Ангельская кровь

      На дворе понедельник, середина мая. В офисе BCHO, как обычно, тихо гудит жизнь – мерно, размеренно, как настроенный механизм. Солнце медленно соскальзывает с панорамных окон, разливая по стеклу мягкое золото. Юнин сидит за своим столом. Перед ней – почти завершённый отчёт. В вазе, справа от ноутбука, уже десять тигровых лилий. Сильный, свежий аромат словно впитывается в воздух, в её волосы, в пульс на запястьях. Она будто дышит ими. И немного улыбается, сама не замечая этого. С самого утра она работала над заданием, которое дал ей Тэхён: необходимо было систематизировать и привести в порядок все документы по проекту «Maple Block», включая правки от архитектурного отдела, коммерческие приложения и сводную таблицу поставок от подрядчиков. Масштабно, рутинно, нудно – но важно.       Сейчас, когда стрелки ползут к пятому вечера, Юнин выдыхает. Готово. Она собирает документы в тонкую чёрную папку, проверяет, всё ли на месте, закрывает ноутбук. Пожалуй, пора. Перед тем как идти домой, нужно отдать это Тэхёну. Или хотя бы оставить на его столе. Сегодняшний день прошёл тихо. Они почти не пересекались. И… это, как ни странно, скорее порадовало её. Ей нужно было немного пространства. Немного времени. Хотя бы один день – без острых взглядов, без невысказанных слов. Момент, и Юнин встаёт и направляется к кабинету CEO. Проходит мимо рабочих мест, минует переговорную, идёт по длинному коридору, поднимается на лифте. У кабинета Тэхёна сидит его секретарша – аккуратная, как всегда с планшетом в руках. Замечая Юнин, она поднимает глаза:       — Помощница Пак. Господина Кима сейчас на месте нет.       Юнин замирает на полшага, не сразу осознавая услышанное:       — Как нет?       — Он был здесь с самого утра. Всё спокойно, как обычно. Совещание, звонки, подписания, — секретарша опускает глаза и проводит указательным пальцем по экрану планшета. — А потом… примерно в начале третьего… он буквально сорвался. Велел отменить все встречи, сказал, что у него срочное дело и что он сегодня больше не вернётся.       — Срочное? — хмурится Юнин.       — Именно так он и сказал, — подтверждает девушка в белом, легко пожимая плечами. — И ушёл. Один. Даже охрана удивилась. Мы думали, может, у него что-то случилось. Но он не стал вдаваться в подробности.       Юнин несколько секунд молчит. Никакой паники, но внутри – неприятный толчок, как будто интуиция ей уже шепчет – проверь.       Она кивает:       — Понятно. Тогда я оставлю документы у него в кабинете.       Секретарша встаёт, открывает перед ней дверь. Юнин заходит, кладёт папку на идеально чистый стол – как обычно. И уже у выхода, немного медля, достаёт телефон. Интуиция подсказывает, кому стоит позвонить. Исыль. Та, кто всегда знает, что происходит в семье Ким, даже если об этом молчат все остальные. Через пару минут Юнин выходит из кабинета Тэхёна, и дверь за ней мягко захлопывается. Она идёт по коридору обратно к своему рабочему месту тем же самым маршрутом. Ощущение, будто мысли идут чуть впереди тела. Телефон уже в руке. Она на мгновение останавливается, смотрит на экран. Имя Исыль будто мерцает. Юнин закусывает губу. С одной стороны – не её дело. Сама себе это твердит. Она же сама поставила стену между собой и всем, что связано с Тэхёном. С другой… Кого она обманывает?       Секунда, и она всё-таки нажимает «Вызов». Гудки. Исыль отвечает практически сразу:       — Юнин?       — Привет, — голос выходит немного хриплым. — Прости, если отвлекаю. Просто… ты не знаешь, что случилось с Тэхёном? Он внезапно уехал с работы. Никому ничего не сказал.       На том конце – молчание. Долгое. Тревожное.       — Юнин… — наконец говорит Исыль. Голос у неё глухой, беспокойный. — Он уехал в больницу. Кёнхи… госпожа Ким… у неё инсульт.       Юнин замирает. Удар. Воздух из лёгких выходит рывком, как будто кто-то резко толкнул её в грудь.       — Что? — шепчет она. — Как… когда?       — Сегодня. Часа два назад. Всё случилось очень быстро. Она была дома одна, вроде бы. К счастью, помощница вовремя вернулась и вызвала скорую. Сейчас она в клинике.       Юнин просто стоит, не двигаясь. Коридор гудит где-то сбоку. Люди проходят мимо, а она как будто оцепенела, находясь в собственном мире.       — Всё… всё очень серьёзно? — спрашивает Исыль Пак, почти не слыша собственного голоса.       — Пока сложно сказать. Её состояние – стабильно тяжёлое. Врачи делают всё, что могут. Тэхён рядом. Он приехал сразу, как узнал.       — Будда, да что же это… — Юнин тихо выдыхает, всё ещё стоя посреди коридора и пытаясь дышать. — А в какую клинику её увезли?       — В Асан Медикал Центр, — отвечает Исыль. — Это в районе Санпха-гу. Скорая доставила её туда, как только ей оказали первую помощь. Сейчас она в реанимации. Тэхён не отходит.       — А… как это вообще случилось? — Юнин всё ещё не может собрать мысли в кучу. — Она… она ведь чувствовала себя нормально?       — Никто не ожидал, — тихо говорит Исыль. — Давление, стресс… никто не знает точно. Мы сами в шоке. Я вот-вот поеду туда. Сокджин уже там. Я просто дома была с Йерин, надо было дождаться маму, чтобы с ней осталась.       Юнин невольно кивает, хотя Исыль этого не видит. На душе тяжело, тянет под рёбрами, будто в грудной клетке накапливается ком: чужой, плотный и острый.       — Спасибо тебе… что сказала, — почти шепчет Пак.       — Ты приедешь? — осторожно интересуется Исыль. — Думаю… он будет рад, если увидит тебя.       Юнин на секунду прикрывает глаза. Она не отвечает. Внутри всё ещё спор: идти-не идти. Надо-не надо. Но одно она знает точно: стоять и ничего не делать – невозможно.       — Напиши адрес, — говорит она спустя минуту. — Я… я сейчас возьму вещи и выезжаю.       — Конечно, — мягко проговаривает Исыль. — Жду тебя.       Через пару мгновений Юнин выключает мобильный и идёт по коридору, уже не слыша шагов за спиной, не замечая взглядов сотрудников, не думая ни о чём, кроме одного: больница. Она подходит к своему столу, почти машинально складывает пару бумаг в сумку, проверяет телефон, ключи, кошелёк – и в этот момент приходит сообщение от Исыль с адресом клиники. Юнин смотрит на экран, и пальцы вдруг замирают. А ты уверена, что имеешь право туда ехать? Мысль появляется внезапно, как вспышка. Резкая, болезненная. Потому что – да. Скорее всего, там будет Сухван. Человек, который не скрывает своей ненависти. Который видит в ней помеху. Который мог бы выгнать её прямо из холла больницы, если узнает, что она пришла. И, возможно, он будет прав.       Она сама говорила Тэхёну, чтобы он держался подальше. Она сама просила не вмешиваться. Она сама настаивала на паузе. Но что тогда делать с этим удушающим чувством, когда думаешь о том, как он стоит сейчас один в коридоре реанимации, рядом с тем, кого любит всем сердцем, и не может сделать… ничего? Юнин резко втягивает воздух. Это не про них. Это не про Сухвана. Не про паузу. Не про ошибки. Это про него. Про мужчину, которого она любит. Который не раз падал из-за неё – и всё равно вставал. Который бы поехал за ней в любую больницу, если бы всё было наоборот.       Юнин сжимает телефон в руке. Если пауза существует, значит, её можно поставить на паузу тоже. Она выходит из офиса и, не оборачиваясь, направляется к зоне для вызова такси. Сейчас она просто поедет туда, где её сердце. Потому что хуже от этого точно не станет. А если Тэхёну станет хоть немного легче – значит, Пак Юнин поступила правильно.

* * *

      Страх – это плохо. Это невроз, это дьявол и миллион пороков, следующих прямо за ним. И Тэхён в эту самую секунду испытывает такой страх, парализующий и тело, и разум, однако волей-неволей он всё ещё старается сопротивляться этому параличу, старается бороться, находясь в ритме миллисекунд и продолжая осознавать реальность – потерять сознание он не может, хотя ему и очень хочется, но лишиться чувств и упасть на колени в такой тяжёлый для всех рядом стоящих момент было бы непозволительной роскошью. Нельзя. Прямо сейчас, по ту сторону больничной палаты, Тэхён видит лежащую на кушетке мать, а также находящихся рядом отца и лечащего врача, которые разговаривают друг с другом, видимо, обсуждая произошедшее и проведённую сразу после вызова скорой помощи операцию.       Тэхён смотрит на них через прямоугольное стекло, встроенное в дверь, и думает только о том, чтобы эти двое перестали трепаться и оставили его мать в покое. Ей нужен отдых! От мысли, что Кёнхи может никогда не проснуться, не поправиться, Тэхёна бросает в конвульсивную дрожь, напоминающую подёргивание электрическим током. Он обнимает себя руками и продолжает, не моргая, смотреть через стекло вперёд, непрестанно молясь, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном. Чтобы его вечно улыбающаяся и самая любимая мама на самом деле не стала жертвой инсульта. Чтобы она, как и прежде, жила своей обычной жизнью, смотрела б на мир своими красивыми глазами и чтоб продолжала радовать родных ей людей своей любовью, теплотой и заботой. Как делала пятьдесят семь лет до этого чёрного, рокового дня не только в её жизни, но и в жизни всей её семьи.       В какой-то момент Техён ощущает, как на его плечо ложится чья-то ладонь. Этим человеком оказывается Сокджин, который всё это время точно так же стоял напротив больничной палаты и наблюдал за разговаривающими по ту сторону двери. В отличие от младшего брата Джин держится гораздо спокойнее. Не потому, что не переживает, не потому, что не содрогается в конвульсиях, как и Тэхён, а потому что понимает – своим анабиозом госпоже Ким никто из них не поможет. Они ничего не смогут сделать, даже если очень сильно захотят. Это именно та ситуация, которую ты не в состоянии принять, то есть твой разум не может её принять, сопротивляющийся всему и вся. Ты бессилен, опустошен. А самое ужасное то, что ты болезненно осознаёшь, что являешься всего лишь несчастным существом, а не творцом или знахарем, способным сделать хоть что-нибудь.       В короткой белой футболке Тэхёну резко становится холодно, даже несмотря на обнимающего его старшего брата. Он силится сдержать слёзы, ведь это невыносимо горько – смотреть на то, как твой самый родной и близкий человек лежит без сознания, а ты никак и ничем не можешь ему помочь, и потому тебе остаётся только молиться Всемилостивому, дабы тот не забрал его у тебя. Облизывая пересохшие губы, Тэхён молча отходит в сторону, падает на невысокую скамейку, стоящую возле стены, упирается локтями в колени и вплетает дрожащие пальцы в свои густые чёрные волосы. Как это произошло? Как у его матери мог случиться инсульт? Кто довёл её? Кто посмел? Увы, это всего лишь мысленные рассуждения. Тэхён точно знает, кто это был. Ким Сухван. Они с матерью и раньше частенько не сходились во мнениях. Спорили, ругались, дискутировали. Вот только раньше эти ссоры ни к чему не приводили, никаких серьёзных последствий не было. Видимо, в этот раз после их очередной ссоры за их спинами появился дьявол, который сделал то, что сделал, и затем лишь торжествующе посмеялся.       Тупая боль снова стягивает голову невидимым обручем. Тэхён жмурится, силясь заглушить давящую на него тяжесть и стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Краем уха он улавливает, как дверь больничной палаты отворяется. Оттуда выходят лечащий врач и господин Ким, но Тэхён не смотрит на них, даже глазом не ведёт. Только отдалённо слышит, как отец перебрасывается словами с Сокджином, после чего последний покидает коридор больничного отделения вместе с доктором. Сам же Сухван остаётся стоять возле палаты, и Тэхёну крайне хочется надеяться, что тот даже не станет пытаться заговорить с ним. Но нет. Уже через минуту мужчина проходит к той же скамейке и садится рядом с младшим сыном по его правую руку. Тэхён отчуждённо выпрямляет спину и бросает пустой взгляд на стену впереди.        — Я знаю, о чём ты думаешь, — подаёт голос Сухван спустя полминуты, обводя профиль сына виноватыми глазами. — Но клянусь, я ничего не делал. Я… до сих пор не понимаю, что и как это вообще произошло… — жалостливо произносит господин Ким и уже хочет приобнять Тэхёна в утешительном жесте, как он не делал уже очень давно, однако, когда тот резко переводит взгляд со стены на его лицо, призванный, видимо, устыдить, упрекнуть, убить, Сухван передумывает прижимать к себе сына и медленно отводит от парня руку, сглатывая ком в горле.       — И ты ещё смеешь клясться? — презрительно цедит Тэхён, смотря на отца как на самого ничтожного и мелочного человека на планете. Затем, не слыша ответа, зло хмыкает и снова приковывает глаза к белой стене напротив. Эти жалкие слова Сухвана о том, что он якобы не прикладывал руку к тому, что случилось с матерью – откровенное, наглое, подлое враньё! Все болезни происходят из-за нервов. Вспомнить только, как она переживала на их последнем совместном обеде. Как просила Сухвана остановить всем запомнившийся тогда поток его сквернословия, и как тот её намеренно игнорировал. А теперь что? Он клянётся, что никогда не доводил её до слёз? До истерик? Какой же самодур!       Сухвану нечего сказать, нечем оправдать себя, хотя в действительности он и правда не виноват в случившемся. Однако Тэхён не стал его слушать сейчас, не станет и потом. Во всяком случае, пока Кёнхи не проснётся. И вот, когда он уже практически собирает волю в кулак, дабы предоставить сыну хотя бы какие-то объяснения, его глаза автоматом падают на внезапно возникший субъект на пороге отделения. Женский субъект, в чёрных брюках, полосатой рубашке, на высоких каблуках, с завитыми как у принцессы локонами, который часто дышит полуоткрытым ртом, охваченный страхом и желанием помочь, даже несмотря на отсутствие какой-либо возможности это сделать.       — А она что здесь делает? — удивляясь появлению своей бывшей невестки в стенах больницы, Сухван недоверчиво хмурит брови и щурит глаз.        Тэхён же, как только слышит заданный отцом вопрос, вопрошающе морщится, поворачивает голову влево и замечает стоящую в самом начале коридора Юнин. На её лике проступают эмоции мнительности, страха, ужаса, встревоженности – всё разом. Видя это, да и не только, самое главное – видя её перед собой, Тэхён вскакивает на ноги и, шмыгая один раз носом, начинает идти ей навстречу, попутно протирая тыльной стороной ладони влажные от соли глаза. Он практически никогда не показывал ей, как плачет. Сейчас же ему совершенно нет до этого дела. Да, он дал слабину. Да, пустил слезу, и даже не одну. И что? Ким Тэхён – не робот, не киборг, не машина. Он имеет право на то, чтобы в тяжёлые моменты жизни, как и все остальные, быть человеком. Не казаться им, а именно быть.       Юнин, одержимая желанием сжать его в объятиях, дать ему почувствовать тепло, ласку и переполняющую её любовь, моментально бросается к Тэхёну, стоит тому только подняться со скамейки. Момент-другой, и они буквально рывком обхватывают тела друг друга руками и в унисон вдыхают давно полюбившийся обоим запах. Ему – её запах. Ей – его запах. Это именно тот запах, тот аромат, который нельзя спутать ни с чем и никогда. Запах, который каждый раз уносит в небытиё. И название ему одно – любовь. Тэхён был, есть и будет первой любовью малышки Пак. Однако для неё первая любовь – это не та любовь, что была у неё первой по счёту. Это та любовь, в которую она больше всего вложила себя и свою душу. Она отдала всю себя Тэхёну и ни капельки не жалеет об этом. Как и он… Он отдал всего себя ей, с каждым днём продолжает отдавать и будет, не задумываясь, отдавать дальше. До самого конца.       Прижимая Тэхёна к себе так сильно, как только может, Юнин водит ладонями по его широкой спине и слышит, как тот разводит сырость прямо на её плече. Тэхён зарывается лицом в её кудрявые локоны, правой рукой гладит её по голове и трётся щекой об её ухо. Его слёзы вынуждают Пак тоже начать плакать. Она понимает, каково ему сейчас. Она чувствует то же, что чувствует он. Чувствует его боль, как свою собственную, а затем ощущает, как её саму начинает трясти. Потому что она знает, какого это… Запуская пальцы в его мягкие волосы, Юнин вслух всхлипывает и жмурится. Всё, на что она сейчас способна, так это поддержать его, быть рядом. Просто быть рядом. Не только потому, что ей хорошо известно, насколько сильно Тэхён любит свою мать и насколько у них с ней тёплые, доверительные отношения. Дело в том… Она бы никак не смогла остаться в стороне. Что бы между ними ни происходило. Как бы она ни злилась. Сколько бы ни просила оставить её. Сейчас она нужна своему любимому как никогда.        — Юнин… — еле шевеля губами, Тэхён едва ощутимо отстраняется от Пак, обводит ладонями её лицо, с минуту смотрит на неё, а затем снова обнимает. Та облизывает сухие, намазанные уже практически стёртым блеском губы, после этого ставит подбородок на мужское плечо и уже хочет что-то ответить, вот только внезапно её глаза встречаются с глазами стоящего за спиной Тэхёна, на расстоянии нескольких метров, Сухвана. Тот смотрит на неё, она смотрит на него в ответ и только может догадываться, о чём этот деспот сейчас думает. Судя по выражению его мины, он недоволен. Недоволен выбором своего сына. Недоволен тем, что видит, как сильно они друг друга любят. Спустя ещё несколько минут он разворачивается на сто восемьдесят и уходит, перед этим посылая Пак холодный, укоризненный взгляд.       — Тэхён, — наконец, Юнин отвечает ему и осторожно отстраняется сама. Смотря в его мокрые, опухшие глаза, она подносит к его лицу обе руки и проводит большими пальцами по его щекам. Затем еле-еле находит в себе силы для того, чтобы выдавить из себя улыбку, и пару раз моргает. — Милый, всё будет хорошо. Я знаю это. Слышишь? — крепче сжимает лицо Тэ руками и шире раскрывает глаза. — Всё будет хорошо. Она поправится. Обязательно поправится.       Тэхёну, наверное, следовало бы хотя бы попытаться улыбнуться в ответ, но он только внимательно смотрит на Пак, а после точно так же, как и она, обхватывает её лицо холодными ладонями и отчаянно целует, словно вкладывая в этот поцелуй остаток последних сил. Но он не длится долго. Отрываясь от женских губ, Тэхён прислоняется лбом ко лбу Юнин и стоит так ровно одну минуту. Та судорожно сглатывает несколько затвердевших комков в горле, а после, беря Тэ за руку, тянет его к близстоящей скамейке. Они вместе падают на неё и прижимаются друг к другу бёдрами. Пак не отпускает его ледяные пальцы, а лишь громко вздыхает и продолжает рассматривать такой красивый мужской профиль. Тэхён не спрашивал, да и не спросит, скорее всего, как она узнала о том, что случилось, но Юнин сама понимает, что ей нужно ему рассказать:       — Исыль мне рассказала, — неуверенно говорит Пак и закусывает изнутри нижнюю губу. — Когда я пошла к тебе, чтобы передать документы на подпись, мне сказали, что ты был с утра на месте, но потом ни с того ни с сего подорвался и уехал. Я поняла, что что-то случилось. Сразу же позвонила Исыль, и она всё мне рассказала. Тогда я взяла такси и поехала сюда, — прикладывает к затылку Тэ правую ладонь и сжимает его волосы. — Тэ… Всё будет хорошо. Я обещаю.       — Не обещай того, на что ты не в состоянии повлиять, — Тэхён переводит на Юнин тяжёлый взгляд. — Не надо, — и он снова отворачивает лицо, упираясь локтями в колени.       — Тэхён, — Пак старается найти, что ещё сказать, ибо понятия не имеет, о чём говорить с человеком, который пережил тяжелейший эмоциональный шок. Когда она, к примеру, узнала о попадании Тэквона в больницу, ей полдня после этого ни с кем не хотелось разговаривать. Или когда она впервые увидела мать в пансионате. И тут её озаряет: она снова смотрит на Тэхёна, подвигается к нему ближе, обводит его локоть руками и кладёт голову ему на плечо. — Знаешь, когда ты был в отъезде, я виделась с твоей мамой, — эти слова привлекают мужское внимание, и Пак продолжает: — Мы с ней случайно столкнулись в антикварном магазине и… как-то слово за слово, в общем – разговорились. Потом пошли выпить кофе. Я рассказала ей, как жила в Пусане, чем занималась, как попала к тебе на работу, а ещё…        Тэхён подозрительно хмурит брови.       — А ещё?       Юнин немного мнётся, потом выдыхает, опуская глаза на его крепкие руки.       — А ещё… — она говорит медленно, будто подбирает слова из воздуха, — она спросила, почему я вообще согласилась работать у тебя.       — И что ты ответила? — Тэхён чуть напрягается. Юнин пожимает плечами и тихо произносит:       — Сказала, что, наверное, потому что я всё равно всегда возвращаюсь туда, где моё сердце. Просто иногда мне нужно притвориться, что я его не слышу…       Тэхён долго молчит, не сводя с Юнин глаз.       — И… она что-то сказала на это?       — Она просто посмотрела на меня… так, как будто поняла всё, что я не сказала. И кивнула. Вот и всё. — Тэхён коротко улыбается и снова отворачивается. Юнин поджимает губы. — Тэхён… а как это вообще произошло? — она не поднимает головы с его плеча. Хочет быть максимально близко. — Что именно случилось?       — Говорят, давление резко подскочило, — сипло произносит мужчина. — Инсульт. Молниеносный. Как по щелчку. Врач сказал, это могло быть от нервов. От стресса. — Юнин чуть крепче сжимает его локоть.       — Ты думаешь… — она замолкает, но он уже знает, что она хочет спросить.       — Да, — хрипло отвечает Тэхён, ни секунды не сомневаясь. — Я думаю, это из-за отца. Ты его знаешь не хуже меня. Он не умеет просто разговаривать. Только приказы. Только обвинения. Только давление, — Тэхён сжимает кулаки на коленях. — Я не говорю, что он этого хотел… Но он всегда был деспотом. Он ломает людей. Всех. И я почти уверен, что и её тоже… — голос дрожит. — Только раньше она держалась. А в этот раз… не смогла.       Юнин молчит. Она не знает, как утешить Тэхёна – да и возможно ли это вообще. Всё, что она может – просто оставаться рядом.       — Я не знаю, простит ли она его, если придёт в себя, — выдыхает Тэхён и зло сжимает челюсти. — Но я точно знаю, что я не прощу. Никогда.       — Тэ, не прибавляй к своей ненависти ещё один повод его ненавидеть, — просит мужчину Юнин и прикладывает левую ладонь к его лицу. — Просто… не надо, Тэхён. Я понимаю, как тебе больно. Но если ты начнёшь копить в себе всё это… оно тебя просто сожрёт.       Тэхён вскидывает на неё тяжёлый, удивлённый взгляд:       — Ты… защищаешь его?       — Нет, — Юнин качает головой. — Я не защищаю. Просто… ты сам сказал, что не знаешь точно. Это могла быть случайность. Или закономерность. Или что-то посередине. Я не оправдываю его, Тэхён. Но, пожалуйста, не позволяй себе быть полностью раздавленным этой злобой.       — Он разрушил твою семью, — холодно напоминает ей Тэхён. — У твоих родителей отняли всё. Ты же знаешь, кто виноват. И ты всё ещё способна говорить спокойно о человеке, который стоял у истоков всего?       — Я не говорю спокойно. Мне до сих пор больно, — Юнин оборачивается через плечо, дабы убедиться, что их никто не слышит: ни персонал, ни родственники. — Но я знаю, что не хочу, чтобы эта боль сломала ещё и тебя.       — Ты слишком добрая, — отрезает Тэхён и устало протирает ладонью лицо.       — Нет, — перебивает его Юнин. — Я просто пытаюсь не быть жестокой. Хотя поводов – достаточно. Но мы оба слишком устали, Тэхён. И от боли, и от злости. Мне кажется, иногда легче просто… не подливать масла в огонь. Даже если хочется, — виновато складывая руки на коленях, Пак опускает глаза и поджимает губы. Тэхён снова смотрит на неё и уже хочет наклониться к ней, дабы снова поцеловать, вот только, когда мимо проходит очередной врач медцентра, он вспоминает о лежащей в отделении матери, а потому его настроение вновь ухудшается на три порядка. Грустно вздыхая, он взглядывает на Юнин и чуть отодвигается в сторону, дабы лечь на скамейке и положить голову ей на колени.       Пак ничего не говорит, лишь грустно улыбается, стоит щеке Тэхёна коснуться её ног. Её сердце пропускает сладостный удар. Тэхён с трудом помещается на больничной скамейке в связи со своими высоким ростом и совсем не маленьким телом, однако, когда он немного поджимает колени, удобно располагает голову на ногах Юнин и та, в свою очередь, принимается гладить его по волосам, он впервые за этот бесконечный день выдыхает. Сильный страх за мать, напряжённые нервы, предательские слёзы – всё это берёт своё. Тэхёна клонит в сон, и благодаря Юнин он чувствует, что может себе позволить уснуть прямо у неё на коленях.

* * *

      Семь часов утра. Семь часов и две минуты, если точнее, и с лестницы уже слышится торопливый стук каблуков на тоненьких шпильках. Юнджи влетает в больницу так же быстро, как пумы помечают когтями стволы деревьев. В шикарном твидовом бордовом костюме, состоящем из пиджака и юбки до колен, с маленькой красной сумочкой в руке, в туфлях на высоких шпильках, с безукоризненной причёской и ярким макияжем, она дефилирует по коридору стационара, заведомо узнав у женщины за стойкой для регистрации, в какой палате лежит пациентка Ким Кёнхи. Взбегая по ступенькам очередной лестницы, Джи заходит в какое-то отделение и совершенно случайно обнаруживает, что пришла куда нужно. Но не успевает она и двух шагов сделать, как в поле её зрения попадают они: Тэхён и Юнин, которые сидят на скамейке, откинувшись назад, крайне плотно жмутся друг к другу, держатся за руки, в унисон сопят и, даже будучи спящими, прилегают головами друг к другу и трутся друг об друга так, словно не спят вовсе.       Юнджи смотрит на это, смотрит на то, как они… счастливы, и еле сдерживает в себе рвотный позыв. Это любовь, верно? Нет, это не любовь. Это болезнь сердца. Это помешательство. Эта дрянная девчонка вцепилась в Тэхёна, как клещ в лошадиную гриву. Тогда она толкается языком в щёку и уверенной походкой направляется к этой парочке, дабы разделить их, однако голос Сокджина, раздающийся буквально из ниоткуда, останавливает её, вынуждая развернуться через плечо и бросить на него испепеляющий взгляд:       — Юнджи, — деловито держа руки в карманах чёрных брюк, Джин смотрит на девушку, а после осторожно бросает глаза на брата. Они с малышкой Пак так сладко спят, что разбудить их было бы сродни преступлению. — Не трогай их. Пошли, пройдёмся, — он встаёт к Джи слегка боком и указывает ребром ладони на выход. Та же, складывая руки на груди, отводит подбородок в сторону и делает раздражительный вздох. Чёртов заступник. Какого он вообще припёрся сюда и начал указывать?       — Хорошо, — её ответ звучит очень неоднозначно. Перекидывая копну густых волос на другое плечо, она со вздёрнутым подбородком шагает навстречу Сокджину, проходит мимо него и идёт дальше. Джин, тяжело вздыхая, ещё раз взглядывает на спящих брата и Юнин и семенит вслед за девушкой. Когда они отходят достаточно далеко, останавливаясь в холле на первом этаже, Джи резко разворачивается к мужчине лицом и снова показательно скрещивает руки на груди. — Надеюсь, твоё желание пройтись со мной не было вызвано другим желанием, а именно – увести меня подальше от Тэхёна?       — Подальше не от него, а от них. И да, по-моему, это было очевидно, — монотонно отвечает Юнджи Сокджин и склоняет голову вбок, внимательно всматриваясь в её лицо. — Зачем ты вообще приехала?       — Как зачем? — удивляется Юнджи. — Я узнала о том, что случилось сегодня утром. И сразу же рванула сюда. Разве я могла не приехать? Кем бы я тогда была? Тэхёну ведь необходима моя поддержка. Да и господину Киму тоже.       — Юнджи, знаешь, судя по твоему внешнему виду, нельзя сказать, что ты в один момент бросила все свои дела и помчалась в больницу в первом, что попалось под руку. Это во-первых. Во-вторых, Тэхёну не нужна твоя поддержка. Юнин приехала сюда ещё вчера и провела здесь всю ночь, чтобы его поддержать. И в-третьих, мне казалось, что между вами с Тэ всё закончилось. Вы ведь расстались, насколько мне известно. И ты знаешь, что он любит другую. Так и зачем за ним таскаться? Ты же не глупая девушка и должна сама всё понимать.       Юнджи молча слушает, что ей говорит Сокджин, и не может поверить в то, что некогда человек, который ей так нравился, с которым у неё всегда были прекрасные отношения и который всегда был на её стороне, сейчас в наглую говорит ей, что она должна убраться, дабы не портить жизнь его младшему брату. А, может, Джин никогда и не был за Юнджи? Может, он просто никогда не хотел открыто признаваться, что она ему не нравится и что ей нечего делать рядом с Тэхёном? Видимо, всё изменилось ровно в тот момент, когда Юнин вновь вошла в жизнь их семьи. В жизнь семьи Ким.        Как этой мерзавке вообще удалось запудрить взрослым мужикам мозги? Тэхёну, Сокджину, так она ещё и умудрилась Исыль с госпожой Кёнхи к себе в союзники записать. Юнин настроила всех против Юнджи, за исключением Сухвана. Между прочим, это не так плохо. Ибо господин Ким, в отличие от остальных, не повёлся на её смазливое личико, не купился на её якобы раскаяние в своих проступках перед Тэхёном. Кроме того, он имеет силу слова. Он – глава их семейства. С этим можно вести войну дальше. Рано или поздно Юнджи таки удастся уничтожить эту паршивку. Уничтожить, раздавить, сжить со свету. Одним словом – нейтрализовать. Своими методами, конечно.       — А теперь слушай сюда, мой дорогой Сокджин, — подступая к мужчине чуть ближе, Юнджи, не меняя положения рук, останавливается, ликующе улыбается и наклоняет вперёд свою голову. — Мне известно, кто такая Пак Юнин. Мне известно, что ваша семья сделала для её отца и чем она вам в итоге отплатила. Если вы верите каждому её слову, в особенности верите в то, что она весь из себя такой невинный ангелочек, вы все – наивные идиоты. Тэхён не видит, что она из себя представляет, потому что он ослеплён. А ты-то? С тобой-то что? Заботишься о счастье своего брата? Херово заботишься, если позволяешь ему наступать на те же грабли. Единственные, кто видит её насквозь, так это господин Ким и я. И запомни, — тыкает в грудь Джина указательным пальцем, — я не позволю Тэхёну во второй раз оказаться у разбитого корыта. Не позволю этой девчонке снова разбить ему сердце. Не позволю ему снова испытать разочарование в жизни. Ты меня понял?        Сокджин вскидывает подбородок и отступает от девушки на шаг назад, как бы показывая ей, что её слова, ровно как и её близость, с каждой секундой становятся ему всё более и более неприятны.       — А что из себя представляешь ты, Мин Юнджи? — Джин обводит брюнетку презрительным взглядом и щурит глаза. — Я, как и многие из приближенных к Тэ людей, с самого начала видел, какая ты. Я старался не замечать этого, старался видеть в тебе хорошее, и я действительно видел, что ты любишь Тэхёна. Однако, если ты не поняла этого раньше, я могу объяснить тебе всю суть тогдашней проблемы сейчас: Тэхён развёлся с Юнин не потому, что не любил её. Или разлюбил. И она не изменяла ему так, как обычно изменяют. Причина всех её проступков крылась в её эмоциональной незрелости. Когда же наши родители соглашались на их брак, они не учли, как им казалось, не шибко важного нюанса для них, однако, как выяснилось позже, крайне важного для Тэхёна – Юнин была ещё ребёнком, маленькой глупой девочкой. Всё-таки в браке, как и в отношениях, важен возраст обоих, — Джин прочищает горло слюной. — Теперь, как видишь, им ничто не мешает, ведь Юнин уже давно не ребёнок.       — Да, она подросла. И хотя я не была с ней знакома шесть лет назад, очевидно, что она осталась всё тем же дрянцом, каким и была, — утверждает Юнджи с победной ухмылкой на лице. Конечно, в ней говорит обыкновенная ревность. Ревность и зависть. Тэхён никогда не смотрел на неё так, как смотрит на Юнин. За несколько лет их отношений у них с ним не было и половины из того, что было у Тэхёна с Юнин за последние месяцы. Да даже сейчас. То, как они сидят с ней там, как прижимаются друг к другу, как держатся за руки… Химию между ними можно не только почувствовать, но и увидеть. И хотя Юнджи противна сама эта мысль, она признаёт, что завидует. Потому что хочет так же.       — В продолжении этого разговора нет никакого смысла. Ты меня не слышишь, — разочарованно хлопая ладонями по бёдрам, Сокджин дёргает бровями вверх и выпускает из лёгких облако тёплого воздуха. — Наша мать в твоей поддержке не нуждается. Так что пошли, доведу тебя до такси, которое ты сама себе сейчас вызовешь, и вернусь обратно в здание, — на сей раз мужские руки ложатся в карманы пиджака. — Идём. И да, я лично прошу тебя сюда больше не приезжать. Уверен, если б Тэхён знал о твоём визите, он бы попросил тебя о том же. Хотя вряд ли.       — Вряд ли бы попросил больше не приезжать? — язвит Джи с такой же язвительной улыбкой на губах.       — Вряд ли бы он просил, — тон мужского голоса меняется как по команде. Выражение Сокджина приобретает редко свойственный ему, злостный, презирающий оттенок. — Скорее, настоял.       В это же время спящие этажом выше Тэхён и Юнин понятия не имеют о том, что на данный момент происходит в реальном мире, а не в царстве Морфея. Там всё так радужно, светло, хорошо. Но не здесь. Не в истинном свете. Тэхён открывает глаза раньше Пак, потому как у него за время сна затекла шея; спать в сидячем положении, на твёрдой скамейке – полный отстой. Как только он чуть выпрямляет спину, то сразу же взглядывает на Юнин, которая поворачивает голову в другую сторону, стоит мужскому плечу исчезнуть из-под её щеки. А Тэхён не может нарадоваться её нахождению рядом. Он улыбается, нежно гладит её по лицу кончиками пальцев и затем, наклоняясь и оставляя мягкий поцелуй на её губах, встаёт на ноги, делает сладкие «потягушки», нащупывает в кармане чёрных обтягивающих брюк мобильник и шагает к автомату, который видел по приезде в больницу, дабы купить кофе.       Уже стоя напротив вендингового аппарата, он жмёт на несколько клавиш, оплачивает выбранное, после чего кладёт под руку шоколадку баунти, забирает два стаканчика с кофе и возвращается обратно к Юнин. Однако по дороге к ней он случайно бросает взгляд за окно и замечает стоящих на улице брата и Юнджи. Они не выглядят добродушными по отношению друг к другу, это видно даже издалека. В скором времени Джи запрыгивает в такси и уезжает, а Сокджин с безрадостным выражением лица шагает обратно в больницу. Тэхён подозрительно хмурит брови. Что здесь делала Юнджи? И о чём они говорили с Джином? «Нужно отнести Юнин кофе и потом найти брата», – проносится в голове у Тэ.       Он ускоряет шаг, возвращается в отделение, где располагается палата матери, подходит к скамейке, на которой по-прежнему спит Юнин, присаживается на то же самое место, ставит горячие стаканчики на поверхность скамьи и, придвигаясь к Пак, берёт пальцами правой руки один пучок её волос и принимается их кончиками щекотать ей нос. Юнин практически сразу просыпается. Она в дезориентации машет головой, а когда видит перед собой лицо Тэхёна, то тут же соображает, что после сна, наверняка, выглядит не очень привлекательно, ибо кто спросонья выглядит хорошо?       — Привет, солнышко, — говорит девушке Тэхён и, вновь поднося пальцы правой руки к её лицу, убирает из уголка её левого глаза сонную крошку, пока та продолжает приходить в себя и смущаться перед ним всего, что он сейчас видит и чувствует, смотря на неё: обсыпанный макияж, слипшиеся глаза, запах изо рта, наверняка, не самый приятный. — Держи, — протягивает ей стаканчик кофе и шоколадку. — Завтрак. Самое время перекусить.       — Спасибо, — робко принимая протянутое ей угощение, Пак делает спешный глоток ободряющего напитка и параллельно открывает баунти. Несколько минут их скромного завтрака проходят в полнейшей тишине. Юнин косится на Тэхёна, пока тот продолжает неторопливо попивать кофе. Слава Будде, за ночь он перевёл дух, и сейчас его кожа хотя бы перестала быть белой, как у неё. Но Юнин-то её нарочно осветляет, потому как таковы стандарты корейского макияжа, а кожа Тэхёна всегда была смуглой, в отличие от её собственной, загорелой. Сейчас он старается не зацикливаться, однако всеми его мыслями по-прежнему владеет вчерашний кошмар, который будет продолжаться вплоть до того момента, пока госпожа Ким не проснётся.        Допивая свой кофе, Тэхён переводит глаза в сторону и видит промелькнувшего в дверном проходе, на выходе из отделения, брата. Сжимая зубы, он напрягает желваки и решает пойти за Джином, дабы выяснить, что здесь делала Юнджи и о чём они с ней разговаривали.       — Солнце, я пойду найду Джина, — осведомляет Пак о задуманном Тэхён и перед тем, как встать со скамейки, целует Юнин в лоб. Та поднимает на него растерянный взгляд и понимающе кивает. Разумеется, им с братом есть, что обсудить. Лечащий врач подходил к ней и Тэ часов пять назад, говорил, что им нет смысла оставаться в больнице на всю ночь, так как Кёнхи проснётся не раньше чем утром, однако Тэхён настоял на том, чтобы остаться. Они договорились с Джином, что тот поедет с отцом домой, хотя Сухвана было и тяжеловато уговорить. А Юнин не смогла позволить себе оставить Тэхёна одного. Плюс ко всему, она не меньше переживает за госпожу Ким, чем члены её семьи. И хотя она не была уверена в правильности своего решения касательно Тэквона, а именно – бросить его на целую ночь, Чимин сказал, что раз уж с Кёнхи случилась такая неприятность, может, ей и правда лучше остаться в больнице.       Чимин как никто знает, что такое быть нужным рядом, когда кому-то по-настоящему плохо. Поэтому Юнин и осталась. Осталась, чтобы сидеть на скамейке рядом с Тэхёном, держать его за руку, молчать вместе с ним, не отвлекать, не жалеть – просто быть. Быть, как она бы хотела, чтобы кто-то однажды был рядом с ней.       Выбрасывая стаканчик из-под кофе в мусорное ведро, Тэхён задаёт своим ногам направление в ту сторону, где его глаза в последний раз видели Сокджина, однако уже спустя несколько минут поисков он устаёт от того, что в течение этих самых минут натыкается только на медсестёр и докторов, а потому решает вернуться обратно, но именно на обратном пути удача решает пойти ему навстречу. Тэхён замечает брата возле стеллажа с различной медицинской литературой, который располагается в самом центре больницы, видимо, именно для того, чтобы пациенты и их родственники пребывали в курсе всех существующих болезней и способах их лечения. Конкретно Сокджин листает маленькую тоненькую книжечку на тему инсульта: как его лечить или же как помочь человеку, пережившему это заболевание, реабилитироваться.       — Привет, — подходя к Джину сзади и кладя ладонь ему на плечо, говорит Тэхён и заглядывает в книжку, которую тот держит в руках.        — Привет, — ответно здоровается с младшим Сокджин и улыбается ему уголками губ. — Врача ещё не видел? — закрывает справочник и, убирая его обратно на полку, смотрит на Тэхёна.       — Пока ещё нет. Да и ничего нового он нам не скажет. Будет всё то же самое. «Нужно ждать». И всё, — открыто возмущаясь тому, что медицина и в частности лечащий врач Кёнхи при всём желании не в состоянии ускорить момент её выздоровления, Тэхён шёпотом чертыхается и, зачем-то оглядываясь назад, складывает руки на груди, поднимая на брата напряжённый взгляд. — Я видел, Юнджи приезжала. Что она хотела?       — Да, приезжала, — кивает Сокджин и делает несколько шагов вперёд, как бы предлагая младшему пройтись, а не стоять на месте. Тэхён соглашается и семенит рядом, всё также держа руки сложенными на груди. — Сложно сказать, что конкретно она хотела, но когда она пришла в отделение, где лежит мать, и увидела вас с Юнин, на тот момент её единственным желанием было растащить вас по разным углам больницы. Я помешал ей. Отвёл в сторонку, дабы переговорить. Сказал, что она и так уже знает. Про тебя и Юнин. Однако, кажется, она меня не услышала. Просто… — Джин резко останавливается и смотрит на брата предупредительным взглядом, — будь готов к тому, что она от своего не отступит. Если ей не удастся вернуть тебя, а я полагаю, что ей не удастся, она начнёт гадить. И тебе, и Юнин, и возможно даже мне. Через отца или через ещё кого-нибудь.       — Уже гадит, — иронично усмехается Тэхён. — Я говорил с ней. Точнее, пытался. Но… мне сложно. Сложно быть с ней грубым. Она ведь так старалась: проводила со мной так много времени, присутствовала на всех значимых событиях в моей жизни, говорила, как мною гордится, отдавала всю себя нашим отношениям. А ещё… она так упорно старалась вытеснить Юнин из моего сердца. И тем не менее она не смогла. И я не смог, — поднимая глаза к потолку, Тэхён упирает руки в бока и проходится языком по своим красиво-очерченным губам. — Не смог заставить себя полюбить её.       — А зачем себя заставлять? — Джин очень серьёзно смотрит на младшего и затем, когда Тэхён виновато взглядывает на него в ответ, тот кладёт ладонь на его плечо и крепко сжимает пальцы. — Люби ту, которая согревает тебя, которая просто помогает тебе жить. А вообще Юнин можно любить только за то, что рядом с ней ты не играешь роль эгоцентричного, тщеславного, заносчивого, самонадеянного юнца, а остаёшься собой. Люби её за то, что она делает из тебя тебя, то есть тебя настоящего.       — А с чего ты взял, что на самом деле я не такой? — смеётся Тэхён. — Может, такова моя истинная натура. Может, я вовсе не притворяюсь. Откуда тебе знать?       — Я знаю, братишка, — ласково взъерошивая младшему волосы, Сокджин улыбается и глубоко вздыхает. — Я точно знаю, какой ты. И уж поверь, никто этого не знает лучше, чем я.       Губы Тэ трогает добрая улыбка. Впервые за очень долгое время он становится инициатором обнять брата. И Сокджин с радостью принимает его объятия. Конечно, их вечные перебранки – неизбежны. Их ссоры, споры, пререкания. Потому что таковы их взаимоотношения. По-другому быть просто не может. И им не нужно что-то менять или, что ещё хуже, меняться самим. Они по-родственному и сердечно любят друг друга, даже несмотря на то, что Тэхён не всегда готов показывать и проявлять эту любовь. Что ж поделать, если он – такой. В отличие от старшего брата – менее сентиментален.       — Иди к ней, — произносит Сокджин, отстраняясь от младшего и несколько раз хлопая того по спине. Тэхён снова довольно улыбается. Напоследок он снова обнимает старшего и шагает туда, откуда пришёл – в отделение, где его ждёт Юнин и в одной из палат которого лежит Кёнхи.       «Какой же у меня классный брат», – мелькает мысль в голове Тэхёна по дороге в отделение. Разумеется, он и раньше это знал, просто их разговор, состоявшийся две минуты назад, наглядно показал ему, что Джин, с виду весь из себя такой легкомысленный и юморной, на самом-то деле мудр, рассудителен и, что не менее важно, выдержан. Знает, когда нужно включать свою серьёзную сторону, а когда можно быть самим собой. Что так, что так – всё едино. Он в любом случае остаётся всё тем же Сокджином. Добродушным весельчаком, заядлым ценителем юмора.       С помещёнными в карманы брюк руками Тэхён входит в больничное отделение, в котором до этого провёл целую ночь, и продолжает шагать вперёд, по направлению к той скамейке, где десятью минутами ранее сидела Юнин. Но поднимая глаза, он не видит её на скамье, потому как стоит она напротив двери в палату Кёнхи, смотрит за стекло и крепко обнимает себя руками. Тэхён сначала останавливается, затем склоняет голову и слабо щурится, а после спешит подойти к Пак сбоку и обнять её, заблаговременно поцеловав в левый висок. Они вместе смотрят на лежащую на больничной кровати госпожу Ким, словно это может помочь той поскорее очнуться. Тэхён переводит взгляд на Юнин и приходит к выводу, что её нужно отпустить домой. Точнее не отпускать, а предложить ей поехать домой, потому как она и так провела в больнице, поддерживая его, достаточно времени. Большего он просить не смеет. Ей надо поспать. В нормальных условиях. Лечь в кровать, где есть мягкий матрас и одеяло, а не твёрдая поверхность деревянной скамейки и его плечо за место подушки.       — Малышка, поезжай домой, — ласково шепчет Тэхён на женское ухо, после чего Пак чуть отводит голову в сторону, касается щекой кончика мужского носа и нежно улыбается. — На работу завтра, то есть уже сегодня, можешь не приходить. Даю тебе отгул. Посиди дома, отоспись. Сон тебе не повредит. Впрочем, как и мне.       — А ты не поедешь? — интересуется у мужчины Юнин, накрывая предплечье его левой руки ладонью. Конечно, она понимает, что Тэ переживает и что он не сможет успокоиться, пока его мать не проснётся, однако не может же он провести в больнице всё то время, что та будет спать. Ему нужно работать, встречаться с людьми, жить свою жизнь, а не сидеть здесь, в четырёх стенах, в ожидании чуда.       — Думаю, Джин меня сменит. Мы с ним тут по очереди дежурить будем. А пока… Давай я вызову тебе такси, — говорит Тэхён и, отпуская Пак, достаёт из кармана брюк свой мобильный. Спустя минуту он убирает сотовый обратно и берёт Юнин за руку. — Пойдём. Машина сейчас подъедет, — и он тянет её в сторону лестницы, дабы спуститься на первый этаж и в последствии выйти на больничное крыльцо, где они останутся ждать таксиста и его чёрную KIA.       По пути Юнин молчит. Она будто боится, что любое слово разрушит хрупкое равновесие, которое они только что установили. Спускаясь по лестнице, она ощущает, как мужские пальцы уверенно держат её за руку, и почему-то не хочет, чтобы Тэхён отпускал её.       — Ты сам как? — всё-таки спрашивает она у него, когда они выходят под светло-синее небо. Воздух влажный, вдалеке гудит машина скорой. — Я имею в виду… не как сын, а просто как ты. Как человек. — Тэхён на мгновение замирает, опуская взгляд на дорожку перед собой.       — Я не знаю, как это – как человек, — отвечает Тэхён тише, чем обычно. — Я пока просто держусь. Ради неё. Ради брата. Ради себя, наверное, тоже.       Юнин снова сжимает его руку. И Тэхён ничего не говорит. Только чуть поворачивается к ней и склоняет голову, прижимая губы к её виску. Без слов. Просто так. И в эту самую секунду, когда их охватывает такая благодатная тишина, к больнице подъезжает та самая чёрная KIA. Юнин неохотно отпускает его пальцы.       — Я поеду, — произносит она. — Но ты обещай, что если Кёнхи станет хуже – ты сразу мне позвонишь. Не вздумай тащить всё один. Слышишь?       — Слышу, — коротко отвечает Тэхён и открывает ей заднюю дверь. — Ты у меня громкая.       — Потому что ты упрямый, — парирует Юнин и, бросая на него последний взгляд, садится в машину. Дверца захлопывается, и уже через секунду автомобиль начинает движение, увозя Юнин прочь. А Тэхён остаётся на крыльце, глядя ей вслед. И только когда машина скрывается за поворотом, он вздыхает, разворачивается и уходит обратно внутрь.

* * *

      На часах – без пятнадцати восемь вечера. Комнату наполняет мягкий тёплый свет, в воздухе – уют, смешанный с лёгким ароматом ванили от свечи на подоконнике. Юнин в свободном плюшевом домашнем костюме кремового оттенка и с изображением трёх мишек на груди неторопливо развешивает постиранные вещи на сушилке у окна. На ногах – белые носки, что мягко шуршат по полу. Волосы небрежно закручены в растрёпанный пучок на макушке, несколько прядей упрямо выбиваются и падают на лицо. На диване, развалившись с подушками и смеясь в голос, Джиу и Тэквон сражаются на приставке. В комнате то и дело вспыхивают цветные огоньки с экрана телевизора, слышны звуки взрывов и фанфары виртуальной победы. Юнин как раз собирается подмести пол, когда вдруг телефон на кухонном столе издаёт короткий сигнал. Тогда она лениво тянется к нему, щёлкает по экрану большим пальцем и замирает.

Мой Тэ: Я на заднем дворе. Выйди ко мне, пожалуйста

      Юнин сжимает губы. Сердце делает лишний удар – не от радости, а от напряжения. После вчерашнего, после сегодняшнего она не ждала, что он так скоро захочет встретиться вновь. Но вспоминая о Кёнхи, которая лежит в больнице с инсультом прямо сейчас, она чувствует, что переживает. Не столько за госпожу Ким, сколько за Тэхёна. Мгновение, и она живо начинает печатать ответ: Я: Сейчас выйду        — Джиу, я на минутку, — бросает Юнин в сторону дивана.       — Оке-ей, — откликается Джиу, даже не отрывая взгляда от экрана.       — Тэквон, будь молодцом.       — Окей, мам!       Напяливая шлёпанцы прямо на носки, Юнин выходит в подъезд и спускается вниз по лестнице. За металлической дверью, ведущей на улицу – вечер. Мягкий, тёплый. Воздух пропитан майским спокойствием, а где-то вдалеке гудит город. Пак выходит на задний двор, где припаркована масса машин других жильцов их многоэтажного дома, обнимает себя руками, спускается по ступенькам мини-крыльца и идёт дальше. Поправляет пучок рукой, машинально оглядываясь. В нескольких метрах от входа, в тени от уличного фонаря, стоит знакомый силуэт. Тэхён. Облокотившись бёдрами о синий Мерседес, он неторопливо крутит в пальцах ключи от машины, а затем поднимает глаза и видит её. Он выглядит уставшим. Чуть сутулый, в простом, но идеально сидящем на нём повседневном аутфите, как будто ни к чему не прилагает усилий – всё уже при нём. Когда Юнин подходит ближе, Тэхён выпрямляется и слегка отрывается от машины.       — Привет, — мягко говорит он и счастливо улыбается. — Ты быстро. Я думал, придётся ждать дольше.       — Я недалеко была, — Юнин поднимает взгляд и останавливается в паре метров от него. Не хочет подходить слишком близко. Тэхён смотрит на неё. Внимательно и избыточно нежно. Словно ищет на её лице ответ на вопрос, который не решается задать вслух.       — Спасибо, что спустилась.       Юнин какое-то время молчит. Не знает, как продолжить диалог.       — Как мама? — спрашивает она у Тэхёна, словно таким образом стараясь не затронуть тему о них. Но говорить-то о чём-то надо. Из вежливости. Тэхён грустно опускает глаза вниз и проводит подошвой кроссовка по асфальту.       — Очнулась, — коротко отвечает он. — Врачи говорят, состояние стабильное. Пока под наблюдением. — Юнин лишь слегка кивает, и между ними вновь повисает короткая пауза. Но не неловкая – просто напряжённая. — Я не за этим приехал, Юнин, — вдруг продолжает Тэхён, подразумевая, что его цель – говорить о них, а не о Кёнхи. — Просто… слишком пусто стало после того, как ты уехала утром. — Юнин снова кивает. Будто хочет ещё что-то спросить, но не решается. Тэхён улыбается, видя, как она смущается. — Спасибо, что была со мной вчера. Я этого не забуду.       Пауза. Пак напряжённо прочищает горло и бросает взгляд в сторону ворот. Просто так, не потому, что увидела там что-то интересное, а чтобы не смотреть на Тэхёна. Она всегда так делает, когда чувствует неловкость.       — Подойди поближе, пожалуйста, — вдруг просит девушку Тэхён. Юнин стоит, словно вкопанная. Её лицо – спокойное, но только на первый взгляд. Внутри – шторм. Волнение за его мать, тяжесть от прошлых разговоров, страх перед тем, что будет дальше. Мгновение, и она молча делает шаг. Потом второй. Останавливается всего в полуметре от него.       — Я подошла, — тихо говорит она, не поднимая глаз.       — Спасибо, что подошла, — шепчет Тэхён, и девичье сердце снова предательски дёргается. — А теперь – иди ко мне, — тихо просит Пак он и разводит руки в стороны. Юнин сглатывает, но всё-таки выполняет его просьбу. Тэхён не спрашивает разрешения. Не тянет время. Просто делает то, чего хотел с того самого момента, как увидел её в этом плюшевом костюме, в шлёпанцах, с усталым лицом и всё таким же добрым сердцем. Он осторожно обнимает её. Медленно, бережно. Сначала за плечи, потом чуть крепче, пряча лицо у неё в шее. Закрывает глаза и замирает. Юнин стоит в его объятиях неподвижно. Она не обнимает в ответ. Но и не отталкивает. Она просто позволяет. — Как ты пахнешь… — выдыхает Тэхён, зарываясь носом в её волосы. Он чувствует тёплый, сладковатый шлейф – тонкую вишнёвую ноту с каплей ванили, которая упрямо не сдаётся даже под свежим запахом кондиционера для белья и крема с ароматом молочного миндаля. Всё вместе – это и есть она. Юнин. Его Юнин. Даже если она и продолжает настаивать, что уже нет.       Юнин стоит, не двигаясь. Сейчас она словно статуя в его объятиях. Хочет обнять в ответ, но нельзя. Тэхён ласково проводит ладонью по её затылку, осторожно гладит её волосы и наконец понимает, что это не их объятия. Это только его объятие. И от этого ему резко становится холодно.       — Обними меня, Юнин.       Пак не отвечает сразу. Она просто чуть отстраняется и смотрит на него. В упор. В глаза, которые будто просят без слов. Тэхён стоит перед ней открытый, почти беззащитный, а внутри неё – буря. Обнять? После всего? После всех ссор, пауз и боли? И всё же… её руки медленно поднимаются. Неуверенно, нерешительно. И когда она всё-таки касается его спины, снова прижимаясь к нему, Тэхён с облегчением выдыхает, ставя подбородок на макушку её головы. А Юнин, вцепившись в его рубашку, сжимает ту пальцами, боясь обнять его слишком сильно. Не потому что не хочет. А потому что ей страшно снова остаться одной. Страшно, что всё это – всего лишь сон. Что Тэхён исчезнет, стоит ей на миг поверить в стабильность. Но сейчас – он рядом. И она позволяет себе просто постоять вот так ещё немного. Без слов. Без слёз. Без дрожи в теле.       — Я так хочу тебя. Ужасно хочу… — я не могу больше держать всё в себе. ты сводишь меня с ума. мне мало разговоров, мало взгляда, мало воспоминаний. мне нужна ты – целиком, здесь, сейчас, под руками, под кожей.        — Тэ, я не могу… — чёрт… почему сейчас? почему, когда я тоже хочу? когда всё во мне зовёт к тебе, но что-то внутри кричит: стой.       — Почему? — скажи мне, что не так. скажи, что ты всё ещё моя. скажи хоть что-то, прежде чем я окончательно потеряю и себя и тебя.       — Потому что я не готова… Не готова к отношениям. Я должна всё переосмыслить… — как мы можем это сделать, скажи, как? слишком больно, слишком рано. я не хочу снова утонуть в тебе, а потом снова остаться одна. — Отпусти, пожалуйста, — тихо просит мужчину Юнин спустя минуту, почти извиняясь. Хватит. Тэхён с лёгким выдохом разжимает руки. Пак тут же делает полтора шага назад. Внутри всё дрожит. «Нам не стоит быть так близко», – звучит в её голове. Слишком опасно, слишком больно. Слишком легко снова раствориться в нём.       — Постой здесь, — вдруг говорит Тэхён и семенит к багажнику. Юнин вопрошающе моргает, не сразу понимая, что он делает. Тем временем Тэхён открывает багажник Мерседеса, достаёт оттуда огромный, элегантный пакет – бело-песочного цвета, размером примерно «75х55». Лаконичные ручки, на плотной бумаге – едва различимая надпись какого-то бутика. Юнин хмурится, не двигаясь с места. Тэхён захлопывает багажник, подходит к ней и протягивает ей пакет. — Это тебе.       — Что здесь? — любопытствует Юнин и украдкой заглядывает внутрь пакета. Сверху лежат вещи поменьше, внизу – побольше. Но она никак не может точно сообразить, что видит.       — Всё, что я посчитал нужным тебе купить.       Юнин кидает на Тэхёна взгляд исподлобья и, неловко хмурясь, начинает слегка отодвигать лежащие внутри вещи друг от друга, просматривая содержимое пакета. Небольшой плюшевый мишка карамельного цвета, с бархатным бантом на шее, косметичка в цветах приглушённого золота и сливочного крема, оверсайз-свитшот – мягкий, кофейного цвета, с надписью на груди «More than enough», тонкий кашемировый плед, небольшая коробка маршмеллоу ручной работы, несколько больших плиток дубайского шоколада, свитер из ангоры с воротником лодочкой, набор заколок и резинок в бежево-янтарной гамме, книга с выбитым на обложке её именем – редкое издание сборника стихов (возможно, на французском – просто потому, что красиво), небольшой термос в цвет её телефона – и это только то, что Юнин видит. То, что лежит сверху.       Затем она берёт в руки прямоугольную коробку и, ощущая её вес, машинально приоткрывает крышку. Внутри – два стеклянных полноразмерных флакона. Tom Ford. Один с насыщенной надписью «Lost Cherry», второй – «Vanilla Sex». Юнин на секунду перестаёт дышать. Ваниль. И вишня. Те самые. Те, о которых она мечтала годами. Те, которые раз за разом нюхала на запястье в дьюти-фри, в магазинах, но никогда не решалась купить – слишком дорогие, слишком из разряда «Потом, когда-нибудь, если будут лишние деньги». А теперь они – здесь. В её руках. С гравировкой бренда, с характерными тёмными крышками, такие тяжёлые, такие красивые.       — Это… что? — выдыхает почти беззвучно Пак.       — Я не знал, какие тебе нравятся больше, — спокойно отвечает Тэхён и складывает руки на груди. — Или какими ты пользуешься сейчас. У тебя же это по настроению, верно? Поэтому взял оба флакона.       Юнин молчит. Просто опускает безрадостный взгляд снова в коробку и тяжело вздыхает. Её пальцы слегка дрожат, когда она закрывает крышку и кладёт её обратно в пакет. Затем, наугад, нащупывает внутри что-то мягкое. Тянет вверх и достаёт шёлковую ночнушку насыщенного вишнёвого цвета. Материя струится между пальцами, ловит свет фонаря. Изящные бретели, тонкое кружево по краю. Секунда, и Пак поднимает недовольный взгляд на Тэхёна – немой вопрос в глазах. Тэхён ухмыляется, наклоняя голову чуть вбок.       — Надеюсь, с размером я угадал. Пришлось объяснять консультантке на словах, какая у тебя фигура. Это было… ну, не сказать, что просто. Но, думаю, кх-м, я справился.       Юнин не отвечает. Она снова смотрит на ночнушку. Потом – на Тэхёна. И в какой-то момент – опускает глаза, будто слишком много позволила себе чувствовать за эти пять минут.       — Тэхён, это же очень дорого, — Пак кладёт шёлк вишнёвого цвета обратно в пакет и нервно облизывает губы. — Правда. Не стоило.       Тэхён не отводит от неё глаз. Говорит просто, без пафоса:       — Тебе приятно?       Юнин грустно улыбается, сводя брови к переносице.       — Конечно приятно.       — Значит, стоило.       Юнин сжимает пальцами ручки пакета, опуская ресницы и досадливо прикрывая лицо ладонью. Она чувствует, как щёки начинают гореть – не от смущения, а от нарастающего напряжения внутри. Всё. Достаточно. Она не знает, когда именно эта мысль становится слишком громкой. Может, в тот момент, когда Тэхён говорит про размер. Или когда она осознаёт, с какой тщательностью он подбирал всё это для неё. Или, может, когда впервые за долгое время чувствует, какого это – когда кто-то видит тебя. Помнит, что тебе нравится. Хочет порадовать. Но именно поэтому и нельзя. Именно потому, что всё это – слишком. Юнин не может принять эти подарки. Не потому, что не хочет. А потому, что не имеет на это права. После того, как она много лет назад разбила ему сердце. После всего, что наговорила ему в пансионате. После всего, что между ними было. После того, что скрывает до сих пор.       — Тэхён, — твёрдо произносит Юнин и закрывает пакет. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Очень внимательно. Я не буду шутить, — продолжает она, подбирая правильные слова: — Всё, что произошло в больнице… всё, что было вчера и… сегодня с утра… Это не значит, что между нами что-то изменилось. Я пришла, потому что не могла иначе. Потому что… — она запинается. — Потому что ты мне небезразличен, но…       — Ты такая красивая, — перебивает девушку Тэхён и, делая шаг навстречу, нежно проводит костяшками пальцев по её щеке. Юнин машинально дёргает головой. Будда, ну, почему он такой?       — Тэхён, пожалуйста, дослушай мен…       — Самая красивая, — опять перебивает её Тэхён, уже собираясь наклониться и поцеловать, однако Юнин снова отстраняется и тут уже не может сдержаться от того, чтобы не повысить голос:       — Тэхён, перестань! — кричит Пак. Тэхён от удивления замолкает. А она, будто прорывая плотину, говорит всё сразу – на одном дыхании: — Ты не слушаешь меня. Ты никогда не слушаешь, Тэхён! Всё, что было между нами в больнице – это… это не возвращение. Это не знак. Это не значит, что мы снова вместе. Это была просто реакция на боль. На то, что мне небезразлично. Что я человек. Что мне важно, что с тобой происходит. Но это не стирает всего, что между нами случилось. Не отменяет паузы. Не стирает причин, по которым я отдалилась от тебя. Да, твоё внимание… подарки, забота, то, как ты смотришь на меня… это всё безумно приятно. По-человечески. Женщине всегда приятно чувствовать, что её хотят, что о ней помнят, что её видят. Я тоже не железная, Тэхён. Мне это важно. Меня это греет. Но это не меняет сути. Не решает того, что стоит между нами. Не делает всё простым. Не превращает нас снова в нас. Понимаешь?       Юнин поднимает глаза. Пространство между ними звенит от напряжения. Она не плачет – наоборот, выглядит слишком собранной. Только в глазах блестит что-то острое. Не слёзы – сила.       — Ты не можешь просто красиво подать мне своё сердце на ладони – и ждать, что я забуду, как оно однажды перестало биться рядом с моим. Я не могу принять то, что внутри меня ещё не зажило, — Пак бьёт себя кулаком по груди, а потом просто протягивает Тэхёну пакет. — Забери, пожалуйста.       После её слов наступает тишина. Тэхён не отвечает. Просто стоит, смотрит на неё, но не с любовью. Не с нежностью. А с каким-то медленным, тяжёлым разочарованием. Взгляд такой, будто он только что понял, что всё, что он делает, для неё не имеет значения. Что его старания – пустота. И он принимает эту пустоту как должное. Юнин ловит этот взгляд – и на мгновение внутри всё цепенеет. Не потому что Тэхён её пугает. А потому что впервые за долгое время он не смотрит на неё, как на любимую. Он просто опускает взгляд на пакет в её руках, но не протягивает своей в ответ, не забирает обратно. Просто молчит. И в следующую же секунду, не говоря ни слова, разворачивается и идёт к машине. Ни одного взгляда назад. Ни единого слова. Металлический щелчок двери, тяжёлый звук, как удар. Тэхён резко захлопывает за собой дверцу, заводит двигатель и почти сразу рвётся с места. Машина уносится через ворота в темноту переулка, оставляя после себя только гул и осевшую пыль. А Юнин остаётся стоять на месте. С пакетом в руках. И с ощущением, будто вместе с этим хлопком захлопнулась и одна из дверей её жизни.       Машина исчезает за поворотом, а Юнин всё ещё стоит на месте. В руках – здоровый, тяжёлый пакет. В груди – пустота. И тогда она как обычно поднимает глаза к небу. Будда, я не хотела его ранить. Честно. Не этого я добивалась. Я просто хотела, чтобы он услышал. Чтобы понял, что боль – это не игра в молчанку. Что любовь – это не только объятия и подарки. Что я – не вещь, которую можно снова вернуть, если хорошо постараться. Я не хотела быть жестокой. Я просто… устала быть слабой. Устала молчать. Устала прощать сама, не будучи прощённой. Но почему, когда я, наконец, говорю – больно ему? Почему я опять не туда? Опять не так? Будда, если ты слышишь… просто помоги мне не потерять его совсем. Пусть хотя бы однажды он поймёт, что я всё это делаю не потому что не люблю. А потому что люблю слишком сильно…       Через пару минут Пак возвращается в подъезд. Медленно поднимается по ступенькам, придерживая пакет обеими руками. Тот кажется тяжелее, чем раньше – как будто в нём теперь лежит не только мишка, косметичка и флаконы духов, но и всё то, что осталось не высказанным. Всё, что ушло вместе с хлопком дверцы дорогой тёмно-синей машины. На этаже пахнет чем-то вкусным – то ли жареным маслом, то ли лапшой быстрого приготовления. Набирая на панели четырёхзначный код, Юнин открывает дверь и заходит в квартиру.       — А вот и она! — Джиу появляется в проёме между коридором и гостиной, в одной из футболок Юнин и с хвостиком на затылке. — Ты сказала, что выйдешь на минутку, а тебя не было полчаса! Где ты пропадала?       Юнин заходит внутрь, ставит пакет у двери и снимает шлёпанцы. Молча. Джиу перестаёт улыбаться.       — Эй, — уже тише говорит она, — всё в порядке? — Юнин не сразу отвечает. Просто кивает, как будто этот кивок и есть ответ. На этот вопрос и на все последующие. — Он был здесь? — осторожно уточняет Джиу.       — Был, — почти шепчет Юнин.       — И ушёл?       — Уехал. — Пак уже собирается взять пакет и уйти в комнату, как Джиу вдруг замечает его у двери. Подходит ближе, наклоняется, касается пальцем плотной ручки и в мгновение ока загорается болезненным любопытством. Вот это скромный пакетик!       — Ого… а что тут такое? — заглядывает внутрь огромного пакета и смотрит на подругу. — Это всё от него? — Юнин устало кивает. — Дай посмотреть! — с притворным восторгом тянет Джиу.       — Я… сама ещё не знаю. Видела только часть. Но, если хочешь, можем посмотреть вместе.       — Отлично! — оживляется Джиу. — Тогда я на кухню, сейчас заварю чай, и будем разбирать эту коробку Пандоры от твоего… как бы сказать… архитектора сердечных реконструкций.       Юнин впервые за вечер почти улыбается – уголками губ. Просто потому, что рядом есть кто-то, кто всё ещё умеет отвлекать. Хоть на минуту.       — Я сейчас! — бодро говорит Джиу и шлёпает босыми ногами по полу в сторону кухни. Там начинает звенеть посуда, шуршать чайные пакетики, и слышится, как открывается шкафчик. Юнин между тем идёт в зал и опускается на диван. Тихо, без сил, будто вся сцена во дворе вытянула из неё остатки энергии. Пакет ставит рядом, под себя подгибает ноги. Свет в комнате мягкий, тёплый, приглушённый – только лампа в углу и всполохи с экрана, где Тэквон всё ещё что-то тихо гоняет в меню приставки. Тогда Юнин опускает руку в пакет и достаёт то, что уже видела: плюшевого медвежонка карамельного цвета. Вертит его в руках, проводит пальцами по бархатному банту на шее. Потом – косметичку, сверкающую приглушённым золотом, плитки дубайского шоколада. И свитшот с надписью «More than enough»*, – мягкий, кофейный, как утро в дождливое воскресенье. Каждая вещь – как кусочек нежности, который она будто не имеет права принимать. Но всё равно принимает.       С кухни доносится голос Джиу:       — С молоком или с лимоном?       — С молоком, — отзывается Юнин, не поднимая головы. А после опускает руку на дно пакета и натыкается на что-то тяжёлое, твёрдое. Коробка. Достаёт её – белая, с чёткой эмблемой Nike по центру. Прямоугольная, глянцевая, с лёгким отблеском в свете лампы. Осторожно снимает крышку. И замирает. Внутри – Nike Air Max 90 SP «Metallic Chrome». Те самые. Блестящие, эффектные, как будто слепленные из жидкого серебра. Модель, о которой она мечтала несколько месяцев до момента её поступления в продажу. Весна 2021 – весь Instagram пестрил обзорами. Но она только скроллила, сохраняла, вздыхала. Цена кусалась. Размеров почти не было. Но теперь они – здесь. Прямо перед ней. И это… её размер – 36 ½, даже чуть больше. Юнин поражённо моргает и поднимает голову. Смотрит на появившуюся в дверях Джиу, которая ставит на стол две кружки чая.       — Джиу, — говорит Пак, подозрительно прищуриваясь. — Я просто спрошу. Очень просто. Ты ничего не рассказывала Тэхёну о моём размере ноги и… ещё о том, что я следила за выходом именно этой модели на протяжении всей весны?       Джиу медленно опускается на диван рядом, складывает ноги по-турецки и, делая невинное лицо, тянется за своей кружкой, разоблачённо отводя взгляд.       — Ну… может быть… случайно… упомянула. В очень общем контексте. Когда он совершенно случайно спросил, какие кроссовки тебе нравятся или какие ты бы хотела купить.       Юнин закатывает глаза, а её губы предательски дрожат от сдерживаемой улыбки.       — Джиу…       — Что? Я помогала ему быть романтичным. Это же не преступление, если мужчина пытается сделать приятно.       Юнин вздыхает, берёт один кроссовок в руки и начинает его разглядывать. Смотрит на серебряный блеск, потом снова на подругу, затем качает головой и ставит коробку с кроссовками на пол. Джиу пододвигается ближе, словно не может больше ждать.       — Ладно-ладно, давай уже смотреть, что там ещё. Вдруг он тебе и машину подарил, просто сложил в компактном виде, — шутит она.       Обе наклоняются к пакету. Сначала – небольшой стеклянный бурый флакон с густым липовым мёдом, перевязанный тонкой бечёвкой и с маленькой бумажной этикеткой, на которой коряво выведено: «Для уютных вечеров». Следом – коробочка с листовым чаем: жасмин, немного бергамота. Упаковка тёплого оттенка, с гравировкой и маленькой фразой на английском: «You deserve to slow down»*. Потом – баночка с орехами в мёде, аккуратный деревянный массажёр для шеи, пара мягких хлопковых носков с вышитыми миниатюрными цветами, и даже маленькая открытка, не подписанная, но с напечатанной фразой: «For when words are too small»*. Юнин замирает на секунду, перебирая всё это, не зная, что сказать. А Джиу не может больше сдерживаться. Она смотрит на подругу, потом на всё, что расстелилось перед ними на диване и ковре, а после…       — Юнин… — восторженно произносит она, — ты понимаешь, да? Это же не просто мужчина старался. Это… тебе та-ак повезло с ним! Я так тебе завидую. Он… такой заботливый! Даже носки купил. Даже мёд. Про кроссовки и духи я вообще молчу! Ну серьёзно, чем не идеальный мужчина, а? Красивый, богатый, умный, внимательный, обожает тебя до потери памяти. Ты бы поосторожнее с этой паузой, подруга. А то, глядишь, кто-нибудь проворный и уведёт его у тебя.       Юнин ничего не отвечает. Только молча берёт в руки свитшот. Нежно проводит пальцами по ткани, потом медленно подносит его к лицу и прикладывает к носу. Делает короткий вдох. Он пахнет новым хлопком, чем-то еле уловимо знакомым… может быть, каплей его одеколона или просто тем магазинным воздухом, где он, возможно, стоял и выбирал. Долго. Вслушиваясь в себя. Джиу молчит. Просто наблюдает. Юнин опускает свитшот на колени, разглаживает хлопок ладонями – и не смотрит ни на кого. Лишь пытается представить перед глазами Тэхёна. Самого любимого, самого желанного и самого родного.       — Мне правда повезло с ним…       Вдруг Юнин резко подрывается с дивана, берёт в руки свитшот, словно чтобы спрятать в нём руки и идёт на кухню, где оставила телефон. Смотрит на экран. Сообщений нет. Только от него – последнее: «Я на заднем дворе. Выйди ко мне, пожалуйста» и ответ от неё. Юнин медлит. Пальцы зависают над клавиатурой. Она не знает, как начать. Как поблагодарить, не наступая на боль. Как быть искренней, но не разбудить обиду снова. Пишет первое: «Спасибо за всё, что ты принёс сегодня. Я не сразу это оценила. Но теперь… ценю. Очень». Смотрит на экран. Стирает. Переписывает: «Я увидела, сколько в этом тепла. И мне правда стало теплее. Прости, если обидела». Опять стирает. Потом останавливается. И набирает: «Спасибо за подарок. За каждый». Нет, всё не то! «Спасибо, что слышишь даже то, о чём я не говорю вслух». Да, это оно! Замирает, смотрит на текст. И только потом нажимает на кнопку «Отправить». Я: Спасибо, что слышишь даже то, о чём я не говорю вслух

* * *

      Бар тускло освещён. На стенах – потёртые постеры с рок-группами, стеклянные полки за стойкой отражают неон – мягкий, как дождь в Сеуле. Всё вокруг пахнет дымом, деревом и чужими разговорами. Тэхён сидит у барной стойки, чуть ссутулившись и подперев ладонью тяжелеющий подбородок. Полупьяный взгляд скользит по ряду бутылок за стойкой – янтарные, кровавые, смоляные. Они мерцают в тусклом свете, как глаза давно забытых демонов. На нём – чёрная рубашка, такие же чёрные брюки, перед ним – бокал с янтарной жидкостью. Он берёт его в руку и делает глоток. Крепко. Медленно. Бармен, мужчина лет сорока с лицом, словно высеченным из гранита, молча протирает бокалы и спустя несколько минут пододвигает ему четвёртую рюмку виски. Тэхён кивает, не в силах выговорить даже «Спасибо». Жидкость обжигает горло, но боль притуплена – он уже не чувствует ничего, кроме тяжести в висках и тошнотворного вихря мыслей.       — Плохой день? — лениво спрашивает бармен.       Тэхён безрадостно усмехается.       — Плохая жизнь, — отвечает он и опускает взгляд в бокал. — А день… это уже детали.       Он пьян. Не до потери контроля, но до той грани, где мысли становятся громче, чем здравый смысл. Он прокручивает в голове всё сразу. Лицо Юнин, её голос – спокойный, но отрезающий. Глаза матери в больничной палате. Разговор с Гюнгсуном, в котором тот без тени сожаления заявил, что собирается продать акции холдинга. Вспоминает, как ещё час назад стоял возле её дома с огромным пакетом в руках. Юнин взяла подарки, но её глаза, как мрамор, оставались холодными. «Это ничего не меняет, Тэ. Пауза – это пауза». Между ними ничего не изменилось? Он тогда усмехнулся про себя, будто шутка удалась, а теперь эта усмешка гниёт у него в груди, как незаживающая рана.       — Ещё? — бармен бросает ледяной взгляд на его дрожащие пальцы.       — До дна, — хрипит Тэхён, стуча костяшками по стойке. — Мне тут… целую пропасть заливать.        Телефон лежит перед ним экраном вниз. Он пять раз перезагружал его, надеясь, что пропустил её сообщение. Тишина. Даже отец Юнджи, этот старый хитрый лис, не звонит – просто решил втихую слить акции, подложив свинью так, что весь холдинг стоит теперь на краю. А мать… Мать лежит в больнице, и её парализованные пальцы больше не могут сжимать его руку так, как это делали раньше.       — Жизнь – дерьмо, — бормочет Тэхён, вертя в руке пустую рюмку. — Знаешь, почему? Потому что она как чертовски хреновая дорама, — горько усмехается. — Только без счастливого финала. Вместо главного героя – клоун, — машет рукой, опрокидывая рюмку. Жидкость растекается по горлу словно яд. — Знакомо? — Тэхён тычет пальцем в воздух, будто указывает на невидимого режиссёра. — Все хлопают, пока ты прыгаешь через пропасти. А потом – Бац! Сюжетный поворот. Мать – в больнице, любимая женщина – в паузе, бизнес – в жопе.       Бармен молча наливает ему ещё.       — И знаешь, что самое смешное? — голос Тэхёна трещит. — Я сам всё это выбрал. Сам! Думал, смогу всё удержать… — Он сжимает кулак, но пальцы разжимаются сами по себе. — А теперь сижу тут, пьяный, как пропитый алкаш, и даже плакать не могу. — Тэхён прикрывает глаза, и перед ним снова всплывает её лицо – не то, что сегодня, а из прошлого. Юнин смеётся, запрокинув голову, её волосы пахнут дождём и ванилью. Ты слишком идеальный, Тэ. Страшно идеальный.       Тэхён снова делает глоток. И сидит. Один, среди людей. Любимый, но опустошённый. Уверенный, сильный, но уставший до предела. Губы чуть поджаты, взгляд расфокусирован. Музыка где-то сзади гудит низко, почти неразборчиво. Всё вокруг кажется замедленным. Как будто он – внутри аквариума, а мир – за стеклом. Я столько всего для неё делаю… Мысль приходит не как жалоба. А как усталое констатирование факта. Я же не требую ничего. Не пытаюсь купить её. Мне просто хочется, чтобы она улыбалась. Я же всё это… не ради благодарности. А потому что не могу иначе. Потому что люблю. А она то рядом, то как сквозь пальцы. То смотрит так, будто я для неё весь мир, то говорит, что между нами – ничего не изменилось. Приходит… обнимает… но потом говорит, что это ничего не значит. Это что, биполярное расстройство? Вдруг телефон вибрирует. Тэхён хватает его так, что чуть не роняет. Реклама.        Сука!       Тэхён снова поднимает рюмку, смотрит сквозь стекло, как будто там можно найти ответы. Нет – только отражение тусклой версии себя.       — Странные они, — произносит он, устало улыбаясь и протирая ладонью лицо. — Ты можешь отдать ей одной всё, что у тебя есть. Время. Внимание. Чёртово сердце, завернутое в подарочную упаковку. А в ответ получаешь: «Это ничего не меняет».       Бармен не смотрит на него – просто продолжает протирать стаканы, но краем губ всё равно усмехается:       — А потом ещё спросит: «Ты обиделся, да?», будто ты робот без души.       Тэхён фыркает:       — Или: «Я же честно сказала». Ну конечно. Спасибо за честность, мисс эмоциональный паровой каток. Мне от этого намного легче!       Бармен кивает и наливает ему ещё.       — Женская логика – это как архитектура без чертежей. Строишь, пока здание не падает.       — Я архитектор, мне больно это слышать, — смеётся Тэхён и опорожняет рюмку. — Но да. Похоже. — Ненадолго оба замолкают. Мимо проходят люди, кто-то смеётся за дальним столиком, кто-то обнимается в углу. Тэхён наблюдает за ними. И тихо говорит, не отрывая глаз: — А самое интересное – ты всё равно будешь продолжать строить. Даже если знаешь, что всё опять рухнет.       — Значит, сильно любишь. Только по уши влюблённые дураки возвращаются на стройку после пожара.       Тэхён криво усмехается:       — Ну вот. Хоть диагноз поставили, — он снова вымученно улыбается и бросает глаза за окно. Дождь стучит по стеклу, рисуя на нём извилистые трещины, похожие на карту его последних неудач. — Дорама о Ким Тэхёне… — лепечет Тэхён и саркастически ухмыляется. Ему хочется промокнуть, хочется простудиться. Пусть хоть что-то в его жизни будет простым – болезнь, выздоровление, чёрт возьми. — Хотел бы я, чтобы автор уже поставил точку…       Рука снова тянется к телефону – не специально, просто по инерции. Тэхён машинально вводит пароль и вдруг замечает новое оповещение. Когда оно пришло? Почему он не заметил его раньше? Это же сообщение.

Моя: Спасибо, что слышишь даже то, о чём я не говорю вслух

      Тэхён смотрит на экран. Потом медленно выдыхает и грустно усмехается. Перечитывает. Раз, второй. Медленно моргает. И только потом – коротко усмехается. «Ты серьёзно, Юнин? Тебя пять минут назад трясло от того, что я тебе слишком близок. А теперь ты благодаришь меня за… внимание? Чёрт, ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны?», – обращается Тэхён к ней мысленно. Смотрит в потолок. Может, она правда немного… ну, не то чтобы сумасшедшая. Но вот эта её эмоциональная карусель – точно без инструкции по эксплуатации. То подойди, то отойди, то «Ничего не значит», то «Спасибо, что ты рядом». Тэхён снова улыбается. Без радости. Без облегчения. Так улыбаются люди, которые дождались нужных слов, но которые уже не могут вылечить. Он не отвечает ей. Просто гасит экран и кладёт телефон обратно на стойку.       — Ну вот, — хрипло говорит он, глядя в никуда. — Аплодисменты после финальных титров.       Бармен молча ставит перед ним ещё один стакан с виски. Ни слова. Только лёгкое движение – как жест понимания. Тэхён берёт стакан. И просто сидит. С тишиной, в которой её сообщение звучит громче, чем всё остальное. На протяжении неопределённого отрезка времени он приглушённо стучит костяшками по барной стойке, заставляя пустую рюмку подпрыгивать, как монета на краю пропасти. Бар заполнен гулом низких голосов и джазовой мелодией, которая тонет в шуме дождя за окном. Тэхён уже не различает вкус виски – только жжение, которое медленно растворяется в онемении. Он уже не думает ни о сообщении, ни о словах. Просто сидит, существуя между светом барной лампы и тяжестью собственных мыслей.       В какой-то момент краем глаза замечает движение у противоположной стороны стойки. Кто-то подошёл к бармену. Он не сразу обращает внимание – слишком погружён в себя. Сначала замечает её тень – тонкий силуэт, потом – смех, звонкий и отрывистый, как у Юнин, когда она нервничает. Его взгляд поднимается медленно, словно через толщу воды: невысокая, худенькая. Волосы – того же коричнево-рыжеватого оттенка, что и у Юнин. Длина почти один в один – до поясницы. Укладка – точно такая же. Пальцы тонкие, цепко держат телефон. Бармен кивает, что-то уточняет, и девушка негромко отвечает. Улыбается – и в этой улыбке есть нечто… слишком знакомое.       — Виски с колой, — говорит девушка бармену, и Тэхён вздрагивает. Даже голос – тот же тембр, чуть хрипловатый на высоких нотах. Он поворачивается на стуле слишком резко, и мир наклоняется. Её профиль: ровный маленький нос, губы, поджатые в уголке, – словно калька с Юнин. Только взгляд жёстче, а в уголке рта – родинка, которой у Пак нет. Тогда Тэхён упирается в стойку левым локтем и продолжает смотреть. Его профиль, подсвеченный неоновой вывеской, кажется высеченным из мрамора – скулы с выразительной геометрией, густые брови, полные губы с едва заметным изгибом, который сводит с ума половину Сеула. Он ловит взгляд девушки, и замечает, как её зрачки на миг расширяются. Она быстро отворачивается, поправляя рыжеватые волосы, разбросанные по плечам, и подносит бокал с виски к губам. Тэхён встаёт, шатаясь, и мир тотчас наклоняется вбок, как палуба тонущего корабля.       — Эй, — его язык заплетается, но ноги уже движутся сами. Он подходит, опираясь на стойку, чтобы не упасть. — Вы… вы не сестра случайно?         Девушка оборачивается, и её брови взлетают. Её глаза – карие, а не янтарные, но форма та же – миндалевидная, с хищным прищуром.         — Сестра? — она усмехается, чуть отодвигаясь от мужчины в сторону. — Старая школа. Обычно начинают с «Мы где-то виделись».         Тэхён хватается за край стула, пытаясь устоять. Алкоголь немного кружит голову, смешивая реальность и бред. Её духи – груша и яблоко вкупе с какими-то цветами – совсем не те.       — Вы… похожи, — бормочет он, не в силах отвести глаз от её миловидного лица. — Очень.         — На вашу бывшую? — девушка поднимает бокал, изучая Тэхёна через тёмно-оранжевую жидкость. — Предсказуемо.         — Не бывшую, — спотыкается о слово. — Она… мы…       — Пауза? — девушка перебивает. — Слышала. Все вы здесь с одинаковыми историями.         Тэхён моргает, пытаясь собрать мысли в кулак. Её холодность – не Юнин. Юнин никогда не смотрит на него как на назойливую муху. Даже когда говорит, что он – жутко надоедливый. Это всё эмоции. Желание держать дистанцию. Тогда Тэхён приподнимает уголок губ в полупьяной улыбке, которую оттачивал годами – томной, чуть насмешливой, заставляющей женщин забывать о его недостатках. Его пальцы поправляют манжет рубашки, открывая запястье с дорогими часами – безотказный сигнал статуса.         — Не сестра, — вдруг Тэхён наклоняется к незнакомке ближе и дёргает левой бровью вверх. — Просто… дежавю. Вы не поверите, как сильно напоминаете мне кое-кого.         Девушка поворачивается к нему, скрещивая руки на груди. Её взгляд скользит по его лицу, задерживаясь на родинке на щеке – деталь, которая всегда работает на него.         — О-о, — та притворно вздыхает, играя с соломинкой в бокале. — Значит, всё-таки не сестра и не бывшая. Я – призрак из прошлого? Как оригинально.         — Призраки не пахнут грушей, — Тэхён указывает на невидимые капли её духов на шее, и его низкий голос намеренно становится мягче. — И не заказывают виски с колой. Это для сильных.         Незнакомка вопросительно вскидывает бровь.       — А вы что пьёте? Тоску в чистом виде?         Тэхён смеётся, наклоняясь ближе, чтобы она уловила запах его одеколона – древесный, дорогой, контрастирующий с дешёвым виски.         — Тоску разбавляю иронией. Два к одному. — Он ловит взгляд бармена. — Две порции того, что у неё. Я плачу.         — Не надо, — девушка поднимает ладонь, но Тэхён уже кладёт денежную купюру на стойку.         — Если разговор будет скучным – уйдёте, а я останусь с двойным виски. Выиграют все.         Девушка изучает его, словно решая, стоит ли играть дальше. Тэхён не отводит глаз – его взгляд тёплый, но не наглый. Так он раз за разом покоряет директрис благотворительных советов, акционеров, чиновников и инвесторов, журналисток и PR-специалисток, дизайнеров, случайных сотрудниц в лифте своего бизнес-центра, официанток в бутиковых кофейнях и, конечно же, упрямую малышку Пак…         — Вы часто покупаете алкоголь незнакомкам? — девушка в тёмном платье наконец отодвигает свой стакан, принимая новый.         — Только тем, кто смеётся, как моя бывшая кошка, — Тэхён прищуривается, придумывая душещипательные истории на ходу и в момент заставляя собеседницу засмеяться против воли. — Видите? Точно как она.         — Бывшая кошка? Серьёзно?         — Убежала к соседу. Говорят, у него корм был лучше, — Тэхён притворно вздыхает, проводя пальцем по краю бокала. Родинка, взгляд, резкость – она – не Юнин. Просто игра света, алкоголя и его сломанной психики. — Но я не о них. Вы… — его взгляд скользит по её шее, — …предпочитаете серебро золоту.         Девушка машинально касается цепочки – тонкой, с маленьким кулоном-пером.         — Наблюдательный.         — Профессиональная деформация, — мужчина показывает двумя пальцами на свои глаза. — Вижу детали. Например… вы трижды поправили волосы, пока я подходил. Нервничаете?         — От того, что вы считаете?        — От того, что я ещё не спросил вашего имени.         — Ара.         — Тэхён, — он протягивает руку в знак знакомства, и Ара, после короткой паузы, пожимает её. Его большой палец слегка проводит по её костяшкам – лёгкий, едва уловимый жест.         — Вы… настойчивы.         — Это комплимент?         — Предупреждение.         Тэхён принимается демонстративно рассматривать её.         — Знаете, Ара, вы ошиблись.         — В чём?         — Вы не похожи на неё. Вы… опаснее.         Ара замирает, и Тэхён видит, как её зрачки расширяются – рывок адреналина, интерес.         — Опаснее?         — Она никогда не носила таких серёг, — указывает на чёрные шипы в её мочках. — И не смотрела так, будто хочет разобрать меня на запчасти.         Ара наконец расслабляется. Её нога случайно касается его под стойкой. Да, случайно.       — Может, потому что я инженер?         — Механик душ? — Тэхён поднимает бокал. — Завидую вашим клиентам.         Они болтают ещё час. Тэхён ловко избегает личных тем, сыплет анекдотами, касается её руки, когда смеётся. К концу второго виски Ара уже пересказывает ему историю про недавно проваленный проект, а его пальцы рисуют узоры на её запястье. Да, Тэхён смотрит. Слушает. Кивает. Но не здесь. В какой-то момент он позволяет себе не быть в настоящем. Не полностью. Он позволяет себе вообразить, что перед ним – Юнин. Что это она смеётся так легко, что именно она сейчас сидит перед ним, но без боли, без дистанции, без тяжести в глазах. Он знает, что это не она. Но знает и то, что на пару минут – можно. Можно представить, как она улыбается, не пряча за этим страх. Можно, просто слушая, забыться. Пусть даже это обман. Пусть даже на донышке стакана. Он смотрит на губы Ары – не потому что хочет их, а потому что ищет в них её форму. Слушает – и будто ждёт, что та случайно скажет что-то, что знает только Юнин. Конечно, этого не случится. Однако в голове у него – короткое «А если бы…».       — Ара, у вас очень красивое платье, — комментирует женский наряд Тэхён, скользя взглядом по стройной фигуре. Девушка поворачивает к нему голову. Её платье – чёрное, облегающее, с разрезом до бедра – подчёркивает каждую линию, но Тэхён смотрит выше: на родинку над губой, которая делает её лицо не копией Юнин, а лишь пародией с шипами. Такая… чужая. Не его Юнин.       — Тэхён-щи, — Ара копирует его интонацию. — Вы всегда такой… предсказуемо наглый?       — Исключительно с теми, кто прячет ноги под стулом, когда я подхожу, — он указывает на её туфли, случайно коснувшиеся его кроссовка. — Боитесь, что я украду? — Ара фыркает в ответ.       — Украдёте что? Моё терпение?         — Ваш смех. Он звучит… знаете, как дождь по крыше в день, когда не надо никуда бежать.         Ара замирает. Бокал застывает на полпути к губам.         — Вы так со всеми разговариваете?         — Только с теми, у кого глаза блестят, когда они врут, — Тэхён мягко забирает у неё бокал, делает глоток, не сводя с неё глаз. — Вы сказали, что инженер. А на пальцах – следы от маркера. Дизайнер? — Ара быстро прячет руки, но он уже ловит её запястье, проводя большим пальцем по чернильному пятну. — Или… архитектор? — мужской голос опускается до шёпота. — Строите мосты между людьми?         — Сношу старые здания, — она вырывает руку и смеётся. — И разбираюсь с теми, кто лезет на стройплощадку без каски.         — Опасная работа, — Тэхён вздыхает, достаёт из кармана бумажник, затем – визитку и подвигает ту к девушке. — Могу предложить страховку. Личную.         — Генеральный директор BCHO Arhitects Associates, — Ара поднимает бровь. — Страхуете от сердечных приступов или…?         — От одиночества, — Тэхён ловит её взгляд. — Но с вами, кажется, мне придётся повысить тариф.         Ара откидывает голову, обнажая шею, и Тэхён замечает, как дрожит её кадык. Слабое место.       — Вы проиграете, — бормочет Ара, вставая на ноги и собираясь уйти. — Я не та, кого можно купить виски и глупыми комплиментами.         — Не покупаю, — Тэ встаёт следом, блокируя ей путь к выходу. Взгляд скользит вниз, к декольте её платья, на миг задерживаясь на чёрной кружевной ленте. — Ара… — он наклоняется к ней так, что его губы почти касаются её уха, — вы случайно не архитектор постельных баталий? А то я заметил – каждый ваш жест… — палец скользит по её предплечью, — …рисует чертежи там, где они не нужны.       Девушка резко отстраняется.       — Вы вообще слышите себя? — её голос резок, но щёки всё равно предательски розовеют. — Говорю ещё раз, я не из тех, кого можно…         — Увести в постель комплиментами? — поднимая руки в мнимой сдаче, перебивает девушку Тэхён. — Простите. Просто ваше платье… — его глаза снова медленно скользят вниз, — …кричит о том, что вы так усердно пытаетесь скрыть.         — А ваши намёки кричат о дешёвых фантазиях, — Ара поправляет сумку на плече и собирается опять уйти, но ремешок цепляется за стул, и Тэхён ловит её за талию, чтобы удержать от падения.         — Осторожно, — его дыхание смешивается с её, — а то ваши чёрные проекты рухнут раньше срока.       Ара вырывается, но не уходит. Стоит, дыша прерывисто, как загнанный в клетку зверь.         — Вам плевать на границы, да?         — Границы созданы для того, чтобы их нарушать, — Тэхён встаёт, закрывая её собой от посторонних взглядов. — Хотите доказать, что я ошибаюсь?         — Как?         — Покажите мне самый тёмный угол этого бара, — мужские губы касаются её мочки, — и я докажу, что вы дрожите не от гнева.         Мгновение, и Ара резко хватает Тэхёна за ворот рубашки, таща его за собой через толпу. Тэхён едва успевает кинуть купюру бармену, прежде чем они ныряют в узкий коридор, где свет мерцает, как предсмертный вздох.         — Доволен? — девушка прижимает его к стене, и её пальцы впиваются в шёлковый блеск его рубашки.         — Ещё нет, — Тэхён находит её губы в полутьме и целует. Поцелуй выходит грубым, с привкусом виски и сдерживаемой злости. Женские зубы царапают его нижнюю губу, но он только глубже вдавливает Ару в стену, когда меняется с ней местами. Левая рука скользит под её платьем, находя там чулок с подвязкой.       — Ты… такой ненавистный… — рычит Ара, наспех расстёгивая пуговицы на его рубашке.        — А ты… — мужские пальцы рвут кружево на женском бедре, — …лжёшь себе, что не хотела этого, — Тэхён впивается губами в её шею и нагло сжимает руками её ягодицы. — Ты… ты – не она…       — Кто не она? — Ара ловит мужские губы, обнимает Тэхёна за шею, и, когда он спускает с её ног трусики, она тут же отпихивает их носком туфли в сторону. Тэхён стонет, задирая юбку женского платья до талии, и находит в кармане брюк давний презерватив.       — Не моя любовь, — выдыхает он в губы Ары, и в этих его словах превалирует вся горечь, которую он прячет за улыбкой. — Не моя Юнин…       Привычным движением зубов Тэхён раскрывает фольгу и заносит руку вниз. Как будто тело знает, что делать, даже когда разум отключается. Он не раздумывает. Потому что он не дурак. Потому что не хочет потом получать в KakaoTalk сообщение типа: «Оппа, у нас будет ребёнок» – не от девушки, имя которой он едва успел запомнить. Не от случайной тени Юнин, с которой он сейчас пытается заглушить внутренний крик. Без презерватива он может быть только с одной женщиной. Только с той, чьи глаза он помнит до мельчайших деталей. Только с той, от кого он не боится услышать фразу: «Тэхён, я беременна». О, Будда Амитабхе, как же он хочет услышать эти слова от Юнин… Чтобы она смотрела на него сдержанно, как умеет. Чуть дрожала губами. И всё равно говорила: «Дорогой, у нас будет ребёнок». И чтобы он в этот момент просто сел рядом, взял её за руку и сказал: «Слава тебе, вселенная. Давай сделаем ещё пятерых».       Потому что он хочет от неё детей. Не одного. Не двух. Не трёх. А целую команду. Чтобы в их доме никогда не было тишины. Чтобы она не чувствовала себя одинокой даже в своей злости. Чтобы им было за кого жить, если вдруг она снова скажет, что ей нужно время. Чтобы все они были хоть наполовину такими, как она. Но сейчас – не она. И поэтому – презерватив. Потому что это тело – не священно. А Юнин – да. Она – исключение из всех правил. Она – та, с кем хочется не просто секса, а жизни. Долгой. Беспощадно честной. Настоящей. Единственная, в чьём теле он хочет оставить своё семя и зажечь новую жизнь. Единственная, от кого он хочет услышать: «Тэхён, ты станешь отцом».       Ара не отстраняется. Только счастливо улыбается, когда Тэхён приспускает и брюки, и транки до колен, приподнимает её за задницу выше и сам обводит её ногами свои бёдра.       — Тогда какого хрена ты хочешь меня трахнуть?…       Его руки скользят вниз по её бёдрам, грубо, без прелюдий:       — Потому что ты – идеальный яд. Не лечишь, но на час заглушаешь боль. — Тэхён впивается зубами в женскую шею, как будто хочет оставить метку поверх тех шрамов, что ноют внутри, и входит в её тело, начиная тотчас поступательно и жёстко двигать бёдрами. — А мне… мне сегодня хватит и часа…       — Значит, я… а-а… а-а… обезболивающее для принца в дешёвой дораме?… Ах… ах…       — Нет, — Тэхён ловит губы Ары в поцелуе, в котором та чувствует больше злости, чем страсти. — Ты – сигарета перед расстрелом. Даже если убьёт – кайф того стоил…       — Надеюсь, ты… а-аах… задохнёшься от своей метафоры…       — Лучший способ умереть, — хрипит Тэхён и больше не видит смысла в словах. Только в телах, движущихся в такт ярости и отчаяния и будто пытающихся стереть друг друга в порошок. Теперь он понимает – иногда мужчине стоит намеренно извергнуть семя и часть животной энергии в преддверии истинного акта любви, дабы заранее освободить сознание от подобных желаний, высвободить лишние эмоции, и быть с самого начала сосредоточенным на пути к ней.       Тэхён входит в Ару резко, будто хочет пробить стену между «сейчас» и «тогда». Его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя синяки-отметины, а губы обжигают шею – не поцелуи, а укусы забвения. Ара стонет, её ногти царапают его спину, но боль притуплена алкоголем. Она тянется к его рту, пытаясь поймать его губы, но Тэхён резко отворачивается – её дыхание пахнет яблоком и дешёвыми фиалками, а не ванилью и вишней. Не резко, но достаточно, чтобы она почувствовала: нет. Девушка на секунду замирает. А Тэхён продолжает двигаться внутри неё, ритмично, поступательно, будто выталкивая из себя всё, что не может вытолкнуть слишком долго, находясь в постели Юнин. Точнее – не находясь. Он не целует Ару. Потому что не может. Потому что всё это – не она. Не его ангел. Он сжимает женское бедро сильнее, наращивает темп. Ара стонет, закидывает голову назад, выгибается, но Тэхён не смотрит. Не ищет её лица. Не ищет в нём отклика.       Его тело движется на автомате: толчки, хватка, прерывистое дыхание. Но мысли – острые осколки. Не её волосы. Не её родинка на левой ключице. Не её смех. Не её запах. Ара цепляется за его плечи, пытаясь притянуть ближе, но Тэхён отстраняется, держа дистанцию. Её губы – чужие алтари, и он отказывается молиться. Вместо этого хватает её за подбородок и отворачивает от себя её лицо.       — Закрой… глаза… — рычит он, не в силах вынести взгляд, который почти, но не совсем её. Ара повинуется, и это становится её ошибкой. Теперь Тэхён видит только Юнин: её брови, сведённые от боли, её губы, прикушенные в гневе. Иллюзия рушится, когда Ара вскрикивает – слишком громко, слишком фальшиво. Тэ закрывает ей рот ладонью, его движения внутри её лона становятся жёстче, болезненнее. Тогда он выходит из неё, ставит на пол, грубо разворачивает к себе спиной и входит по новой, начиная долбиться уже в её задницу. Не секс – наказание. Себе. Ей. Миру, где Юнин – призрак, а он – пьяный марионетка в чужих руках.         Только движение. Только контроль. Только та злость, что столько времени копилась в теле. Злость на себя, на Юнин, на судьбу, на всё. Тэхён сжимает зубы, входит сильнее, как будто в этом ритме можно забыться. Как будто можно вырезать всё, что болит. Но не выходит. Ара почти стонет от удовольствия, снова тянется к нему губами, поворачивая голову через плечо, но Тэхён отводит взгляд и смотрит куда-то в стену. Просто чтобы не видеть – эту родинку под губой, которая теперь кажется ему меткой дьявола. Почти. Почти Юнин. Почти её тело. Почти её запах. Но вместо вишни и ванили – яблоко и цветы. Слишком лёгкий. Слишком дешёвый.       Тэхён сжимает пальцами женскую талию, вбивается до конца и вдруг замирает. Будда, как же ему стыдно. Они с Юнин не вместе. Юнин и он, он и Юнин – это не пара. Это пустота между ними, растянутая на шесть лет. Но ему всё равно стыдно. Стыдно за то, что не выдержал. За то, что опять хотел её, а оказался внутри кого-то другого. За то, что его тело предало первым. Тэхён выдыхает, опуская голову Аре на плечо, но не для близости, а просто потому, что устал. Очень. Дьявольски.       — Тэхён… — она хрипит, но мужчина заглушает её стон, ускоряя ритм. Когда всё кончается, Тэхён выдыхает резко, как будто выталкивая из лёгких весь воздух, стоит только волне спазма прокатиться по телу. Он на мгновение замирает: лоб, прижатый к женскому плечу, пальцы, впившиеся в штукатурку.        Ара тяжело дышит, её ноги дрожат, а лицо искажено в сладостном восторге. Тэхён снимает презерватив механически, глядя куда-то поверх женского тела. Сперма, как позорное клеймо, болтается в резиновом мешочке, прежде чем он швыряет его в мусорное ведро.       — Дай номер, — Ара ловит его за рукав, пока он натягивает брюки. — Может, повторим? Когда ты… — она проводит ногтем по его животу, — …снова захочешь заглушить боль. — Тэхён резко дёргает рукой, застёгивая ремень с таким усилием, будто хочет перепилить себя пополам.         — Не надейся, — его смех сухой, как треск сломанной ветки. — Ты – разовая доза, — Тэхён обрывает фразу, поправляя манжеты, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Ара дрожащими пальцами поправляет платье. Родинка над губой подрагивает, будто пытаясь скрыть усмешку:       — Интересно, она тоже закрывает глаза, когда ты её трахаешь? Или только я удостоилась чести быть её тенью?         Тэхён резко оборачивается, до конца застёгивая ремень. Его взгляд – как лезвие, заточенное на её слабости:         — Тени не задают вопросов. Они исчезают на рассвете.         — А ты уверен, что она вообще заметит, если ты исчезнешь? — Ара поднимает подбородок – губная помада смазана в уголке рта.       — Не играй в игры, где проигрыш уже прописан в твоих глазах, — грубо отрезает Тэхён. — Ты даже близко не стоишь к тому, чтобы заменить её.         Ара смеётся, но этот звук пуст, как звон разбитого стекла.       — Заменить? Милый, я не пытаюсь. Я просто напоминаю тебе, насколько ты… одинок.         Тэхён хватает её за запястье, прижимая то к стене.       — Одиночество – это когда тебя окружает херова туча людей, а ты всё равно ищешь её лицо в толпе, — осматривает Ару с головы до пят и презрительно ухмыляется. — Ты даже этого не стоишь.         — А она стоит? — злостно выплёвывает Ара. — Стоит ли она того ада, что ты носишь в себе?         — Она и есть мой ад, — и рай одновременно. — Но если выбирать между адом с ней и пустотой с кем-то другим – я выберу её.       Затем Тэхён отпускает руку Ары – резко, как отпускают то, что обжигает. Отступает на шаг, выпрямляется, поправляет ворот рубашки. Спокойно. Холодно. Почти безразлично. Ара остаётся в полумраке барного коридора, с помятой помадой, сбившимся дыханием и тем самым вопросом, на который никогда не получит ответа. А Тэхён идёт вперёд. С гулом в голове. С запахом чужого тела на коже. И с Юнин – всё ещё где-то внутри. Единственной, кого он не может стереть. Даже если сотрёт себя самого до крови – её имя всё равно останется выгравированным на стенах его души. Как будто это её право – быть болью и спасением в одном теле. И Тэхён… он знает. И даже не думает сопротивляться.