Ангельская кровь

      Встреча с EXO завершилась ещё полчаса назад. Просторное здание, в котором весь день витали разговоры о световых решениях, акустике и зонировании, постепенно опустело. Время приближается к четырём часам дня. Юнин, стоя на улице у выхода, ощущает, как напряжение постепенно сходит с плеч. Казалось бы, утро началось с внутреннего кома, день был наполнен личными встрясками, но… странным образом сейчас она чувствует себя легче. Спокойнее. Даже участники EXO: Кай, Сехун, Гёнсу – больше не воспринимаются ею как те недосягаемые фигуры с плакатов её юности. Они оказались обычными. Живыми. Вежливыми, временами смешными. Местами слишком громкими. И самое главное – не её историей.        В этой жизни у Юнин куда больше забот, чем времени вспоминать, кем она восхищалась в пятнадцать. Сейчас её реальность – это Тэхён. Это их ледяные диалоги и внезапные вспышки страсти. Это страх, что он уйдёт, и надежда, что не уйдёт. Это работа, Тэквон, и ощущение, что она больше не девочка у края сцены, а женщина, у которой есть своя жизнь. Щурясь от света, Пак тянется к телефону в сумке. Смахивает гору уведомлений от разных приложений, и тут внезапно экран вспыхивает новым сообщением.

Мисс Авантюра: Ты в каком платье пойдёшь на вечеринку?

      Юнин замирает.       Вечеринку?…       Сердце ёкает, и только спустя пару секунд она вспоминает: вечеринка! Официально – её никто не обязан посещать. Неделю назад на корпоративную почту всей команды ВСНО пришло письмо с тёплым, почти неформальным текстом. Приглашение на «Встречу без галстуков» – лёгкую, неофициальную вечеринку для сотрудников. Там говорилось: «Мы работаем плечом к плечу, но редко успеваем познакомиться по-настоящему. Приходите, если хотите провести вечер с коллегами – в спокойной обстановке, за бокалом вина, без проектов, дедлайнов и планировок. Просто чтобы увидеть друг друга вне офиса. И, может быть, вспомнить, что за каждым email-ом – живой человек».       Юнин в ту минуту даже не думала, пойдёт ли. Планов было слишком много. Сомнений – ещё больше. Но Джиу, конечно, настояла. А значит, теперь ей не остаётся ничего другого, кроме как тоже пойти. Она смотрит на сообщение, затем на отражение в стеклянной двери и вздыхает. В каком платье… А в каком вообще настроении я сегодня?       Юнин ведь даже не открыла email тогда, потому что такие мероприятия никогда не входили в круг её интересов. Да, вроде как официально приглашены все сотрудники, но тогда она была уверена, что это больше для тех, кто любит расслабляться в шумных компаниях, пить коктейли и хохотать над нелепыми шутками коллег. Не для неё. Но Джиу, её неугомонная подруга, в тот день ворвалась в её кабинет с горящими глазами и буквально вынудила её согласиться.       — Мы идём, Юнин. Без разговоров.       — Нет, Джиу.       — Да.       — Я не хочу.       — Тебе полезно иногда выходить из своей офисной раковины. Это неформальное мероприятие, никто не заставляет танцевать на столах.       — Мне не нужны такие развлечения.       — Но мне нужны. А ты моя лучшая подруга, а значит, идёшь со мной.       Вот и всё. Я: Спасибо, что напомнила. Я совсем забыла. Ты уже выбрала, в чём пойдёшь?

Сообщение прочитано 

Мисс Авантюра печатает…

Мисс Авантюра: Конечно. В красном. А ты надень что-нибудь, в чём можно будет красиво сбежать, если станет скучно

      Юнин усмехается. Даже сквозь экран чувствуется фирменный стиль Джиу: лёгкость, юмор и внутренняя свобода. Она колеблется пару секунд, а потом набирает ответ: Я: Ладно. Слушай, а ты не слышала, Тэхён собирается прийти?       Палец зависает над кнопкой «Отправить». Внутри поднимается неприятное чувство – волнение, которого не должно быть. Она не боится его. Нет. Но… Слишком много взглядов. Слишком много слухов. Почти каждая женщина в их офисе уже успела разок-другой метнуть в её сторону острый, полный осуждения, завистливый взгляд. Как будто Пак Юнин и правда подстилка босса. Просто удобная личная помощница. А не человек, у которого с этим мужчиной – история, боль, любовь и тысячи сломанных слов, которые невозможно вставить обратно, как стекло в разбитую рамку. И она точно знает, что не хочет видеть Тэхёна сегодня. Не среди тех, кто за её спиной шепчет, сравнивает и смеётся. Я: Просто хочу избежать неловкостей

Мисс Авантюра: Слышала от девчонок, что он вроде как не собирался. Говорят – не его уровень, тусоваться с офисом в лаунже под винишко. Так что расслабься. Сегодня мы просто люди. Без «боссов»

      Юнин улыбается. Просто люди. Это звучит почти как отдых. Тогда она смотрит на экран, потом на небо и после строчит ответ о том, что наденет чёрное. И вот только она собирается убрать телефон, как за спиной раздаётся знакомый, уверенный ритм шагов. Она даже не оборачивается – по внутренней дрожи уже знает, кто это. Тэхён выходит из здания, в окружении нескольких охранников. Его пиджак расстёгнут, рукава чуть закатаны, а солнце цепляется за волосы. Он выглядит сосредоточенным, спокойным. Как будто душещипательных разговоров, боли, ревности и признаний за последние сутки и не было вовсе.       — Мы, в принципе, на сегодня закончили, — говорит он, подходя ближе. — Так что ты свободна.       — Хорошо. Спасибо, — Юнин кивает, пряча телефон в сумку.       — Подвезти тебя домой? — Тэхён задерживает на ней абсолютно пустой взгляд, а охрана тем временем отходит к машинам. Рядом с Тэхёном остаётся стоять только один из сопровождающих. — Мы всё равно едем обратно в компанию. Можем высадить по дороге.       Пак быстро мотает головой.       — Нет, я не еду домой. Мне… нужно в другую сторону.       Тэхён слегка щурит глаза. Никаких подозрений в голосе, только простое уточнение:       — Не едешь домой? А куда тогда?       — По делам. Не беспокойся, я сама.       — Я не беспокоюсь, — говорит Тэхён. — Просто спрашиваю.       Юнин опускает глаза, выдыхает. Врать ему – всё равно что смотреть в зеркало и пытаться увидеть чужое лицо. На самом деле, ей надо забрать Тэквона из садика. Сына. Их сына. Но Тэхён об этом не знает. А Юнин всё ещё не готова поведать ему эту историю от начала и до конца. Она колеблется, прочищает горло, а после будто невзначай спрашивает:       — А ты идёшь на вечернюю… ну, эту вечеринку?       Тэхён бросает на неё короткий взгляд и чуть усмехается уголками рта.       — Нет, — пожимает плечами он. — Что я должен делать среди толпы, где все либо напряжённо молчат, либо стараются угадать, зачем я пришёл? Выпить с инженерами? Поболтать о чьих-то отпускных днях? — Тэхён качает головой и помещает руки в карманы брюк. — Все стараются расслабиться, сбросить маски, а когда я рядом, никто не расслабляется. Ни одна встреча не будет неформальной, если в углу будет стоять генеральный директор.       — Конечно. Куда уж. Зачем спускаться до нас, простых смертных, — Юнин язвительно усмехается и по-детски показывает Тэхёну язык. Тот поворачивается к ней, глаза прищурены.       — А ты? — спрашивает после короткой паузы. — Идёшь? — Юнин смотрит прямо перед собой, потом на него и отвечает без колебаний:       — Нет.       — Почему? — Тэхён чуть наклоняет голову.       — Потому что… — Пак передёргивает плечами. — Не хочется. Такие вечера – не мой стиль.       Тэхён смотрит на неё молча. Он будто понял: они оба лгут. Она – что не идёт. Он – что ему нечего делать среди своих. Они оба знают, что это неправда. Просто каждый по-своему боится столкнуться с правдой там, где нет и не будет защиты. Среди чужих глаз. Среди разговоров. Среди вина, музыки и различных игр.        — Ну что ж, — продолжает Тэхён, втягивая в себя воздух, пахнущий приближающимся летом и вишнёвым парфюмом, — тогда… хорошего вечера, Пак Юнин, — и на этот раз действительно разворачивается к машине. Но на самом деле он уже давно всё решил. Он пойдёт. И если Юнин окажется там, Ким Тэхён найдёт её. Даже в самой тёмной комнате.       — Подожди, — неуверенно зовёт его Юнин. Тэхён останавливается, оборачивается к ней и удивлённо приподнимает бровь. Та выпрямляется, крепче сжимая ремешок сумки на плече. Во взгляде: серьёзность, легкое напряжение и… извинение. — Я хотела… Извиниться. За то, как вела себя сегодня. С заказчиками. С EXO.       — В каком смысле? — не понимает её Тэхён.       — В смысле… — Юнин судорожно выдыхает. — Я была не до конца собрана. Где-то смущённая, где-то слишком на эмоциях, где-то вела себя как полная дурочка. Мне кажется, это выглядело немного непрофессионально.       Тэхён смотрит на неё несколько секунд. Его лицо остаётся непроницаемым.       — Ты справилась. И гораздо лучше, чем тебе кажется.       — Всё равно, — настаивает Пак. — Я просто хотела, чтобы ты знал: я понимаю, как это выглядело. И это не то, как я обычно работаю. Не то, что я хочу, чтобы видели… они. Ты…       — А я видел тебя. Настоящую, — мужчина делает шаг навстречу и смотрит на Пак сверху вниз. — И, если честно, именно такой тебя и хочется видеть – иногда растерянной, иногда острой, иногда дурашливой, иногда… немного нелепой. Но не делай из этого проблему, Пак Юнин. Это не слабость. Это просто ты. — Юнин на секунду теряется, потом слегка отворачивается, пряча еле заметную улыбку.       — Спасибо, — тихо бормочет она. — Всё равно… я стараюсь быть лучше.       — Ты и так лучше, чем думаешь, — произносит Тэхён, снова отходя к машине. — И гораздо больше, чем просто хорошая помощница.       — Тэхён…       Тэхён опять останавливается. Его плечи слегка опускаются. Он поворачивается к ней, морщит лоб, будто мысленно спрашивая: «Что ещё?». Но не успевает сказать ни слова. Юнин подходит ближе и, почти не думая, не осознавая, что делает, приподнимается на носках и чмокает его в щёку. Быстро. На автомате. И в ту же секунду округляет глаза. Тэхён хлопает ресницами, абсолютно выбитый из реальности. Он просто стоит, будто у него в голове резко выключили звук. Никакой реакции – кроме растерянного взгляда, направленного прямо на Пак. Та поражённо отшатывается, как будто только что поцеловала… не того человека.       — Я… ой, — вырывается у неё. — Я не… Я не знаю, зачем это сделала. Наверное, привычка, — быстро добавляет она, стараясь не встречаться с мужскими глазами. — Прости. Я… просто… не подумала. — Она вся напряжена. Щёки горят. Пальцы прижаты к губам. А Тэхён наконец приходит в себя и улыбается.       — Привычка, значит? — повторяет он. Юнин кивает, как будто оправдывается перед полицией. Тэхён не смеётся. — Тогда… не спеши её терять, — тихо говорит он. Привычка. Привычка, которая, похоже, сильнее любых расстояний. Тэхён уже делает пару шагов к машине, как вдруг снова останавливается, усмехаясь своим же мыслям. — Скажи мне, пожалуйста… как вы это делаете?       — Что именно? — Юнин моргает, не понимая.       Теперь уже Тэхён разворачивается. Не раздражённый, нет. Скорее – уставший, сбитый с толку, с тем выражением лица, которое говорит: я больше не понимаю, в какой игре участвую.       — Вы. Женщины. Как вы это делаете? — повторяет он, разводя руками. — Сначала: «Не трогай меня, я ничего не чувствую». Потом – «Почему ты такой холодный?». Следом: «Я не пойду, мне не до этого». И тут же: чмок – «Ой, я не знаю, зачем это сделала». То подойти. То отойти. То «Я хочу тебя поцеловать», то «Ой, это привычка, прости».       Юнин растерянно смотрит на него. Губы приоткрыты, дыхание сбито. А Тэхён продолжает, уже почти с мягкой, вымученной усмешкой:       — Серьёзно. Как вы это делаете? Как вы умеете… так спокойно врываться в голову, переворачивать всё и потом сами не знать, зачем? Я просто стою здесь, не дышу, пока ты дотрагиваешься до меня, пока целуешь меня, а ты мне потом говоришь: «Ой, это просто привычка. На самом деле я не хотела».       Тэхён смотрит на Юнин. Не обвиняет. Просто честно признаёт: он не понимает. Не умеет так. Юнин же чуть опускает глаза. Она действительно не знает, что сказать. Потому что он прав. Потому что внутри неё всё время буря, а снаружи – вечный полушаг назад. Она хочет объяснить. Хочет сказать, что это всё – страх, рефлекс, инерция чувств, которые никуда не делись. Но рот будто не открывается.       — Я просто устал гадать, где ты со мной, а где – против. Где ты целуешь, потому что хочешь, а где – потому что привычка, — и, не дожидаясь ответа, Тэхён отворачивается снова. Идёт к машине. Но он успевает сделать всего пару шагов, когда Юнин, всё ещё ошеломлённая собственным поступком, вдруг отзывается:       — Эй. Стой!       Тэхён снова оборачивается, тяжело выдыхая, явно ожидая что-то в духе «Я опять не знаю, зачем это делаю». Но Юнин уже оправилась от шока. Она подходит к Тэхёну настолько близко, что тот с непривычки даже отступает на шаг назад и неловко кашляет.       — Ты хочешь, чтобы я объяснила? С точки зрения женщин? Так вот. Мы – как Wi-Fi.       — Что? — Тэхён моргает.        — Сигнал то есть, то нет. Пароль нестабильный. Иногда работает, если стоишь в углу кухни. Иногда сбой просто потому что Луна не в той фазе. А вы, мужчины, как старые телевизоры: если нет сигнала, начинаете бить по корпусу, думая, что это поможет.       Тэхён прищуривается, сдерживая улыбку, которая рвётся наружу, словно солнечный луч сквозь тучи. Она сравнивает себя с роутером. Будда, только она может так изящно превратить наши ссоры в технологичные метафоры. В его памяти всплывают сотни таких моментов: Юнин, объясняющая ревность через теорию квантовой физики; Юнин, рисующая их отношения как график биржевых котировок на салфетке. Она – хаос в теле человека. И этот хаос сводит меня с ума.       — Мы просто пытаемся понять, вы вообще с нами или уже перешли в спящий режим, — продолжает разъяснять Юнин, не давая Тэхёну вставить и слова. — То включились. То отключились. То сбой в системе. А иногда – просто перегрев. И да, поцеловать может быть привычкой. А может и тестом связи.       — То есть… ты только что сравнила себя с роутером? — решает всё-таки уточнить Тэхён.       Её слова – эти абсурдные, блестящие сравнения – кружатся вокруг него, словно искры от костра, зажжённого посреди ночи. Она снова это делает. Снова превращает их разговор в карусель, где логика смешивается с безумием, а серьёзность тонет в её смехе.        — С роутером пятого поколения, — гордо заявляет Юнин. — Умным. Капризным. Но с хорошим покрытием, если его заслужить.       — Это сейчас был флирт? — хмыкает Тэхён. Её способность упаковывать правду в абсурд – это дар. Как она умудряется быть одновременно невыносимой и гениальной? Его пальцы непроизвольно сжимаются, словно пытаясь удержать ту часть себя, что хочет схватить её за плечи и встряхнуть: «Перестань быть такой… тобой. Перестань заставлять меня восхищаться тобой, когда я пытаюсь злиться!».       — Нет, это была техническая поддержка, — с невозмутимым лицом отвечает Юнин и чуть пихает Тэхёна в живот локтем, на что тот только дёргает бровью. — Но если захочешь тариф «Любовь без лимитов» – обратись повторно.       Тэхён качает головой, смеясь уже открыто. Пак Юнин как шторм в пустыне: непредсказуемая, разрушительная, но после неё всё цветёт. Её дерзость, её готовность быть смешной, чтобы скрыть ранимость… Это сводит его с ума. «Почему ты не можешь быть проще? Почему не говоришь прямо?», – хочет спросить её он. Но тут же понимает: если бы она была проще, это была бы уже не она. Он восхищается ею не вопреки её безумию, а из-за него. Потому что в мире, где всё так предсказуемо, Пак Юнин – живое напоминание: магия существует. А она носит рыжий хвост и улыбается, словно только что украла с неба звёзды.       — Ты неисправима, — говорит он.       — Именно, — отвечает Пак, делая шаг назад и уже махая ему на прощание пальчиками правой руки. — Поэтому и поцеловала. Привычка. Глюк системы. Не обращай внимания.       Тэхён смотрит её отдаляющейся фигуре вслед и томно вздыхает, поднимая глаза к небу. Пак Юнин – алгоритм, который он не может взломать. Каждый её жест, каждый вздох – строка кода, написанная на языке, где логика сплетается с абсурдом. Он наблюдает, как она перестраивает реальность вокруг себя: превращает серые стены офиса в холсты для своих метафор, а обычные слова – в поэзию, от которой горит кожа. Как можно быть таким хаосом и такой гармонией одновременно? Он замечает мелочи: как она прикусывает нижнюю губу, когда врёт о своём спокойствии. Как её пальцы рисуют невидимые узоры на столе, будто шифруя послания для вселенной. Её несовершенства сводят его с ума. Они как трещины в фарфоре, делающие вазу уникальной. Идеальная в своей неидеальности.       Когда эта девушка проходит мимо, воздух вибрирует иначе. Запах её духов, как озон после грозы. Ты как квантовая частица – чем больше пытаюсь предугадать, тем сильнее ты меняешь траекторию. Её упрямство – не камень, а вода: мягко точит гранит его принципов, прокладывая каньоны там, где он возвёл дамбы. Он ненавидит, как легко она превращает его уверенность в руины. И обожает, как из этих руин она строит мосты к диалогу. «Ты – уравнение без решения», – думает Тэхён, наблюдая, как Пак на ходу поправляет прядь волос, выбившуюся из хвоста. «Бесконечная дробь. Парадокс, который хочется разгадывать вечность».       И самое невероятное – она не знает. Не видит, как её присутствие переписывает законы физики в комнате. Не замечает, что стала его персональным чёрным солнцем: невидимой гравитацией, которая держит его на орбите, даже когда хочется сорваться в открытый космос. «Ты – обратная сторона логики. Ошибка в матрице. И единственная истина, в которой я уверен», – мысленно говорит ей Тэхён, после чего улыбается и идёт к машине.   

* * *

      В квартире стоит уютный, немного рассеянный вечерний свет: тёплый, мягкий, с запахом парфюма, лака для волос и детского шампуня, доносящегося из ванной. На полу валяется мягкий плед, в углу – игрушки Тэквона, а где-то на кухне Чимин вполголоса напевает под нос старый балладный хит. В комнате Юнин царит творческий беспорядок: открытый шкаф, пара вешалок на полу, косметичка на прикроватной тумбочке, духи, серьги, рассыпанная пудра и два чёрных платья, которые висят прямо перед ней. Одно – из воздушной полупрозрачной ткани – тихая элегантность. Свободные рукава-фонарики, чуть мерцающий материал и струящийся крой, что подчёркивают утончённость и не требует кричащих деталей. Другое – более сдержанное, матовое, с длинным рукавом и аккуратным воротом. Женственное, строгое. Правильное.       На кровати, развалившись с видом королевы бала, сидит Джиу. Уже полностью собранная: в обтягивающем платье алого цвета с плотной россыпью блёсток. Глубокий V-образный вырез подчёркивает декольте, тонкие бретели оголяют плечи, а короткий асимметричный подол добавляет всему образу гламурной дерзости. Это платье не просит внимания – оно его забирает. Волосы рассыпаны по плечам мягкими локонами, кожа сияет, а красная помада на губах кричит во весь голос: «Смотри на меня первым».       — Ну, очевидно же – блестящее, — Джиу помещает в рот зелёную виноградину, не отрывая восторженного взгляда от Юнин. Последняя поднимает брови, держа оба платья в руках.       — Очевидно? Почему?       — Потому что у него вырез, детка, — Джиу рисует выразительную дугу указательным пальцем ровно по периметру груди. — Сиськи. Блестят. Дыхание сбивают. Мужики начинают терять сознание. Победа – до первого бокала вина.       — Будда, Джиу, — Юнин закатывает глаза. — Может, я просто хочу… не выглядеть как лампа в ночном клубе.       — А может, ты просто боишься, что он всё-таки появится и увидит тебя слишком красивой?       — Его не будет, — Юнин отворачивается обратно к шкафу.       — Угу, — протягивает Джиу с таким видом, будто слышала это уже сто раз. — Ну, тогда тем более. Пусть жалеет, что не пришёл. Пусть ему там в его пентхаусе станет неуютно.       — Я просто не хочу, чтобы выглядело… как будто я стараюсь. Знаешь? — Юнин снова смотрит на платья. Блестящее отражает свет. Закрытое – её состояние.       — А ты и так стараешься, — дразняще отвечает подруге Джиу. — Даже когда говоришь, что нет. Даже когда надеваешь мешковатый свитер. Так что, крошка, если уж стараешься – делай это с вырезом и достоинством.       — Ты опасная, — бормочет Юнин, пальцами подвигая вешалку с блестящим платьем чуть ближе к себе, а другую вешая обратно в шкаф. — Я начинаю тебя слушать и всё – здравствуй катастрофа.       — Нет-нет, — Джиу поднимает бокал с вином, который успела налить себе ещё до прихода. — Здравствуй вечер, в котором ты будешь выглядеть как женщина, а не как ассистентка с планёрки.       Они обе смеются.        Юнин застёгивает молнию на боковом шве платья и бросает на Джиу прищуренный взгляд поверх плеча:       — Слушай… а ты часом не знаешь, кто там вообще будет?       — Ну… давай подумаем. Девчонки из HR-отдела – сто процентов. Финансовый отдел почти в полном составе. Маркетинг пообещал прийти, особенно тот симпатичный парень, который постоянно просит у тебя подписи и смотрит, как будто ты последний эклер в кофейне.       — О, Будда, не начинай, — Юнин смеётся и тут же продолжает: — А… кто-то из руководства?       — Если ты хочешь ещё раз уточнить, будет ли он, то говори прямо, — театрально вздыхает Джиу. Юнин морщит нос, будто её поймали с поличным:       — Я не это… Я просто интересуюсь. Вдруг, знаешь, нужно быть готовой морально к сценам в духе «неожиданное столкновение у стола с канапе».       — Говорила же: по слухам – не будет. Не его это уровень тусоваться с людьми, которые носят бейджики. Но, — добавляет Джиу, многозначительно поднимая палец, — если вдруг явится, пусть знает, что ты выглядишь на миллион. И он, извини, никто в сравнении с этой вырезной империей гламура. — Юнин смеётся, поправляя платье у талии. — А что? Я – объективна, — отвечает Джиу. — И ты мне ещё спасибо скажешь, когда увидишь, как кто-нибудь из айтишников подавится мини-бутербродом при виде тебя.       Юнин закатывает глаза и бросает короткий взгляд в зеркало. Да… может быть, не зря она выбрала блестящее. В конце концов, вечер ещё даже не начался. Через несколько минут она застёгивает последнюю молнию, отходит к зеркалу и критически осматривает себя сбоку. Платье действительно подчёркивает её фигуру – струится по телу, ловит свет, да и вырез доходит почти до границы самоконтроля. Но всё равно… что-то не то. Тогда она поворачивается к Джиу, которая как раз занята тем, что делает селфи с идеального угла.       — Слушай… — начинает Юнин, поднимая бровь. — Даже если я надену это блестящее, с таким вырезом, с таким светом, с таким намёком, — она делает выразительный жест рукой по линии выреза, — у меня всё равно грудь не будет выделяться так, как у тебя.       — Это правда, — отвечает Джиу, не моргая и смотря на подругу через зеркало. — У меня там почти стратегический запас на случай землетрясения.       — Да не почти. У тебя там… в три раза больше, — завистливо хмыкает Пак, хватаясь обеими ладонями за свои грудные полушария. — Всё сразу видно. Это не соблазнительно, это уже почти официальное заявление о намерениях.       — Ну извините, — фыркает Джиу, вытягивая плечи и как бы демонстрируя товар лицом. — Кто с чем родился – тем и соблазняет. Я просто рационально распоряжаюсь ресурсами. Ты тоже могла бы.       — Моими? — Юнин показательно сжимает свою грудь пальцами и обижено надувает губы. — Моими ресурсами максимум в библиотеку пройти бесплатно. Потому что жалко становится.       — Слушай, твоя фишка вообще не в размере, — отрезает Джиу. — У тебя взгляд. Ты смотришь на мужчину так, что у него аж внутренний софт перезагружается. Так что молчи и надевай серьги.       Юнин прищуривается:       — Комплимент… странный, но… ладно. Засчитано.       И тут в комнату, как торнадо на маленьких ножках, врывается Тэквон – с растрёпанными волосами, в футболке с динозавром и с какой-то особо важной миссией на лице. Он останавливается у двери, замирает на пару секунд, а потом целенаправленно устремляется к кровати, где восседает Джиу в своём алом платье и туфлях, которые, по мнению Тэквона, могли бы быть оружием супергероя.       — Тётя Джиу! — с восхищением в голосе кричит он и запрыгивает на кровать. — Ты такая красивая!       Джиу ловко ловит мальчика за бока, чтобы тот не улетел к подушкам, и с деланным возмущением открывает рот, готовая заорать вслух:       — Парень, завязывай! Не зови меня тётей! Я не тётя! Мне ещё даже двадцати пяти нет! Я только в сентябре официально постарею!       — Ну… тогда просто Джиу, — Тэквон моргает, не поняв сути возмущения, и живо исправляется, серьёзно кивая, будто решает важный дипломатический вопрос.       — Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивает Джиу, гладя малыша по макушке. — Но за комплимент спасибо.       Тэквон смотрит на неё восхищёнными глазами, вздыхает и, слегка краснея, повторяет:       — Ты очень красивая.       Юнин, наблюдая за этой сценой, не может не улыбнуться. Кладёт руки на бёдра и качает головой:       — Ну всё, вот и нашёлся первый мужчина, который упал жертвой твоего декольте.       — Это не декольте, а оружие массового очарования, — отзывается Джиу, прижимая Тэквона к себе. — Мальчик просто умеет ценить красоту. С малых лет растёт с хорошим вкусом.       — И с опасными знакомыми, — фыркает Юнин. — Ты его ещё в клуб с собой потащи.       — Рано. Пусть подрастёт и сам меня пригласит, — подмигивает Джиу. А Тэквон, не особо понимая, о чём идёт речь, просто с довольной улыбкой прижимается к ней щекой.       — Когда я вырасту, я женюсь на тебе.       — Что?! Ого! Сразу на мне? — Джиу сначала замирает, потом разражается таким заразительным смехом, что даже подушка подпрыгивает за её спиной.       — Да, — кивает Тэквон с полной уверенностью. — Потому что ты красивая. И весёлая. И пахнешь вкусно.       — Не смешите меня, — Юнин, застёгивая тот самый браслет, поворачивается к ним, хмыкает и смотрит на Джиу. — Когда ему будет двадцать – тебе будет сорок. Ему придётся уговаривать тебя не ложиться спать в десять.       — Ага, и помогать мне искать очки, которые я сама же и надену, — подтрунивает обоих Джиу. — О, Всемилостивый, мальчик, ты даже не представляешь, на что подписываешься.       — Я всё равно хочу, — серьёзно отвечает ей Тэквон. — Мне никто не нравится так, как ты.       — Ладно, — сдаётся Джиу, прижимая ладонь к сердцу. — Всё. Беру. Забронируй мне 2041-й год и костюм невесты из музея ретро-моды.       — Знаешь, если так дальше пойдёт, ты не только сведёшь с ума мужчин, но и окончательно испортишь моего сына, — Юнин шутливо упирает руки в бока. — Он теперь будет думать, что все женщины пахнут как ты и смеются, как актрисы из кино.       — Ну… это же правда, — Джиу пожимает плечами. — По крайней мере, пока он не западёт на бухгалтершу из второго отдела.       Тэквон, довольный собой, зарывается в её волосы и шепчет:       — Всё равно на тебе женюсь. А жить мы будем в доме… с бассейном. И с собакой. Большой! Чтобы охраняла тебя.       — Только меня? — смеётся Джиу, взъерошивая ему его густые чёрные волосы.       — Ну и маму. И Чимина. Но тебя – больше.       — Уф, — картинно вздыхает она. — Какая у меня светлая судьба. Жених с планом и охранной системой, — Джиу удовлетворённо качает головой. — Породниться с Ким Тэхёном, кстати, – это почти подарок судьбы.       — Ты что, с ума сошла? Двадцать лет разницы! Он вырастет – ты уже седая будешь. Не стыдно? — громким голосом возмущается Юнин, стоящая у зеркала и закрепляющая серёжки.       — А у тебя с Тэхёном восемь лет разницы, — парирует Джиу, будто отбивает мяч в разговорном пинг-понге. — И что-то я не припомню, чтобы ты по этому поводу рыдала.       — Восемь – это не двадцать. И вообще… я не собираюсь за него замуж…       — Конечно, — тянет Джиу. — Ты просто случайно родила от него сына. Случайно с ним работаешь. Случайно на него смотришь, как будто он твоя больная мозоль. И случайно целуешь его в щёку, потому что привычка.       — Ты была бы отличной следовательницей, — раздражённо бурчит Юнин. — Только вместо дела раскрываешь моё терпение.       — А ты – отличной актрисой. У тебя на лице «Мне всё равно», а в глазах «Я жду, что он придёт».       — А я всё равно женюсь! И мы будем жить долго и весело! — радостно вставляет Тэквон.       — Конечно, малыш, — улыбается Джиу. — Ты – мой любимый муж будущего. Просто когда вырастешь, не забудь, что у меня есть парень и что в сентябре мне исполнится лишь двадцать пять.       — Ага, — кивает Тэквон. — Ты не старая. Ты просто взрослая. Но красивая. И пусть у нас будет собака, и дом, и тётя Джиу в красном платье!       — Не тётя, а просто Джиу! — тут же возмущается она, хлопая ладонью по кровати.       — Ну тогда… просто Джиу, — Тэквон кивает, словно заключая соглашение на уровне ООН. — Просто Джиу, на которой я женюсь.       — Они оба неисправимы, — шепчет Юнин, глядя в зеркало и видя в том отражение не Тэквона, а его отца. Абсолютно одинаковые.        — И оба с хорошим вкусом, — улыбается ей в ответ Джиу и проводит ладонью по спине ребёнка. Тэквон же, вдоволь насытившийся вниманием и похвалами, соскальзывает с кровати, снова превращаясь в маленький вихрь.       — Я пойду покажу Чимину, как я буду охранять Джиу! — кричит он на бегу, и через секунду в коридоре слышится лёгкий стук босых ног и смех. В комнате снова воцаряется женская тишина – та особая, в которой шелест ткани и лёгкий звон украшений звучат как часть ритуала. Юнин, уже почти полностью собранная, стоит у туалетного столика и смотрит на два флакона духов, выстроившихся, как соперники.       Lost Cherry.       Vanilla Sex.       Оба – Tom Ford.       Оба – от Тэхёна.       Когда он подарил их, она даже не хотела брать. Почти отвернула лицо. Слишком личное, слишком дорогое. И слишком опасно – пахнуть тем, кто делает тебе больно. Но сейчас… Сейчас она впервые готова прикоснуться к ним. Не для него. Для себя. Тогда Юнин берёт в руки оба флакона, поворачивает их в свете лампы и медленно спрашивает:       — Ты бы что выбрала? Вишню или ванильный грех?       Джиу, не глядя, сразу отвечает:       — А кто сегодня твоя цель? «Забыть, что он существует» или «Пусть локти грызёт»?       — Учитывая, что он не должен быть там… — неуверенно протягивает Юнин. — Скорее первое.       — Тогда, милая, — Джиу поднимает бокал, — Vanilla Sex. Потому что ты хочешь чувствовать себя желанной. Мягкой. Но не для него. А просто… для себя. Lost Cherry – это когда хочется быть опасной. А сейчас тебе нужно просто напомнить себе, какая ты на вкус. Без него.       Юнин смотрит на флакон. Лаконичный, гладкий, с каплей дерзости.       — Странно, да? — шепчет она. — Я тогда сказала, что это дорого, что не могу принять их. А теперь… стою тут, выбираю между его подарками, как будто это нормально.       — Это не про него, — говорит Джиу. — Это про тебя. Ты принимаешь не его. А себя – ту, которой он хочет дарить лучшее. Сегодня – твой вечер. Не его.       Юнин делает вдох. Потом нажимает на распылитель. Легкая ванильная дымка, с едва уловимой тёплой пряностью, укутывает воздух.       Проходит около десяти минут. Коридор наполняется шелестом ткани и лёгким стуком каблуков. Юнин и Джиу выходят из комнаты – обе в своих платьях, полностью собранные, как героини из совершенно другого мира: Джиу – алое искушение, Юнин – утончённая тень с ванильным шлейфом. В прихожей их уже ждут двое: Чимин – в домашней футболке, с чашкой чая в руках и видом человека, который заранее выбрал диван вместо вечера среди людей. И Тэквон – с растрёпанной чёлкой, в футболке и с плюшевым динозавром под мышкой. Он сияет. Вид у него – как у телохранителя с важной миссией.       — Вы такие красивые, — говорит он с восхищением, обводя взглядом и Юнин, и Джиу. — Как феи.       — А ты как всегда – наш главный охранник, — улыбается Джиу, поправляя его воротник. Юнин берёт сумочку, застёгивает застёжку, осматривает себя с двух сторон и поворачивается к брату:       — Ты точно не хочешь пойти с нами? Это неофициально, без пиджаков, просто поболтать. Еда, вино, люди…       Чимин фыркает, отхлёбывает чай и отвечает:       — Систер, если я захочу увидеть офисных интриганов в неформальной обстановке, я просто зайду в KakaoTalk после полуночи. А сегодня я хочу плед, сериал и не видеть ни одного человека в костюме, даже виртуально.       — А вдруг там будет кто-то… интересный? — прищуривается Джиу, поднимая бровь.       — Единственное, что мне интересно – сколько ещё серий можно посмотреть до того, как я отрублюсь, — невозмутимо говорит Пак. Юнин качает головой и по-доброму смеётся:       — Ладно. Тогда ты за старшего. В твоей власти мультики, пицца и, возможно, тайный доступ к мороженому.       — Принято, — Чимин отдаёт честь и подмигивает племяннику. — Слышал? Мама разрешила нарушить режим. — Тэквон с заговорщицким видом кивает:       — Но только если ты мне дашь чипсы без лука.       — Уговор.       — Будь умницей, муж будущего. Не скучай, — Джиу целует мальчика в щёку. Тэквон машет и ей, и матери обеими руками:       — Вернитесь как в сказке! Только не позже полуночи!       Юнин улыбается, обнимает сына, чмокает в щёку брата и тоже машет им на прощание. Их каблуки стучат по полу, пока дверь за ними не закрывается. А впереди – ночь, в которой они обе готовы быть собой. Впервые за долгое время.

* * *

      Такси плавно останавливается у входа в современное, почти стеклянное здание – высокое, с мерцающими огнями по периметру и лёгкой электронной музыкой, доносящейся уже с улицы. Это место не выглядит как офисная вечеринка. Больше похоже на лаунж-клуб, спрятанный где-то на верхних этажах небоскрёба. Внутри – мягкий полумрак, из которого сразу угадывается атмосфера: бармены в белых рубашках, высокие потолки, живая подсветка и стеклянные перегородки, за которыми простирается открытая терраса. Лифт поднимает Юнин и Джиу на самый верх. В зеркале кабины обе выглядят так, будто собираются не на корпоратив, а на показ мод. Джиу поправляет волосы, бросает на Юнин короткий взгляд и одобрительно кивает:       — О да. Мы пришли не работать. Мы пришли блистать!       Двери открываются, и девушки выходят в небольшое стеклянное фойе, откуда ведёт проход на террасу. За прозрачной перегородкой переливается вечерний Сеул: огни машин, вспышки неона, чёткие контуры мостов и светящихся зданий. Они останавливаются у стеклянного входа, слегка заслонённого тюлем и декоративными растениями. Сквозь стекло видно, как кто-то уже смеётся у барной стойки, как кто-то из коллег машет рукой, как танцует огонёк пламени в переносной печке на террасе. Обе инстинктивно делают одно и то же: Юнин – чуть приглаживает волосы, проверяет ремешок сумочки, вытягивает спину. Джиу – поправляет бретельку платья и на автомате оценивает в отражении глубину выреза своего платья.       — Ну что, — шепчет Джиу, скользя взглядом по людям внутри. — Играем уверенных, недоступных и совершенно не заинтересованных?       — Идёт, — отвечает ей Юнин, медленно выдыхая. — Только с видом, как будто мы пришли поужинать… а случайно оказались самыми красивыми здесь.       — А это не как будто, — ухмыляется Джиу.       Юнин едва переступает порог, как её шаг замедляется – резко, инстинктивно. В следующую секунду сердце начинает стучать где-то в ушах, дыхание сбивается, а от лёгкой, уверенной походки остаётся лишь оболочка.       Он здесь.       Ким Тэхён.       Стоит у стеклянной перегородки, буквально в нескольких метрах от входа. Он, как всегда, выглядит собранным, немного недоступным и слишком уверенным в себе. Болтает о чём-то с секретарём Чхве и ещё каким-то мужчиной, по всей видимости, из команды разработчиков. Его голос не слышен, но по выражению его лица видно: он расслаблен. Даже… в хорошем настроении. Какого чёрта он здесь?! Юнин почти спотыкается, хватается за локоть Джиу и трясёт её за руку:       — Он здесь. Он здесь!       — Кто? — Джиу поворачивает голову, и уже через секунду её лицо принимает выражение «Ага, понятно». — О. Ну… сюрприз.       — Он сказал, что не придёт, — зло, вполголоса шипит Юнин. — Он сам сказал!       — Ну так, может, передумал, — пожимает плечами Джиу, совсем не впечатлённая. — Или, знаешь, решил проверить, как ты пахнешь сегодня.       — Прекрати, — Юнин судорожно поправляет сумочку и отводит взгляд. — Я не готова. Я не хочу этого. Не сегодня. — Паника ползёт по спине, как холодная капля. Всё внутри сжимается. Все шутки, духи, вырез, ощущение уверенности – сгорают за секунду. — Надо уйти. Пока он не увидел, — торопливо проговаривает она.       — Юни, — Джиу встаёт перед ней и берёт её за плечи. — Стоп. Дыши. Ты шикарна. И ты пришла не к нему. Он – всего лишь один из. Он не центр этой комнаты. И уж точно не центр твоей жизни. По крайней мере, не сегодня.       Юнин моргает. Переключается. С трудом, но выпрямляется. Тэхён всё ещё не заметил её. Или делает вид, что не заметил. Как только двери за ними закрываются и тёплый вечерний шум поглощает их окончательно, Юнин понимает: обойти его не получится. Просто пройти мимо генерального директора – особенно когда он стоит у самого входа, в центре внимания, с бокалом вина и собрав вокруг себя группу коллег – было бы… странно. Невежливо. Подозрительно. И слишком заметно.       Он здесь не просто как Тэхён. Он – Ким Тэхён, генеральный директор ВСНО, один из архитекторов компании и человек, которого все стараются не игнорировать в радиусе десяти метров. На нём – чёрная рубашка, чуть расстёгнутая у воротника, и такие же чёрные брюки, простые, но с безупречной посадкой. В руке – бокал красного вина. Он не смотрит по сторонам: полностью увлечён разговором с Чхве и ещё одним мужчиной. Голоса ровные, обсуждают рабочее: концепт мероприятия, оформление, барную стойку, освещение, какие-то мелкие недочёты и удачные решения. Тэхён сдержанно делится мнением о формате вечеринки: лаконично, по делу, с редкими, но точными замечаниями. Он держит бокал, едва притрагиваясь к вину, и выглядит так, будто вечер уже прошёл мимо него, а он просто позволил себе в нём быть.       — Ну конечно, — цедит Юнин сквозь зубы. — Чёрная на чёрном. Чтобы слился с тенью. Всё как он любит.       — Ты справишься, — тихо подбадривает подругу Джиу. — Просто подойдём и вежливо поздороваемся. Без нервов. Без пафоса. Деловой тон. Ты не влюблённая школьница – ты профессионал, — напоминает Пак Джиу. Юнин выдыхает, придаёт себе вид абсолютной деловитости и делает первый шаг. Они идут вместе – две тени разного оттенка. Джиу уверенно, в темпе своих каблуков и изгибов, Юнин – чуть позади, как будто всё ещё надеется, что сможет раствориться в воздухе. Но терраса слишком яркая, музыка слишком лёгкая, а её чёрное платье – слишком красивое.       Когда они оказываются в пределах слышимости, кто-то из мужчин замечает их и улыбается:       — О, дамы. Добрый вечер.       Тэхён поднимает взгляд.       Их глаза встречаются. На секунду – может, на полсекунды. В его лице не меняется ничего. Ни удивления, ни улыбки. Только чуть сильнее сжимаются пальцы на ножке бокала.       — Добрый вечер, господа! — ярко и уверенно произносит Джиу. — Надеюсь, мы не перебили философский диспут? — Трое мужчин в секунду замолкают.       Чхве расправляет плечи, мгновенно теряя рабочий тон. Второй мужчина подаётся вперёд, глядя на Джиу с такой искренней вовлечённостью, будто она – открытие вечера. И да, вероятно, в её обтягивающем алом платье с откровенным вырезом и белыми локонами, спадающими на плечи, она и правда выглядит так, словно сошла с экрана: слишком ярко, слишком красиво. Юнин остаётся чуть позади. Не прячется, нет – просто не лезет вперёд. Но ощущает, как на ней висит взгляд. Не восхищённый, не оценивающий. Внимательный. Живой. Тэхён. Он смотрит только на неё. Не на декольте Джиу, не на мужчин, не на бокал в своей руке. А на Юнин.       И только когда Джиу, с озорным прищуром, бросает:       — Ну, скажите честно, как вам наши наряды? Кто сегодня сияет, а кто скрывает опасность?       Тэхён медленно отрывает взгляд от Юнин и переводит его на Джиу. Секретарь Чхве уже начинает натянуто улыбаться, а второй мужчина с полной готовностью отвечает:       — Ну, вы определённо сияете. И… не только платьями.       — А вот это уже комплимент, достойный ещё одного бокала, — смеётся Джиу, кидая взгляд на Юнин: — А ты чего стоишь, как антенна на крыше? Подойди. Получи свою порцию восхищённых взглядов. Не будь скромной, ты сегодня в чёрном с намерением.       Юнин подходит ближе, ощущая каждое движение словно под лупой. Щёки горят. Она коротко кланяется:       — Добрый вечер.       Её голос звучит сдержанно, тихо. Но достаточно чётко, чтобы все услышали. Секретарь Чхве с вежливой улыбкой кивает, второй мужчина в костюме улыбается чуть теплее. А Тэхён… отвечает только взглядом. Смотрит в глаза. Слишком долго, слишком прямо. И не произносит ни слова. Тем временем Джиу, как будто не замечая напряжения между ними, устраивает мини-перформанс.       — А теперь, — говорит она, делая шаг вперёд и разворачиваясь на месте, — давайте всё-таки по-честному. Оцениваем, господа. Мы старались.       Платье идеально обтягивает её фигуру, алый цвет горит при свете ламп. Она будто невзначай проводит рукой по бедру, затем касается груди – не слишком явно, но достаточно, чтобы каждый мужчина заметил. А потом, с лукавым прищуром, оглядывает всех троих.       — Ну? Молчат… значит, либо шокированы, либо боятся комплиментов при свидетелях.       Секретарь Чхве первый не выдерживает:       — Нет-нет. Просто… вы, ээ-э… впечатляюще выглядите.       — Благодарю, — театрально кивает Джиу, словно это оскароносный момент. — А вы, — поворачивается к мужчине в костюме, — что скажете?       — Вы эффектны, — усмехается тот. — И, признаюсь, отвлекли нас от темы разговора полностью.       — Прекрасно. А ты, — Джиу наконец поворачивается к Тэхёну, — ты что думаешь, босс?       Тэхён медлит. Его взгляд скользит по ней ровно, внимательно. Без вожделения, но с уважением – как к женщине, которая знает, как производить достойное впечатление. Но всё равно он смотрит не так, как на малышку Пак. Да, Джиу красивая. Бесспорно. Но красоту Юнин ему может затмить только солнце.       — Ты выбрала платье, которое соответствует тебе, — наконец говорит он. — Смело. Честно. И с эффектом.       — Ха! — довольно усмехается Джиу и ставит ладони на бёдра. — Значит, сегодня я – концепт. А ты, Юни? Не скромничай, босс. Скажи и ей.       Тэхён снова смотрит на Юнин. На этот раз – открыто.       — Она не просто выбрала. Она переросла своё платье, — ровно произносит Тэхён. — Оно подчёркивает то, что в ней уже давно было. Только раньше она боялась это показывать.       Юнин замирает под тяжестью этих слов. Переросла своё платье. Она отводит глаза и чуть наклоняет голову в знак благодарности:       — Спасибо.       Рядом Джиу – сияет, как прожектор на модном показе. В ней уже чувствуется то самое игривое настроение: поболтать, остаться, пококетничать. Она делает шаг к мужчине в костюме, и в глазах у неё загорается любопытство:       — Ну, раз мы уже начали вечер с разогрева, может, продолжим его с бокалом чего-то интересного и обсуждением… хм… освещения?       — Пойдём, — Юнин берёт подругу за руку, дабы увезти её подальше от Тэхёна. — Бар. Срочно. Мне нужно что-то покрепче, чем взгляд моего начальника.       — Что, уже? — удивляется Джиу, но, видя её глаза, понимает всё без слов. — Ладно-ладно. Ведите, мадам. — И они отходят. Юнин чувствует на себе взгляд: постоянный, горячий, безмолвный. Она не оборачивается. Знает – это Тэхён. Глядит ей вслед, не пытаясь скрыть, что видит её насквозь. Когда же девушки уже почти доходят до бара, он поворачивает голову и будничным тоном обращается ко всем присутствующим:       — Заказывайте что хотите. И сколько хотите. Весь вечер – за счёт компании!       Юнин делает шаг вперёд, не замедляя хода. Кажется, вечер только начал открывать свои карты. И одна из них уже горит ярко-красным.

* * *

      Джиу и Юнин занимают два высоких стула у барной стойки, на которой отблески огней от бутылок играют разноцветными искрами. За спиной – лёгкий гул разговоров, музыка, город в огнях. Но здесь, у мраморной поверхности, – как отдельный мир: прохладный, ароматный, полный звона льда и терпких нот цитруса. Бармен – молодой, уверенный, в белой рубашке с закатанными рукавами и пронзительным взглядом, подходит к ним с лёгкой полуулыбкой и упирается ладонями в столешницу.       — Добрый вечер. Что-то классическое или хотите удивиться?       — А ты можешь нас удивить? — Джиу сразу же опирается о стойку, наклоняется ближе, выдавая фирменный «Я сейчас загипнотизирую» взгляд. Бармен вежливо улыбается, но почти сразу переводит взгляд на Юнин. И уже к ней обращается чуть мягче, чуть заинтересованнее:       — Я бы предложил вам White Negroni. Лёгкий, но с характером. Подчёркивает уверенность. Вам подойдёт.       — Давайте попробуем. А ей, — Юнин, слегка удивлённая вниманием, кивком указывает на Джиу, — что-нибудь игристое. Взрывное. В духе… «Осторожно: с неё начнётся вечер».       Бармен усмехается:       — Тогда для вас – French 75. Сильный, как шампанское на спор. — Он уходит, и как только скрывается за углом, Джиу резко шлёпает Юнин по руке.       — Харош! — шипит она с наигранной ревностью. — Я тут строю глазки, флиртую, локтем подаю сигналы, а он всё это время смотрел только на тебя!       — Да я ничего не делала! Просто сидела! — в полушоке возрожает Юнин.       — Вот именно, — торжественно произносит Джиу, — и именно это его и привлекло. Мужчины как чайки: им всегда надо то, что не машет крыльями.       — С ума сойти, — смеётся Юнин, — я впервые пришла куда-то не из-за мужчины… и всё равно уже в центре какого-то ромкома…       — Наслаждайся, детка, — подмигивает ей Джиу. — Сегодня мы пьём за то, что красивые женщины не должны ничего делать. Достаточно просто быть. — Бармен возвращается с коктейлями через пару минут, аккуратно ставит их перед девушками. Его взгляд всё чаще задерживается на Юнин, и Джиу на это только укоризненно качает головой: — Ну всё. Ещё один такой взгляд, и я просто уйду. Пусть тебе наливает сама Вселенная. — Юнин смеётся, пряча лицо в ладонях. Коктейли едва касаются губ, как вдруг телефон Джиу, лежащий на барной стойке, начинает противно вибрировать. Она бросает быстрый взгляд на экран, и улыбка на её лице гаснет. — …Извини, — коротко говорит она, вставая со стула. — Я… на минутку.       Юнин не успевает даже спросить, что случилось – Джиу уже прижимает телефон к уху и отходит далеко в сторону. Оставаясь одна, Пак замирает. Шум вокруг – тот же. Люди смеются, играет лёгкий лаунж, кто-то роняет кубик льда в бокал, кто-то заказывает ещё. Но что-то меняется. Ощущение защищённости, которое давала рядом Джиу, растворяется, и теперь Юнин чувствует себя слишком заметной. Одна. В этом платье. В этом запахе ванили. С этим бокалом. Она делает глоток. Рядом больше нет подруги, чтобы спрятаться за её смехом. Теперь всё только о ней. И том, как она решит вести этот вечер дальше.       Юнин делает ещё один глоток, пытаясь сосредоточиться на вкусе коктейля, а не на том, как резко в груди стало пусто. Но в следующее же мгновение над её плечом раздаётся голос – низкий, хрипловатый, спокойный.       — Опасно пахнуть так, будто ты снова хочешь стать моей привычкой.       Пак не двигается. Пальцы сжимаются на бокале. Она не оборачивается сразу, потому что узнаёт его голос с полуслова. Потому что этот тембр был с ней в самых счастливых и самых разбитых моментах. Потому что когда-то он шептал ей: «Не уходи. Я запомнил, как ты пахнешь. Ваниль. Навсегда». Она медленно поворачивает голову. Ким Тэхён стоит рядом. Ни улыбки. Ни вызова. Только взгляд. Аромат ванили – лёгкий, тёплый, только что распылённый на её шее, будто соединил прошлое и настоящее в один короткий вдох. И Тэхён тот, кто заметил это первым.       Юнин оборачивается к нему: медленно, словно в кадре, где всё происходит на полтона тише.       — Ты обещала не убегать, — его голос ровный, без обвинения. Просто факт. Просто напоминание. Потому что Юнин помнит, как сказала это. Когда в машине, сквозь злость и страх, выдавила: «Если ты останешься… я попробую не убегать. Я обещаю».       И вот он остался.        — Я… — начинает Юнин, опуская глаза и судорожно прочищая горло. — Это не побег. Это просто… перерыв.       Тэхён не улыбается. Не моргает.       — У меня нет перерывов, когда речь о тебе, — говорит он. — Я либо с тобой… либо жду, когда ты вернёшься.       Пауза. Она дышит. Он смотрит.       — А ты сказал, что не придёшь сегодня.       Тэхён чуть приподнимает брови, но не отводит глаз. Он будто знал, что она это скажет. Будто ждал.       — Я передумал. И, если честно… — делает паузу, — я рад, что передумал. Потому что тогда бы не вспомнил, как пахнет ваниль. И как ты умеешь не убегать… сидя вот так, передо мной, — Тэхён ненавязчиво делает полшага вперёд. Как человек, который не хочет снова быть причиной её бега. И всё равно хочет быть рядом. — А если серьёзно, ты правда думала, что я пропущу такое мероприятие?       Юнин поджимает губы, чуть отводит взгляд, как будто была поймана на наивности.       — Другие говорили, что это не твой уровень. Что ты не ходишь на такие вечеринки. Что тебе неинтересно тусоваться с рядовыми сотрудниками…       — Они правы, — усмехается Тэхён. — Я действительно не хожу. Но сегодня… здесь не только сотрудники.       Потому что сегодня здесь – она. А для неё он, как всегда, готов быть там, где казалось бы – не его место. Потому что её присутствие делает любое место нужным. Любое место – его.       Тэхён смотрит в упор. Он стоит рядом, локоть опирается на барную стойку, пальцы легко касаются бокала. Поза расслабленная, в глазах – сосредоточенность. Он смотрит на Пак, точно сканируя: каждую микрореакцию, каждый жест, каждую неловкость, которую она пытается спрятать за коктейльным глотком и опущенными ресницами. Юнин сидит на высоком барном стуле, ноги скрещены, пальцы чуть сжаты на ножке бокала. Она делает вид, что следит за движениями бармена в конце стойки, но рядом стоящий Тэхён не даёт ей сосредоточиться ни на чём.       — Когда ты перестанешь меня стесняться?       Юнин поворачивается к нему. Чуть морщит лоб, напрягает голос:       — Я тебя не стесняюсь.       — Стесняешься. Постоянно, — говорит Тэхён. — Ты всё время рядом со мной как будто в тени. Как будто тебе неловко, что ты просто есть. Ты говоришь спокойно, а я вижу, как у тебя напряжены плечи. Ты улыбаешься, но отводишь глаза. Ты сидишь вот так – красиво, уверенно – и при этом всё равно ждёшь, что я замечу, что с тобой что-то не так.       Он не обвиняет. Он называет то, что знает.       — Это не стеснение, — тихо отвечает Пак. — Это… Это привычка. Чувствовать себя рядом с тобой… не той. Меньше. Ниже. Невпопад. Я не делаю это специально. Просто так выходит.       Тэхён горько ухмыляется.       — А я-то всё это время думал, что рядом с тобой это я тот, кто не дотягивает.       И снова тишина. Где нет правых. Есть только двое, которые слишком долго видели себя глазами друг друга, а не своими. Юнин отворачивается, не выдерживая мужского взгляда. Опускает глаза в коктейль, водит пальцем по краю бокала.       — Это глупо, да? — говорит она почти шёпотом. — Мы оба ходим по кругу. То ты думаешь, что я не хочу быть рядом. То я думаю, что тебе со мной неуютно. И оба делаем вид, что не знаем, почему всё так сложно.       — Это не глупо. Это просто больно, — Тэхён медленно выпрямляется, но остаётся рядом, опираясь локтем о стойку. Юнин поднимает на него глаза. — Я не жду, что ты вдруг станешь другой, Юнин, — говорит он. — Не хочу, чтобы ты притворялась смелее, чем есть. Или сильнее. Я просто хочу, чтобы ты… перестала прятаться от меня. Потому что я вижу тебя. И ту, которой ты боишься быть. И ту, которой ты уже стала. И обе они мне нужны.       — Я не знаю, как с тобой быть… — бормочет Юнин. — Каждый раз, когда ты рядом, я чувствую слишком много. А каждый раз, когда тебя нет… — выжидает короткую паузу, — ещё хуже.       Тэхён смотрит на неё. Ни слова. Только выдох.       — Тогда я повторю: будь со мной, даже если страшно.       Юнин теряется в моменте. Её пальцы всё ещё лежат на бокале, а взгляд медленно ползёт по Тэхёну вверх: осторожный, сбитый с толку, почти испуганный.       — Подожди… — лепечет она. — «Будь со мной»? Разве не ты сегодня утром говорил, что тебе надоело? Что ты устал? Что ты не будешь и не хочешь больше бегать за мной?       Тэхён не двигается. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах появляется усталая, тёплая усмешка – не издёвка, а что-то близкое к сочувствию.       — А ты поверила? — с толикой насмешки спрашивает он. Юнин моргает. Тэхён продолжает: — Я сказал это не потому, что разлюбил. Я сказал это, потому что хотел услышать от тебя хоть что-то, кроме тишины. Хотел понять, нужен ли я тебе, или ты просто ждёшь, пока я исчезну. Я устал не от тебя. А от того, что всё время гадаю, могу ли остаться. И если мне нужно было сказать глупость, чтобы ты наконец посмотрела на меня по-настоящему, значит, это была правильная глупость.       Юнин сбивается не только с толку, но и с мыслей. Она вспоминает их утренний разговор – его ровный голос, холодный взгляд, то, как он молча смотрел в окно. Тогда он казался пустым. А сейчас он кажется самым живым человеком в этой комнате.       — Ты… специально это сделал? Только для того, чтобы я начала умолять тебя остаться?       — Не специально. Просто… отчаянно, — отвечает Тэхён. — Потому что любить тебя – это всегда быть на грани. Я хотел услышать правду, Юнин. От тебя.       — А ты не думал, что это подло? — Пак уже не шепчет. — Ты вынудил меня говорить то, к чему я сама не была готова. Сказал, что сдаёшься. Что тебе всё равно. И всё это – чтобы вытащить из меня… реакцию? — Тэхён не перебивает. Просто смотрит. — Я правда думала, что ты устал, Тэ. Что уходишь. Что ты больше не хочешь пытаться. Я чувствовала вину. Панику. Боль. А ты всё это время просто… ждал, когда я испугаюсь достаточно сильно, чтобы сдаться?       — Не сдаться, — наконец говорит Тэхён, облизывая губы. — Открыться. Я не хотел мучить тебя. Я просто не знал, как ещё достучаться до тебя. Когда я честен – ты молчишь. Когда я терпелив – ты убегаешь. Что мне оставалось?       — Не манипулировать мной! — резко бросает Пак. — Я не игрушка. Не кнопка, которую можно нажимать, чтобы получить эффект!       — А я не стена, на которой ты можешь вечно писать «Уйди-приди, исчезни-вернись» и ждать, что она не рухнет, — твёрдо парирует Тэхён. — Я человек. Который тоже устаёт. Я не придумывал игру. Я просто пытался понять, есть ли у нас вообще шанс, если даже в откровенности между нами – страх.       Юнин часто дышит. А Тэхён смотрит на неё не как победитель, а как тот, кто больше не может жить в неизвестности.       — Прости, если это было… жестоко. Но я не знал, как ещё услышать тебя. Потому что ты всегда говоришь только тогда, когда тебе кажется, что я ухожу, — и в этом… в этом тоже есть правда. Юнин цепенеет, как от удара молнии. Руки сжаты в тонкие кулаки на коленях, пальцы слегка белеют от напряжения.       — Я-то думала… — голос дрожит. — Я правда думала, что ты… сдался. Что ты… разлюбил. Я сидела тогда в машине и думала: вот и всё. Он уходит. Больше не придёт. И это… — Пак судорожно выдыхает, — это разорвало меня. Потому что я не знала, как тебя остановить. Не знала, имею ли право.       — Тогда почему не сказала? — Тэхён делает шаг ближе, уже не опираясь на стойку. Смотрит на правый женский профиль, скрещивает ноги и одну оставляет стоять на носке.       — Потому что думала, что это моё наказание, — Юнин качает головой. — За то, как всё было. За то, как я тебя ранила. За то, как сама ушла тогда. Ты был прав, Тэхён. Я всё время отталкиваю. Потому что мне легче терять самой, чем ждать, когда уйдут от меня. А когда ты сказал, что устал… я решила, что… дождалась.       — Тогда, может, пора перестать ждать плохого? Я всё ещё здесь. Потому что ты – моя любовь, Пак Юнин. И неважно, сколько раз ты пыталась оттолкнуть меня… я всё равно вернусь, — теперь между ними только тёплый воздух. — Скажи. Просто скажи. И я больше не уйду, — Тэхён пристально смотрит на неё. — Скажи: «Тэхён, давай будем вместе». И я останусь. Навсегда.       Юнин не моргает. Сердце стучит в висках, как будто внутри неё включили аварийный сигнал. Он стоит слишком близко. Так близко, что она слышит его дыхание. Тепло кожи. Его запах. А её собственный запах – аромат ванили, кажется, накрывает их двоих, как одеяло воспоминаний. И тут – бабочки. Те самые, дурацкие, предательские, из подростковых книг. Они взрываются в животе, как будто все её страхи вдруг дали сбой, и осталась только дрожь. Сладкая, щекочущая, беззащитная. Юнин не может говорить. А он всё смотрит. И ждёт. Просто ждёт.       — Ты всегда так смотришь… — выдыхает Пак почти неслышно.       — Потому что ты всегда такая красивая, когда пугаешься собственного желания быть со мной.       — Это нечестно, — Юнин жмурится и сдавленно смеётся. — Ты всё говоришь так, что я… будто проваливаюсь в тебя с головой.       — Так и провались, Юнин, — мягко отвечает Тэхён. — Я же там. Жду.       Юнин сжимает губы, замирает, и будто бы втягивает назад все бабочки, весь этот сладкий дрожащий трепет. Взгляд становится серьёзнее, глубже, словно она заставляет себя вспомнить, почему не может просто сказать ему: «Да, давай будем вместе».       — Тэхён… я не могу просто взять и забыть, почему взяла паузу. Это не про капризы. Не про подумать. Это про моих родителей. Про то, что твой отец… оставил их без всего. Про то, что ты – часть этой семьи. Даже если ты сам другой. И про то, что я до сих пор не знаю, могу ли быть с тобой, не ощущая… вины. Или страха, — говорит она. — Я не отказываюсь от чувств. Я не притворяюсь. Я просто хочу… сначала почувствовать, что я сильная. Что я умею стоять на ногах, даже без тебя. Потому что когда я с тобой, мне хорошо и тяжело одновременно. Мне нужно быть честной. И с тобой. И с собой. А пока я внутри себя чувствую… это противоречие – я не смогу дать тебе всего.       Тэхён уже собирается что-то сказать, возможно, что-то, что могло бы стать поворотом в этом вечере, как вдруг в дамской сумочке начинает звенеть телефон. Пак чуть вздрагивает – момент нарушен. Тэхён замолкает, и его взгляд невольно падает на экран её сотового, но он ничего не говорит.       — Прости. Один момент, — тихо извиняется перед мужчиной Юнин, смотрит на экран и видит имя. Ыну. И в этот же момент внутри – мелкий спазм неудобства. Потому что Тэхён… не знает. Ни про фортепиано. Ни про кино. Ни про то, как в последние недели Ыну стал для неё кем-то ближе, чем просто коллега или просто друг. Она принимает вызов, слегка отворачиваясь, но Тэхён слышит. И смотрит. — Алло, кх-м, да, Ыну, привет.       — Юнин, прости, что поздно. У тебя шумно, ты на вечеринке?       — Да, — вполголоса отвечает Пак. — С Джиу пришли. А ты почему не пришёл? Я думала, ты будешь.       — У меня тут… кое-что случилось. Ничего страшного, но мне нужно будет уехать из города. Не смогу быть рядом какое-то время. Хотел сказать тебе лично, но… вот, звоню.       Юнин на автомате говорит что-то вроде «Поняла, напиши, как всё уладится», пытается сохранить нейтральный, заботливый тон. В это время Тэхён медленно выпрямляет корпус и напрягает желваки. Он не просит объяснений. Но его пальцы сжимаются на краю стойки. Внутри – не просто ревность. Это ощущение, что его место занял другой. Пока он ждал. Пока она говорила ему, что ей нужно время, другой был рядом. И это чувство начинает тихо пульсировать у него под кожей. Тем временем Юнин завершает звонок быстро – без лишних слов, без эмоций, которые могла бы потом объяснять. Просто тихое:       — Береги себя. Позже спишемся, — и гудки. Она убирает телефон обратно в сумочку, медленно поворачивается к Тэхёну и тут же натыкается на его взгляд. Не злой. Не обиженный. Но… резкий. Как будто он не собирается притворяться, что ничего не слышал. Он делает глоток вина. Без улыбки. Опускает бокал. И, глядя ей прямо в глаза, бросает с холодной ясностью:       — Я не знал, что вы с Ыну теперь на такой волне. Обеды в столовке, посиделки у тебя в кабинете. Теперь вот личные звонки вечером, прямо на свидании. Может, есть ещё что-то?       — Это не свидание… — возражает Пак.       — А что это? — отзывается Тэхён, щуря глаза. — «Будь со мной» – это ведь не обычный разговор у барной стойки, верно? Или ты просто даёшь мне надежду, пока держишь запасной вариант на линии?       — Ты не понимаешь… — начинает Юнин, но мужчина снова перебивает:       — Нет, я как раз начинаю понимать. Пока я сражаюсь за нас – кто-то другой получает твою тишину, твою мягкость, твою доступность. Я стою здесь, как дурак, с бокалом в руке, веря, что ты боишься. А ты, возможно, просто выбираешь. — Юнин хочет ответить, что это не так, что всё не так, но Тэхён говорит дальше. — Если ты ждала, что я начну ревновать – поздравляю. Сработало.       Юнин делает большой глоток коктейля, кривится от горького послевкусия и, морща брови, переводит глаза на Тэхёна, который стоит, почти прижимаясь грудной клеткой к её локтю.       — Мы с Ыну… просто друзья. Он правда хороший. Помогает мне. Слушает. Учит играть. И да, он оказался рядом в тот момент, когда мне нужно было чувствовать, что я не совсем одна. Но он не ты. Никогда не был тобой. Никто не сможет быть. А звонок… — Пак на секунду отводит взгляд, — я не выбирала момент. Я просто ответила. Из вежливости. Но знаешь, я много думала. Думала над тем, что если… Если вдруг у нас с тобой всё-таки не получится… я думала, что мы хотя бы смогли бы… ну, остаться друзьями.       Тэхён медленно приподнимает брови. Затем хмыкает. Не злобно. А с этим своим сухим, почти бархатным смехом, в котором сквозит: «Ты серьёзно?»       — Друзья? — он смотрит на неё, словно услышал нечто поразительное. — Ты правда думаешь, что мы с тобой можем быть друзьями?       — Я просто не хочу терять тебя, Тэ.       — Юнин, — Тэхён усмехается своим же мыслям, удручённо качает головой и проводит языком по нижней губе, — может, ты до сих пор не поняла, но мужчина не может дружить с женщиной, которую хочет поиметь во все щели.       — Тэхён… — в женском голосе – укор. И это звучит не как признание в любви, а как нападение.       — Нет, — отрезает Тэхён. — Ты – не моя подруга. И никогда ей не будешь.       — Ты… — Юнин в ужасе распахивает глаза. Это не отторжение желания. Это реакция на то, что любовь, выраженная в ярости, может ранить не хуже, чем её отсутствие. Она хочет, чтобы он любил её не телом, а целиком. А его слова о «поиметь во все щели» заставляют её чувствовать себя объектом для удовлетворения потребностей, а не выбором.       — Я – мужчина, который любит тебя. Которому ты снишься по ночам. Который хочет тебя. А ты предлагаешь мне роль… собачки на поводке?       — Прекрати! — у Юнин внутри происходит раскол. Слова, которыми Тэхён кидается, обнажая свою страсть, – они горячие, живые, но они делают её уязвимой, потому что говорят то, о чём она сама старается не думать.       — Скажи лучше честно – тебе удобно, когда я рядом, да? Удобно, когда я страдаю молча? Удобно, когда мне можно поплакаться? Когда я тень, безопасная и предсказуемая? — слова вырываются из него как сорванные с цепи. Тэхён смотрит на Юнин как на женщину, которую любит до потери здравого смысла, и видит перед собой не ту, что уязвима. Не ту, что просила время. А ту, что пытается поставить его на запасную полку. Оставить рядом. На случай. Как друга. И от этого в нём всё вскипает. Потому что дружба с ней – это значит быть рядом, но не касаться. Слушать её голос, но не целовать губы. Смотреть, как она уходит, но не звать её назад. А он так не может. Никогда не сможет.       — Ты перегибаешь…       — Нет. Я просто больше не буду врать себе, что могу быть для тебя кем-то, кроме мужчины, который хочет, чтобы ты стонала под ним, а не рассказывала, как у тебя прошёл день и сколько чашек кофе ты выпила.       — Дружить со мной… не сложно, Тэхён.       — Дружить? С тобой? — ядовитая, почти сардоническая усмешка. — Я не умею дружить с женщиной, которую хочу трахать на каждом столе, в каждом углу, на каждом этаже. Я хочу быть внутри тебя, Пак Юнин. Жёстко. Каждый день. Снова и снова. Так не дружат…       И вдруг – удар.       Звонкая, хлёсткая, заслуженная пощёчина. Юнин бьёт его не потому, что не понимает, чего он хочет. Не потому что не чувствует того же. А потому что Тэхён говорит об этом слишком грубо. Слишком унижающе лично. Так, как будто всё, чего он хочет – это сломать её, забрать, захватить, а не быть рядом, беречь, держать в ладонях. Её пугает та форма, в которую он оборачивает свою боль. Он не говорит: «Я скучаю по тебе. Я хочу быть с тобой». Он говорит: «Я хочу трахать тебя на каждом столе». Она влепляет ему эту пощёчину резко, ярко, со звуком, который мгновенно замирает в воздухе.        А Тэхён только хмыкает. Потому что когда он видит, как с её плеч спадают пряди волос, он вспоминает, как их гладил, когда она засыпала рядом. Потому что когда Пак Юнин смотрит в его сторону, он вспоминает, как она прятала глаза в его ладонях от желания. Потому что каждый сантиметр её тела для него – не территория воспоминаний, а жажда. Он говорит про «каждый стол», про «углы», про «этажи» и сам чувствует, как горит внутри, потому что это не только секс. Это потребность быть в ней – до предела. Целиком. Без остатка. Без отступлений. А когда она говорит: «Дружить со мной не сложно», – для него это звучит как оскорбление. Как приглашение в ад, где он будет наблюдать за ней, но никогда больше не прикасаться. Это хуже одиночества. Хуже разрыва. Это имитация близости, от которой он может сойти с ума. И именно в этот момент он рвёт маску. Не боится быть грубым. Потому что правда в нём – грубее.       А когда она бьёт его – он не удивляется. Потому что знал, что перейдёт черту. Потому что ему важно было сказать. Тэхён думает: «Да, теперь она меня ненавидит. Но хотя бы знает, что я не друг. Я – тот, кто её хочет и любит до боли в костях». Для женщины, которую он однажды уже потерял, и которая так долго лечила себя молчанием, страхом и упрямством, такие слова и правда как пощёчина на уровне души. «Ты как землетрясение в шёлке. Разрушаешь всё, к чему прикасаешься, но без тебя мир – пустая скорлупа», – мелькает в его голове.       — Спасибо. Теперь я точно знаю, что чувствовать себя использованной можно… даже не раздеваясь.       Её рука, только что ударившая его, всё ещё дрожит. Тэхён видит, как тонкие пальцы сжимаются в кулак, будто пытаясь удержать частицы собственного достоинства. Ты бьёшь не потому, что ненавидишь. А потому, что боишься, как сильно мы хотим друг друга. Тишина между ними гудит как натянутая струна. «Ты не понимаешь, Юнин. Каждая твоя улыбка – головоломка, заставляющая мой разум метаться между логикой и безумием», – говорит ей Тэхён мысленно. Он замечает, как свет люстры падает на её шею, очерчивая линию, которую он когда-то целовал, как святыню. Ты носишь свою уязвимость, как доспехи. Прячешь страх под сарказмом. И всё равно остаёшься самой честной ложью в моей жизни.       И она уходит. Юнин резко подскакивает со стула, хватает свою сумочку и оставляет Тэхёна у барной стойки одного. Ей нужно найти Джиу. Её нет уже минут… двадцать. Куда она так надолго пропала? А Тэхён тем временем только грустно улыбается. Ты боишься, что моя любовь – это клетка. А я боюсь, что твоя свобода – это побег.       — Юнин, если между нами не будет любви и секса – между нами не будет ничего, — говорит он как бы ей и в то же время только себе, снова поднося к губам бокал. — Потому что я не умею быть рядом с тобой, не желая большего.        И это – не угроза.        Это диагноз. Его. Их.

* * *

      Юнин выходит на террасу, накидывая на плечи лёгкую прохладу вечера, и быстро идёт в ту сторону, куда ушла Джиу. Она не видела, чтобы та возвращалась. В толпе её нигде нет. Музыка гремит, вино льётся, кто-то смеётся за бильярдным столом, а у Юнин внутри – беспокойство, неуютное ощущение, будто что-то не так. Она минует полутёмный уголок, отгороженный декоративными растениями и ширмой, и вдруг останавливается. Джиу стоит у стены. Спиной. Прижата к ней плечом. Одна рука у лица, другая безвольно опущена. Она плачет. Не истерично, не в голос, а тихо. По щекам катится тушь, глаза красные. В своём обтягивающем красном платье она выглядит так, будто пришла завоёвывать вечер, но вместо этого – сломалась прямо посреди него.       Юнин тут же подбегает ближе.       — Джиу? Эй, что с тобой? — Пак касается её плеча. — Ты чего… ты почему плачешь?       Джиу пытается выдохнуть, быстро смахивает слёзы ладонью и отворачивается чуть в сторону.       — Ничего. Всё нормально. Сейчас… пройдёт.       — Ты не нормально. Ты не такая, когда нормально, — Юнин мягко, но настойчиво берёт её за руки. — Что случилось? Ты можешь мне рассказать.       Пауза. Несколько дрожащих вдохов. Потом – тихо, ломко:       — Это Хан. Он звонил.       Имя обжигает. Юнин знала, конечно. Знала, что у Джиу есть парень в Пусане. Знала, что они долго вместе. Но… она никогда не вникала. Потому что Джиу не хотела говорить. Теперь она смотрит на подругу: раскрашенную, сильную, дерзкую, и видит, как та ломается в прямом смысле. В первый раз.       — Что он сказал? — осторожно интересуется Юнин.       — Что я… эгоистка. Что я веду себя как шлюха. Что раз уж я решила крутиться в Сеуле, то значит… готова и на остальное. И ещё… — её голос дрожит. — Что он зря вообще терпел меня столько лет…       Юнин цепенеет.        Тошнота подступает от этих слов, даже не к ней направленных.       — Ты… поругалась с ним из-за чего-то?       Джиу сдавленно усмехается сквозь слёзы:       — Он просто не хочет, чтобы я жила здесь. Он ненавидит, что у меня работа, друзья, свобода. Когда я только заговорила о переезде – он… закатил такую истерику, что я неделю не могла разговаривать нормально. А сегодня я просто не вовремя ответила. Он услышал шум. Спросил, где я. Я сказала – на корпоративной вечеринке. И всё. Его понесло.       — Это… не первый раз? — спрашивает Юнин.       — Не первый. И даже… не первый, когда я плачу. Просто обычно… Я не даю тебе этого видеть.       И Юнин, стоя перед ней, вдруг ощущает вину. Что не спрашивала. Не влезала. Не замечала. Она осторожно обнимает подругу и гладит её по спине.       — Я здесь. Слышишь? Я здесь, Джиу. И ты не одна.       И Джиу, впервые за долгое время, не прячется. Просто плачет на плече у той, кто наконец увидел, как ей больно. А потом… она долго молчит. Плечи дрожат под руками Юнин, дыхание сбивается – она держится из последних сил. Юнин гладит её, не торопя, не заставляя говорить. Но в какой-то момент Джиу всё-таки признаётся:       — Один раз… он ударил меня.       Всё внутри холодеет.       — Что? — почти не веря своим ушам, переспрашивает Пак. Джиу поднимает глаза, заплаканные, но отчаянно прямые, и шмыгает носом.       — Это было… когда я только сказала, что хочу остаться в Сеуле. Я написала тебе, потом стажировка в BCHO, работа. А он… Он начал кричать, орать, потом… Просто схватил меня за руку и толкнул в стену. Не с кулака, но это… всё равно было. Я даже не сразу поняла, что произошло. А он потом стоял и… просил прощения. Плакал. Сказал, что это… всё из-за любви.       — И ты осталась с ним после этого? — Юнин медленно отстраняется, чтобы видеть её лицо. В её собственном: страх, злость, шок.       — Я думала… что это не повторится. Что это был срыв. Что я виновата. Что… если я просто не буду провоцировать, всё будет нормально.       И в этих словах Юнин слышит себя – ту, которую она тоже когда-то прятала. Слышит всех женщин, которые принимали боль за привязанность.       — Джиу… — говорит она, беря подругу за плечи. — Он не имеет права. Никогда. Ни под каким предлогом.       — Я знаю, — сквозь всхлипы шепчет Джиу. — Только вот… уйти всё равно страшно. Даже сейчас.       — Он… ещё когда-то поднимал на тебя руку? — прямо спрашивает подругу Юнин. — Не хочешь – не говори, конечно. Но… я должна знать.       — Было. Пару раз, — Джиу кивает и сухо вытирает глаза ладонями. — Не так, чтобы с синяками, но… Хватал, толкал, швырял телефон. Один раз резко дёрнул за волосы, когда я собралась выйти из дома. Я просто… тогда закрыла на это глаза. Мне казалось – ну, это же не побои. Это просто вспыльчивость. И он всегда потом просил прощения. Красиво.       Юнин сжимает губы. В груди – глухая злость, такая, что горит под рёбрами. И одновременно – страшная жалость. К Джиу. К себе. Ко всем девушкам, кто терпел такое из любви.       — Джиу, нормальный, адекватный мужчина… никогда не поднимет руку. Никогда. Ни из-за любви. Ни из-за ревности. Ни даже если ты скажешь ему что-то обидное. Потому что любовь – это не то, что делает из тебя врага, когда ты не слушаешься.       Джиу опускает голову.       — Я знаю. Просто… я слишком долго верила, что это любовь. Что он просто… боится меня потерять.       — Нет. Он боится не потерять – он боится, что ты станешь сильной. Самостоятельной. Без него, — Юнин дотрагивается до её щеки, осторожно, почти как мама: — Потому что тогда ты поймёшь, что можешь лучше. Что заслуживаешь лучше. — Пауза. Они молчат. А потом Юнин, с чуть подрагивающей улыбкой, говорит: — И, знаешь… ты уже поняла. Просто ещё не поверила себе.       И в этих словах – новый рубеж. Для Джиу. Для Юнин. Для их дружбы. Для вечера, который начинался с коктейлей и флирта – а закончился тем, что одна из них впервые позволила себя услышать. Джиу всхлипывает в последний раз, смахивает остатки туши тыльной стороной ладони и, хоть и с покрасневшими глазами, выдавливает короткую улыбку:       — Спасибо тебе… правда. Я бы не выдержала, если бы ты не подошла.       Юнин мягко сжимает её плечи, отвечает без лишней сентиментальности – по-дружески твёрдо:       — Для этого и нужны друзья. Чтобы держать тебя, когда ты не можешь стоять сама.       Джиу усмехается сквозь облегчение, и тут, будто вспоминая о чём-то важном, лезет в свою крошечную сумочку-клатч. Щёлкает замочком, достаёт небольшую пластмассовую круглую коробочку – гладкую, с едва заметной надписью сбоку. Поворачивает крышку, открывает и протягивает Юнин:       — На. Хочешь?       Юнин моргает, не сразу понимая, что это. Внутри аккуратно лежат пакетики снюса – маленькие, белые, пахнут чем-то похожим на мяту.       — Это что… снюс? Серьёзно? С каких пор?       — Достаточно давно. Наверное, с тех пор, как начала регулярно делать вид, что у меня всё под контролем. Иногда помогает расслабиться… Ну, или притворяться весёлой, — усмехается Джиу. — Ты думала, это только мой характер?       — И ты хочешь, чтобы я тоже закинулась? — Юнин закатывает глаза, но не осуждающе, а скорее, с долей шока.       — Это не наркотики, Юни. Просто лёгкий никотиновый кайф. Тебе понравится. Будешь как будто не ты. В хорошем смысле. — Юнин колеблется. Смотрит на подругу, на баночку, на этот странный уголок вечера, где уже всё и так пошло не по плану. И, чуть вздыхая, берёт один пакетик:       — Ладно. Один раз – не повод для мемуаров.       — Вот так и начинается бунт, детка, — довольно фыркает Джиу. И как раз в этот момент из-за угла, где терраса вновь сливается с общим пространством, появляется молодой парень – слегка небрежный стиль, свитер с рукавами, закатанными по локоть, ухоженные волосы и телефон в руке.       — О! Девчонки! Тут сейчас будет интерактив: типа игра, знакомство с новыми сотрудниками, карточки, алкоголь, вся фигня. Вы как, пойдёте? Весело будет. — Юнин и Джиу переглядываются. Снюс под губой. Тушь на щеке. Но внутри – уже не так больно. А значит, можно жить. И даже смеяться.       — Пойдём, — выдыхает Юнин. — Нам как раз не хватало хаоса.

* * *

      Смех и лёгкий звон бокалов окутывают зал ресторана, где уже собралась небольшая компания – человек двадцать, преимущественно из разных отделов. Барная стойка чуть в стороне, а в центре – высокие барные стулья, поставленные почти в идеальный круг. Атмосфера – расслабленная, но с лёгким налётом неловкости: многие видятся впервые, и сейчас только-только начинается «разрядка». Юнин и Джиу подходят чуть позже. Обе с покрасневшими щеками и весёлыми глазами, от того самого сладкого никотинового щекотания под языком, которое будто слегка расплавляет границы между собой и всем остальным миром. Юнин почти спотыкается, но удерживается на каблуках.       — Опа, полёт отменяется, — шепчет Джиу. — Держись, командир. — Юнин хихикает и тут же замирает, потому что, поднимая взгляд, встречается глазами с Тэхёном. Тот сидит ровно напротив, через весь круг. Спина прямая, руки на коленях, бокал вина на стойке рядом. Он внимательно смотрит на неё. Очень внимательно. Так, как будто с одного взгляда понял – что-то с ней не так. Не осуждающе. Скорее, с подозрительной концентрацией. Как человек, который не привык видеть её в состоянии, когда она улыбается слишком широко.       Юнин прячет взгляд. И тут к центру круга выходит молодой парень – в серой футболке и лёгком пиджаке, с ухоженной бородкой и айпадом в руках. Слово у него лёгкое, поставленное.       — Всем привет! Я Джухён, но можно просто Джу. У нас тут не корпоратив, а коктейльная демократия. Итак, суть игры: «Представь себя, но не как на собеседовании». То есть: имя, отдел, возраст – да, но потом коротко, по сути самый неожиданный или выигрышный факт о себе. Что-то, что вас выделяет. Что не написано в корпоративной анкете. Будем идти по кругу. По возможности, весело. Без занудства, без «Я люблю работать в команде». Это не JobKorea. Начну с себя, чтобы не быть тем, кто просто говорит и уходит, — он делает шаг вперёд: — Со Джухён. HR-координатор по внутренним коммуникациям. Двадцать девять лет. Мой факт: когда-то подрабатывал уличным фокусником на Хонде. Могу достать монетку из-за уха – проверено на CEO.       В компании раздаётся лёгкий смех. Юнин чуть кривит губы в улыбке. А напротив – Тэхён не улыбается, всё ещё не сводя с неё глаз. Похоже, его «самый неожиданный факт» только что стал: Пак Юнин пришла сюда не совсем трезвой. И явно не из-за алкоголя.       По кругу начинается лёгкое веселье. Один за другим сотрудники встают или просто наклоняются вперёд: голоса звучат неформально, со смехом.       — Сон Миён, двадцать семь, отдел закупок. Факт: была в составе школьной кей-поп кавер-группы. У нас было четыре поклонника. Один из них – мой дед.       Смех.       — Хван Ёнгу, отдел IT, тридцать три года. Участвовал в чемпионате по StarCraft, когда мне было пятнадцать. И проиграл в первом же раунде. Но мама до сих пор гордится.       И так по кругу.        И вот Тэхён встаёт. Не с улыбкой – с привычной сдержанностью. Весь он – строгая эстетика.       — Ким Тэхён. Генеральный директор. Тридцать лет. Факт: в детстве мечтал стать художником. До сих пор рисую многие чертежи от руки. Компьютерные – только когда вынуждают.       Пауза. Некоторые удивлённо вскидывают брови. А Тэхён садится обратно, не бросая глаз на Юнин. Он всё ещё чувствует её сбитый пульс даже через расстояние. Следующий сотрудник, потом ещё один… И вот – Джиу. Она будто оживает на ходу. Поднимается со стула и обворожительно улыбается:       — Ли Джиу. Финансовый отдел. Мне двадцать четыре. Факт… хм… я однажды случайно поцеловала преподавателя в университете. И он потом поставил мне «отлично».       Круг взрывается смехом. Джиу садится, подмигивая Юнин. И тут – наступает её очередь. Пак, всё ещё с лёгкой ватой в голове и неустойчивым ощущением под языком, медленно встаёт. На каблуках это ощущается особенно опасно. Она хватается рукой за спинку стула. Смотрит на Джиу с паникой в глазах и шепчет ей на ухо:       — Что мне сказать? Быстро. Один факт. Ну что? Я не готова…       Джиу, не скрывая ехидства, шепчет в ответ:       — Скажи, что ты когда-то была замужем и развелась. За миллионером. Или… миллиардером?       — Джиу…! — шипит Юнин. Зал смеётся – она уже привлекла внимание. Все ждут. Она глубоко вдыхает. Потом, всё-таки, чуть пошатываясь, говорит: — Пак Юнин. Ассистент генерального директора. Мне двадцать три.       Пауза. Она чувствует на себе взгляды. Особенно один – с той стороны круга, откуда смотрит Тэхён. Спокойно. Внимательно. Словно держит её на фокусе объектива. Юнин медлит… а потом:       — Факт… Однажды я случайно нажала «Ответить всем» в рассылке от совета директоров и добавила в письме: «О, Будда, опять это собрание? Убейте меня кто-нибудь».       Над кругом – смех, смешки, восхищённое: «Ого!».       Кто-то из сотрудников хохочет:       — И ты всё ещё работаешь?!       Юнин пожимает плечами и криво улыбается:       — Возможно, потому что босс не злопамятный. Или пока не читал личные письма.       Тэхён всё ещё не смеётся. Но в уголках его губ появляется еле уловимое движение. Он слышал. Он помнит. И – он доволен. Юнин садится обратно, снюс тлеет лёгкой дезориентацией, взгляд чуть расфокусирован, сердце колотится, но… ей даже весело. Она выжила. И впервые за долгое время была собой.       Атмосфера окончательно становится смешной, тёплой и почти наглой, как бывает только в такие вечера, где формальности исчезают после второго бокала и одного неловкого признания. Со Джухён с айпадом в руке делает шаг вперёд и хлопает в ладоши:       — Ну что, лёд растоплен. Теперь переходим к играм… погорячее. Или, если вы хотите, поспокойнее. — Он обводит всех взглядом, приподнимая бровь: — Вариант первый: безопасная игра – что-то вроде «Правда или действие» без касаний, без флирта, без риска. Условно: вечер пятого класса с газировкой. Вариант второй: взрослая версия. Поцелуи, признания, риск опозориться перед коллегами, но зато запомнится.       Кто-то из отдела маркетинга уже кричит:       — За взрослую! Иначе смысл собираться вообще?       — Нам нужна жара!       — Мы пришли жить, а не бояться!       Под общий шум руки тянутся вверх – явное большинство. Юнин бросает быстрый взгляд на Джиу, та уже сияет, как новогодняя витрина, поднимает руку с видом «А ты что думала?». Юнин только прикрывает лицо ладонью:       — Будда, спаси, сейчас точно кто-нибудь уволится…       А напротив – Тэхён. Он не голосует. Не шутит. Но наблюдает. За всем. За каждым.       Джухён делает эффектную паузу, точно ведущий телешоу:       — Отлично! Тогда… держитесь за стулья, потому что сейчас мы узнаем, кто кого поцелует, кто кому признается… и у кого на утро будет похмелье не только от алкоголя. — Джухён, вдохновлённый поддержкой публики, делает шаг в центр круга, ловко прокручивает айпад в руке, как будто сейчас начнётся не игра, а финал реалити-шоу. — Ну что, взрослые дети, поехали. У нас будет простая механика: я называю имя – человек тянет карточку. На карточке – задание. Иногда лёгкое. Иногда… не очень. Отказаться можно. Но тогда – штрафной глоток. За каждый пропуск – два.       — А можно не тянуть, а сразу целоваться?       Смех. Кто-то аплодирует. А кто-то, включая Юнин, инстинктивно выпрямляется на стуле. Она бросает взгляд на Джиу, та вся искрится: губы влажные от глянца, глаза блестят – явно ждёт, кому выпадет что-то пикантное. Тэхён сидит ровно, руки скрещены, подбородок чуть наклонён – он ничего не комментирует, но взгляд у него… внимательный. И если кто-то и думает, что он просто наблюдает ради приличия – ошибается. Он всё считает. Всё видит. Всё запоминает.       — Первый у нас… Мин Джисон! — объявляет Джухён. Невысокий парень из финансового отдела тянет карточку, читает, краснеет:       — Выбери кого-то напротив и поцелуй в щёку. Или два глотка. — Взрыв хохота. Мин выбирает поцелуй. Все аплодируют, девчонка из логистики смеётся, даже пытается кокетничать. Юнин тем временем чувствует, как под языком расползается остаточная тёплая дрожь от никотина, и настроение начинает сильно превышать уровень самообладания.       Следующие задания идут одно за другим: поцелуй в лоб, назвать самого привлекательного в круге, станцевать на месте, признаться в фетише. Игра идёт. Лица розовеют. Смех становится громче. И напряжение нарастает. Потому что всем интересно одно: когда выпадет задание, которое пересечёт черту. И вот – кое-кому выпадет.       — А теперь… Пэ Чонха! — произносит Джухён. Чонха – девушка из отдела проектного контроля, стройная, с чёлкой, в коротком синем платье и с застенчивой улыбкой. Она берёт карточку, читает… и замирает. Лицо мгновенно заливается красным.       — Что там? Что там?! — кричат из круга. — Читай вслух!       Чонха сглатывает.       — Выйди в центр круга и по-взрослому поцелуй человека, сидящего рядом с тобой.       Крик. Смех. Свист. Кто-то хлопает по коленям. Кто-то орёт:       — Покажи, как надо!       И тут все замирают. Потому что по одну сторону от Чонхи сидит девушка-коллега из бухгалтерии. А по другую… Ким Тэхён. Тишина становится густой, как в кинотеатре перед постельной сценой. Юнин округляет глаза, напрягается в спине, а сердце подскакивает к горлу. Она не верит, что кто-то вообще рискнёт. Он же Ким Тэхён. Он – генеральный директор. Чонха нервно хихикает, смотрит на него боковым зрением. Словно надеется, что он сейчас улыбнётся, скажет «Пропущу», откажется. Но ради приличия спрашивает:       — Вы… не против?       Мгновенное внимание всего круга – только на нём. Юнин буквально перестаёт дышать. Тэхён поднимает голову. Спокойно. Без улыбки.       — Не против.       БУМ.       Толпа взрывается реакцией. Кто-то вскрикивает, кто-то хлопает в ладоши, кто-то повторяет:       — БОСС НЕ ПРОТИВ!       Юнин деревенеет. Она не может понять – это показуха? Сарказм? Злость? Он согласился назло ей? Или просто играет в чужую игру? В это время Чонха уже стоит в центре круга, прикрывая рот рукой. А Юнин… Юнин уже чувствует, как в ней поднимается что-то очень знакомое. Ревность. Неуместная, но такая живая.       Тэхён встаёт. Спокойно. Без лишней театральности. В круге – гул волнения, а он идёт в центр. Неторопливо. Уверенно. Как всегда. Юнин не дышит. Глаза не мигают. Пальцы судорожно вцепились в край стула. «Не смей. Нет. Ты не можешь. Не с ней. Не сейчас. Не при мне», – думает она. И даже если губы Юнин ничего не говорят, её тело кричит. Сердце бьётся так, как будто хочет вырваться наружу. Это же просто игра. Просто карточка. Просто кто-то, кто не она. Но вот Тэхён подходит к Чонхе, а та уже прикрывает рот ладонью, полусмущённая, полугордая, и он… кладёт свои руки ей на талию. Юнин внутри словно выключает звук. Всё происходит в тишине. Он прикасается к чужому телу. Он… не отстраняется. Не уходит. Не отказывается. Ты не имеешь права. Ты говорил, что я твоя. Что ты не сдашься. Что ты не хочешь никого, кроме меня. А теперь ты держишь за талию другую. Пусть даже для игры. Пусть даже на секунду. Ты держишь не меня…       Со стороны Юнин кажется спокойной. Но внутри – катастрофа. Слова из прошлого эхом рушатся: «Ты не подруга», «Я хочу, чтобы ты стонала подо мной, а не рассказывала про кофе». И вот теперь – он держит другую. И это всего лишь игра. Но больно – по-настоящему.       Когда Тэхён медленно склоняется к Чонхе, в круге воцаряется тишина, словно все замирают в предвкушении греха. Юнин опускает взгляд. Нет, пытается опустить, но не может. Её глаза прикованы. Как будто она хочет их отвести, но внутри что-то кричит: «Смотри. Ты должна это видеть. Ты должна помнить». И вот Тэхён наклоняется. Чонха не шевелится. И тогда их губы соприкасаются. И это не поцелуй в щёку. Не для галочки. Это по-настоящему. Мягко, плотно, с медленным нажимом. Слишком натурально. В этот момент Юнин выплёвывает снюс прямо в салфетку. Потом тут же, сквозь зубы, бросает Джиу:       — Дай ещё один. Быстро.       Джиу в шоке, но молча передаёт ей коробочку. Юнин запихивает под язык, точнее под губу второй – как анестезию, как яд, которым хочет заглушить всё, что чувствует. А в это время Тэхён открывает глаза. Прямо во время поцелуя. И смотрит на неё. На Пак Юнин. В толпе. Со снюсом под языком, с дрожащими пальцами, с глазами, полными ярости. Она не двигается. Не говорит. Но её губы шевелятся. Молча. Только для него. Он считывает это проклятие. Чётко. Ясно. Без ошибок.       — Пусть тебя сожжёт этот поцелуй. Пусть ты вспомнишь мои губы, когда будешь чувствовать её. Пусть тебе станет противно. Пусть она не станет мягкой. Пусть ты пожалеешь о каждом сантиметре, который прошёл между нами. Пусть ты не сможешь встать, если представишь меня с другим. Пусть тебя сожрёт ревность. Пусть сгорит в тебе всё, что не для меня…       Тэхён отстраняется. Секунда, и он моргает. Но этого хватило. Он видел. Он понял. А во рту у него – вкус чужих губ. И он уже ненавидит этот вкус. Чужой. Не её. Не ваниль. Не привычная дрожь после прикосновения к её губам. Не тот лёгкий привкус кофе и страха, что всегда был у Юнин. Не тёплая мягкость. Не вкус любви. Это не её дыхание. Не её дрожь. Не её губы, в которые хочется врезаться снова и снова, до потери сознания. Не её шёпот на вдохе, когда она боится чувствовать, но всё равно целует. Не её запах. Не её истеричная честность. Не её боль, которую он знает, как свою.       Не её. Не её. НЕ ЕЁ!