Ангельская кровь

* * *

      В столовой многолюдно, но не шумно. Гул голосов, звон тарелок, приглушённые звуки приборов – всё сливается в единый фон, создавая атмосферу размеренной офисной жизни. Юнин с Ыну стоят у длинной столешницы самообслуживания, вдоль которой выстроены металлические гастроёмкости с едой. Тёплый свет ламп над линией раздачи, томаты черри, зелень, нарезанный тофу, несколько видов соусов. Дальше – основные блюда: кимбап, жареная рыба, рис с овощами. Юнин держит поднос одной рукой, другой накладывает себе овощной салат, а рядом – Ыну, что с улыбкой следит за её выбором и также периодически подкладывает к себе в поднос всякие вкусности.       — Ты так усердно выбираешь, будто решаешь судьбу всего обеда, — смеётся он, набирая себе кимчи. Юнин фыркает и берёт ложку риса с кунжутом, кладя всё это дело в отдельную ёмкость на подносе.       — Разве это не важно? От хорошего обеда зависит весь оставшийся день, — со смешком говорит она, на что Ыну только притворно кивает и кладёт на свой поднос кусок рыбы.       — Значит, если я выберу неправильную еду, день пойдёт под откос?       — Абсолютно, — Юнин с серьёзным видом зачерпывает поварёшкой немного супа и переливает тот в маленькую мисочку. Они смеются, не торопясь и спокойно выбирая блюда, пока другие сотрудники ВСНО, быстро накладывая еду, проходят мимо. В воздухе витает аромат свежесваренного супа, острого соуса и жареного мяса. За многочисленными столиками сидят другие трудящиеся – кто-то тихо разговаривает, кто-то сосредоточенно листает документы, а кто-то просто ест, уткнувшись в телефон. Юнин и Ыну проходят мимо рядов занятых мест и садятся за столик в центре зала. На стенах – минималистичные постеры с мотивационными фразами и правилами питания. Юнин ставит поднос, поправляет салфетки и, прежде чем взять палочки, ловит на себе взгляд Ыну.       — Ну, теперь посмотрим, повезёт ли нам сегодня, — он поднимает брови, оглядывая её поднос. Юнин улыбается и закатывает глаза.       — Просто ешь, Ыну, — приказывает мужчине Юнин и спокойно откусывает кимбап, при этом искоса поглядывая на того, кому только что приказала молчать. Его настроение сегодня не похоже на то, что было последние недели. Ыну выглядит расслабленным, даже улыбается. И, честно говоря, Юнин это немного удивляет. Она клакцает палочками и потом, словно невзначай, спрашивает: — Так… ты на меня больше не сердишься?       Ыну моргает, делает глоток воды.       — За что?       — Ну, ты долго не разговаривал со мной. После той истории с проектом. Я думала, ты до сих пор… — Юнин не заканчивает. Но Ыну понимает, о чём она. Он улыбается и отставляет палочки в сторону. В это время Юнин ловко подцепляет своими новый кусочек кимбапа, аккуратно макая его в соус.       — Раньше – да. Сердился. Потому что не понимал, что происходит, — Ыну на секунду задумывается, потом смотрит на неё чуть серьёзнее. — Но теперь я знаю, что ты не виновата.       Юнин подозрительно щурит глаза.       — Ты это понял сам или…?       Ыну улыбается.       — Скажем так, мне помогли сложить картину воедино.       Юнин откидывается на спинку стула, догадываясь, кто именно мог вмешаться, толкается языком в щёку, после чего ловит палочками ломтик огурца в салате и закидывает тот в рот.       — Тэхён?       Ыну кивает.       — И Минсук тоже.       Юнин выдыхает, подцепляя кусочек рыбы палочками.       — Значит, они всё тебе рассказали.       — Да, — Ыну кивает и потом иронично усмехается. — Так что теперь мне даже неловко за то, что я так долго злился. — Юнин молчит, изучая выражение мужского лица. Но потом, улыбаясь, качает головой.       — Ты бы видел своё лицо, когда вручал мне те розы.       — Что было не так с моим лицом?       — Ты выглядел так, будто до последнего сомневался, стоит ли меня вообще поздравлять.       — Ну, я думал, что, может, ты просто меня проигнорируешь.       — Ты серьёзно?       — Угу.       Они смеются и продолжают обедать. Юнин поднимает чашку с супом, делая маленький глоток, и тут её взгляд натыкается на запястье Ыну. Она замечает на нём знакомый медный браслет. Тот самый. Сделанный на мастер-классе. Уголки её губ непроизвольно дрогают.       — Ты всё ещё носишь его?       Ыну опускает взгляд на своё запястье, а затем, будто только сейчас вспоминая о наличии браслета на своей руке, неловко усмехается.       — Конечно. Это же произведение искусства.       Юнин фыркает и скрещивает руки.       — Тогда почему он кривой?       — Это стиль такой, госпожа Пак. Авторская задумка.       Они оба смеются, вспоминая тот вечер.       — О, Будда, я до сих пор помню, как ты умудрился сломать плоскогубцы, — Юнин закатывает глаза, отодвигая поднос, и прикрывает ладонями лицо. Ей было так весело в тот день. Она так смеялась тогда, так радовалась и плакала.       — Эй, это не я! Они просто были плохого качества.       — Да-да, конечно.       — К тому же не только у меня были проблемы, — Ыну хитро щурится. — Ты ведь сама чуть не запуталась в своей проволоке. — Юнин замечает этот взгляд и быстро отмахивается.       — Это была техника, Ыну. Особый метод.       — Ты пыталась сплести браслет или сеть для ловли рыбы? — смеётся Ыну. — Признайся, тебе понравилось.       — Ладно, да. Это было забавно.       Юнин чувствует, как внутри разливается тёплое чувство. Всё-таки, несмотря на все недавние неприятности, у них с Ыну было и есть, что вспомнить. Между ними произошло много хорошего, много хороших моментов. И тот мастер-класс – один из них. Она смотрит на его запястье ещё раз, потом, как бы невзначай, оглядывает своё и счастливо улыбается. Разговор продолжается. Юнин облокачивается на стол и начинает с любопытством разглядывать Ыну, который дует на кусок рыбы, дабы та поскорее остыла.       — Ну, а вообще… что ты ещё скрываешь? — спрашивает она Ыну, который неспешно перемешивает рис ложкой, собирая оставшиеся зёрна у края алюминиевой выемки подноса. — Может, у тебя есть ещё какие-то секретные таланты, кроме того, что ты можешь ломать плоскогубцы одним прикосновением? — Ыну ухмыляется, перекладывая рыбный ломтик на другой край.       — О, их у меня много. Просто ты о них пока не знаешь.       — Например?       — Ну, например… — он делает вид, что думает, а затем хлопает себя по лбу ладонью. — Я чемпион по скоростному завязыванию шнурков.       Юнин моргает.       — Будда, Ыну… Это вообще что?       — Настоящее искусство. Однажды покажу.       — Окей, а что ещё?       — Могу одновременно есть и работать.       — Впечатляет.       — Могу найти выход из любой неловкой ситуации.       Пак лукаво сужает веки.       — Да? Тогда что бы ты сделал, если б прямо сейчас кто-то подумал, что мы сидим тут и обедаем, потому что встречаемся? Типа… свидание в столовой.       — Сказал бы, что ты безнадёжно влюблена в меня и не можешь сопротивляться моему обаянию.       Юнин от неожиданности почти давится водой.       — Чего?!       — Шучу, — он смеётся, поднимая руки в жесте «сдаюсь». — Но теперь посмотри на себя – ты краснеешь.       — Не краснею!       — О, конечно-конечно…       Непринуждённая беседа идёт своим чередом. В какой-то момент, когда Юнин видит, как на экране её мобильного высвечивается новое сообщение, она бросает короткий взгляд на дисплей и улыбается – Минсук. Быстро скользит глазами по тексту и машинально начинает печатать ему ответ, периодически подкладывая в рот рис и тщательно пережёвывая его.        — Что там? — интересуется у неё Ыну, поднося к губам стакан с яблочным соком. Пак нажимает на кнопку «Отправить» и выключает дисплей.        — Минсук, — коротко отвечает ему Юнин. — Он предложил мне поработать вместе с ним над его новым проектом, потому что его бывшая ассистентка ушла в декрет.        — Ты согласилась?       — Да, — кивает Пак, убирая телефон в сумку, что висит на спинке стула. — Завтра встретимся, всё обсудим и уже приступим к работе.       Ыну одобрительно качает головой.       — Это круто. Он профи. Думаю, работать с ним будет интересно, — поддерживает девушку Ыну, и Юнин улыбается ему в ответ, вновь берясь за палочки. Через пару минут она отодвигает от себя поднос с едой и, наклоняясь чуть ближе к Ыну, начинает рассказать ему о деталях их с Минсуком работы:       — Это концепция строительства новой балетной школы в Йонсан-гу. Минсук предложил мне присоединиться к проекту в качестве ассистентки. В основном, я буду помогать с подбором решений по ландшафту, организации пространства, плюс координировать часть административной работы.       — Подожди, балетной школы? Не обычного жилого комплекса? — уточняет у неё Ыну, приподнимая бровь.       — Не обычного, — смущённо смеётся Юнин. — Это будет целый центр современного балета с репетиционными залами, небольшим театром, общественными пространствами и парковой зоной вокруг. Минсук хочет, чтобы архитектура самого здания стала визитной карточкой района. Он уже представил концепцию, а теперь нам нужно будет доработать детали, учесть изменения в генеральном плане, а также подстроиться под новые правила землепользования.       — Звучит как что-то масштабное, — говорит Ыну, разглядывая Пак с неподдельным интересом. — Тебе точно хватит времени?       — Я пока ещё работаю над этим, — Юнин нерешительно передёргивает плечами, показывая, что сама не уверена, как будет всё успевать. — Но в любом случае, это важный проект, и мне хочется в нём участвовать.       — Ты молодец, — неожиданно серьёзно говорит Ыну, а потом добродушно улыбается. — Если что, зови, помогу с чем смогу.       Юнин усмехается.       — Что ж, если мне понадобится кто-то, кто умеет нереально быстро завязывать шнурки, я знаю, к кому обращаться.       Они опять смеются, в то время как в голове Юнин уже мелькают мысли о завтрашней встрече с Минсуком. Это будет не просто работа – ей дают самый настоящий шанс проявить себя. Пять минут проходят в полной тишине. Ыну задумчиво постукивает палочками по краю подноса, прежде чем спросить:       — Слушай, а разве для такой работы не нужно профильное образование? — Ыну вовсе не собирается и не хочет её задеть. В его голосе нет и намёка на сомнение в её способностях, но его вопрос звучит вполне логично. Юнин пожимает плечами и спокойно отвечает:       — Моё участие в проекте не будет касаться технической стороны. Я не архитектор, не градостроитель и не ландшафтный дизайнер. И Минсук прекрасно это понимает.       — Тогда в чём будет заключаться твоя работа?       — Координация. Мне нужно будет контролировать рабочие процессы, следить за дедлайнами, подготавливать отчёты, взаимодействовать с представителями разных отделов, организовывать встречи, анализировать предложения и вносить корректировки по части логистики. В общем, я буду заниматься административной стороной вопроса.       Ыну опять одобрительно кивает.       — А, понял. Что-то вроде связующего звена между отделами?       — Именно, — подтверждает Юнин, беря в руку стакан с водой. — Минсук сказал, что ему нужен человек, который будет держать всё под контролем, помогать в коммуникации между специалистами и упрощать процесс работы.       — Ну, тогда это действительно крутой шанс, — признаёт Ыну, опуская взгляд на свой поднос. — Хотя, если подумать, эта работа идеально тебе подходит. Ты же привыкла разруливать хаос, который устраивает тебе твой начальник.       Юнин фыркает, сминает в ладони салфетку и бросает ту в Ыну.       — Ты не представляешь, насколько, — кладёт палочки на поднос и уже собирается допить свою воду, когда вдруг её телефон снова издаёт вибрирующий сигнал. Пак лениво достаёт мобильный из сумки, бросает взгляд на экран и замирает. Сообщение от Тэхёна, отправленное с его рабочего номера, про который Юнин постоянно забывает. Что ещё ему надо?

Ким Тэхён: Помощница Пак, жду вас у себя. Прямо сейчас. Важный разговор.

      Юнин тяжело вздыхает и закатывает глаза. Важный разговор? После утреннего спектакля с жвачкой и крекерами она не уверена, что хочет знать, что он придумал теперь.       — Что-то случилось? — замечает её реакцию Ыну.       Юнин откладывает телефон и поднимает на него усталый взгляд.       — Тэхён ждёт меня у себя в кабинете. Срочное дело.       — Ох… — Ыну понимающе смеётся. — Тогда тебе точно пора бежать.       — Да, — Юнин подтягивает поднос ближе. — Ты уже доел?       — Почти.       Они быстро заканчивают обед, складывают подносы на стойку самообслуживания и выходят из столовой. На развилке коридоров Ыну прощается с ней, отправляясь в сторону отдела проектирования, а Юнин направляется к лифтам. Подходя к зеркальной панели элеватора, она мельком ловит в той своё отражение и приглаживает волосы. Вдох-выдох. Она не боится разговора с Тэхёном, но предчувствие, что он опять начнёт её подкалывать, не отпускает. Двери разъезжаются в стороны, и Юнин заходит в кабину. Нажимает на кнопку нужного этажа и скрещивает руки на груди. «Посмотрим, что за важное дело ты придумал для меня на этот раз, Ким Тэхён», – бормочет она себе под нос, прислоняясь к стене лифта.       Быстро шагая по коридору, Юнин стискивает руки в кулаки и старается дышать ровно. Её шаги отдаются в висках ритмичным стуком, будто метроном, отсчитывающий время до неизбежного. В голове кружатся фразы, отточенные до блеска: «Да, господин Ким», «Сразу, господин Ким». Но за каждым «Господином» прячется имя, которое она вынуждена хоронить под слоем формальностей. Подсознание прокручивает возможные сценарии их разговора, предугадывая, чем на этот раз Тэхён будет её нагружать – какими задачами? Однако, не успевает Юнин дойти до двери его кабинета, как её окликает высокий женский голос:       — Помощница Пак! — Юнин оборачивается и встречается взглядом с секретаршей, которая сидит за стойкой рядом с кабинетом Тэхёна. Та выглядит слегка растерянной, а в её руках – поднос с высоким стаканом чёрного кофе, что покрыт ледяными кубиками. — Ты можешь отнести это господину Киму? — просит Пак секретарша, бросая нервный взгляд на экран своего монитора. — Мне… нужно срочно отлучиться в туалет. Пожалуйста-пожалуйста.       Юнин медлит. У неё есть дела поважнее, чем разносить напитки, но сопротивляться тоже нет смысла. Это ведь такой пустяк.       — Хорошо, — вздыхает она и берёт в руки поднос, словно принимая эстафетную палочку в марафоне абсурда. Стакан – холодный, лёд звенит, словно смеясь над её покорностью. Подходя к массивной двери кабинета, Юнин перекладывает поднос в одну руку, стучит костяшками пальцев по дереву и, слыша глухое «Войдите», толкает дверь. В воздухе, как обычно, стоит уже привычный ей запах: лаванда, шалфей, пачули и… абсолютная власть. Тэхён сидит за столом, озарённый голубоватым светом монитора, его профиль – совершенная линия, вырезанная из мрамора бездушия. Когда Юнин подходит ближе и ставит перед ним поднос, воздух между ними словно сгущается, будто заряжаясь статикой перед грозой: — Господин Ким, ваш кофе. Ваша секретарша попросила отнести его вам.       Тэхён медленно отводит взгляд от компьютера и переводит его на высокий белый стакан, словно оценивая находящийся в нём кофе на должную визуальную привлекательность.       — А сколько там кубиков льда?       — Простите?       — Кубиков льда, — повторяет он с полным безразличием в голосе. — Их должно быть ровно семь.       Юнин озадаченно моргает, потом скользит взглядом по кофейному стакану, где плавают прозрачные кусочки льда, и вопросительно приподнимает брови. «Семь кубиков льда», – требование Тэхёна звучит как шифр, ключ к игре, где правила пишет только он. Юнин на глаз пересчитывает льдинки, чувствуя, как цифры жгут язык: один – его насмешка, два – её унижение, три – невидимая нить, связывающая их вопреки её воле. Лёд тает под её взглядом и превращается в воду, которая могла бы затопить весь этот фарс.         — Я… не знаю. Я не считала.       Тэхён откидывается на спинку кресла, медленно складывает руки перед собой и вскидывает на свою помощницу абсолютно равнодушный взгляд.       — Тогда пересчитай.       Юнин хмурится.       — Пересчитать лёд?       — Да, — совершенно серьёзно говорит ей Тэхён и по новой утыкается в монитор, касаясь длинными пальцами своего подбородка. — И если их не семь, переделай.       Юнин глубоко вдыхает, пытаясь сдержаться. Затем поспешно выходит из кабинета, сжимая зубы и держа в руках злосчастный поднос со злосчастным стаканом кофе. «Кубики льда, о, Будда, помилуй…», – бормочет она, направляясь обратно к стойке секретарши. Оказываясь у кофемашины, она выливает старый кофе и начинает готовить новый. Пока горячая жидкость льётся в стакан, Юнин оглядывается по сторонам. Идея сплюнуть в кофе, конечно, звучит заманчиво, но даже в самых злых мыслях она не может позволить себе подобное. Вместо этого она достаёт из кармана маленький стикированный сахарный пакетик и добавляет туда щепотку сахара – буквально чуть-чуть, так, чтобы не изменился вкус, но чтобы этот кофе стал хотя бы немного приятнее на вкус. Она ведь знает Тэхёна. Знает, что он всегда пьёт кофе без сахара. Но знает и то, что немного сладкого сделает его вкус мягче, округлее. После этого она вздыхает, добавляет в стакан ровно семь кубиков льда, как он того хотел, и возвращается в кабинет.       Тэхён всё так же сидит за столом, но на этот раз, кажется, ждёт её возвращения. Пак ставит перед ним поднос и остаётся стоять рядом. Он берёт стакан, делает один глоток, а затем медленно облизывает губы, похоже, даже не чувствуя привкуса сахара. Оно и к лучшему, а то заставил бы бедняжку переделывать кофе ещё раз.       — Помощница Пак, найди мне хорошую ручку.       Юнин опять поражённо моргает.       — У вас на столе их три.       Тэхён демонстративно берёт одну в правую руку, ставит галочку на листе бумаги, затем кладёт её обратно и склоняет голову набок.       — Они пишут не так, как мне нужно.       — Простите, но что значит «Не так»?       — У одной слишком тонкий стержень, у другой – слишком толстый, а третья царапает бумагу.       Юнин устало прикрывает глаза.       — То есть мне нужно найти ручку, которая…       — Которая идеально ложится в руку и пишет мягко.       — Как… я это проверю?       Тэхён подозрительно хитро улыбается, затем смотрит на Пак снизу вверх, медленно поднимается на ноги, помещает руки в карманы брюк и наклоняется к её лицу, чем вынуждает Юнин в замешательстве отклониться назад.       — Напиши что-нибудь. Например, «Ким Тэхён, ты – самый лучший».       Юнин молчит. Смотрит на него, потом на ручки, потом снова на него, а после просяще сводит брови к переносице.       — Вы серьёзно?       — Серьёзно, — Тэхён один раз дёргает бровями вверх. — И не забудь поставить восклицательный знак. — Юнин шумно выдыхает. Она знает, что это всего лишь очередная глупая игра, в которую он её втягивает. Снова проверяет её терпение, снова ищет способ задеть. Наверное, ей следовало бы сказать ему, что он вполне может выбрать себе ручку самостоятельно. Но вместо этого она наклоняется к его столу, берёт одну из них, наугад, открывает блокнот, лежащий на краю стола, и плавно выводит слова: «Ким Тэхён, вы – самый…». Ручка заедает. Юнин нервно клацает кнопкой, пробует снова – чернила не ложатся. Тогда она тихо ругается себе под нос и берёт вторую. Тонкая. Пишет слишком остро, но хотя бы пишет.        Пак достаточно быстро выводит его имя на бумаге, но буквы выходят неровными, будто дрожат от напряжения. «Ким Тэхён, ты – самый…», – предложение повисает в воздухе, как недопетая нота. Юнин хочет дописать «невыносимый», «ребёнок», «близкий», но оставляет пробел. Секунда, и она закусывает губу и с раздражением ставит точку, а точнее – многоточие.       Тэхён берёт блокнот и проводит пальцем по незаконченной фразе. Его палец замирает на многоточии, будто пытаясь дописать то, что Юнин не посмела: «Самый… необходимый», – думает он, но тут же зачёркивает эту мысль, как ошибку в годовом отчёте.         — «Самый…»? — его губы медленно расползаются в ухмылке. — Кажется, вы забыли закончить предложение. — Момент, и Юнин отбирает у него блокнот, захлопывает его и зло прижимает к груди.       — Закончите сами, господин Ким.       — Хорошо, — он берёт в руку третью ручку, делает пометку на бумаге и после довольно улыбается. — Эта подойдёт, — произносит он с улыбкой, а Юнин только раздражённо прищуривается. Как же ей всё это надоело…       — Вы и так знали, какая из них хорошая.       — Знал.       — Тогда зачем было устраивать этот спектакль?       Тэхён пожимает плечами, поднимает с подноса стакан с уже растворившимся в кофе льдом, подносит тот к губам и, пока пьёт, смотрит на Юнин.       — Просто хотел, чтобы ты написала моё имя.       Юнин замолкает. Внутри что-то едва заметно вздрагивает. Она опускает взгляд на блокнот в руках, на то самое предложение, что не смогла закончить, и, не выдерживая его пристального взгляда, резко кладёт блокнот на стол, разворачивается и уходит. Тэхён провожает её раздосадованным взглядом, затем поднимает со стола идеальную ручку и швыряет её в ящик, где лежат десятки других – все одинаково бесполезные. Он любит эти маленькие игры. Любит, как Юнин закатывает глаза, как раздражённо выдыхает, но всё равно делает то, что он просит. Любит, как она ворчит и бурчит себе под нос различные проклятия. Потому что он знает – за всем этим, за всеми его глупыми просьбами скрывается не просто игра. Это способ держать её рядом. Любая, даже самая нелепая причина – лучше, чем отсутствие причины вовсе. Потому что чем больше Юнин злится, тем больше он может быть уверен: она всё ещё чувствует.

* * *

      Юнин стоит у раковины, руки машинально ополаскивают тарелку под струёй тёплой воды. Она почти не смотрит на посуду, потому как эти движения и без того отработаны до автоматизма. Шорох переливающейся воды и лёгкий звон фарфора заглушают голос Минволя. Лишь когда она бросает взгляд через плечо, картинка собирается воедино: её отец сидит на диване, аккуратно держа на коленях книгу, а рядом с ним сидит Тэквон – маленький, с растрёпанными волосами, внимательно следящий за каждой строчкой. У Юнин в этот момент ёкает сердце. Сколько же лет прошло, сколько времени понадобилось, чтобы эти двое наконец-то встретились. Чтобы отец увидел внука – и остался. Юнин боялась, что этого никогда не случится. Что прошлое, обиды, боль так и останутся стоять между ними. Но сейчас… Всё кажется таким простым. Минволь аккуратно перелистывает страницы, как будто боится потерять внимание мальчика. А Тэквон так беззаботно улыбается, так естественно прижимается к деду… Это выглядит очень мило.       Вдруг Юнин чувствует, как у неё предательски начинают щипать глаза. Она быстро моргает, прогоняя эту нежданную волну, и снова смотрит на них – на свою маленькую семью. И тогда понимает: в этом круге не хватает его. Ставя последнюю тарелку в сушилку, Пак стряхивает с рук воду и, как обычно, поднимает со столешницы телефон, дабы отключить интернет и уже идти готовиться ко сну. Экран мигает новым уведомлением. Тогда она открывает сообщение и видит это:

Мой Тэ: Пак Юнин, я считал, что ты должна выйти на площадку. Сейчас. Под луной класиво. Ты понимаешь? Я жду тебя…

      Юнин хмурится и перечитывает смс снова. Слова чуть сбиты, в них присутствуют грамматические ошибки, да и фраза про луну выбивается из привычного тона Тэхёна. Её губы невольно трогает улыбка – она знает, как он пишет, когда трезв и собран. А тут… тут явно что-то не так. В голове сразу всплывает мысль: пьян. Причём основательно. И если он пишет ей сейчас, значит, у него действительно что-то случилось. Затем она бросает взгляд на часы – 22:15 – поздновато для визитов. Проводя ладонями по своим джинсам, Юнин спешит в коридор, до сих пор мысленно возвращаясь к событиям сегодняшнего дня. Перед глазами стоит Тэхён – невозмутимый, с насмешливой улыбкой на лице, словно ему было невероятно весело наблюдать, как она пересчитывает кубики льда или перебирает его ручки. Всё внутри сжимается от обиды. Ну зачем она вообще решила тогда остаться в его кабинете? Зачем бегала в ближайший магазин за жвачкой, водой и крекерами? И уж тем более – зачем собирается спускаться к нему сейчас?       Она уже хочет наклониться вниз, дабы надеть на ноги кеды, как вдруг внизу живота вспыхивает резкая, колючая, пронзительная боль. Юнин замирает в скрюченном положении тела, судорожно вдыхает и машинально кладёт ладонь на живот. Как же бесит… Эта боль ощущается так, словно кто-то взял железную проволоку, обмотал ту вокруг её живота и начал медленно затягивать. Порой это доходит до потери сознания.        — Чтоб ты, Будда, сделал так, чтобы этот мужчина мучился хотя бы половину тех дней, что мучаюсь я, — шепчет Пак себе под нос, наклоняясь к полу. Всё тело сковывает. Ещё секунда – и желание спускаться вниз испаряется окончательно. Тэхён, с его странными сообщениями и очередной игрой, может подождать. А вот её проклятые месячные ждать, конечно, не захотели.       — Дочка, куда ты? Поздно уже, — обеспокоено спрашивает свою бусинку Минволь, выглядывая из гостиной в прихожую. Юнин пытается дышать ровнее. Ничего, таблетка, выпитая ею пятнадцать минут назад, скоро подействует. Завязывая шнурки своих белых кед, Пак встаёт на ноги и смотрит на себя в зеркало: на ней белая блузка с воздушными рукавами и вышитая цветами, узкие синие джинсы, а волосы собраны в небрежные хвосты – как будто она и не взрослела, осталась той же семнадцатилетней Пак Юнин.       — В магазин сбегаю. Молоко забыла купить, — Юнин улыбается, кивает родным и, перехватывая телефон, снова мельком смотрит на странное сообщение от Тэхёна. На душе уже неспокойно, потому что она точно знает – ни в какой магазин она сейчас не пойдёт. И она вовсе не собирается спускаться к нему ради того, чтобы мило болтать с ним. Нет. Она хочет выйти во двор, только чтобы дать ему понять: её слова о паузе были не пустым звуком. Пак Юнин действительно настроена держать дистанцию. Хватит с неё того, как он давит на неё в офисе – своими глупыми поручениями, взглядами, дурацкими комментариями. Ей хватает его там, в рабочее время. Больше ни секунды вне работы она не хочет ему отдавать. Пауза значит пауза. И если Тэхён не понимает этого, то она ему объяснит. Жёстко. Без намёков. Без этих его вечных игр и провокаций.        Прикрывая за собой дверь, Пак спускается по ступеням лестницы на первый этаж. На каждом пролёте в голове прокручивается одна и та же мысль: она не собирается с ним играть. Она спускается к нему, чтобы напомнить о границах. Не больше. Вдыхает глубже, выходя на улицу. Воздух – тёплый, чуть влажный, пахнет нагретым асфальтом и весенней зеленью. Середина мая в Сеуле щедра на такие вечера – когда ветер мягкий, не колючий, а луна висит непривычно низко. Мгновение, и Юнин окидывает взглядом двор. Достаточно пустынно. Только уличные фонари бросают пятна света на асфальт, да далеко слышен чей-то смех. И тогда она вспоминает сообщение: «Площадка», и берёт курс туда.        Звёзды рассыпаны по небу так, словно кто-то небрежно встряхнул горсть соли над чёрным бархатом. Сжимая руки в кулаки, Юнин почти бесшумно ступает по асфальту и вдруг видит его. Тэхён сидит на качелях, чуть покачиваясь и будто позабыв о том, что взрослые мужчины так не делают. У него в руках – зелёная бутылка соджу, покачивающаяся в такт движению качели. На плечах та самая кожаная куртка с металлическими элементами, в которой он вернулся из Америки. Луна отблёскивает в металле и отражается в его растрёпанных волосах. Юнин на секунду останавливается, разглядывая его со стороны. В этом нелепом, полубеззащитном виде он выглядит одновременно и чертовски красивым, и чертовски чужим. И всё, что она собиралась ему сказать минутами ранее, вдруг застывает где-то в горле.       Юнин секунду стоит, разглядывая силуэт Тэхёна в лунном свете, и всё раздражение, накопившееся за день, незаметно оседает где-то глубоко внутри. Она видит, как он покачивается вперёд-назад на цепях качели, как его изящные пальцы крепко держат бутылку и как его взгляд слегка расфокусирован. Что-то в этой картинке настолько не сочитается с тем собранным, холодным Ким Тэхёном из офиса, что девичье сердце сжимается само собой. Пак медленно ступает по песку, руки инстинктивно обхватывают себя за плечи, будто защищаясь от той волны жалости и тревоги, которая наваливается на неё с головой. Тэхён сразу же поднимает на неё глаза, и его губы расползаются в глупой, искренне пьяной улыбке.       — Моя Юни-ин… пришла, — он чуть качается вперёд, точно пытаясь удержаться, но его глаза светятся мягкостью, той самой, которой он не показывает никому днём. И Юнин вдруг понимает: никакие её слова о паузе сейчас не имеют значения. Она стоит справа от него, не решаясь ни подойти ближе, ни отойти. Песок хрустит под ногами, качели поскрипывают в такт его раскачиванию, а Тэхён всё ещё смотрит на неё с какой-то детской радостью во взгляде, будто её появление здесь – чудо, после чего он прижимается правой щекой к металлической цепи, на которой держатся качели, и тянется к Пак рукой. — Ты и правда пришла… — бормочет Тэхён и снова подносит ко рту бутылку.       Юнин нервно сглатывает и опускает взгляд. Сказать, что она не хотела идти – значит, ранить его. Сказать, что жалеет – признать слабость.       — Что ты здесь делаешь, Тэхён? — тихо спрашивает она у него, но не с упрёком. Скорее, с усталостью. Тэхён не отвечает сразу. Он просто качается, потом резко пытается встать, но по итогу падает обратно. Юнин решает подойти ближе и сесть на вторые качели. Его куртка пахнет ветром и алкоголем, волосы растрёпаны, а лицо слишком открытое – без масок, без насмешки.       — Я скучаю, Юнин. — Тэхён говорит это почти шёпотом. — Даже когда ты рядом… я всё равно скучаю.       Юнин застывает. Эти слова пронзают её точно выстрел. И она не знает – это алкоголь говорит за него или произносимое им – самая настоящая правда, которую он прячет за сарказмом днём. Цепи глухо скрипят под её весом, и какое-то время они оба просто молчат, раскачиваясь вперёд-назад, каждый в своей тишине. Юнин смотрит перед собой, будто считает звёзды. А потом медленно, без привычной резкости, но с тяжестью в голосе, говорит:       — То, как ты вёл себя сегодня днём… Эти твои выходки, эти дурацкие подколки на совещании… — она не заканчивает сразу. — Ты понимаешь, что это уже край? Что твоё поведение в офисе – это не игра, а откровенное неуважение? — Пак не смотрит на Тэхёна, только сжимает пальцы на цепи так, что костяшки белеют. Тэхён тяжело выдыхает, сжимает бутылку сильнее, делает ещё один глоток соджу и виновато качает головой.       — Я знаю, — его низкий, хриплый голос от спирта становится ещё ниже и хриплее. — Юнин… я понятия не имею, как ещё с тобой быть. Я злюсь. На тебя, на себя. Когда ты молчишь – я схожу с ума. Когда ты холодна ко мне – тоже, — Тэхён вдруг оборачивается к ней, и в его взгляде нет ни капли той лёгкости, которой он всегда прикрывается. — Я веду себя как идиот, потому что иначе… иначе я не выдержу. — Юнин сжимает губы, смотрит на него, но молчит. А он продолжает: — Ты сказала «Пауза». Сказала «Не контактировать». Но в офисе ты всё равно рядом. Я вижу тебя, дышу с тобой одним воздухом… и думаю, как сделать так, чтобы ты хоть как-то обращала на меня внимание. Хоть на что-то, — Тэ опускает голову, будто стыдясь. — Это глупо. Это неуважение, ты права. Но я… я не знаю, как по-другому.       Цепи снова тихо скрипят в ночной тишине. Юнин долго смотрит вперёд, обдумывая каждое его слово. Потом резко обрывает тишину:       — Мне это неприятно, Тэхён, — ударяет носом левой кеды по песку, отчего тот разлетается в разные стороны. — Ты мой начальник. Я – твоя помощница. Помощница, понимаешь? Не служанка, — Пак поворачивает голову и встречает мужской взгляд. — Ты думаешь, это нормально – публично высмеивать меня? Считать лёд, перебирать ручки, бегать за жвачками? Это унизительно, Тэхён.       — Я не хотел унижать тебя, — отвечает Тэхён практически сразу, виновато жмуря глаза. — Я… хотел, чтобы ты хоть как-то реагировала на меня. Я понимаю, что перегнул. Я… просто не умею иначе. На работе я могу контролировать всех. Кроме тебя. И это выводит меня из себя.       Они оба на миг замолкают. Тишина между ними плотная, но уже не такая острая. Юнин раскачивается взад-вперёд, будто даёт себе время остыть, выстроить мысли в голове.       — Понимаешь, Тэхён, в офисе я должна выполнять свою работу. Я твоя помощница, да. Но это не даёт тебе права делать из меня посмешище, когда тебе скучно или… когда ты злишься, — Юнин осторожно смотрит на мужчину краем глаза: — Я и так чувствую давление. Со всех сторон. А когда ты подключаешь к этому ещё и свои игры… я не знаю, как реагировать. Мне не пятнадцать. Я не та Юнин, которую можно просто дёрнуть за косичку и ждать, что она расплачется. — Тэхён, кажется, слушает каждое её слово. Он больше не улыбается, не ёрничает, просто молча впитывает в себя её тираду из возмущённых звуков, как губка впитывает воду. — Ты хочешь, чтобы я была рядом? Тогда… оставь мне возможность уважать и себя, и тебя. Без этих глупых поручений и проверок на терпение. Если ты действительно хочешь, чтобы я тебя уважала… начни с того, что сам начни уважать мои границы. Я не хочу быть для тебя мишенью, когда ты не знаешь, что делать со своими чувствами.       Тэхён поднимает на неё глаза. Пьяная отстранённость уходит, остаётся только что-то болезненно-серьёзное. Юнин пару раз глубоко вдыхает, сжимает цепи качелей, словно собираясь с мыслями. Тэхён уже хочет что-то сказать, но она, не глядя на него, продолжает сама, не давая ему вставить ни слова:       — И ещё, — женский голос звучит ровно. — Перестань заигрывать со мной в офисе. Не нужно этих взглядов через стол, этих подначек перед другими, — Пак просяще смотрит на него. — Ты специально это делаешь. Провоцируешь. Проверяешь, как далеко можешь зайти. Думаешь, мне приятно? Так вот нет. — Тэхён открывает рот, хочет что-то вставить, оправдаться, но Юнин поднимает руку, жёстко обрывая его: — Нет, дай мне договорить, — её пальцы снова сжимаются в кулак. — Мне неприятно. Слышишь? Меня не устраивает, что каждый раз приходя на работу, я должна гадать, в каком ты настроении. Флиртовать? Задевать? Проколоть иголкой? Мне нужно просто работать. Честно выполнять свою работу. А не лавировать между твоими шутками и колкостями, чтобы никто ничего не понял. Ты говоришь, что не можешь иначе. Но и я не должна всё это терпеть только потому, что ты не знаешь, как справляться со своими чувствами. Так что я повторю, если ты правда хочешь, чтобы я была рядом… научись уважать меня. Не как женщину, а как человека.       Теперь Юнин смотрит прямо на него, не прячась. Тэхён молчит. Он хотел перебить её несколько раз, но сдержался. Лицо его какое-то затуманенное – то ли от алкоголя, то ли от слов, которые она только что выплеснула на него. Юнин думает, что он снова попытается оправдаться или, как обычно, отшутиться. Но вдруг он поворачивает голову, смотрит на неё и медленно, с той самой глупой пьяной улыбкой, которая смущает её больше, чем раздражает, шепчет:       — Будда, как же ты меня восхищаешь…       Пак вздрагивает.       — Ты не понимаешь, Юнин… — Тэхён слегка раскачивается на качелях, и его взгляд тотчас становится мягким, без привычной бравады. — Когда ты вот так… когда ты говоришь всё это мне в лицо, не боишься, когда у тебя горят глаза, когда ты злишься, как сейчас… Честно? Мне хочется всё бросить к чёрту и просто расцеловать тебя, — он криво усмехается и лукаво закусывает нижнюю губу. — Знаешь, сколько женщин в нашей компании хотят моего внимания? А я… — он с силой выпускает воздух наружу, — …а я сижу здесь ночью, пьяный дурак, и жду только одну, — снова опускает взгляд на свои руки. — И да… Ты права. Ты мой человек, Юнин. Но ты не обязана терпеть. Я это понял. И я… постараюсь исправиться.       Юнин некоторое время молчит. Смотрит на него – на этого Тэхёна, пьяного, без своей обычной маски, до нелепости откровенного. В груди щемит так, будто сейчас не ночь, а утро, и всё сказанное останется с ними навсегда, без права забыть. Она вздыхает, чуть наклоняется вперёд, в то время как её пальцы всё так же цепляются за холодную цепь качели.       — Я не знаю, что с тобой делать, Ким Тэхён, — говорит Пак, еле заметно улыбаясь. — Серьёзно. Ты ведёшь себя так, что тебя хочется либо ударить, либо… — она замолкает, скашивая глаза в сторону. Улыбка медленно крадётся к её губам. — Либо… остаться сидеть вот так до утра, пока ты не протрезвеешь и не станешь снова невыносимым, — Юнин переводит на него прямой взгляд и чуть щурится. — Но знай, Тэхён… восхищение мной тебя от моих условий не спасёт. Если хочешь, чтобы я осталась в твоей жизни – тебе придётся научиться обращаться со мной правильно, — и после паузы, чуть тише, почти шёпотом добавляет: — Я не игрушка. Не мишень. И не трофей. Понял?       Тэхён долго смотрит на неё. Слишком долго. Как будто каждое её слово западает куда-то слишком глубоко в его душу. Он вдруг резко перестаёт покачиваться на качели и сжимает цепь правой ладонью. В его глазах нет ни тени той наглой ухмылки, к которой привыкли все без исключения. Только тишина, в которой звенит: «Я не игрушка. Не мишень. И не трофей».       — Ты сказала, что не хочешь быть мишенью… — повторяет за ней Тэхён. — А я никогда и не хотел тебя ею делать. Просто… — он сжимает бутылку в руке, будто не может подобрать слов, — с тобой я забываю, что нельзя ломать стены кулаком, если хочется пройти внутрь, — смотрит на песок под ногами: — Я слишком привык получать то, чего хочу. Но… это не про тебя. Никогда не было про тебя, — и снова поворачивается к ней: — Я понял. Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Как с человеком. Не как с капризом. Не как с кем-то, кого можно дёргать, когда тебе скучно, — Тэхён криво улыбается. — Я могу. Если и ты ещё можешь терпеть меня.       Юнин тоже долго смотрит на него. Видит, что он действительно слушает и пытается понять её. Не перебивает, не давит, не смеётся.       — Мне не нужно тебя терпеть, Тэхён. Мне просто нужно, чтобы ты наконец понял: рядом со мной можно быть собой, без этих дурацких провокаций. Я не враг, которого нужно дразнить. Не девочка, которую нужно сбивать с толку. Я человек. И я хочу, чтобы ты это запомнил, — Юнин наклоняется к Тэхёну ближе, дабы её слова лучше доходили до его пьяного рассудка. — Если ты сможешь быть таким, каким был сейчас… спокойным, честным… Тогда, может, мы и правда сможем работать нормально. Как взрослые люди, — зачем-то кладёт ладонь на мужскую руку и сжимает ту пальцами. — Я просто хочу уважения, Тэхён. Ничего больше.       Тэхён сначала смотрит на девичьи пальцы, что лежат на кисти его руки, а затем поднимает взгляд на Пак. Его глаза скользят по её лицу, по мягкому изгибу алых губ, по аккуратной массивной линии подбородка. Лёгкие тени играют на её щеках, а глаза, большие, блестящие, словно у ребёнка, отражают ночное небо и огоньки ближайших фонарей. Каскад тёмно-белых волос обрамляет её лицо, несколько прядей выбиты из-под резинок, в которые собраны её локоны по бокам от ушей и которые колышутся под лёгким майским ветерком. В ней Тэхён видит всё то же юное очарование вкупе с чем-то новым: зрелостью, спокойной силой, которую он ощущает каждый раз, когда просто смотрит на неё – свою Юнин. Свою маленькую, упрямую девочку Пак Юнин.       В корейской культуре имена обычно состоят из двух слогов, каждый из которых имеет определённое значение, часто связанное с добродетелями, природой или пожеланиями для носителя имени. Но имя «Юнин» – не является традиционным корейским именем и не имеет конкретного значения в корейском языке. Условно это имя можно разбить на два слога: «Ю», что часто ассоциируется с такими значениями, как «нежность», «доброта» или «долговечность». И «Нин», – более редкий слог, но его можно связать с понятием «покой», «тишина» или даже «ясность». Таким образом, интерпретировать имя Юнин можно как: «Нежная ясность», «Доброта и тишина», «Та, что несёт свет и умиротворение».        Та, что умеет быть мягкой и что упрямо держит своё сердце открытым.       Пальцы Тэхёна медленно разжимаются на цепях качели. Он будто сам себя не слышит, когда вдруг, не спеша, тянется к Пак, преодолевая те пару сантиметров, что протягиваются между ними. Его взгляд замирает на её глазах, потом скользит к губам. Он хочет поцеловать её – прямо здесь, в этой тишине, на этой чёртовой детской площадке. Юнин не двигается. Её сердце предательски пропускает удар. Но в последний момент она слегка отстраняется, кладёт ладонь ему на грудь, мягко, но чётко удерживая дистанцию.       — Нет, Тэхён, — тихо говорит она. В её голосе нет злости, только твёрдость. Юнин смотрит перед собой, цепко сдерживая эмоции. Она дала ему понять, что границы существуют. Даже в эту ночь. Даже здесь, где он откровенен с ней как никогда. Тэхён остаётся сидеть на месте, делает медленный вдох и упирается правым виском в цепь качели.       — Почему?       Юнин не отводит глаз, а лишь спокойно убирает руку с его груди, снова берясь за цепи качели.       — Потому что ты всегда хочешь сократить дистанцию. Удобно. Быстро. Здесь и сейчас, — качает головой, смотря перед собой, в темноту двора: — А я… я устала от того, что ты думаешь, будто можешь просто потянуться ко мне за поцелуем, и всё разрешится само собой, — Юнин поворачивает к Тэхёну голову. — Этого мало, Тэ. Мне важно, чтобы ты начал показывать, а не тянулся к самому простому, — довольно играть. хватит упрощать. покажи мне, что ты действительно хочешь быть рядом и готов работать над этим.       — Я не думаю, что поцелуи решают всё, — Тэхён проводит ладонью по лицу. — Просто… когда ты рядом, мне сложно держать себя в руках. Всё время хочется быть ближе.       Юнин грустно улыбается ему.       — А мне хочется, чтобы ты для начала просто научился быть рядом – не ближе, не дальше – просто рядом. Без фокусов. Без этого. — Она жестом указывает на их с ним качели, подразумевая расстояние между ними. Неприметное, но существующее. Тэхён молчит, будто смиряется. Снова бросает взгляд на звёзды и добавляет:       — Я буду рядом. Только… не гони меня, ладно?       Юнин смотрит вперёд и устало вздыхает. Кивок получается почти незаметным. Она видит его, этого большого мальчишку с пьяной улыбкой, который снова обещает ей исправиться, снова клянётся, что изменится. И где-то в груди теплится – да, теплеет – потому что она знает: Тэхён не лжёт, он и правда так думает. Правда хочет меняться ради неё. Но желание – это не всегда действие. Их разговор не отменяет того, что случилось с её семьёй. Не отменяет тех лет, что её отец прожил, ломая спину на черновой работе и постепенно теряя всё, что у него было. Не отменяет тех дней, когда её мать путала лица, не помня, кто перед ней стоит. И как бы Тэхён ни клялся ей сейчас в вечной любви, прошлое невозможно стереть ни одним поцелуем. Ни одним обещанием. Юнин поднимает глаза к небу. Звёзды, качели, ночной воздух – всё будто давит. Пусть он будет рядом, если хочет. Но ей нужно пространство. Ей нужно время. Отныне она сама будет решать, кого подпускать к себе ближе.       — Будь рядом. Если хочешь. Но так, чтобы мы в лишний раз не контактировали. Ни на работе. Ни вот так, — Юнин кивает на качели, после чего аккуратно ставит ступни на песок, встаёт на ноги, расправляет плечи, поправляет рукава лёгкой белой рубашки, что вышита цветами, и уже намеревается уйти, отходя на два шага вперёд, как вдруг за её спиной раздаётся странный звук – будто кто-то неловко поскользнулся на песке и тяжело приземлился в него же носом. Оборачиваясь, она видит Тэхёна, валяющегося возле качелей. Он, видимо, хотел встать и пойти за ней, но не удержал равновесие, оступился и рухнул на землю. Он шипит сквозь зубы, упирается левым локтем в сыпучие крупинки твёрдого минерала и пытается подняться, но у него не получается.       — Чёртово соджу…       Юнин закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — О, Будда, за что мне это… — бормочет она и сразу же возвращается назад, намереваясь помочь Тэхёну встать. Несмотря на все свои мысли о паузах и дистанции, Юнин спокойно опускается перед Тэхёном на корточки и помогает ему подняться. — Встань уже, — тихо ворчит она и тянется к его плечам. Тэхён упирается коленями в песок и смотрит на неё – его волосы растрёпаны, щёки слегка розоваты от алкоголя, и ухмылка на лице какая-то уж слишком дурная. Юнин осторожно стряхивает песчинки с его куртки – с плеч, с локтей, со штанов, даже с волос. И вдруг Тэхён чуть склоняет голову набок, пьяно улыбается и прикрывает глаза.       — Я вошёл, навстречу ветру. В то раннее утро, в ту чайную. Сел у окна, где висит засушенный цвето-ок. И выпил своё одиночество, — медленно напевает он себе под нос строчки из какой-то песни, и тут Юнин озадаченно вскидывает на него глаза. — Из-за прекрасного греха по имени любо-овь. Я провожу эту долгую ночь в одиночестве. Если в сердце храню горячее, страстное имя-я. Почему же я всё продолжаю вздыхать? Даже когда улыба-аюсь – я плачу… О-о, моя любовь… — Тэхён продолжает петь с закрытыми глазами, а Юнин застывает. Она узнаёт эту песню: старую, красивую, избитую, под названием «Чайный домик той зимой», но в басистом голосе Тэхёна, пропитанном алкоголем и чем-то до боли настоящим, она звучит иначе – до дрожи.       Но Юнин старается не обращать внимания – ни на него, ни на его приятный голос, ни на слова этой песни. Она по-прежнему сосредоточенно и машинально стряхивает песок с мужской одежды, будто хочет побыстрее закончить, не думать ни о его взгляде, ни о том, как близко он сейчас к ней. А Тэхён просто смотрит. Не отводит глаз. Песок всё ещё осыпается с его одежды, а он будто не чувствует ни песчинок, ни ночного воздуха, ни запаха крема для рук, которым пахнет девичья кожа, ни вообще ничего.       — Знаешь, — вдруг начинает Тэхён, — если бы любовь можно было стряхнуть так же легко, как этот песок, я бы, наверное, уже давно был чистым. Но вот беда… — Тэхён чуть криво улыбается, наклоняя голову и притягивая Пак к себе за талию, — сколько бы ты меня ни отряхивала, Юнин, с меня тебя не стряхнуть никогда. — Секунда. Две. Тэхён снова выдыхает и накрывает женские руки, что продолжают отряхивать с его одежды песок, своими большими ладонями. — Я люблю тебя. Грязно, неправильно, упрямо… но, чёрт возьми, люблю.       Юнин смотрит на Тэ вблизи и не знает, хочет ли что-то говорить, как-то отвечать ему. Он любит её? Прекрасно. И что теперь? Тэхён какое-то время молчит: взгляд его опущен, губы сжаты. Юнин уже собирается встать на ноги, как вдруг он опускает руки в карманы своей куртки. Его пальцы нервно шарят по всем возможным отсекам кожанки, словно он сам не до конца понимает, что ищет. Пак молча наблюдает, затаив дыхание. И вот он достаёт из кармана уже знакомую ей коробочку – ту самую, из текстурированной красной кожи, с золотым логотипом ювелирного дома Cartier. Юнин узнаёт её сразу. Сердце вздрагивает. Это та самая коробочка, которую он предлагал ей тогда, в ресторане, в день её рождения, когда она нарочно выбрала другую, в которой находился браслет. Момент, и Тэхён медленно раскрывает крышку. Внутри, как она и предполагала, лежит кольцо. Элегантное, из платины. Дизайн минималистичный, но безупречный: тонкий ободок, инкрустированный маленькими бриллиантами, и в центре – одинокий, идеально огранённый камень, не слишком крупный, но сияющий в лунном свете так, что даже воздух вокруг кажется искристым.       Юнин медленно поднимается с песка и смотрит на Тэхёна сверху вниз. Вытаскивая кольцо из коробочки, Тэ прячет ту обратно в карман куртки, а кольцо зажимает большим и указательным пальцами, протягивая его Пак.       — Я не знаю, что будет завтра, Пак Юнин. Не знаю, сколько ещё ты будешь бегать от меня, просить дать тебе время, пространство. Но одно я знаю точно. Где бы ты ни была – в пяти метрах от меня, в другом городе или в другом мире – ты всегда моя, — Тэхён сдвигается на коленях чуть вперёд, когда Юнин машинально делает шаг назад: — И если есть хоть малейший шанс… хоть крошечный… что однажды ты скажешь мне «Да» – я буду ждать, — тянет руку ещё выше, дабы Юнин взяла кольцо. — Пак Юнин, будь моей женой. Не ради статуса. Не ради моих денег. Не ради роскошных квартир и ужинов. Не ради имени. Не ради власти, влияния и связей. Не ради фамилии и не ради того, чтобы прятаться за спиной Ким Тэхёна. Не ради того, чтобы хвастаться тем, что твоё имя стоит рядом с моим в свете таблоидов. А ради того, чтобы я мог каждый день говорить тебе одно и то же: я люблю тебя, — Тэхён чуть опускает голос: — Чтобы каждое утро просыпаться и видеть тебя рядом. Чтобы каждый вечер знать, что ты возвращаешься ко мне, а не просто в дом с моей фамилией. Чтобы я мог держать тебя за руку не на публику, а тогда, когда никого нет рядом. Чтобы любить тебя – не как Ким Тэхён, не как президент холдинга, не как выходец из влиятельной семьи… А как просто мужчина, которому повезло быть любимым тобой…       Слова Тэхёна висят в воздухе, тяжёлые и неотвратимые, как приговор. Юнин пытается сделать шаг назад, но её ноги внезапно подкашиваются, и она оседает на песок, становясь на колени. Слёзы текут по щекам беззвучно, и она прикрывает ладонями лицо. Каждое его слово будто падает ей прямо под рёбра – тяжело, глухо, точно он наконец срывает все маски, за которыми привык прятаться. Всё то, что он только что перечислил: статус, фамилия, деньги, власть, влияние – для неё всегда было пустым звуком. Она никогда не измеряла его этим. Никогда не хотела быть женой Ким Тэхёна ради красивой жизни или громкого имени. Её никогда не волновали его связи, счета или возможности. Для неё он всегда был просто Тэхёном. Тем самым, невыносимо упрямым и целеустремлённым. Который сжигает её взглядом, который любит, ломая стены и возводя их заново. И которого она тоже, несмотря ни на что, продолжает любить – так же отчаянно, так же до боли.       И, слыша его голос сейчас – не надменный, не командный, а удивительно тихий, почти надломленный – Юнин понимает, что Тэхён впервые не предлагает ей весь мир. Он предлагает только себя. Без защиты, без имени, без щита. Просто как человек. Мужчина. Тот, который смотрит на неё, каждый новый день боясь потерять. И, может, именно это и разбивает её окончательно. Потому что ради этого – ради него настоящего – она хотела бы остаться. Хотела бы забыть про паузы, про обиды, про свои страхи. Но всё это – так сложно. Так болезненно. Юнин утирает слёзы, не в силах сдержаться. Потому что впервые за долгое время ей хочется не бежать, не защищаться, не закрываться от него… а просто позволить себе верить. В него. В себя. В то, что он говорит сейчас.       Плечи вздрагивают всё сильнее. Она не может больше сдерживать ни усталости, ни боли, ни той безысходной нежности, которую он снова в ней вызывает своими громкими речами.       — Юнин… — Тэхён медленно, не вставая, отводит таз назад и садится на собственные пятки. — Вы все… ты всегда считала, что я прячусь за фамилией, за статусом, за своим многомиллиардным капиталом… Но это кольцо – не от Ким Тэхёна. Оно от мужчины, который готов променять все свои титулы на одно твоё «Люблю», — видя, что Юнин не собирается принимать кольцо, он досадливо опускает руку с ним на своё бедро, затем откидывает драгоценность в сторону и подходит к девушке на коленях ближе, убирая от её лица ладони. — Эй… не плачь, пожалуйста, — вытирает соль с её юного лица, пока Юнин продолжает реветь. Всё накопившееся – работа, совещание, её родные, эта бесконечная борьба с собственными чувствами – всё находит выход в этих слезах.       — Я… не могу дышать, когда ты рядом, — всхлипывая, признаётся Тэхёну она. — И не могу… когда тебя нет.       — Тогда дыши мной.       Юнин снова всхлипывает, но больше не прячется. Она чувствует, как Тэхён аккуратно касается её лица, как его пальцы осторожно гладят её волосы и как её плечи уже не дрожат. Медленно, тяжело выдыхая, она поднимает голову и вдруг сама обнимает его за шею. Тянется к нему и утыкается носом в его плечо.       — Спасибо, Ким Тэхён… — спасибо за то, что ты есть. спасибо за то, что любишь. спасибо за то, что не боишься быть рядом, даже когда я отталкиваю. спасибо за то, что умеешь ждать… и за то, что, несмотря ни на что, ты снова здесь. со мной.       Внутри у неё всё словно рассыпается и собирается заново. Они стоят так, на коленях, обнимая друг друга, около пяти минут. Затем медленно поднимаются с песка. Тэхён неторопливо, будто с неохотой, выпрямляется, стряхивает ладонью остатки песчинок с коленей. Юнин, вытирая лицо, переводит на него вопросительный взгляд и тихо спрашивает:       — На чём… на чём ты приехал?       Тэхён, всё ещё слегка покачиваясь, усмехается и указывает подбородком куда-то в сторону.       — Лексус мой вон там стоит. Сам приехал, конечно.       Юнин машинально следит за направлением его взгляда и замечает машину, припаркованную на обочине.       — Ты поедешь домой на такси. За руль я тебя не пущу.       Тэхён, всё ещё с полупьяной улыбкой, делает вид, что удивляется.       — Тогда, может, я останусь у тебя?       Юнин бросает на него слишком  выразительный взгляд:       — Нет, — и уже тянется к телефону: — Сейчас я вызову тебе такси.       В этот момент Тэхён отступает на шаг назад, взглядом снова ловит забытую бутылку у качелей и вдруг тянется к ней, словно желая продолжить пьянеть. Но как только он возвращается к Пак и встаёт рядом, поднося соджу с классическим вкусом ко рту, Юнин выхватывает у него бутылку и, не раздумывая, выливает остатки содержимого на траву.       — Хватит, Тэхён.       Последний только криво усмехается, открывает рот для очередной шутки, но не успевает. Вдруг его лицо бледнеет, и он резко отворачивается, опираясь рукой о перила качелей. Тело сотрясается судорожным рывком, после чего из его рта с шумным, хриплым звуком вырывается рвота. Юнин каменеет. Кажется, это первый раз, когда она видит, как Тэхёна тошнит. Несколько секунд она смотрит на него, сжав губы, а потом инстинктивно делает шаг ближе. Сердце неприятно сжимается. Проводя ладонями по джинсам, она кладёт ладонь Тэхёну на спину и успокаивающе гладит его. Тэхён тяжело дышит, опираясь о перила. Тогда Юнин молча достаёт из кармана салфетку, обходит его высокую фигуру, дабы видеть его лицо, но тут же сморщивает нос, как только в воздухе расползается резкий, кислый запах – тяжёлый, неприятный, типичный для соджу, перемешанного с желудочным соком. Её живот мгновенно скручивается, но она сдерживается, борясь с отвращением. Это Тэхён. Даже сейчас, пахнущий алкоголем и рвотой, он для неё не просто мужчина. А любимый мужчина. Она прикусывает губу, делает глубокий вдох сквозь нос и тянется к нему, чтобы вытереть уголки его губ салфеткой.        — Давай сядем, — тихо говорит ему она, обводя его широкую спину правой рукой и начиная идти к ближайшей скамейке. Тэхён послушно опускается на скамью, а потом, не дожидаясь разрешения, просто склоняет голову Пак на колени, прикрывая глаза. Ладонь Юнин автоматически ложится ему на лоб. Пару секунд они молчат, пока ночной воздух обнимает их – тихий и тёплый. — Может, кому-то позвонить? — наконец осторожно спрашивает мужчину Юнин, глядя на него сверху. — Ыну? Сокджину? Хосоку? Кто-то ведь может тебя забрать?       — Джин уснёт быстрее меня, если приедет… Хосок спугнёт тебя, а Ыну… — Тэхён тихо смеётся, — нет, спасибо, у него точно есть дела поважнее.       — Тогда может…       — Никого не надо, Юнин. Мне и здесь нормально.       Пока Тэхён смотрит на неё снизу вверх, Юнин внезапно морщится и еле заметно сжимает губы. Острая волна боли неожиданно скручивает низ живота, и она на секунду прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь не выдать себя. Но Тэхён чувствует. Он мгновенно напрягается, приподнимается на локтях и сводит брови к переносице.       — Что с тобой?       Юнин качает головой, как будто хочет отмахнуться, но боль не отпускает её. Она тяжело вздыхает, устало смотрит на него и, наконец, решает не юлить:       — Месячные, — тихо признаётся, опуская взгляд. Тэхён несколько раз моргает, в то время как у него в голове всплывает какая-то глупая, но острая мысль: вот так и выглядит настоящая близость. Это не красивые слова, не вылизанные улыбки, это когда человек может сказать тебе даже такое – простое, человеческое. Без стеснения. Он секунду молчит, а потом, без тени смущения, садится ровнее, протягивает руку и аккуратно касается её плеча:       — Будда, Пак Юнин… ты даже сейчас умудряешься заботиться обо мне, когда тебе самой хреново.       Юнин натянуто улыбается и наклоняется вниз, скручивая корпус и подкладывая руки под живот. Тэхён откидывается к спинке скамейки, широко расставляет ноги и вскидывает глаза к небу, где между ветками деревьев дрожат звёзды. Тишина растягивается между ними, только ветер шуршит листвой, да редкие звуки ночного города далеко-далеко. И когда Юнин невольно издаёт жалобный стон, случайно пробившийся сквозь плотно сжатые зубы, Тэхён переводит на неё опасливый взгляд и с сожалением смотрит на её правый профиль. Он не разбирается в этих вещах. Он всегда считал это чем-то чуждым, далёким, о чём мужчины предпочитают не думать. Критические дни, месячные, кровь… Всё это находится где-то вне сферы его интересов. Он никогда и не вникал, что именно чувствуют женщины в такие моменты.       Но сейчас, глядя на Юнин, которая едва сдерживает болезненные стоны и инстинктивно прижимает локти к животу, он вдруг понимает: всё это гораздо больше, чем просто физиология. Видит, как она терпит боль, держится, не позволяет себе расслабиться даже сейчас – когда никто не требует от неё стойкости. И ему становится ясно: вот она, настоящая сила. Не та, о которой говорят мужчины, меряясь амбициями и влиянием. А та, что проявляется в молчаливом терпении, в упрямом взгляде, в том, как она справляется сама с этой болью, не жалуясь. Но ему невыносимо наблюдать, как её лицо морщится от спазмов. Поэтому он делает единственное, что приходит ему в голову. Нужно попытаться перевести её внимание с боли на что-то поприятнее.       — Видишь, сколько звёзд?       Пак не отвечает, а только поднимает глаза к небу.       — Вот бы знать, сколько из них доживёт до того момента, когда ты снова скажешь, что хочешь видеть меня рядом, — Тэ делает паузу, а потом медленно продолжает: — Или хотя бы… до того дня, когда мы будем просто сидеть так… но не потому, что я напился, а потому что нам хорошо, — смотрит на Юнин в поисках ответа, но она только согласно мычит. — Я уже говорил, что не знаю, что будет завтра, Юнин, — тихо добавляет он. — Но если где-то в этой вселенной написано, что у нас есть будущее… я готов ждать. Хоть до последней звезды.       Юнин старается держаться ровно, старается слушать, но какого-то чёрта с каждой минутой ей становится только хуже. Боль продолжает пронзать низ живота острыми, ноющими спазмами, от которых перехватывает дыхание и ноги становятся ватными. Она невольно сжимает руки в кулаки, лоб покрывается испариной, и Тэхён тут же это замечает. Он молчит ровно три секунды, прежде чем вскакивает со скамейки и садится перед ней на корточки.       — Юнин, тебе очень больно? — обеспокоенно спрашивает девушку он, на что та только отрицательно машет головой. Сейчас ей хочется провалиться сквозь землю. Зачем она вообще ляпнула про месячные? Могла бы соврать, отмахнуться, сказать, что просто устала. Но нет – сболтнула про критические дни, и теперь каждое слово Тэхёна только сильнее загоняет её в краску. Её кожа бледнеет, губы теряют цвет, а руки начинают трястись. Какого чёрта таблетка не действует? Эффект от неё ощущался на протяжении получаса, а теперь что, всё? — Что я могу сделать? — Тэхён беспомощно водит руками, как будто стараясь найти решение во всём, что их окружает. — Только скажи. — Юнин качает головой, делает попытку выпрямиться, но живот снова сводит, и она тяжело выдыхает. Вдруг Тэхён вспоминает: — Подожди, в машине есть аптечка. Там должны быть обезболивающие. Давай я схожу, — он уже делает шаг в сторону Лексуса, как Юнин мягко цепляет его за рукав кожанки.       — Я пила… уже. Не надо.       — Тогда давай я доведу тебя до квартиры. Нельзя, чтобы ты одна…       — Тэхён… Ты сам еле на ногах стоишь, — Юнин сама же усмехается сквозь боль. — Сядь уже, — смотрит на осунувшееся мужское лицо и понимает – надо что-то решать. — Дай телефон. Я вызову тебе такси. — Тэхён, подчиняясь, послушно садится обратно, протягивает ей свой мобильный и прикрывает глаза. Юнин берёт его сотовый, открывает приложение такси и, не поднимая глаз, спрашивает: — Адрес? Куда отправлять?       Тэхён пару секунд молчит, а потом негромко называет:       — Апкучжон, Хакдонг-ро, дом 79, пентхаус 1803.       Юнин на миг замирает с не донесённым до экрана большим пальцем. Конечно. Апкучжон – один из самых дорогих районов Сеула. Хакдонг-ро – престижная улица, где дома словно вытесаны из стекла и бетона по последнему слову архитектуры. Пентхаус… Ну а как иначе. Она вбивает в строку поиска адрес, но не может не усмехнуться про себя. Иронично, что человек с квартирой, наверняка, двухэтажной, из которой открывается вид на половину города, сейчас сидит на детской площадке, в полупьяном состоянии и, будучи абсолютно потерянным, считает звёзды.       Тэхён приоткрывает один глаз и смотрит на неё.       — Всё? Заказала?       — Уже в пути, — говорит Юнин и отдаёт ему телефон, возвращаясь в скрученное положение тела: — Пентхаус, значит…       Тэхён звучно ухмыляется.       — Хочешь номер квартиры записать, чтобы в гости прийти?       Юнин удручённо закатывает глаза и снова обнимает колени. Нет, Тэхён никогда не исправится. Хотя, может, ему и не надо? Может, пора признать, что он просто такой? Её упрямство ведь тоже не лечится. И она никогда и ни за что его не исправит, потому оно – черта её характера. Боль внизу живота продолжает тупо давить, но Пак делает вид, что всё в порядке. Поглаживает живот сквозь ткань, иногда крепче сжимает пальцы. Тэхён сидит рядом, полубоком, вытянув ноги и раскинув руки на спинке скамейки. Ещё чуть-чуть пьяный, однако уже более спокойный, чем час назад. Юнин медлит. А потом вдруг, глядя в сторону, будто мимо него, бросает:       — Сколько женщин тебя по-настоящему любили, как ты думаешь?       Тэхён удивляется, приподнимает бровь и медленно поворачивает голову к ней. Секунду молчит, будто переваривает странность и неожиданность вопроса, а затем улыбается краем губ.       — Много, — без тени иронии заявляет Тэхён. — Но, знаешь, все они любили другого, не меня. Любили президента холдинга. Любили мужчину с идеальными чертами лица. Любили наследника семьи Ким. Картинку. Имя, — делает паузу, скользит взглядом по женскому профилю, по её напряжённым губам, по руке, сжимающей живот. — Но никто не спрашивал, как я сплю. Что люблю есть. Чего боюсь. Никто и не хотел знать, — Тэхён подаётся к Пак чуть ближе. — Кроме одной девочки. Слишком колючей, слишком упрямой… которая всегда смотрела глубже.       Юнин чувствует, как у неё щемит внутри не только от боли. Она хмурится, отворачивает лицо, но отвечает, стараясь сохранять спокойствие:       — Может, ты сам виноват? Показывал только то, что хотел, чтобы любили.       Тэхён усмехается.       — Возможно. Но ведь ты же увидела, что стоит за этим на самом деле.       Он снова смотрит на неё, а Юнин делает вид, что занята чем-то другим – рассматривает свои кеды, разглаживает джинсы, борется с тупым спазмом внизу живота и с тем, что сердце тоже сжимается от волнения.       — Я больше не хочу быть девочкой, которая смотрит глубже, — выдыхает она после короткой паузы. Но внутри знает точно – эта роль уже давно стала её проклятьем. Проходит четыре минуты. Такси всё не приезжает. Чёрт, да сколько им ещё разговаривать-то? И тут Юнин придумывает новый вопрос, который навряд ли бы осмелилась задать Тэхёну в обычной ситуации. — Ты правда знаешь, как это – любить? Не защищать, не хотеть, не делать собственностью. А просто… любить?       Тэхён молчит. Он смотрит на неё – в её полупрофиль, в глаза, которые не поднимаются к нему. И после медленно выдыхает.       — Знаю, — тихо говорит Тэхён. — Потому что с тобой я перестал что-то доказывать. Я не делаю ничего ради статуса, ради власти. Даже ради того, чтобы ты принадлежала мне. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. С любыми условиями. Даже если без поцелуев. Даже если без секса. Даже если на расстоянии вытянутой руки. Даже если в этих глазах, — подаётся вперёд и проводит по щеке Юнин большим пальцем, — никогда больше не увижу прощения. Это и есть – любить, — Тэхён чуть притягивает к себе её голову и после смотрит в небо: — Любить – это не держать. Это остаться, даже если тебя не держат.       Юнин стискивает зубы, чувствуя, как неприятно ноет в груди. Боль в животе утихает, но другая, не физическая, только усиливается. Она не отвечает сразу. Потому что ей страшно – страшно, что Тэхён говорит правду. Страшно, что он уже научился тому, чему она только учится. В груди ком, в животе по-прежнему тянет боль, но сейчас кажется, что всё внутри болит совсем по другой причине. Её пальцы медленно разжимаются, скользят по ткани джинс. Пак делает вдох, будто пытается что-то сказать, но слова не идут. Потому что, наверное, впервые за долгое время Тэхён сказал ровно то, что она сама боялась услышать. Любить – это остаться, даже если тебя не держат… Будда, он ведь всегда остаётся. Даже тогда, когда она сама рвёт связи, отталкивает, ставит стены и просит не приближаться. Он не уходит. Не давит, не требует. Просто остаётся.       — Скажи мне одну вещь, Юнин, — Тэхён отпускает девичье лицо и, находя внизу её руку, переплетает её пальцы со своими. — Если бы я не был Ким Тэхёном… Не директором. Не сыном своего отца. Просто мужчиной… таким, какой я есть. Ты бы смогла меня полюбить?       Юнин просто смотрит ему в глаза. Вопрос звучит так просто. Но она понимает: для Тэхёна он – не просто. Он о самом главном.       — Я полюбила бы тебя ещё до всего, Тэхён. До всего этого, — фигурально обводит подбородком пространство вокруг. — До директорских кресел, до фамилии. До того, как ты стал кем-то для всех остальных. Потому что ты всегда был тем, кем остаёшься сейчас. Тем, кто смотрит в людей глубже, чем они позволяют, — Пак непроизвольно хмурится и опускает взгляд на их сплетённые руки. — Мне не нужны твои маски, Ким Тэхён. И, если честно… Я устала от них так же, как и ты.       — Тогда хватит убегать, Пак Юнин. Просто будь со мной.       Юнин молчит после его слов. Несколько секунд, может, минут. В груди всё горит, словно воздух застревает в лёгких. Она не смотрит на него, взгляд цепляется за мелочи – за свои ладони, за мокрый от слёз рукав, за качели напротив.       — Я не могу быть с человеком, который разрушил жизнь моих родителей, — эти слова тяжелы, как камни, и правдивы, как дыхание в морозный день. — Как бы ты ко мне ни относился, что бы ни говорил. Всё, что было между нами… всё перечёркнуто тем, что вы сделали с моей семьёй, — у Юнин в глазах снова начинают собираться слёзы. Но она не позволяет себе плакать. Только резко отворачивается и отодвигается от Тэхёна на край скамейки. Тэхён судорожно прочищает горло и подвигается за ней.       — Я… — он проводит рукой по лицу, будто в поисках правильных слов, — я не разрушал их жизнь, Юнин. Не я, — обнимает её за плечи и прижимается лбом к её правому виску. — Да, я не знал всего тогда. Не вмешался вовремя. Но я не делал этого. Я тоже был… пешкой. Всё это – мой отец. Его решения. Его игры, — трётся о её голову и досадливо поджимает губы. — Но разве я не стараюсь исправить это сейчас? Разве ты не видишь, что я меняюсь? Если хочешь – я сделаю всё, чтобы твои родители снова встали на ноги. Помогу. Без условий. Без ожиданий. Но ты должна понять одну вещь, Юнин. Я никогда… никогда сознательно не хотел причинять тебе столько боли, — Тэхён тихо всхлипывает, начиная практически плакать. — Как так получается, что всё, что сделали они, больнее всего сказывается на нас? Почему нам приходится разбираться с тем, к чему мы не прикладывали рук? Почему вина не наша, а страдаем мы?       — Потому что мир так устроен, — лаконично отвечает ему Юнин, сглатывая слёзный комок в горле. — За чужие ошибки всегда кто-то расплачивается.       Такси подъезжает незаметно, медленно, фары рассекают ночной воздух мягким светом, отражаясь на мокром от росы асфальте. Машина останавливается в нескольких шагах от детской площадки, где сидят Юнин и Тэхён. Водитель не торопится выходить, даже не собирается. Юнин вздыхает и легонько тормошит Тэхёна за плечо.       — Пошли. Машина приехала.       Тэхён с неохотой поднимает голову, будто не хочет, чтобы его визит в Мапхо-гу заканчивался именно так. Он какое-то время смотрит на правый женский профиль, а потом медленно поднимается на ноги, устало, но всё так же грациозно. Юнин помогает ему застегнуть куртку. Аккуратно поправляет воротник, затем – рукава, после чего они идут к такси. Тэхён бросает короткий взгляд на машину тёмно-зелёного цвета, потом снова смотрит на Пак. Секунду кажется, что он собирается что-то сказать – ещё одно признание, ещё одну просьбу, но сдерживается. Через минуту Тэхён залезает в такси, устраиваясь на заднем сидении, открывает окно и, склоняясь к нему, выглядывает на улицу.       — Я утром заеду за машиной. Если хочешь… могу забрать тебя. Вместе поедем на работу.       Юнин смотрит на него, но без улыбки.       — Не нужно. Завтра с утра меня в офисе не будет. Я встречаюсь с Минсуком. Поеду к нему.       Тэхён хмыкает.       — Тогда, может, вечером? — просяще выпячивает вперёд нижнюю губу. — Без совещаний, галстуков и глупых поручений. Просто ты и я. Позволишь пригласить тебя на ужин?       Юнин коротко выдыхает.       — Нет, Тэхён, — её голос звучит ровно, почти отстранённо. — Пауза, помнишь? Мы договорились.       — Помню.       Такси ещё не успевает тронуться, как Тэхён уже отводит взгляд от окна, и в уголках его губ мелькает та самая ухмылка – на этот раз с явной тенью обиды. Он уже открывает рот, чтобы коротко приказать водителю трогаться, как вдруг Юнин наклоняется через окно в салон. Её волосы мягко касаются его щеки, а в следующий миг – лёгкий, почти невесомый поцелуй в щёку. Нежный, тёплый, как внезапный порыв ветра в тёплый весенний вечер. Тэхён замирает, широко распахивая глаза. Она отстраняется, не говоря ни слова, и лишь на миг их взгляды встречаются. И прежде чем он успевает сказать хоть что-то, Юнин уже делает шаг назад и машет ему на прощание. Водитель молча трогается. А Тэхён остаётся сидеть с той же ухмылкой, только теперь уже совсем другой – удивлённой, растерянной и чертовски счастливой.       Юнин стоит неподвижно, пока такси с Тэхёном медленно отъезжает от тротуара. Красные огни тускнеют в ночной темноте, но она всё ещё смотрит ему вслед, словно вытягивая последнюю ниточку их разговора, его взгляда, прикосновения его руки к её щеке. Потом она выдыхает, прячет руки в карманы джинс и медленно разворачивается, возвращаясь по асфальту обратно к площадке. Она уже почти доходит до качелей, когда вдруг её взгляд цепляется за что-то блестящее в песке. Останавливается, присматривается. Кольцо. То самое из красной коробочки, которое Тэхён так цинично отбросил в сторону. Оно чуть припорошено песчинками, тонкое, платиновое, с россыпью мелких бриллиантов. Из коллекции Cartier. Юнин точно знает – цена ему не меньше двенадцати тысяч долларов. И Тэхён так легко его выбросил. Как будто оно стоит всего пару вон.       Пак опускается на корточки, поднимает его и секунду просто смотрит, как холодный металл блестит в свете луны. Без раздумий надевает кольцо на безымянный палец правой руки – так, как принято носить помолвочные кольца в Южной Корее. Оно ей слегка великовато. Свободно скользит по фаланге, не сжимая палец, будто подчёркивая: место занято, но не закреплено. Юнин долго смотрит на него. На кольцо. На свою руку. А потом поднимает глаза к небу и снова старается не удариться в слёзы. Будда, ты всё видишь. Видишь, как мне тяжело. Видишь, как он держится. Если уж ты решил связать нас этой дорогой – сделай так, чтобы в конце пути я смогла сказать ему «Да». Чтобы моё сердце выбрало его… не вопреки всему, а благодаря всему.