на сегодня хватит.       — Ну как знаешь. Преображение в буддистку – прямо у меня на глазах, — фыркает Джиу, делая вид, что не заметила её неловкости. Юнин только качает головой, а внутри всё по-прежнему дрожит. От него. От себя.       Новая партия начинается. Кто-то из парней шутит, что в этот раз будет «мужская битва», и все, включая девушек, отступают в сторону, уступая место игрокам. Играют четверо: кто-то из отдела стратегического развития, один парень из партнёрского отдела, ещё один и Тэхён. Все остальные стоят полукругом – наблюдают, болеют, пьют. Некоторые – просто ради того, чтобы быть поближе к Тэхёну. Он и за бильярдным столом выглядит как собранная угроза в костюме. Юнин стоит рядом с Джиу, держит в одной руке бокал с чем-то ярко-розовым, а в другой – телефон. Экран светится: сообщение от Чимина о том, что Тэквон уже спит. Она улыбается уголками губ. Хоть кто-то сегодня в покое. И в этот момент Тэхён, который только что склонился над бильярдным столом, передвигая кий по краю зелёного сукна, вдруг делает шаг вбок. Оставляет кий на борту и подходит к Джиу. Без лишнего шума. Чтобы Юнин не услышала. Та поворачивается, удивлённая, и, как всегда, с приподнятой бровью.       — Что, проигрываешь? Или решил сдаться прямо мне на грудь?       Тэхён не улыбается.       — Можно тебя на секунду?       — Всё, решил переключиться с шаров на меня? — хмыкает Джиу, складывая руки на груди и отходя с Тэхёном немного в сторону. — Осторожнее, босс. У тебя вон ассистентка рядом.       Тэхён не меняет выражения лица. И это ломает шутку. Он подходит ближе, почти наклоняется к ней, чтобы не слышали другие. Говорит так, что в его голосе нет приказа, только просьба:       — Я понимаю, вы подруги. Ты хочешь, чтобы она расслабилась. Повеселилась. Отвлеклась. Но, пожалуйста… Перестань давать ей снюс, ладно?       — Ты серьёзно? — поджимает губы Джиу. Тэхён кивает.       — После того, в каком состоянии я её нашёл? Да. Она не всегда понимает, когда надо остановиться.       — Знаешь, я не враг. Но и она не ребёнок. И иногда ей правда нужно расслабиться.       — Я видел. И в игре на стульях. И сейчас, — иронизирует Тэхён. — Она плохо на него реагирует, ты же видишь. Я понимаю, у тебя своя волна, но… это Юнин. Она другая. Ей не нужно подстраиваться под кого-то, чтобы быть в теме. Она и так слишком сильная, чтобы прятаться за искусственной лёгкостью. Просто… не предлагай ей больше. Не подталкивай. Пожалуйста. Мне и так тяжело за ней смотреть. Не усложняй.       Джиу молчит. Смотрит на него, на Юнин, на баночку в своей сумке. И в этот момент она впервые видит в Тэхёне не только мужчину из CEO-зала. А человека, который её подругу не просто хочет. Он бережёт. Как умеет.       — Хорошо. Сегодня больше – ни грамма. Обещаю.       Тэхён слегка наклоняет голову – не как благодарность, а как признание: он знает, что может доверять Джиу. Затем он поворачивается, берёт кий и возвращается к игре. Джиу какое-то время просто смотрит на него, всё ещё слегка ошарашенная его словами и их неожиданной… теплотой? Прозрачной, спокойной, но такой, которая цепляет. Она хмыкает, опускает взгляд на свою сумочку, достаёт баночку, вертит её в пальцах и спешит догнать Тэхёна.       — Слушай, босс, если уж ты такой принципиальный… Может, сам закинешься? Справедливости ради. Ну, чтобы понимать, что запрещаешь.       Тэхён поднимает бровь. Но вместо отказа – протягивает руку.       — Давай. Только если ты – вместе со мной.       Джиу смеётся.       — Что, боишься? Вдруг закружится твоя архитектурная голова?       — За свою жизнь я пробовал много чего. И снюс – далеко не худшее. Просто… не каждому он нужен. Не всем, кто тонет, стоит бросать весло, — затем Тэхён берёт пакетик. Джиу – второй. Они закидываются одновременно, переглядываются.       — Ладно, так уж и быть. Будем тонуть с достоинством.       И только в этот момент Тэхён снова смотрит на Юнин – та всё ещё отвлечена, не знает, не видит, не слышит. Но он чувствует: её присутствие – под кожей. И даже если он на другой стороне зала, всё, что он делает, всё равно начинается с неё.       Игра снова набирает темп. Шары разбегаются по зелёному полю стола – глухие удары, короткие команды. Мужчины двигаются по кругу, переходят с позиции на позицию, каждый со своим стилем: кто-то резкий, кто-то методичный. Тэхён – сосредоточен. Держит кий уверенно, взгляд – цепкий. Не разговаривает просто так, однако Джиу не из тех, кого это смущает. Она идёт за ним, один бокал в руке, вторая – в волосах, слегка закручивает локон и как бы между делом начинает его расспрашивать:       — Так, сердцебой. А ну колись. Что ещё ты пробовал? Из запрещёнки, я имею в виду. Тупсик – это явно не твоя самая тёмная сторона.       Тэхён прищуривается, целится и без стеснения отвечает:       — Многое. В юности – сигареты в больших количествах, чуть позже – пара таблеток не по рецепту. Один раз – кислота. Это было… очень странно. После того случая я три дня рисовал здание, которого не существует. Потом понял, что архитектура и психоделики – несовместимые вещи.       — Ух ты, — изумлённо округляет глаза Джиу. — А выглядишь ты как парень, который максимум от кофе кайф ловит. Такая чистенькая харизма. А под ней – подвал с грехами.       Тэхён усмехается краем губ.       — У каждого своя доза темноты. Просто я не ношу её на показ.       — И теперь ты вдруг стал святым?       — Нет, — качает головой Тэхён, наклоняясь к столу. — Просто я знаю цену привычкам, которые отнимают тебя у самого себя. Поэтому предпочитаю их распознавать. Или выкорчёвывать. До того, как они пускают корни.       Джиу с интересом смотрит на него. Видит: этот человек не просто строгий. Он пережил. И выжил. А теперь пытается спасти того, кого любит. Даже от самой себя. В это время Юнин, что сидит в другом конце круга, наконец поднимает глаза и видит, как Джиу… с ним. Смеётся. Болтает. Ходит за ним. И в груди снова начинается то самое ревнивое движение. Тэхён делает точный удар – шар с лёгким стуком влетает в лузу, и, пока остальные одобрительно переговариваются, он ставит кий вертикально, опираясь на него одной рукой. Поворачивается к Джиу и склоняет голову.       — Я просил тебя замолвить за меня словечко. Сказать ей пару… тёплых слов обо мне. Сделала?       Джиу моргает.       — Ну да, сделала. Типа. Сказала, что ты… ну, не самый худший вариант из всех, что у неё были. И что, возможно, ты не бесчувственный робот, а кое-где даже с… сердцем?       — Великолепно, — сдержанно улыбается Тэхён. — Просто рекламный слоган. «Ким Тэхён: с сердцем. Иногда».       Джиу смеётся.       — Ну слушай, я ж не могла ей сказать: «Он всё ещё тебя любит, как сумасшедший, и втайне готов умереть, если ты снова отвернёшься». Она бы испугалась. Или заплакала. Или убежала.       Тэхён смотрит на Юнин. Та стоит чуть поодаль, с кем-то из коллег. Взгляд её то и дело скользит в их с Джиу сторону.       — А она и так убегает. Только теперь… молча. Без слов. Без слёз. А это даже страшнее.       Джиу молчит, потому что понимает: так не говорят просто ради игры. Так говорят, когда больше нечем стрелять, кроме как правдой. Всё ещё с бокалом в руке, она переводит взгляд с Тэхёна на Юнин и обратно. В ней не исчезла лёгкость, но она как будто немного осела, потому что в этом разговоре слишком много настоящего, чтобы просто хихикать. Тогда она откидывает волосы за плечо, делает глоток и бросает:       — Слушай… А если бы она не вернулась в твою жизнь? Осталась в Пусане? Ты бы… что? Забыл? Женился на ком-нибудь из своей весёлой коллекции?       Тэхён не смеётся. Даже не улыбается. Смотрит в одну точку – на Юнин.       — Нет. Я бы остался один. Потому что после неё всё остальное – не настоящее. Даже если красиво, даже если удобно – это просто копии. А я устал от подделок. И от людей, которые хотят быть почти как она. Она – единственная, кто не пыталась быть кем-то ещё. Даже когда срывалась, даже когда убегала… она всегда была собой. По-своему честной, — и потом, уже тише: — Я просто хочу, чтобы когда-нибудь она поняла: я не за ней бегу. Я бегу за тем, кто я рядом с ней. Потому что только рядом с ней я – живой.       Джиу криво усмехается.       — Ты, конечно, просто ужасен. Так нельзя говорить. Я сейчас расплачусь и испорчу себе макияж.       Тэхён смотрит на неё с лёгкой, доброй улыбкой.       — Не смей. Ты – единственный человек на этой террасе, с кем я могу разговаривать о ней вслух.       — Знаешь, а ведь она тоже живая рядом с тобой. Просто до неё ещё не дошло, что это – не страшно.       Они замолкают. Вокруг – удары шаров, голоса, музыка. Джиу делает ещё глоток, смотрит на Юнин, и в уголке её рта появляется улыбка.       — Знаешь, босс, ты… м-мм… очень похож на одного мальчишку, которого я знаю.       Тэхён, занятый выбором следующего удара, приостанавливается, но не смотрит на неё.       — Правда? И чем же я похож?       — Он тоже упрямый. — Джиу не меняет интонации, говорит в сторону, будто себе. — Голову пробьёт, но добьётся. Молчит, когда чувствует больше всех. Упрямо держится рядом, даже если его просят уйти. И всё время думает, что сильным быть – это молчать, хотя на самом деле, когда он рядом, всем просто легче. Даже если никто не признаётся.       Тэхён замирает на полудвижении. Слегка поворачивает голову.       — Это ты сейчас… о ком?       Джиу поднимает на него глаза, ухмыляется с невинной наглостью и делает вид, что не поняла.       — А тебе что, не всё равно? Главное ведь, что ты узнал себя, верно? — Тэхён слегка прищуривается, пытается прочесть между строк. Но Джиу уже делает шаг в сторону, словно закрыла тему. А в голосе звучит только её обычное: — Давай, делай удар, герой. И не забывай, что ты на виду. Даже если кто-то делает вид, что не смотрит – она смотрит. Всегда.       Тэхён долго взирает на её спину. Молча. А в голове всё ещё крутится одно: «Мальчишка, которого она знает. Упрямый. Молчащий. Рядом». Он не уверен, но где-то глубоко внутри него что-то дёргается. Как будто Джиу сказала больше, чем собиралась. Разговор между ними начинает понемногу затихать: не потому что им нечего обсудить, а потому что воздух сгущается. Их взгляды снова пересекаются, и в них – намёки, тени и что-то недоговорённое. И вот приближаются шаги. Юнин. Она подходит к ним осторожно, словно сомневается, имеет ли право вмешаться, и останавливается чуть сбоку, напряжённо поправляя ремешок сумки на плече.       — Эм… А вы о чём это тут?.. — спрашивает она, глядя на Джиу.       — Да так, болтали. Про мальчишек, про упрямство, про то, как тяжело быть хорошим человеком с характером. Ничего, что нельзя было бы рассказать в воскресенье в буддийском храме.       — Что? — хмурит брови Юнин.       — Не парься. Всё равно не про тебя, — говорит Джиу и делает невинный глоток вина. В этот момент Тэхён, склонившись к столу, делает удар – шар со звуком уходит точно в лузу. Он даже не оборачивается. Просто демонстративно отходит в сторону, словно не замечает присутствия Юнин. Но Юнин замечает. Каждое движение. Каждый шаг. Каждую каплю его отчуждённости. И это режет сильнее, чем если бы он что-то сказал. Словно он отдал ей эту тишину, как упрёк.       Джиу краем глаза всё видит и, не сдерживая усмешки, наклоняется к Юнин и шепчет ей:       — Дорогая, если ты хочешь, чтобы он перестал вести себя как обиженный лев, может, всё-таки скажешь ему, что ты его не ненавидишь? Потому что он явно устал делать вид, что ему всё равно. А ты устала в это верить.       Юнин на это ничего не отвечает. Потому что внутри неё – хаос. И потому что Тэхён – всего в трёх шагах. Но как будто на другой планете. Она глядит на его спину, на то, как он молча, точно, хладнокровно продолжает игру, будто её нет рядом. Будто не было никакой подсобки. Будто слов «воспитывай кого-нибудь другого» не было тоже. А внутри неё всё горит. Не от злости, а от желания сказать. Повернуть. Остановить. Тогда Юнин делает шаг. Потом ещё один. Неуверенно. Как будто боится не его, а того, что он может просто не захотеть её слушать.       — Тэхён… — начинает она. Тот даже не поворачивается. Наклоняется к столу. Ударяет. Шар стукается и катится в лузу. Он отходит. И ничего не говорит. Юнин подбирает подол платья, вдыхает и подходит ближе. — Я… я хотела извиниться. За то, что сказала. За… тон. И за то, как это выглядело со стороны. Ты просто… Ты не заслужил…       Ноль реакции. Тэхён отходит дальше, ставит кий на стойку, берёт бокал. Даже не смотрит на неё. Это хуже любых слов. И тогда Юнин вскидывает руку. Хватает его за локоть. И вторым движением – встаёт прямо перед ним. Близко. Так, чтобы он не мог не посмотреть. А когда он, наконец, встречается с её взглядом, она честно произносит:       — Скажи что-нибудь. Или кричи. Или уйди. Но не молчи. Потому что, когда ты молчишь… мне страшнее всего.       И Тэхён смотрит. В его глазах: усталость, злость и боль, которую он пытается проглотить, но так и остаётся колючкой внутри. Он делает глоток вина и медленно опускает бокал на край стола.       — Ты хочешь, чтобы я не молчал? Хорошо. Тогда скажи мне: зачем ты снова подошла? Чтобы извиниться? Или чтобы снова убежать, как только я скажу то, что ты не готова слышать?       Юнин дёргается, упрямо не опуская его глаз. Сжимает пальцы на подоле платья, как будто удерживает себя на месте. А Тэхён продолжает:       — Знаешь, что самое ужасное? Я не злюсь на тебя за слова. Я злюсь на то, что ты в них веришь. Что ты правда думаешь, будто я хочу тебя контролировать. Что ты видишь во мне не плечо, а поводок. И что даже сейчас ты подошла не потому что хочешь быть рядом, а потому что не смогла вытерпеть мою тишину. Ты боишься чувств. Боишься себя и боишься меня, когда я слишком близко. Потому что рядом со мной ты настоящая. Без щита. Без сарказма. Без отговорок.       Тэхён делает шаг ближе. Совсем близко. Так, что Юнин чувствует его дыхание.       — Ты говоришь: «Скажи что-нибудь». А я говорю: я всё ещё здесь. Всё ещё с тобой. Всё ещё люблю тебя до тошноты. И мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты остановилась и поняла: я не враг. Я тот, кто выбрал тебя. Даже когда ты не выбираешь меня.       Тишина. Глубокая. Острая. На грани. Вокруг – глухие стуки шаров, перекаты по зелёному сукну, редкий смех. Кто-то из сотрудников делает ставку на чей-то удар. Кто-то щёлкает камерой телефона. А кто-то наблюдает. Не за игрой. За ними. Юнин и Тэхён. Слишком близко. Слишком заряжены, даже когда молчат. Их напряжение ощущается физически. Как будто между ними невидимая дуга. И люди чувствуют. Смотрят. Тэхён видит это. Как замечает всё. Поэтому, не меняя выражения лица, переходит к столу и берёт кий. Продолжает играть. Юнин же остаётся стоять. Спустя минуту она подходит ближе, встаёт у края стола и тише, чем обычно, но предельно ясно говорит:       — Ты сказал, что я настоящая рядом с тобой… Но это не так. Наоборот. Рядом с тобой я всё время думаю. Думаю, как сказать. Что не сказать. Как не задеть. Как не быть странной. Как не потерять себя… чтобы не потерять тебя. — Тэхён отрывается от стола. Взгляд – молчащий. Юнин продолжает, уже с надрывом: — Рядом с тобой я чувствую себя неадекватной. Будто каждый мой шаг – на минном поле. Будто если оступлюсь – ты уйдёшь. Я вечно думаю, не выгляжу ли я недостаточно уверенно. Не говорю ли глупости. Не мешаю ли тебе. А любовь… она ведь не про это, да? Не про то, чтобы всё время себя контролировать. Не про то, чтобы бояться быть рядом с тем, кто должен быть твоим домом.       Пауза. На секунду только удары шаров и тишина вокруг. Тэхён стоит, всё так же с кием в руке, но его лицо… заметно дрогает. Только на миг. Но этого хватает, чтобы Юнин поняла – он услышал. Вокруг внимание рассеяно. Пара сотрудников косится, один что-то шепчет другому. И это делает момент ещё острее. Тэхён перехватывает кий поудобнее, глядит в сторону, а потом просто и спокойно передаёт его Юнин.       — Ход твой. Сыграй.       И Юнин берёт кий. Её пальцы дрожат, но она делает вид, что не волнуется. Становится у края стола, выбирает шар, наклоняется, прижимает кий к пальцу, целится и… промахивается.        — Чёрт… — шепчет себе под нос и отступает, отдавая ход. Слишком шумно внутри, чтобы попадать в лузы. Тэхён ничего не комментирует. Просто встаёт на своё место. Делает свой ход – чёткий, собранный. Шар исчезает в лузе. Пара человек в углу одобрительно переговариваются:       — Господин Ким как всегда – снайпер.       Юнин слышит, но не реагирует. Она смотрит не на стол, а на него. А Тэхён смотрит в ответ. Без улыбки. Без иронии. Мимо них проходит Джиу, смеётся с кем-то, подмигивает Юнин: живая, свободная. А Юнин… Юнин дышит. Медленно. Потому что впервые за долгое время ничего не рвёт её изнутри. Они просто рядом. Не враги. Не чужие. Не идеальные. Просто два человека, между которыми много боли и попыток. И, может быть, ещё шанс. Тэхён снова поворачивается к ней и кивком показывает на кий.       — Попробуй ещё раз. Без мыслей. Просто играй.       Юнин смотрит на него и впервые за этот вечер улыбается.       — Ладно. Только если не будешь подсказывать.       — Даже не собирался. Хочу посмотреть, как ты снова промахнёшься.       — Мерзавец.       — Ты только что вспомнила, как со мной разговаривать. Уже прогресс.       Юнин поднимает бровь на его подколку. После чего берёт кий, встаёт, как учат в видеоуроках на YouTube, наклоняется и, глядя вбок, резко бросает:       — А если попаду, ты признаешь, что я не такая уж и безнадёжная?       — Если попадёшь, — Тэхён скрещивает руки на груди, — я признаю, что ты единственная женщина на этой планете, которая может и выводить меня из себя, и одновременно сводить с ума.       Юнин хмыкает.       — Супер. То есть безнадёжная просто заменится на опасная. Спасибо за честность.       Тэхён улыбается. Юнин делает удар. Шар с треском отскакивает, ударяется в борт и… влетает в лузу. Чётко. Уверенно. Юнин выпрямляется. Медленно оборачивается к Тэхёну. Выражение лица на грани торжества и удивления. Он смотрит на неё пару секунд. Потом кивает.       — Ладно. Признаю. Ты – совершенно невыносимая, но, чёрт побери, в тебя невозможно не влюбиться.       И Юнин снова улыбается. Они продолжают играть. Ходят друг за другом, обмениваются репликами, иногда переглядываются – уже без напряжения. Как будто весь предыдущий вечер, вся боль, которую они пронесли друг через друга, на миг отступила. В воздухе – тишина после грозы. И даже дышать стало легче. Тэхён, склоняясь над столом, целится, прищуривается и вдруг, почти между делом:       — А ты с Ыну… много времени проводишь?       Юнин поднимает брови. Глубоко в ней что-то напрягается, но она старается не реагировать.       — В пределах разумного. Мы же работаем вместе. Иногда пересекаемся, обедаем… Ничего особенного. — Тэхён молчит. Делает удар. Шар уходит в лузу. Он выпрямляется, облокачивается на кий.       — Просто у меня сложилось впечатление, что вы стали как-то… ближе. Не только по работе. Я не ошибаюсь? — Юнин резко поворачивается к нему, словно устала от осторожности.       — Ты опять начинаешь? Да, мы стали ближе. И что? Мы с ним друзья. Просто… говорим. Иногда… — Она запинается. Но уже поздно. Тэхён поворачивается к ней и смотрит в упор.       — Иногда что?       Юнин нервно смахивает волосы с лица.       — Иногда ходим в кино. Всё, устраивает? Или мне ещё рассказать, какое мороженое я ем при нём?       Тишина. Громкая. Пульсирующая. Как перед взрывом.       — Ты ходишь с ним в кино? Отлично. Значит, у вас есть совместные вечера. Совместные разговоры. А ещё вы, наверное, обнимаетесь на прощание? Или целуете друг друга в щёку, да? По-дружески.       Юнин напрягается до предела.       — Ты не имеешь права… Сам целуешь кого попало у всех на глазах, сам флиртуешь со всем, что дышит, а мне теперь нельзя просто сходить в кино?!       Тэхён подходит ближе.       — Потому что я не скрываю. А ты – скрыла. Не сказала. Даже сейчас – случайно вырвалось. И если ты думаешь, что я слепой и ничего не понимаю – ты ошибаешься. Я всё понимаю. Ты держишь меня на поводке, а сама гуляешь с тем, кому можно доверить себя.       — Ты ведёшь себя, как сумасшедший! — вскипает Юнин. — Я не твоя собственность! Я свободный человек и имею право проводить время с кем угодно, когда угодно! — Тэхён стискивает челюсть.       — Свободный человек, да? Тогда не приходи ко мне, когда снова заблудишься. Свободные женщины не цепляются взглядом за того, кого якобы выбросили из сердца, — и он разворачивается. Уходит. Снова. И на этот раз не медленно. Не с надеждой. А с холодной злостью. Юнин остаётся. Одна. Со своим комом в горле. С жаром под кожей. И с чувством, что снова – всё не туда.

* * *

      Атмосфера в баре уже достаточно разогрета. Кто-то играет, кто-то просто болтает. В одном углу зала образуется особенно оживлённая компания. Около пятнадцати сотрудников собрались в небольшой круг в углу бара и готовятся к предстоящей игре. В центре стола – бутылка, которую кто-то уже приготовил к раскрутке. Также на нём стоят коктейли, бокалы с вином, пиво, а рядом с бутылкой, также в центре, – поднос с разноцветными шотами. В зале играет музыка, не слишком громкая, но достаточно ритмичная, чтобы поднимать настроение уже подогретым сотрудникам.       — Ну что, играем?       Все переглядываются, но никто не отказывается. Игра простая – крутят бутылку, задают вопрос. Если не хочешь отвечать – пьёшь.       — Без жёстких вопросов, надеюсь? — пугается девчонка из отдела HR.       — Какое без жёстких? Давайте с жёсткими, чтобы было интереснее! — восклицает парнишка из IT.       Юнин сидит рядом с Джиу и лениво покручивает пальцами, ногти которых накрашены ярко-красным лаком, соломинку в бокале. Она здесь не по своей воле, но уже смирилась с участием. И хотя играть ей не особо хочется, пока она просто наблюдает, как бутылка раскручивается по кругу, сопровождаемая смехом и подначками коллег. Джиу обнимает её за спину и широко улыбается. И всё бы ничего, Юнин даже начинает улыбаться подруге в ответ, как вдруг снова появляется он. Двигается спокойно, уверенно, с той безупречной грацией, которая всегда выделяет его среди других. Какое-то неправильное движение в толпе, лёгкое изменение в атмосфере – и вдруг кто-то замечает:       — Охренеть…       — Да ладно… Он что, реально сюда идёт?       — Вы тоже это видите?       Шёпот пробегает по кругу, когда все поворачивают головы к новому участнику игры. Тэхён. Генеральный директор. Человек, которого в основном видят на больших совещаниях или мельком в коридорах. Который всегда выглядит недосягаемым, строгим. А теперь он опускается в круг рядом со всеми, берёт со стола бокал вина и невозмутимо делает первый глоток. Юнин чувствует, как внутри опять всё сжимается. Его появление – последнее, чего она ожидала после игры в бильярд и разговора об Ыну. Она не хотела быть здесь изначально. А теперь всё стало в десять раз хуже. Все смотрят на Тэхёна, как на нечто невероятное. Некоторые с восхищением, некоторые с лёгким смущением, а кто-то с тем самым видом, когда осознаёшь, что можешь задать боссу самый дерзкий вопрос, и он не сможет от него отвертеться.       — Вы… будете играть? — осторожно уточняет у начальника парнишка из IT-отдела. Тэхён лениво улыбается.       — Раз уж я здесь.       Юнин чувствует, как Джиу сжимает её руку под столом, и делает глубокий вдох. Она не хочет делить с ним этот круг. Потому что она уже чувствует на себе его взгляд. И она не собирается разглядывать его в ответ. Но, чёрт возьми, когда Тэхён плюхается на диван, её тело вспыхивает, словно кто-то провёл спичкой по нервам. «Зачем он здесь? Чтобы снова мучить меня?» – думает она, отворачиваясь, но краем глаза всё равно ловит его: безупречный, нарочито небрежный, как хищник в стае травоядных. Его запах добирается до неё сквозь шум, и она ненавидит себя за то, что вынуждена вдыхать его в себя.       Мгновение, и взгляд Юнин цепляется за безупречно сидящую на нём чёрную рубашку, а после за слегка расстёгнутый ворот. Ким Тэхён небрежный, собранный. Рукава застёгнуты, но не туго, создавая ощущение, что он в любой момент может расстегнуть манжеты и сделать этот жест неприлично притягательным. Чёрные пряди слегка взъерошены и ниспадают на лоб. Юнин замечает, как мягкий свет барных ламп подчёркивает чёткую линию его подбородка, как на его губах играет едва заметная улыбка. И всё-таки она заставляет себя отвести взгляд. Но, чёрт возьми, он всё равно остаётся в поле её ощущений.       Тэхён – чертовски красив. Чертовски опасен. И что хуже всего – он прекрасно знает, что она это видит.       Девушка, которая затеяла игру, хлопает в ладоши, привлекая внимание всех собравшихся. Она с воодушевлением оглядывает круг и берёт в руки небольшую стопку карточек с вопросами.       — Ну что, все готовы? — спрашивает она разом всех. — Правила простые, — продолжает она, поднимая одну из карточек выше. — Мы крутим бутылку. Тот, на кого она укажет, должен ответить на вопрос, который я зачитаю с карточки, — показательно трясёт пачкой перед собой, показывая, что вопросы уже готовы. — Но если вдруг кто-то не захочет отвечать… — бросает взгляд на поднос с шотами, — тогда он выпивает. И ещё – вопросы я подготовила о-очень интересные. Никаких скучных из серии: «Какой у тебя любимый цвет?». Тут настоящая «Правда или пьёшь». Играем по-взрослому!       Её слова вызывают оживление в кругу – кто-то явно предвкушает хаос, кто-то уже готов выпить, лишь бы избежать неудобных вопросов. Но Юнин напрягается. Она не должна быть здесь. Она не хочет быть здесь. Так теперь к ним ещё и Тэхён присоединился. Вообще прекрасно!        — Ну что, поехали? — ведущая игры кладёт карточки перед собой, берёт бутылку и кладёт на ту ладонь. Затем смотрит на всех по очереди и ловко крутит её. Игра начинается. Бутылка вертится в центре круга, отражая в своём стекле мягкий свет барных ламп. Все задерживают дыхание, следя за тем, на кого же горлышко укажет первым. И вдруг оно останавливается, указывая на Джиу. Та закатывает глаза, делая вид, будто это для неё невероятная честь – открывать игру. Ведущая берёт верхнюю карточку из стопки, быстро пробегается по ней глазами и ухмыляется. — Хорошо, Джиу. Расскажи нам… Самое странное место, где у тебя был секс?       В круге поднимается оживление. Юнин с улыбкой косится на подругу, в то время как Джиу без малейшего стеснения берёт в руку бокал красного вина и делает маленький глоток.       — Ладно, отвечу… — одну секунду думает. — На крыше здания. Было холодно, но атмосферно.       Все реагируют по-разному: кто-то фыркает, кто-то хлопает в ладоши, кто-то переглядывается между собой, а кто-то просто молчит.        — Хорошо, двигаемся дальше! — Девушка-ведущая с энтузиазмом раскручивает бутылку снова. На сей раз выпадает Юнин. Сердце на долю секунды замирает, но её лицо остаётся спокойным. Ведущая вытягивает следующую карточку, изучает вопрос и с ухмылкой озвучивает его: — Твой самый неловкий момент в постели.       Юнин моргает. Внутри ощущается прохладная волна смущения. В круге все затихают и ждут. Она какое-то время молчит, и это делает её выбор очевидным. По итогу она просто молча тянется к подносу, берёт маленький шот и разом выпивает его, даже не кривясь. Соджу со вкусом граната – довольно вкусное. Толпа реагирует на её ответ моментально – смех, подначивания, хлопки. Юнин лишь натянуто улыбается, но ничего не говорит. Бутылка крутится снова. На этот раз попадается парень из отдела маркетинга, который краснеет при одном только взгляде на карточку, но всё же отвечает на заданный ему вопрос, и тогда игра продолжается; бутылка крутится быстрее, чем в начале, а алкоголь уже делает своё дело – атмосфера в кругу становится раскованной, люди расслабляются, начинают громче смеяться и меньше стесняться. И таким образом они переходят к следующему кругу. Бутылка вращается дольше обычного, точно решая судьбу следующей жертвы, а потом замедляется и замирает, указывая на Тэхёна. Наступает мгновение тишины. Кто-то нервно смеётся. Кто-то перешёптывается. Генеральный директор. Тот самый Ким Тэхён. И теперь он в игре.       Юнин непринуждённо отводит взгляд в сторону и всё же не может не ощущать тяжёлый, прожигающий взгляд на себе. Тэхён даже не пытается скрыть того, что смотрит на неё. Каждый раз, когда она украдкой бросает в его сторону глаза – он уже смотрит. Юнин возмущённо хмыкает, едва заметно закатывает глаза и откидывается на спинку дивана, делая вид, что совсем не замечает его пристального взгляда. Но внутри неё всё горит. Ведь сейчас Тэхёну придётся ответить на, наверняка, крайне провокационный вопрос.       — Господин Ким, теперь ваш ход! — произносит с широченной улыбкой кто-то из отдела маркетинга. Тэхён, что до этого момента лениво крутил бокал в руках, рассматривая тот на свету, поднимает на всех уверенный, немного усталый взгляд, и добродушно улыбается.       — Без «господина Кима», пожалуйста. Просто – Тэхён.       В круге на мгновение повисает тишина, а затем несколько человек переглядываются и начинают радостно улыбаться. Мягкий свет ламп окутывает стол, отражаясь в бокалах и бутылках. Воздух гудит от смеха, шёпота и звона стекла. Сотрудники, раскрасневшиеся от алкоголя и азарта, образуют шумный круг вокруг весьма нескромной персоны генерального директора. Но для Юнин и Тэхёна всё вокруг ещё с начала игры потеряло чёткость – они то и дело поглядывают друг на друга, находясь в ловушке взаимного магнитного притяжения.       — Так-то лучше! — замечает ведущая игры. — Господин Ким как-то не вяжется с нашей «Правдой или пьёшь». — Несколько сотрудников кивают ей в ответ, смеются, а один по такому случаю даже поднимает тост. Юнин тихо фыркает. Просто Тэхён? Это он-то просто? Она бросает в его сторону быстрый, насмешливый взгляд. И, конечно же, Тэхён его ловит. Ловит и улыбается так, словно читает её мысли. — Тэхён, какая твоя самая любимая поза в сексе? — ведущая игры озвучивает вопрос, и половина играющих охает от удивления. Но не Юнин. Юнин только напрягает плечи. Она знает Тэхёна. Знает, что он не смутится.       — Миссионерская, — говорит он, пока в круге поднимается смех со словами «о, классика», «романтик, не ожидал!». Но Тэхён на этом не останавливается. Поднимает бокал, делает неторопливый глоток и добавляет: — Но только если могу держать её руки. — Тишина. Где-то вдалеке кто-то неловко кашляет. — Или когда она сверху. — Очередная волна шума. Тэхён склоняет голову в сторону, играя пальцами по краю бокала. — Но больше всего – когда я сзади.       — Так, всё. Нам срочно нужен лёд.       — О, Будда, почему так жарко стало?!       — Господин Ким, вы явно выбрали не ту профессию…       Все реагируют моментально: кто-то свистит, кто-то поражённо смеётся. Юнин же только чувствует, как жар пронзает её тело, но она делает вид, что ответы Тэхёна – отточенные и провокационные, её совершенно не касаются. «Он смеётся, а я горю» – думает она, параллельно говоря себе, что не будет смотреть на него снова. Но через мгновение чувствует, что всё равно смотрит. А он – на неё. И улыбается, потому что наслаждается её напряжением. Её ресницы дрожат, когда он говорит о позах, а пальцы сжимают бокал так, будто она хочет его раздавить. «Ты помнишь, как я держал твои руки? Как ты стонала?» – спрашивает её мысленно Тэхён. Юнин резко отводит взгляд. Следующий вопрос. Какого-то чёрта бутылка снова останавливается на Тэхёне. Ведущая берёт новую карточку и неловко прочищает горло, прежде чем зачитать вопрос вслух:       — Когда у тебя был последний раз?       Вопрос повисает в воздухе, как лезвие на нитке. Тэхён поднимает брови, затем наклоняет голову в сторону, и его пальцы замирают на краю бокала. В голове всплывает барная стойка, неоновые огни, девушка с волосами, собранными как у Юнин. Её руки на его груди, губы у шеи – всё было попыткой заглушить пустоту, но теперь это воспоминание жжёт, как спирт на ране. Тэхён смотрит на Юнин. Она сидит, откинувшись на спинку дивана, нога закинута на ногу, пальцы теребят подол платья. Её взгляд скользит мимо него, но он видит, как её горло сглатывает. Она знает. Чувствует. Даже не зная наверняка. Он мог бы солгать. Назвать дату месячной давности, выдумать историю. Но правила игры – правда или пьёшь. А правда – это та ночь, где он закрыл глаза и представил её. Где чужая кожа пахла не её ванильными духами, а дешёвым фруктовым парфюмом. Где уже через несколько минут после того, как они закончили, он вышел из бара с горьким привкусом предательства и убрался восвояси.       Юнин смотрит на Тэхёна и поджимает губы. «Он был с другой. Совсем недавно. Но почему это так задевает? Почему так режет?» – проносится у неё в голове. Они же свободны. Они не вместе. Но её тело помнит его руки, его шёпот: «Только ты», а теперь он… Чёрные глаза Тэхёна цепляются за её расстроенное лицо. Он хочет сказать ей, что та девушка значила меньше, чем пыль под её каблуками. Что это был жест отчаяния, а не желания. Но слова застревают в горле, как пробка. Поэтому, наклоняясь через колени вперёд, Тэхён берёт в руку шот зелёного цвета и мгновенно опорожняет его.       Дальше.       Игра продолжается, бутылка снова крутится, в круге нарастает оживление – алкоголь окончательно разогревает атмосферу, сотрудники раскрепощённее смеются, обмениваются подначками и переглядываются в ожидании новых откровений. Следующий вопрос. Бутылка останавливается на парне из IT-отдела, который сдержанно улыбается, но когда ведущая вытягивает карточку, его лицо меняется.       — Ты когда-нибудь встречался одновременно с двумя людьми и скрывал это?       Круг вспыхивает оживлёнными комментариями. Парень неловко почёсывает затылок, смотрит в бок, а потом берёт шот и опрокидывает его. Дальше. Бутылка снова крутится. Юнин. Она поджимает губы и прячет лицо за левой ладонью. Джиу обнимает её за плечи, встряхивая. Ведущая с хитрым блеском в глазах вытягивает следующую карточку, бегло просматривает вопрос и говорит:        — О, отличный вопрос, — выжидает небольшую, театральную паузу, привлекая к себе ещё больше внимания, а затем зачитывает вопрос вслух: — Ты бы предпочла страстную ночь без обязательств или крепкие отношения без секса?       В круге раздаётся неоднозначное «Оо-о», кто-то толкает локтем соседа, а Юнин чувствует, как на неё тут же устремляется пристальный взгляд. Тэхён. Она сжираема его вниманием. Он не просто смотрит. Он ожидает. Он наблюдает за ней, как за шахматной партией. Каждый её жест – ход, который он предвидит заранее. Когда она отворачивается, его губы кривятся в усмешке. Беги, Юнин, беги так быстро, как только сможешь. Его ответы на вопросы – не просто провокация. Это щелчки замков, которые он открывает один за другим, чтобы добраться до её сердца. Юнин выдерживает паузу, чувствуя, как к горлу подкатывает напряжение. Она понимает, что сейчас на неё смотрят все, а не только Тэхён, но, Будда, его взгляд мурашит её кожу больше остальных. Тогда она поправляет волосы и поднимает бокал, но вместо того, чтобы выпить, ставит его обратно.       — Крепкие отношения без секса, — уверенно отвечает она. Лёгкий шок. Кто-то одобрительно кивает, кто-то говорит что-то на вроде: «Ох, какая ты правильная». Но Юнин не обращает внимания, а продолжает говорить: — Потому что секс – это физическое, а отношения строятся на другом. Если страсть – единственное, что есть между людьми, то она прогорит, и ничего не останется. А вот если есть любовь, доверие, привязанность, то даже без физической стороны… эти отношения будут значить больше, чем одна ночь, какой бы страстной она ни была.       Круг на мгновение замирает. А потом кто-то одобрительно хлопает в ладоши.       — Красиво сказала.       — Слишком глубоко для «Правды или пьёшь».       Юнин чувствует удовлетворение от своего ответа. Но когда она случайно ловит взгляд Тэхёна, внутри всё снова сбивается. Потому что он не улыбается. Он просто смотрит. Словно её слова заставляют его задуматься о том, о чём он раньше никогда не думал. Он смотрит на неё, но видит уже не дерзкую соперницу, а ту самую Юнин, которая когда-то шептала ему в темноте: «Я тебе доверяю». Тэхён вздёргивает подбородок. Неужели всё, что он ей когда-то предлагал – только страсть? Его пальцы непроизвольно сжимают бокал. Она хочет не секса, а… уверенности? Слово «доверие» обжигает, как пощёчина. Он вдруг осознаёт, что все их ночи, все примирения после ссор когда-то давно, строились на физическом языке – прикосновения вместо извинений, постель вместо разговоров. Возможно, за годы разлуки Юнин научилась прятать боль за высокими словами.       Или… это вызов ему лично?       Тэхён пьёт вино, а фраза Юнин «даже без физической стороны», крутится в голове, обрастая деталями. Он понимает: она не против секса. Она против того, чтобы он заменял всё остальное. Против того, чтобы их история свелась к вспышкам страсти между ссорами. Его челюсть напрягается: «Значит, ты не веришь, что я могу дать тебе больше?». Вопросы к самому себе ранят сильнее, чем её слова. Тэхён всегда считал себя тем, кто владеет ситуацией, но сейчас он чувствует себя учеником, который только что осознал, что не умеет читать. Когда смех в круге стихает, он ловит взгляд своего ангелочка и вдруг видит не вызов, а уязвимость. Ту самую, что она прячет за иронией. И в этот момент Тэхён клянётся сам себе: «Я покажу тебе, что могу быть и пламенем, и очагом. Даже если для этого придётся сжечь свою гордость дотла». Но вслух он лишь усмехается, поднимая бокал в немом тосте за её мудрость.       Дальше. Бутылка снова вращается. Вопросов становится всё больше, вечер раскаляется.       — Сколько у тебя было половых партнёров?       — Ты когда-нибудь пользовался чужими чувствами ради выгоды?       Ответы либо вызывают взрыв смеха, либо неловкую тишину. Кто-то пьёт. Кто-то признаётся. Бутылка снова крутится, замедляется, и, как будто сама судьба решает вмешаться в игру, опять останавливаясь на Тэхёне. В круге поднимается оживление. Ведущая игры выхватывает карточку из стопки, пробегается глазами по тексту и широко улыбается.       — О-о. — Она слегка прикусывает губу, глядя на босса с озорным огоньком в глазах. — Тэхён, если бы тебе пришлось выбрать кого-то из присутствующих для страстного поцелуя, кто бы это был?       Тишина. На секунду воцаряется абсолютная тишина. Потом взрыв реакции. «Ну-у, давай!» – кто-то пытается подбодрить Тэхёна. А сам Тэхён, сидя в своём привычно расслабленном виде, только склоняет голову, словно действительно размышляет. Но Юнин знает этот взгляд. Знает, что Тэхён уже всё решил. Она уже знает, кого он выберет. Но когда он поворачивает голову и смотрит прямо на неё, она всё равно не верит. Своим наглым взглядом он словно предлагает ей пари. Осмелишься признать, что это ты? Юнин стеснённо отводит глаза к Джиу, её щёки алеют – Тэхён видит это и улыбается, довольный своей властью над её эмоциями. Осматривая всех вокруг, Юнин вдруг замечает, как весь круг следит за ней. И, чёрт возьми, она понимает, что у неё начинают гореть не только щёки, но и уши. Тэхён делает паузу, откидывается на спинку дивана и…       Молчит. Просто смотрит. Просто ждёт. Никто не понимает, это ответ или нет. Но Юнин понимает. И именно поэтому она первая отводит взгляд.       — Не отвечает! — вскрикивает кто-то.       — Пей! — звучат голоса.       Тэхён усмехается, не сводя с Юнин глаз, затем спокойно тянется к подносу, берёт шот и выпивает его. Юнин проклинает всё. Особенно этот вечер. Особенно эту игру. И, чёрт возьми, особенно этого мужчину.       Игра идёт дальше. Проходит около десяти минут, как вдруг бутылка снова замедляет своё вращение и останавливается на Тэхёне. Все моментально оживляются. После его предыдущих ответов всем только и хочется, чтобы он просто говорил о своей личной жизни, а не делал это только потому, что вынужден отвечать. Ведущая с предвкушением вытягивает карточку, смотрит на текст и коварно улыбается.        — Окей, Тэхён, расскажи нам. Какой у тебя был самый неловкий опыт в постели? — Круг взрывается реакциями. Тэхён не отводит взгляда от карточки, словно оценивая вопрос. Потом медленно поднимает бокал, делает небольшой глоток и, не спеша, ставит его обратно.       — Хорошо, — говорит он спокойно, легко пожимая плечами. Все замолкают, затаивая дыхание. — Было это несколько лет назад, — делает паузу, наблюдая за реакцией окружающих. Юнин чувствует, как тоже невольно начинает слушать. Конечно, эта история не про неё. Но почему-то мысль о том, что он сейчас расскажет о чём-то интимном с другой женщиной, заставляет её расстроенно сморщиться, опустить глаза вниз и начать нервно перебирать пальцы на коленях. — Мы были у неё дома, всё шло как надо. Но в какой-то момент, когда я собирался уже… перейти к делу, — Тэхён ухмыляется, — её собака вдруг запрыгнула на кровать и начала… лаять. Очень громко.       — Она ревновала?!       — Возможно.       — И что ты сделал?       — Попытался её согнать. Но проблема в том, что хозяйка была категорически против. Сказала: «Она просто хочет участвовать».       Хаос. Смех вспыхивает по кругу.       — Нет, это дичь!       — Ты, наверное, ушёл сразу?       — Никогда не смотрел на собак так же после этого, да?       Тэхён делает вид, что сохраняет самообладание, но даже на его лице появляется тень улыбки.       — Скажем так… я быстро потерял настрой.       Юнин чувствует, как её губы сами собой растягиваются в улыбке, после чего она снова взмахивает ресницами. Потому что, чёрт возьми, она не хочет представлять Тэхёна с другой. Но даже сейчас, после такой дурацкой истории, Тэхён всё равно выглядит так, будто ничто не может его смутить. И почему-то это раздражает её ещё больше. Бутылка снова делает несколько медленных оборотов и останавливается на Юнин. Круг тотчас оживляется.       — Самая странная вещь, которая тебя возбуждает? — задаёт вопрос ведущая. Юнин чувствует, как её щёки заливаются краской смущения. Она проклинает судьбу, проклинает бутылку, проклинает себя за то, что вообще сюда пришла. Но выбора нет. Она не будет пить. Она ответит:       — Когда мужчина расстёгивает манжеты рубашки.       Круг опять взрывается:       — Оу-у, вот это детализация!       — Как конкретно-то!       Сердце Юнин проваливается в пятки не тогда, когда она слышит эти комментарии, а когда слышит короткий смешок. Тэхён. Она смотрит на него. Он не смеётся громко, не насмехается. Просто сидит с лёгкой ухмылкой на лице, словно только что получил информацию, которую давно хотел получить. И вдруг… медленно, словно невзначай, он тянется к своим рукавам и расстёгивает манжету на одной руке. Потом на другой. Делает это спокойно, не торопясь. И смотрит прямо на неё. У Юнин спирает дыхание – она тотчас хватает бокал, чтобы заглушить дрожь в руках. Этот гад. Он услышал. И тут же воспользовался. Да чтоб его!       Бутылка снова замедляет ход, делая последний, ленивый оборот, и все уже понимают, чья очередь пришла. Тэхён. Опять, мать его!       Ведущая широко улыбается, достаёт карточку и заинтригованно приподнимает брови.       — Ты когда-нибудь влюблялся в начальника или подчинённого?       — В начальника – нет. У меня его нет. — Тэхён делает короткую паузу, позволяя этим словам осесть в тишине. А потом откидывается назад, кладёт руку на спинку дивана, смотрит прямо на Юнин и произносит: — А вот в подчинённого – да.       Юнин чувствует, как в ней всё сжимается. Горло пересыхает, сердце глухо бьёт по рёбрам. Она делает вид, что не реагирует. Но, чёрт возьми, он же опять смотрит на неё. Ни на кого-то другого. А именно на неё. Он даже не скрывает. Юнин не выдерживает. Берёт бокал, делает быстрый глоток, прикрывает лицо рукой, будто поправляет волосы. Но ощущение его взгляда остаётся на ней, точно прикосновение. И, что хуже всего, она не может сказать, что ей это не нравится. Через пару кругов бутылка снова останавливается на Тэхёне, и играющие сразу же напрягаются в радостном предвкушении.       — Твоё любимое место для поцелуев, кроме губ.       Тэхён неспешно тянется к бокалу, делает ленивый глоток, затем чуть склоняет голову в сторону и… смотрит. Не на Джиу, не на ведущую, не на девушку рядом с ним, а на неё. Юнин чувствует на себе его взгляд. И уже через секунду этот взгляд опускается ниже. Прямо туда, где глубокий V-образный вырез её платья подчёркивает линию её декольте. Юнин напрягается и поджимает губы. Тэхён же, неспешно, жадно облизывая губы, со своей фирменной наглой самоуверенностью, откидывается на спинку дивана, забрасывает ногу на ногу и заискивающим тоном произносит:       — Грудь.       Взрыв реакции в круге.       — Без сюрпризов!       — Коротко и ясно!       Но Юнин уже ничего не слышит. Потому что Тэхён… Он не просто сказал. Он смотрит. Нагло. Откровенно. Без стыда. Он знает, что играет с огнём, но не может остановиться. Её декольте – не просто провокация, это его личная слабость. «Ты всё ещё помнишь, как дрожала, когда я целовал тебя там?» – спрашивает её он, наблюдая, как её грудь слегка вздымается от учащённого дыхания. Его ответ – не просто правда, это выстрел в прошлое. В те ночи, когда её кожа под его губами становилась горячее пламени, а стоны глушили все сомнения. Однако теперь это оружие – чтобы заставить её вспомнить, что между ними была не только боль, но и это. «Ненавидь меня, но не смей забывать» – бьётся в висках, пока Тэхён только облизывает губы, пробуя на вкус её замешательство.       Я раздену тебя до сердца, Пак Юнин.       Юнин чувствует, как его взгляд прожигает ткань её блестящего чёрного платья, оставляя невидимые отметины на коже. Грудь горит, словно он и правда прикоснулся к её соскам губами. «Подлец» – ярость пульсирует в жилах, а под ней – предательская волна тепла. Её ногти впиваются в бёдра под столом, чтобы не выдать дрожь. Внутри всплывает память: его зубы, сжимающие кружево её бюстгальтера, его сладкий шёпот. Тогда она поднимает бокал, делая спешный глоток. Её щёки пылают не от алкоголя, а от стыда – стыда за то, что тело откликается на его наглость, даже когда разум кричит «ненавижу». Момент, и Юнин ловит взгляд Джиу, полный вопроса, и резко отворачивается к окну, где городские огни мерцают, как насмешливые звёзды. «Он никогда не изменится» – пытается убедить себя Юнин, в глубине души зная: это ложь. Если бы Тэхён за столько лет не изменился, его слова сейчас не рвали бы швы на её сердце. Бутылка снова замедляет вращение и останавливается на Юнин. Круг моментально оживляется.       — Ох, наконец-то наша красавица снова в центре внимания!       — Юнин, будь честной!       — Без увиливаний!       Юнин делает глубокий вдох и сжимает пальцами бокал, пытаясь настроиться. Ведущая вытягивает карточку, про себя читает текст, и её губы неторопливо растягиваются в коварной полуухмылке. Пак Юнин достаётся, пожалуй, самый занимательный, самый откровенный, самый разоблачающий вопрос.       — О-о, это шикарно. Юнин, было ли у тебя когда-нибудь ощущение, что тебя раздевают глазами? Если да, то кто это был? — Реакция мгновенная. Юнин чувствует, как её сердце делает головокружительный кульбит от такого вопроса. Или нет, это происходит вовсе не из-за вопроса. А из-за того, что она уже знает ответ. И этот ответ сидит прямо напротив неё. Тэхён не двигается. Не говорит ни слова. Просто смотрит. Так же медленно, уверенно и самодовольно. Как и всегда. Как и несколько минут назад, когда он так нагло скользил взглядом по её груди, по её открыткам ногам, по её лодыжкам. Чёрт. Юнин медленно выдыхает. И у неё есть только два варианта. Либо сказать правду. Либо выпить. Она не отведёт взгляд первой. Она не подарит ему такого удовольствия. Поэтому просто смотрит прямо на него и говорит:       — Да, было. — Юнин скользит взглядом по карточке, а затем, спокойно кивая подбородком на человека напротив, твёрдо добавляет: — Я думаю, ответ очевиден.       Тэхён улыбается. А после прыскает в кулак и надавливает пальцами на переносицу.       — Оу-у, нам жарко!       — Так, а можно подробности?       — Тэхён, это вы?       Но Тэхён не говорит ни слова. Просто делает глоток из бокала. И тут-то Юнин чувствует, как внутри всё закипает. Она снова хватает бокал и пьёт. Жадно и без остановки. Чёртов Ким Тэхён. Бутылка снова останавливается на нём. Весь круг моментально разражается овациями: «ну всё, держитесь!», «посмотрим, насколько он честный!». Ведущая поднимает карточку, пробегается глазами по тексту, прикусывает от любопытства губу и торжественно объявляет:       — Ты когда-нибудь думал о ком-то другом во время секса?       Шок. Смех. Переглядывания.       Тэхён не торопится отвечать. Он поднимает бокал, делает медленный глоток, откидывается на спинку дивана и лениво скользит взглядом по кругу. Но, конечно же, его взгляд останавливается на Юнин. Она чувствует это. Она знает, что сейчас будет. Но даже тогда она замирает. Тэхён слегка щурится, делает паузу, позволяя напряжению зависнуть в воздухе, и наконец отвечает:       — Да.       Взрыв эмоций в круге.       — Чёрт! Он сказал «да!».       — Давай, не увиливай, нам нужны детали!       Тэхён без спешки ставит бокал обратно на стол. Проводит пальцем по его краю, словно размышляет, но на самом деле… Он уже знает, что сказать.       — Неважно, с кем это было. Неважно, о ком я думал в тот момент. Важно другое. То, что именно с тем человеком я тогда и хотел быть.       Юнин вновь чувствует, как внутри всё обрывается. Чёрт. Он не называет имени. И он и не должен. Потому что он уже всё сказал. И она это чувствует каждой клеточкой своего тела. Минует около пяти минут. Бутылка снова останавливается на Юнин. Круг оживает. Юнин напряжённо сжимает бокал в руке. Ведущая вытягивает карточку, читает вопрос и довольно улыбается:       — Юнин, ты бы предпочла страстную ночь с незнакомцем или медленный, чувственный секс с человеком, которого любишь?       Юнин чувствует, как её пальцы сильнее сжимают бокал. Она уже знает ответ. Но знает и то, кто сейчас внимательно слушает этот ответ. Тогда она поднимает голову, делает короткий вдох и спокойно отвечает:       — Медленный, чувственный секс с человеком, которого люблю.       Круг замирает. А потом раздаются разные одобрительные комментарии: «Романтика пошла!», «о, а я думал, ты выберешь первое!», «красиво, но звучит слишком безопасно!». Но Юнин не важно, что говорят другие. Потому что Тэхён смотрит. Слишком долго. Слишком внимательно. Его взгляд словно проникает ей под кожу. Мгновение, и она ощущает, как ей становится тяжело дышать. В горле становится тесно, в груди что-то давит. Она не может больше находиться здесь. Не может выдерживать этот взгляд, эти вопросы, эту игру. Тогда она быстро встаёт на ноги, оставляя бокал стоять на столе, и глубоко кланяется всем игравшим.       — Мне нужно выйти, — и Юнин не ждёт реакции. Просто разворачивается и выходит из круга. Слышит недовольные возгласы, шёпот за спиной, но ей плевать. Она просто хочет дышать.

* * *

      Сначала Юнин проходит через полупустой коридор, затем идёт дальше, толкает стеклянную дверь и выходит на террасу. Ночной ветер подхватывает полупрозрачные занавески у двери, обнажая звёзды, спрятанные за дымкой городской иллюминации. Затем – прижимается к перилам, словно пытаясь впитать их холод в ладони. Город внизу – море огней, но для неё он сейчас звучит как приглушённый гул, словно кто-то выключил звук в фильме её жизни. Воздух пахнет дождём и горечью её помады. Чёрт. Она не должна была приходить. Не должна была участвовать в этой игре. И уж точно не должна была отвечать на этот вопрос. Потому что теперь всё слишком ясно.       Для него. Для неё. Для всех.        Момент, и Юнин вдруг слышит, как дверь за её спиной открывается, но она не оборачивается. Потому что и так знает, потому что и так чувствует. Тэхён выходит на террасу, закрывает за собой дверь, встаёт рядом, облокачивается бёдрами о перила и ставит на них бокал. Его рукав задевает её локоть, и Юнин вздрагивает. Молчание заягивается. Оно пропитано электричеством, напряжением и ещё чем-то, от чего хочется бежать, но от чего невозможно спрятаться.       — Ты снова бежишь от меня, Юнин, — его голос звучит мягко, ласково. Юнин досадливо прикрывает глаза, вдыхая воздух, который теперь пахнет его одеколоном: сандал, груша, лаванда.         — Я просто хотела подышать свежим воздухом.       Тэхён коротко усмехается.       — Конечно.        Пауза тянется, как проволока, готовая лопнуть. Юнин сжимает веки сильнее, чтобы не видеть, как грудь Тэхёна поднимается в такт его дыханию. Вспоминает, как когда-то засыпала под этот ритм, считая удары его сердца вместо овец.         — Почему ты пошёл за мной, Тэхён?       Последний выдыхает, опускает взгляд вниз, где шумит ночной город, и обводит пальцами правой руки железные перила. Юнин продолжает смотреть на его правый профиль.       — Потому что не хочу, чтобы ты уходила. — Тэхён поворачивается к ней лицом, и его тень накрывает её. — Ты можешь сколько угодно избегать меня, фырчать, закатывать глаза, можешь делать вид, что ничего ко мне не чувствуешь, но… Ты ведь знаешь правду, Юнин, — его слова падают между ними, как камни в пустой колодец. Юнин оборачивается, и их взгляды встречаются – её глаза, полные битого стекла и его – чёрная бездна, где прячутся демоны.         — Какую правду? — грустно смеётся Юнин.       — Ты выбрала второй вариант. — Тэхён говорит о её ответе в игре, но Юнин слышит другое: «Ты выбрала меня. Снова», после чего он крепче сжимает пальцы на перилах и делает глубокий вдох.       — И что?       — Значит, ты всё ещё любишь меня. — Тэхён произносит это не как вопрос, а как приговор, а затем наклоняется к Юнин чуть ближе, но та не отстраняется. Ей нравится чувствовать его дыхание на своих губах.       — Ты слишком самоуверен, Ким Тэхён.       — А ты – слишком упряма.       Они стоят так близко, что Юнин видит, как в его зрачках дрожит её отражение. Секунда, и она несколько раз кивает, словно за неимением сказать что-то в ответ, и уже хочет уйти, как вдруг Тэхён берёт её за запястье. Так, чтобы она передумала уходить.       — Посмотри на меня, Юнин.       Юнин не хочет смотреть. Но всё равно делает это. И ловит его взгляд. Тот самый. Тот, в котором превалирует слишком много всего. Слишком много боли. Слишком много чувств. И именно поэтому она первой отводит глаза. Чувствует, как пустота в душе сворачивается спиралью, выжимая из неё последние слёзы. Нет, сейчас нельзя плакать. Только не снова. Только не перед ним.       — Я не готова, Тэхён, — снова поверить тебе, принять твои чувства, признаться, что тоже люблю, позволить себе быть с тобой, отдать тебе власть над собой, простить, снова впустить в свою жизнь.        — Я подожду, — пока ты не перестанешь убегать, пока не поверишь, пока снова не научишься доверять мне, подожду столько, сколько потребуется, подожду, потому что у меня нет выбора.       — Ты всегда был чертовски настойчивым, — упрямым. несгибаемым. способным добиться всего, чего хочешь. ты никогда не сдавался, не позволял обстоятельствам диктовать тебе правила. и вот сейчас, когда я пытаюсь отдалиться, ты снова стоишь передо мной. терпеливый. непоколебимый. вечно ждущий меня ким тэхён.       — Когда дело касается тебя – да.       И вот они двое продолжают стоять на террасе, разделённые сантиметрами и годами невысказанного. Ночной ветер играет с её волосами, запутывая пряди в её душате, а его взгляд, тяжёлый, как свинец, пригвождает её к месту. В глазах Тэхёна – не привычная надменность, а что-то глубже: трещина в броне, через которую проглядывает страх. «Ты всё ещё моя, даже когда ненавидишь» – думает он, вспоминая, как Юнин когда-то смеялась, запрокинув голову, а сейчас её глаза – ледяные озёра, где тонут все его попытки быть ближе. Она смотрит на него и нервно прочищает горло. Рука Тэхёна на перилах – та самая, что когда-то рисовала на её спине узоры, – теперь сжата в кулак, будто он боится протянуть её к ней. «Ты снова хочешь всё сломать» – думает она в ответ, глядя на его сильные пальцы. Тэхён видит, как её грудь вздымается под чёрным блестящим шёлком, и снова вспоминает, как похожая на эту ткань когда-то рвалась его собственными пальцами. Молчание давит сильнее слов. Для Юнин его глаза – зеркала, в которых она видит себя: сломанную, но непобеждённую. «Ты хочешь, чтобы я снова упала в твои объятия? Чтобы забыла всё, что вы сделали с моей семьёй?» – её ногти впиваются в ладони, но боль не может заглушить другое – тягу, которая тянет её к Тэхёну, как прибой к скалам.         Стеклянная дверь позади них дрожит от басовой музыки внутри, но здесь, на террасе, тишина звенит, как натянутая струна. Тэхён делает шаг вперёд, и тень от его ресниц падает на бледную девичью щёку, рисуя узор из прошлого.       Ким Тэхён думает: «Скажи «Нет» – и я уйду. Скажи «да» – и я сожгу для тебя весь мир».       Пак Юнин думает: «Дотронься до меня – и я сломаюсь. Не дотрагивайся – и я сломаю тебя».       И тогда Тэхён нарушает тишину, но не голосом – пальцем, который скользит по её запястью так же мягко и невесомо, как если бы он прикоснулся к ней пером.       — Давай сыграем в игру.       Юнин сглатывает. Ветер уносит вдаль её вздох, но не ответ.       — Я устала от игр, Тэхён.       — Но эта будет особенной, — улыбаясь, Тэхён берёт левую руку Юнин в свою и опускает взгляд, мягко проводя большим пальцем по её костяшкам. — Ты ответишь на один мой вопрос. Если ответишь честно – я исполню любое твоё желание.       Юнин прищуривает глаза.       — А если совру?       Тэхён снова обводит её лицо насмешливым взглядом.       — Тогда ты поцелуешь меня. Сама.       Иронично закусывая нижнюю губу, Юнин поворачивает голову в сторону, смотрит на утопающий в огнях Сеул и начинает коротко смеяться.       — Кто будет решать, честно я ответила или нет?       Тэхён наклоняется к ней ещё ближе, прижимается левой щекой к её щеке и трётся об неё точно хищник, лениво помечающий свою добычу.       — Я.       Юнин фыркает, после чего поднимает левую руку выше и кладёт её на мужское плечо. Играть. Как же это в стиле Тэхёна. Он всегда любил игры. Всегда любил ставить её в неудобное положение, наблюдать за её реакцией, провоцировать. И Юнин знает, что должна отказаться. Но её собственный интерес предательски берёт верх. Потому что глубоко внутри, там, куда она боится заглядывать, ей тоже интересно – как далеко он готов зайти. И самое главное – как далеко она позволит ему зайти.       — Хорошо, Тэхён. Спрашивай. — Юнин с вызовом встряхивает волосами, и, когда Тэхён отстраняется, она задирает подбородок выше – пускай он видит, что сейчас ей не страшно. И она не стесняется.       Тэхён выдерживает паузу. Смотрит на Юнин долго, пристально, изучающе. Осторожно касается указательным пальцем её коричневой прядки на лбу, улыбается её красоте, а потом спрашивает:       — Если бы я сейчас тебя поцеловал, ты бы меня оттолкнула?       Юнин чувствует, как сердце внутри делает тройное сальто назад и нырок ласточкой. Этот вопрос… Тэхён точно знал, что спросить. Он не даёт ей возможности уйти от ответа, не даёт пространства для манёвра. Юнин смотрит на него, и он ждёт. В его взгляде есть что-то, что загоняет её в угол. Тогда она переводит дыхание. Она не может солгать. Потому что он увидит. Потому что поймёт. И тогда игра окончится не в её пользу. Секунда, и она делает короткий вдох, выпрямляется и, смотря прямо в его глаза, отвечает:       — Нет.       Весь мир на мгновение застывает, точно подглядывая за ними и гадая, а что же случится дальше. Словно даже город вдали перестаёт шуметь. Тэхён не моргает. Его взгляд становится глубже, темнее. Юнин не отводит от него глаз. Потому что она сказала правду. И теперь Тэхён знает это. Тогда он выдыхает, проводит языком по нижней губе, наклоняется ближе и ласковым поцелуем касается девичьей щеки.       — Ты выиграла, — не проходит и минуты, как Тэхён тут же отступает на шаг назад. — Чего ты хочешь, Юнин?       Но Юнин не отвечает сразу. Потому что, чёрт возьми, она не знает. Тэхён поднял ставки. Она выиграла, но почему-то не чувствует себя победительницей. Проходит три минуты. Тэхён ждёт. Чего ты хочешь, Юнин? Она может попросить что угодно. И её первая мысль – попросить его оставить её в покое. Но она не скажет этого. Потому что это будет ложью. Потому что уже тысячу раз просила его об этом. Она хочет доказать, что не боится его. Хочет доказать, что у неё есть власть над ним. Хочет, чтобы Тэхён понял, что этот вечер – не его игра.       — Сделай так, чтобы я тебя разлюбила.       Тэхён не двигается. Не моргает. Просто смотрит. Как будто анализирует её слова, переваривает их. А потом… Медленно, грустно улыбается.       — А что я могу для этого сделать?       Юнин замолкает. Чёрт. Она не ожидала этого вопроса. Она думала, он усмехнётся, бросит какую-то колкость, ехидную реплику. Но Тэхён говорит серьёзно. И теперь смотрит на неё так, будто действительно готов сделать всё. Но что Юнин может сказать ему? Что она хочет, чтобы он стал жестоким? Чтобы снова оттолкнул её? Чтобы обзавёлся девушкой и у неё были бы все причины ревновать его и ненавидеть? Чтобы он перестал быть тем, кем всегда был для неё? Но проблема в том, что если бы Пак Юнин действительно хотела разлюбить Ким Тэхёна, она бы уже давно это сделала. Но она не может. И тут Юнин чувствует, как у неё сжимается горло.       — Ничего, — и после этого она разворачивается и уходит, обнимая себя руками и звучно цокая каблуками по настилу террасы. Но Тэхён просто так её отпускать не собирается. Он живо приходит в себя, догоняет её прямо у двери, ведущей обратно внутрь, хватает её за плечи, разворачивает к себе лицом и скользит ладонью по её шее. Юнин выразительно округляет глаза.       — Тогда позволь мне напомнить, почему ты не можешь, — шепчет ей на ухо Тэхён, затем берёт её за талию, сдвигается в сторону и прижимает её спину к перилам. Его губы касаются её шеи – чуть ниже уха. Юнин замирает, и её тело предательски выгибается навстречу, стоит только Тэхёну слегка опустить ладонь по её пояснице ниже.         — Прекрати…       — Ты сказала «нет»?         Тэхён целует её снова, уже смелее, и пальцы Юнин впиваются в его рубашку – то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. «Останься. Даже если на минуту» – говорит этот поцелуй.        — Ненавижу тебя… — за то, что так сильно люблю.       — Ври лучше.         Тэхён прижимает её к перилам, и холод металла проникает сквозь ткань её платья. Его губы находят её, и она открывает рот, чтобы протестовать, но вместо этого лишь издаёт жалобный стон. А город продолжает гореть внизу, но здесь, на террасе, время останавливается. Их поцелуй – это не примирение и не обещание. Это битва, где каждый откусывает кусок души другого, чтобы доказать, что они всё ещё живы. Когда же Тэхён отпускает её, на губах Юнин остаётся след его зубов.         — Ты проиграла, — насмешливо шепчет Тэхён, касаясь нижней девичьей губы большим пальцем.         Юнин отстраняется, смотрит на него горящими глазами, а затем уходит, без лишних слов, без препятствий, оставляя Тэхёна одного, с бокалом вина, которое после её ухода кажется ему кислотой. Тэхён смотрит ей вслед и понимает, что эта их игра не закончится никогда. И где-то вдали, как эхо, звучит её шёпот, подхваченный ветром: «Я всё ещё тебя ненавижу». Но эти слова тотчас растворяются в ночи, оставляя незыблеметь только правду: они – два шторма, обречённые сталкиваться снова и снова. И даже когда Тэхён осушает бокал, он знает точно – завтра солнце взойдёт над тем же полем боя.