Ангельская кровь

      На часах: ровно двенадцать часов дня. Прекрасный солнечный день среды. Юнин поднимается на свой этаж, чувствуя приятную сытость и лёгкую расслабленность после вкусного обеда. Всё-таки хорошо поесть вовремя, а не перекусывать кое-как на бегу, как это часто бывает. Хорошая еда всегда делает день лучше, и сейчас ей хочется просто вернуться за рабочий стол, спокойно разобрать бумаги и допить чашку чая, который остался в кабинете. Но стоит ей шагнуть из лифта в коридор, как привычная лёгкость мгновенно исчезает. Прямо посреди прохода стоят двое – Тэхён и Ыну. Они разговаривают, видимо, о чём-то важном. Ыну одет очень солидно, но Тэхён… Тэхён одет просто безупречно – дорогой чёрный костюм сидит на нём так, будто был сшит по индивидуальному заказу, подчёркивая его высокий рост и широкие плечи. Юнин замечает, что в последнее время он всё чаще выбирает именно такой стиль – строгость, минимализм и утончённость.       Его вновь перекрашенные волосы в натуральный чёрный цвет уложены идеально: гладкие, зачёсанные назад, без единого выбившегося локона, словно подчёркивают его собранность и холодный профессионализм. И только сейчас, когда он стоит напротив, Юнин подмечает странную деталь – они с ним одеты одинаково. Чёрный пиджак. Чёрные брюки. Чёрная строгость офисного стиля. Только на ней – высокий хвост и туфли на высоком каблуке, делающие её выше, но всё равно не дающие достичь его роста. А он стоит перед ней – выдержанный, резкий, с неизменным налётом превосходства – и, кажется, тоже подмечает этот непреднамеренный синхрон, но, разумеется, не комментирует его вслух. Юнин молча смотрит на него, едва заметно хмурясь, и подходит ближе. Как бы ни хотелось списать это на случайность, но их одежда в один тон всё равно создаёт странное ощущение… Как будто они – единое целое, даже если не хотят признавать этого.       Юнин приближается к ним и привычно делает лёгкий поклон, как того требует офисный этикет.       — Добрый день.       Тэхён не отвечает, только слегка кивает. Холодно. Без эмоций. Его взгляд даже не скользит по её лицу, будто он видит перед собой просто сотрудницу. И всё. Ни тени былой нежности, ни следа той боли, что распирала его, когда она держала его за руку в больничном коридоре. Ни намёка на то, как он целовал её пальцы, как смотрел на неё вчера – так, будто она его единственное спасение. Сейчас – камень. Лёд. Безупречная сдержанность генерального директора. Юнин чувствует, как в ней поднимается странное волнение. Что-то не так. Очень не так. Но виду она не подаёт – лишь переводит взгляд на Ыну, и тот, в отличие от Тэхёна, улыбается ей почти по-дружески:       — Привет, Юнин. Как прошёл обед?       — Отлично, спасибо, — отвечает она, ощущая, как его лёгкость немного снимает то невидимое напряжение, которое возникает рядом с Тэхёном. С Ыну ей всегда проще. Пара секунд, и Юнин уже собирается кивнуть и пойти дальше, как вдруг Ыну, делая шаг вперёд, решает спокойно уточнить:       — Кстати, ты же успела закончить то, о чём я тебя просил?       — Да, всё готово. Я сейчас как раз собиралась зайти к себе – там всё распечатано. Могу оставить в твоём кабинете, или, если удобнее, перекину на почту?       — Отправь по почте. Спасибо, — улыбается ей Ыну и легко подмигивает. — Ты очень выручила.       Рядом стоящий Тэхён будто напрягается. Неявно, но заметно: по тому, как чуть сильнее сжимаются пальцы его руки, по тому, как он чуть отстраняется в сторону, словно делает шаг назад, хотя физически стоит на месте. Внутри нарастает раздражение, смешанное с удивлением. Юнин – его ассистент. Его. Не Ыну. Почему она выполняет для него какие-то поручения? Нет, конечно, он знает, что Юнин и Ыну… дружат. Но рабочие поручения – это другое. Это уже за гранью просто «хороших отношений». И это сбивает его с толку.       — Пак Юнин, — неожиданно холодно начинает Тэхён. — Насколько я помню, в вашем сегодняшнем списке дел не было задач, связанных с господином Ча Ыну. — Юнин поворачивается к нему и сдержанно отвечает:       — Вы правы, господин Ким, — улыбается она. — Я взяла это дополнительно, по собственной инициативе.       — Замечательно, — отзывается Тэхён с лёгкой усмешкой, которую можно принять и за сарказм, и за одобрение. — Надеюсь, это не повлияло на выполнение ваших прямых обязанностей.       — Нет, не повлияло.       Неловкая тишина на мгновение повисает между ними. Ыну, словно кожей осязая ледяную атмосферу, решает мягко вмешаться:       — Это была мелочь, Тэхён. Я не стал бы просить её, если б не знал, что она справится быстро, — отчасти оправдывается он. Тэхён коротко кивает, и тогда Ыну пожимает ему руку: — Ладно. Я поеду на место первым. Посмотрю, разведаю что да как. Встретимся там?       — Да. Мы подъедем примерно через час, — сухо кидает Тэхён. Юнин стоит напротив них и ничего не спрашивает, но вот в её глазах – лёгкое замешательство. Она не понимает, куда они собираются ехать, и всё же не лезет с вопросами. Дожидаясь, когда они с Тэхёном останутся наедине, она всё-таки решается заговорить с ним первой. По поводу вчерашнего:       — Я хотела поговорить. О вчерашнем, — Пак судорожно прочищает горло. — Я просто хочу сказать, что мне жаль. Вчера я, наверное, перегнула. Я была вымотана, мы провели ночь в больнице, потом домой… я была не в себе. И да, я действительно была слишком резкой…       Она говорит это искренне, но Тэхён её не слушает. Не потому, что не хочет, а потому что не может. Он слышит слова, но не вникает. Перед глазами всплывает образ девушки с длинными волосами и глазами, в которых он тогда – пьяный, чужой, – бездумно искал Юнин. Он не помнит, как её звали. Да и не хочет. Всё, что он чувствует сейчас – гадкое, липкое ощущение, будто он предал не её, а самого себя. Но и её тоже. А виновата ли она? Тэхён почти уверен, что да. Потому что Пак Юнин – его слабость. Его боль. Потому что каждый раз, когда она его отталкивает, в нём что-то ломается. Вчера она сделала это особенно резко. И теперь её объяснения звучат для него как пустой шум.       Он не смотрит на неё.       — …и, может быть, ты просто слишком близко к сердцу принял то, что я сказала. Это не отменяет того, что я правда не хотела обидеть…       — Помощница Пак, возможно, вы забыли, но вы числитесь в штате не как ассистент Ча Ыну, а как личная помощница Ким Тэхёна, — Тэхён вдруг резко решает сменить тему. Юнин недоуменно вскидывает на него глаза. — Вы состоите в моём подчинении и получаете зарплату за выполнение моих поручений, а не за координацию его графика или решение его задач. Так что прошу впредь воздерживаться от самовольного перераспределения приоритетов и заняться, наконец, своими прямыми обязанностями. Это не просьба – это приказ, — чётко проговаривает Тэхён, помещает руки в карманы брюк и наклоняется к женскому лицу. — И я бы предпочёл, чтобы впредь вы чётко различали, где проходит граница между коллегиальной вежливостью и профессиональной дисциплиной.       Юнин смотрит на него в полнейшем замешательстве. В её голове не укладывается, как он мог так легко перевести разговор в плоскость служебных обязанностей. Он действительно это сказал? Вспомнил про работу, про Ыну… когда она, собрав всё своё упрямство в кулак, попыталась объясниться о самом личном? Юнин стоит перед ним не как подчинённая, не как ассистентка. Она стоит перед ним как женщина, которая всю ночь держала его за руку в коридоре, а он… А он сейчас действительно читает ей лекции о трудовой дисциплине?       — Ты… ты вообще слышал, что я тебе сказала?… — её голос дрожит, но не от страха, а от оскорблённого удивления. Тэхён холодно смотрит на неё. Его лицо абсолютно безэмоционально.       — Слышал. Всё, что ты хотела мне сказать, ты сказала вчера, — он делает акцент на последнем слове, будто подчёркивая: и этого достаточно. — И, поверь, я всё понял. Так что ни извинения, ни оправдания мне не нужны. Ни сегодня, ни завтра, никогда. — Тэхён нарочно держит дистанцию. Упрямо. Принципиально. И, может быть… от боли. Юнин делает полшага вперёд, словно боится, что он сейчас уйдёт, а она не успеет: не успеет сказать главное, не успеет вернуть то, что ускользает от неё.       — Тэхён, послушай… Я правда была не в себе. Мы оба не спали ночь, я – на нервах, ты – на износе. Я не хотела, чтобы ты ушёл так. Я просто… — её голос срывается, и она снова сбивается, не зная, как правильнее донести до него то, что чувствует. — Я пыталась объясниться. Хотела, чтобы ты понял…       Но Тэхён перебивает. Спокойно. Резко. Без единой эмоции:       — Достаточно, Юнин. Не продолжай. Правда, — он смотрит в сторону, будто уже мысленно уходя от неё. — Ты же ясно дала мне понять, что хочешь паузы. Так вот… Пауза – это отсутствие объяснений. Отсутствие любых мы. Отсутствие вообще чего-либо, что может звучать личным. Я понял. Прими теперь и ты, что я больше не собираюсь ничего из этого вытаскивать. Рабочие вопросы – через почту. Остальное… не касается ни тебя, ни меня, — смотрит на наручные часы. — Всё. Личное оставим там, где ты сама решила поставить точку. Через час у нас встреча на новом объекте. Заказ срочный. Не стройка, не комплекс, формат другой. Подробности узнаешь на месте. Забери всё, что нужно. Через десять минут жду тебя внизу. — И тогда Тэхён просто разворачивается и уходит прочь по коридору, оставляя после себя лишь пустоту, которую не заполнить ни извинениями, ни оправданиями.       Юнин стоит посреди коридора, всё ещё глядя в спину удаляющемуся Тэхёну, и никак не может прийти в себя. Её ладони сжаты в кулаки, брови сведены к переносице, а сердце в груди не успокаивается, будто только что вырвалось из гнева, но тут же упало в растерянность. Она не узнаёт его. Буквально вчера он стоял во дворе её дома с огромным пакетом подарков и глазами, полными любви. Прежде он подарил ей две тысячи роз, говорил, как тоскует, как скучает, как любит… А теперь – режиссёр будто выключил свет. Всё, что между ними было – перечёркнуто сухим голосом и хладнокровным взглядом. И она не знает, что с этим делать. Обидеться? Развернуться и уйти? Но она не может. Потому что чувствует – под всей этой холодной бронёй, которую Тэхён нацепил на себя, что-то сломалось.        Юнин чувствует вину, даже если не уверена, за что именно. Да, она была с ним резка. Да, отвергла его вчера вечером. Но разве он не знает, насколько между ними всё сложно? Разве не понимает, что она до сих пор боится – не его, а силы того, что к нему чувствует?       Она хочет сказать что-то, крикнуть ему вслед, оправдаться, схватить за рукав, заставить посмотреть на неё иначе – как на ту самую, к которой он тянулся всё это время. Но вместо этого просто стоит, как прибитая, и чувствует, как в ней снова поднимается та самая привычная, знакомая тоска – за всё, что они не сказали друг другу. За всё, что потеряли. И, похоже, продолжают терять.

* * *

      Чёрный седан скользит по сеульским улицам, отражая в отполированном корпусе солнечные блики. Водитель впереди молчит, сосредоточен на дороге. В салоне – тишина, натянутая, как струна. Юнин сидит справа, почти у самой двери, колени плотно сведены, руки сцеплены в замок. Сквозь стекло она наблюдает за мозаикой городской жизни: как спешат прохожие, как пульсирует реклама на фасадах, как мерцают огни магазинов. Но мысли – не о городе. Они – о мужчине, сидящем рядом. Тэхён – по левую сторону, широкоплечий, собранный. Смотрит в окно, разговаривает по телефону, обсуждая сроки, переносы, подтверждения. Работа. Только работа. В нём будто нет ни капли того человека, который несколько дней назад привёз ей розы и смотрел на неё, будто в последний раз.       Юнин сжимает пальцы чуть сильнее. Она вспоминает то сообщение, что отправила ему вчера – короткое, простое: «Спасибо, что слышишь даже то, о чём я не говорю вслух». Ни ответа. Ни прочтения. Ничего. Будто пустота в ответ. Она перебирает в голове: он мог быть занят, он мог быть уставшим, он мог… не захотеть отвечать. Но всё равно внутри что-то саднит. Что он делал весь вечер? Почему молчал? Почему сейчас ведёт себя так, будто они – чужие? Тогда она опускает взгляд, не решаясь спросить. Но желание понять, что между ними происходит на самом деле, крепнет с каждой минутой этой молчаливой поездки.       — Да, финальные визуализации я хочу получить до конца недели. Если подрядчики снова задержатся, меня это не волнует. У нас контракт с ними на точные сроки. И я не намерен подводить заказчиков… Нет. Пусть оформят акты уже сегодня. Я подпишу.       — Господин Ким, будем на месте через десять минут, — сообщает Тэхёну водитель, бросая короткий взгляд в зеркало заднего вида.       — Понял, — коротко отвечает ему Тэхён и завершает звонок. Телефон исчезает в кармане пиджака. Его лицо – непроницаемая маска. Ни одного движения. Ни одной эмоции. Только отражения мелькающих улиц в стекле. Юнин медленно поворачивает голову. Несколько секунд молчит, проверяя, хватит ли ей смелости задать вопрос. И через пару минут всё-таки решается:       — Я писала тебе вчера, — неуверенно начинает она. — Ты не ответил…       — А что я должен был ответить? — Тэхён поворачивает голову не сразу – с задержкой, словно даёт себе лишнюю секунду, чтобы не сказать лишнего. — «Пожалуйста»? Или «Я рад, что ты всё-таки заметила»? — Юнин слегка дёргается. Он не повышает голос, не говорит колко – и от этого становится только хуже. Тэхён отворачивается обратно к окну. — Иногда тишина – это тоже ответ. Ты её выбрала первой.       Юнин на секунду закрывает глаза – чтобы не сорваться. Но всё внутри неё закипает. Она смотрит на его профиль, на то, как он всё так же спокойно смотрит в окно, будто между ними за последние дни вообще ничего не было.       — Знаешь, ты ведёшь себя так, будто мы чужие. Я пытаюсь с тобой говорить, как человек. Пытаюсь объяснить. А ты сидишь здесь, как ледяная глыба. И за что? За то, что я не бросилась тебе на шею сразу, как только ты снова постучал в мою дверь? — Она уже не пытается подбирать слова. — Ты злишься на меня – хорошо. Но перестань делать вид, будто тебе всё равно. Потому что тебе не всё равно. Если бы было, ты бы не приходил. Не писал. Не смотрел, — она замолкает. Слишком громко дышит. А потом тихо добавляет: — Это несправедливо.       Тэхён медленно отрывает взгляд от окна и поворачивается к ней.       — А ты считаешь, это нормально: приходить-уходить, принимать-отталкивать… каждый раз, когда тебе удобно? — Он смотрит на Юнин, не отводя от неё глаз. — Я не обязан угадывать, что ты на самом деле чувствуешь. Не обязан надеяться. Не обязан ждать, когда ты, наконец, решишься. Потому что каждый раз, когда я думаю, что у нас получается, ты всё отрезаешь, как ножом. Я устал, Юнин. Не от тебя. А от этого бесконечного «Да», за которым обязательно следует «Но». Хватит уже.       — То есть… всё, да? — вскипает Юнин, разворачиваясь к нему всем телом. В её голосе не столько злость, сколько растерянность. — Ты больше не придёшь? Не будешь пытаться… ничего больше не будет? — криво усмехается. — Просто сдашься? Вот так?       — Я не сдаюсь.       — А что это тогда?! — срывается Пак.       — Это называется уважать твой выбор, — отчеканивает Тэхён, всё так же ровно и упрямо. — Ты хочешь, чтобы я отступил – я отступаю. Хочешь, чтобы не было нас – не будет.       — А ты? — почти шепчет Юнин, злясь уже на слёзы, подступающие к глазам. — Ты этого хочешь?       — Нет, — тихо признаёт Тэхён. — Но, видимо, это не имеет значения.       — Значит, ты правда… всё? — Юнин безрадостно смотрит на него. — Ты правда сдаёшься? Вот так? После всего? После всех попыток?       Тэхён молчит. Смотрит в окно.       — Скажи что-нибудь, — она напрягает голос, чтобы тот не дрогнул. — Ты же не такой. Ты же… ты всегда говорил, что не отступишь. Что будешь рядом. Что не отпустишь.       — А ты всегда говорила – уйди, — спокойно говорит Тэхён, не поворачивая головы. — Сколько раз мне нужно было услышать это, чтобы ты поверила, что я умею слушать?       — Я не просила тебя сдаваться, — Юнин дёргается ближе, упираясь ладонями в сидение. — Я просила дать мне время, чтобы разобраться в себе. Я не просила тебя исчезать.       — А я не исчезаю, — наконец Тэхён оборачивается на неё. — Я просто перестаю тебя мучить.       — А если мне не нужно, чтобы ты переставал? Если я… если я устала от этой войны между тем, что чувствую, и тем, что позволяю себе?       — Тогда тебе придётся быть честной, — говорит Тэхён. — Не со мной. С собой. Потому что я больше не собираюсь вытаскивать из тебя честность силой.       — Я… — Юнин стискивает пальцы, сдерживая всё, что рвётся наружу. — Просто ты не даёшь мне времени. Не даёшь мне понять, чего я хочу.       — Нет, — качает головой Тэхён, переводя глаза за окно. — Я даю тебе выбор. И право на него. Я же ничего от тебя сейчас не требую. Просто хочу знать, ты со мной или против меня. Потому что между этими двумя позициями жить невозможно.       — И… если я не дам тебе ответ прямо сейчас?       — Значит, ты уже дала.       Юнин отворачивается к окну, точно спасаясь от собственного отражения в стекле. Сердце бьётся в висках, в горле – тугой ком.       — Ты несправедлив, — выдыхает она. — Всё время несправедлив.       — Я просто больше не хочу врать себе, — говорит Тэхён. — Я люблю тебя. Очень. Но я устал быть единственным, кто сражается за нас. Устал получать за это молчание, отторжение и страх.       — Не ты один устал! — резко бросает Юнин, снова поворачиваясь к Тэхёну. — Я тоже! Я устала бояться, что снова сделаю что-то не так. Что ты снова исчезнешь. Устала чувствовать, что между нами стоит слишком много, чтобы начать всё сначала… И слишком мало, чтобы по-настоящему продолжить…       Машина тем временем притормаживает у светофора. Внутри – глухо и тихо.       — Тогда скажи мне, — густым басом произносит Тэхён. — Нам есть что продолжать?       Юнин не отвечает. Только смотрит. Слишком долго. Слишком растерянно. За окном мигает зелёный. И машина снова двигается вперёд. Тэхён больше не смотрит на неё. Его взгляд снова устремлён в окно – туда, где проносятся улицы, вывески, прохожие. Кажется, он закрылся. Надел броню. Словно её молчание стало последней каплей, после которой нет смысла продолжать разговор. Юнин сидит, сжав пальцы на коленях. Она чувствует, как подступает паника, как всё внутри хочет закричать: нет, не так, не сейчас, не уходи. Но язык словно прилип к нёбу.       — Я не знаю, — наконец выдавливает она. — Я не знаю, есть ли у нас что-то, что можно продолжать. Но я точно знаю, что если ты сейчас всё бросишь – ничего не останется.       Тэхён закрывает глаза. Делает глубокий вдох.       — А ты не думала, что я больше не хочу оставаться там, где ничего нет? — Он не говорит это жестоко. Он говорит это честно. Так, как говорит человек, которому больно. Очень больно. Который пытался. Очень долго пытался.       — Тогда зачем ты вчера приехал ко мне домой? Зачем нужны были те подарки, те розы? Все твои «Я люблю тебя»? Почему ты не ушёл сразу?       — Потому что ещё вчера я верил, — отвечает Тэхён. — А теперь… теперь не верю даже себе.       — Тогда скажи, — голос Юнин звучит почти срывающимся шёпотом, а к горлу подкатывают слёзы, — что случилось вчера вечером? После того… как ты уехал. Что такого произошло, что ты вдруг… вот так резко передумал?       Тэхён снова молчит. Пусто смотрит в окно.       — Ты ведь не такой. Я знаю. Ты не из тех, кто отказывается. Кто сдаётся. Кто уходит… — продолжает она, с каждой фразой теряя контроль. — Значит, что-то случилось. Что?       Тэхён медленно поворачивает голову. Смотрит внимательно, с какой-то почти усталой нежностью, которая пугает больше всего.       — А если я скажу, что просто устал? — равнодушно произносит он. На лице – абсолютная отрешённость. — Что в какой-то момент человек доходит до края. Даже тот, кто обещал бороться до конца.       Юнин не знает, что страшнее: услышать это… или то, что он, возможно, лжёт. Чтобы не говорить правду. Тогда она делает глубокий вдох, проглатывая собственное упрямство. Несколько секунд молчит, а потом наконец говорит:       — Знаешь… как бы я себя ни вела… мне всегда было приятно. Всё, что ты делал. Все эти жесты, слова, взгляды. Любой женщине приятно, когда её добиваются, — отворачивается, чтобы скрыть дрожащую губу. — Просто иногда страх звучит громче благодарности. Но это не значит, что я не чувствовала… или не ценила.       — Вчера вечером я просто понял одну вещь, Юнин, — Тэхён смотрит на неё с усталой, отрешённой тоской. — Что у меня может не хватить сил идти против тебя и одновременно за тебя. Что, может быть, я просто не тот, кто сможет тебя удержать. Даже если я очень захочу. — Он отворачивается вновь. — Я устал слышать «Уходи», и каждый раз возвращаться, как будто мне нечего терять. Мне есть, что терять, Юнин. И я не хочу терять себя.       — Не надо… — тихо говорит Юнин, и её голос почти трескается от напряжения. Она поворачивается к нему всем корпусом, сжимая пальцами материю брюк на коленях. — Не надо сдаваться. Не надо уходить. Я знаю, что я много чего наговорила… — делает вдох, словно собирается с духом. — Я знаю, что веду себя… как ненормальная. Но ты же знаешь, почему. Ты же знаешь, как мне страшно. Как мне больно. И как сильно ты на меня действуешь. Просто… если ты уйдёшь, если правда решишь, что между нами больше ничего не будет, я не знаю, что тогда останется. Потому что даже когда я делаю вид, что мне всё равно – это не так…       Тэхён не двигается. Не перебивает. Он просто смотрит – молча, пристально, как будто не дышит.       — Зачем? — наконец произносит он. — Ради чего, Юнин? Чтобы снова отбиваться от твоих слов? От твоих «Уйди», «Не подходи», «Нам нельзя»? Чтобы снова надеяться, а потом ночевать с одиночеством? — Он отворачивается к окну, не в силах смотреть ей в глаза. — Я просто больше не понимаю, за что бороться, если ты сама всё время ставишь стену между нами. Я должен что – проломить её головой? Зачем? Чего ради мне снова идти туда, где меня не ждут?       — А если ждут? — почти сразу. Юнин смотрит прямо на него. Её глаза блестят: от слёз, от обиды, от растерянности, от… любви. — Если я жду? Просто… по-своему. Не так, как ты хочешь. Не так открыто. Но жду. Жду, Тэхён.       — Ты так ждёшь, что постоянно прогоняешь меня, — тихо, без упрёка, но с печалью в голосе произносит мужчина. — Не отвечаешь. Не позволяешь быть рядом. Боишься собственных чувств.       — Потому что они страшные, — вдруг срывается Юнин. — Потому что они огромные. Потому что если я откроюсь тебе до конца, и ты уйдёшь… я этого не выдержу. Понимаешь? Я правда не выдержу, Тэхён. Я не прогоняла тебя, чтобы сделать тебе больно. Я просто пыталась защитить себя. Потому что когда ты рядом, я ничего не контролирую.       Тэхён долго молчит.       — И что ты хочешь, Юнин? Чтобы я остался… несмотря ни на что?       Юнин медлит. Впервые за долгое время она действительно не знает, как ответить. Слова застревают в горле, а сердце…       — Я хочу, чтобы ты остался… Но не потому что я попросила. А потому что ты сам этого хочешь. Потому что ты не можешь иначе. Потому что тебе без меня так же плохо, как и мне без тебя. — Она отводит взгляд к окну, затем снова поворачивается к нему. — Я не могу просить тебя остаться, если ты сам уже не видишь в этом смысла. Но если видишь – не уходи. Не сейчас. Не так…       — А если я останусь, — спокойно произносит Тэхён, — ты всё ещё будешь убегать? Будешь продолжать вычёркивать меня из своей жизни, потому что тебе страшно? — Юнин не сразу отвечает. Потом резко качает головой.       — Нет. Если ты останешься… я попробую не убегать. Я обещаю.       Тэхён всматривается в неё так пристально, будто хочет разглядеть не только выражение лица, но и каждую эмоцию, дрожь ресниц, каждый оттенок намерения. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только лёгким шорохом дороги под колёсами машины.       — Ты не представляешь, сколько раз я обещал себе больше не возвращаться. После всего. После того, как ты исчезла. После того, как я понял, что ты больше не хочешь быть частью моей жизни. Я сам себе клялся. И каждый раз, когда я всё-таки возвращался – это был не выбор, а единственный путь, на который меня тянуло, как магнитом. Потому что где бы ты ни была – я всегда шёл за тобой. Но сейчас… я устал, Юнин. Устал любить тебя в одиночку. Устал идти за человеком, который всё время ставит между нами стену. И даже несмотря на это – если ты хоть раз обернёшься и протянешь мне руку – я снова подойду. Даже если это будет в последний раз.       Машина плавно тормозит у обочины. Гул мотора замирает, и сразу же сзади, буквально в паре метров, останавливается чёрный микроавтобус охраны. Несколько мужчин в чёрных костюмах выходят один за другим, чётко и слаженно, словно по отрепетированному сценарию. Двое из них быстро направляются к легковушке. Один из охранников обходит машину с правой стороны, открывает заднюю дверь со стороны Юнин и чуть кланяется, пропуская её вперёд. Второй открывает дверь со стороны Тэхёна. Тот выходит первым – уверенно, спокойно. Юнин же замирает на мгновение, сидя в машине. Она поворачивает голову вправо, всматриваясь в здание, которое возвышается перед ними – современное, чистое, светлое.       — А куда мы приехали?.. — спрашивает Юнин, выходя из машины и прикрывая глаза от резкого солнечного света. И вдруг – Бац! – она резко спотыкается о край тротуара, цепляясь кончиком туфли за каменный выступ, но в последний момент чья-то рука жёстко хватает её за локоть.       — Под ноги смотри, — резко бросает Тэхён, возвращая её в равновесие. — Хватит в облаках летать.       Юнин, сбитая с толку, благодарно смотрит на Тэхёна, всё ещё держась за локоть, за который он только что так резко, но уверенно схватил её и избавил от неуклюжего падения. Она выдыхает, моргает, пытаясь сосредоточиться, и, отпуская его руку, тихо повторяет:       — Спасибо… Но всё-таки – куда мы приехали?       Тэхён отводит взгляд вперёд, потом поворачивается к ней боком и нехотя отвечает, будто не видит в этом большого события:       — Это объект под съёмки. Несколько участников EXO запускают новое развлекательное шоу. Здание уже готово – нам надо просто довести его до ума. Стиль, ландшафт, оформление, техническая часть. Наши архитекторы, дизайнеры, инженеры. Всё под ключ. Старт – через месяц.       Юнин моргает. Один раз. Второй.       — EXO?.. — переспрос она почти шепчет, будто боится ослышаться. — В смысле… те самые EXO?       — Те самые, — подтверждает Тэхён. Юнин ошеломлённо застывает на месте. Затем, словно в неё вселяется другая версия самой себя, она округляет глаза и хватает Тэхёна за руку.       — Подожди… Подожди-подожди… Ты хочешь сказать, что Кай будет здесь? Тот самый Кай?! Ты серьёзно?! О, мой Будда, Тэхён, Ким Чонин, мой биас с четырнадцати лет! Четырнадцати, понимаешь?! Я… я два года подряд дарила ему шоколадки на День святого Валентина – виртуально, но всё равно! У меня был постер в полный рост, я хранила его под кроватью, чтобы мама не выбросила! И вообще – ты когда-нибудь видел его плечи? Это же культурное достояние!       Тэхён, стоя напротив, молча смотрит на неё с непередаваемой смесью снисходительности, изумления и чего-то похожего на… недоумённое восхищение. Он чуть откидывает голову назад и приподнимает одну бровь.       — Ты всегда так реагируешь на наших потенциальных клиентов?       Юнин, замечая его взгляд, на секунду замирает, потом отдёргивает руку и прикрывает рот ладонью.       — О, Всемилостивый… Я как школьница, да?       Тэхён хмыкает, качая головой.       — Нет. Школницы ведут себя более сдержанно.       — Ты не понимаешь! — возбуждённо восклицает Юнин, хватая Тэхёна за локоть уже обеими руками. — Он… он идеальный! Он танцует так, будто у него кости из резины, а лицо… у него же не лицо, а картина эпохи династии Чосон! Я когда смотрела «Love Shot» вживую – всё, умерла и воскресла!       — Серьёзно? — Тэхён криво усмехается, чувствуя, как её пальцы сильнее сжимают его руку. — Вот так вот легко тебя впечатлить?       — Не просто впечатлить! — Юнин не отпускает, а напротив – прижимается ближе, сияя лицом. — Ты бы слышал, как он смеётся! Это как… как звуковой котик! Мой биас навсегда, понятно? Я… я даже плакала, когда он отрастил волосы и сделал их серебряными! Это было… это было потрясающе!       Тэхён смотрит на неё с видом человека, который не знает – то ли посмеяться, то ли уронить голову ей на плечо и попросить пощадить.       — Ясно. А я тут, значит, третий месяц тебя добиваюсь и, как оказалось, всё это время проигрывал мужчине с серебряными волосами?       — Не ревнуй. Ты у меня из офлайн-мира. А Кай – это как музейное сокровище. Смотреть можно, трогать нельзя, — смеётся Юнин, запрокидывая голову и смотря на голубой купол неба. Тэхён цокает языком.       — Музейное сокровище… вот уж не знал, что конкурирую с экспонатом.       Юнин хихикает, держа его под руку, но быстро отпускает, чтобы достать из сумки маленький кожаный блокнот и ручку. И тогда она щёлкает колпачком, идущим в унисон с её каблуками.       — Вдруг спросят что-то важное. Или дадут какие-то инструкции. Я же здесь как ассистент, не как фанатка, — шепчет она, глядя на мужчину снизу вверх.       — Пока что это под вопросом, — бурчит Тэхён. Пять минут, и они входят внутрь здания – просторный вестибюль с высокими потолками, стеклянными стенами и прохладным кондиционированным воздухом. Слева – стена из натурального камня, справа – стойка администрации, а прямо – длинный коридор с залами и офисами. За ними следуют охранники, молчаливые, как тень. Привыкшие к таким выходам, они сканируют пространство подозрительными взглядами, но не вмешиваются.       — Добрый день, господин Ким! — здоровается кто-то из сотрудников, что проходит мимо.       — Рад снова видеть вас, директор, — кивает другой.       Тэхён отвечает сдержанными кивками. Юнин же слегка кивает в знак уважения и тут же делает пару пометок в блокноте, чтобы не забыть: этаж, отдел, встреча. Впереди уже начинает вырисовываться дверь конференц-зала, за которой, как сказал Тэхён, их ждут представители компании. Юнин украдкой сглатывает – внутри всё ещё живёт девочка, которая когда-то визжала от видеоклипа «Growl».       Дверь зала мягко распахивается, и Юнин первой делает шаг внутрь. Но сто́ит ей перевести взгляд на пространство впереди – дыхание тут же перехватывает. В паре метров от них, у огромного овального стола, стоят трое мужчин – все в деловых, но стильных костюмах, с той самой безупречной харизмой, которую Юнин прежде видела только на экране. Кай. Сехун. И Гёнсу, которого весь мир знает под сценическим именем D.O.       — Будда, спаси меня… — шепчет она, оступаясь на ровном месте. Блокнот выпадает из её пальцев, ручка с лязгом ударяется о пол и катится вперёд, прямо к ногам одного из участников группы.       — Всё нормально? — с лёгкой усмешкой в голосе спрашивает её Тэхён, оборачиваясь. Юнин в оцепенении. Она не может пошевелиться. Щёки горят, ноги – ватные, а сердце колотится так громко, что кажется – его слышно даже охране. Все трое парней смотрят на неё, из вежливости, конечно, но для неё это уже чересчур. Особенно когда один из них вдруг двигается навстречу. Гёнсу, не говоря ни слова, наклоняется, поднимает ручку с пола и протягивает ей.       — Вы уронили, — говорит он с мягкой, приветливой улыбкой. Юнин хлопает ресницами, берёт ручку двумя руками, как святыню, и резко кланяется.       — Спасибо… Огромное… спасибо…       — Всё в порядке, — кивает тот, возвращаясь к столу. Тэхён, стоящий рядом, закатывает глаза.       — Только не вздумай просить автограф. Мы сюда не на фанмитинг пришли.       Как только все занимают свои места, в зале воцаряется сдержанная, но напряжённая деловая атмосфера. За столом – представители архитектурной компании BCHO: Тэхён, Юнин, два дизайнера, куратор проекта, а также Ыну, который подошёл буквально за минуту до начала. С противоположной стороны – менеджеры EXO, технический координатор шоу и сами участники: Кай, Сехун и Гёнсу, известный публике как D.O. Один из менеджеров EXO – высокий мужчина лет сорока, первым берёт слово:       — Спасибо, что нашли время. Мы хотим, чтобы эта площадка отражала эстетику будущего шоу: минимализм, но с акцентом на индивидуальность каждого участника. Это не просто реалити или интервью, это – визуальный проект. Нам важно, чтобы пространство само по себе рассказывало историю.       Юнин поспешно записывает. Блокнот шуршит под пером ручки, пальцы дрожат от внутреннего волнения, но она старается держаться собранно. А ещё она чувствует, как Тэхён время от времени бросает на неё косые взгляды, словно проверяя: работает ли она или витает в облаках. Пока – работает.       — Мы уже получили предварительные визуализации от вашей команды, — вступает в разговор второй менеджер. — Но, честно говоря, нам нужно больше смелости. Зритель должен сразу понимать, что это EXO. Мы хотим уникальные зоны для каждого участника. И при этом – общее пространство с атмосферой камерности.       Тэхён кивает, затем говорит:       — Мы готовы предложить три варианта планировки. В каждом из них учтена модульность – если потребуется изменить интерьер под особый эпизод, это можно будет сделать без полной перестройки. Что касается индивидуальности, мы уже получили брифы по каждому из участников, и сейчас разрабатываем концепты, которые подчеркнут их персональный стиль и эстетику.       Кай, откидываясь в кресле, впервые вступает в разговор:       — Мне бы хотелось пространство с зеркалами. Что-то, где можно видеть не только себя, но и то, что скрыто за фасадом. Не знаю, поймёте ли вы, о чём я, — он бросает взгляд на Юнин, и та едва не роняет ручку снова.       — Понимаем, — спокойно отвечает Тэхён. — Это можно реализовать.       — Я бы хотел, чтобы моё пространство звучало… — добавляет Гёнсу. — Неважно как – может быть, через архитектуру, материалы. Чтобы оно само издавало звук, даже когда тихо.       Юнин кивает, записывая. Это звучит сложно, но интересно.       — Я не хочу стен, — вдруг говорит Сехун. — Точнее, хочу их, но чтобы они были прозрачны. Не физически – концептуально. Чтобы зритель видел меня, но не мог до конца понять.       — Прозрачные, но непроницаемые, — кратко уточняет Тэхён, — мы над этим подумаем.       Совещание продолжается. Обсуждаются сроки, логистика, графики съёмок и адаптация здания под съёмочную группу. Через десять минут атмосфера становится чуть менее напряжённой – участники EXO, похоже, чувствуют, что их слышат. Менеджеры задают вопросы по поводу освещения и акустики. Юнин продолжает писать, впитывая всё как губка – она впервые присутствует на подобной встрече, и её глаза буквально светятся. И всё бы шло как по маслу… если бы она хоть раз не посмотрела на Тэхёна. Его лицо спокойное, сосредоточенное, но в уголках губ – холод. Всё то, что было между ними в машине, здесь уже не существует. И она это чувствует.       Обсуждение переходит от общей архитектурной концепции к деталям интерьера и функциональности зон. Пока менеджеры задают технические вопросы и дизайнеры из команды BCHO выводят на экран планировки, Кай всё чаще скользит взглядом по лицу Юнин. Он уже заметил её волнение, неловкость, с которой она пару раз уронила ручку, и то, как она пытается изо всех сил выглядеть профессионально, несмотря на весь внутренний сумбур. В её неуверенности было что-то милое – настолько настоящее, что моментально выделило её на фоне остальных.       Юнин же, занятая записями, почти не чувствует взглядов, но в какой-то момент поднимает глаза и неожиданно ловит взгляд Кая. Он чуть улыбается. Она тут же отводит глаза, будто её поймали за чем-то личным. Щёки вспыхивают, но она старается взять себя в руки, хотя в голове у неё уже всплывают полусмешные, полушоковые мысли: «Это же Кай. Настоящий Кай. Биас. И он смотрит. На. Меня».       Тэхён, сидящий рядом, конечно, не упускает из виду ни одного из этих взглядов. Его рука медленно сжимается в кулак под столом, но он даже бровью не ведёт. Только черты лица становятся чуть резче. Он наслышан о том, как Кай смотрит на женщин. И он точно знает, как тот сейчас смотрит на Юнин. Тэхён поворачивает голову, краем глаза наблюдая за Юнин – та всё ещё в своей вселенной, с вытянутым лицом, будто не совсем понимает, где находится.       — Помощница Пак, — негромко, но чётко говорит он, прерывая поток её мыслей, — вы успели записать всё, что здесь прозвучало за последние три минуты? Или мне попросить повторить?       Юнин вздрагивает, мгновенно вскидывая глаза на Тэхёна.       — Да, я всё записала, — кивает она, с трудом справляясь с предательской дрожью в голосе. В этот момент ей хочется провалиться под землю.       — Хорошо, — коротко отзывается Тэхён. Кай же, не отводя от неё глаз, делает глоток воды и чуть заметно усмехается. Ему это начинает нравиться – и атмосфера за столом, и Юнин, и её реакция на своего же босса.       Совещание переходит к следующему пункту – оформлению внешнего пространства. На экране появляются схемы прилегающей территории: небольшой сад, зона парковки, место под сцену на открытом воздухе и несколько точек отдыха. Один из архитекторов команды BCHO разворачивает презентацию и начинает рассказывать, как они планируют обыграть периметр здания – добавить инсталляции, игровые формы освещения, акценты из природного камня и древесины.       — Некоторые эпизоды будут сниматься на улице, — уточняет один из менеджеров EXO, — в том числе вечерние, так что освещение – это важно. И нужна хорошая акустика, если пойдёт речь о живом выступлении.       — Тогда стоит рассмотреть полузакрытую зону, — спокойно предлагает Ыну, прокручивая на планшете один из эскизов. — Подиум с навесом, лёгкий павильон в стиле open space, чтобы в случае непогоды не пришлось менять планы.       — Да, я видел такие площадки в Японии, — Гёнсу впервые за время долгого молчания кивает. — Стильно и удобно. Только без ярких цветов. Мы не хотим, чтобы зрителю казалось, что он попал в парк развлечений.       Юнин снова быстро записывает. Теперь она уже более собрана: лёгкое напряжение в воздухе между Тэхёном и Каем только подстёгивает её сосредоточенность. Она делает заметки в блокноте, вычерчивает для себя схему зоны и тайминг подачи материалов. Где-то сбоку вновь чувствует взгляд, но игнорирует его – ей сейчас важнее не выронить ещё раз ручку и не попасть впросак.       — Помощница Пак, отметьте, — равнодушно бросает Тэхён, не поворачивая головы, — что нужно согласовать все замеры с нашей инженерной группой до конца недели.       — Уже, — коротко отвечает Юнин, не поднимая глаз. Кай с интересом смотрит на неё, но больше ничего не говорит. На его лице появляется едва уловимая тень улыбки – как будто он понял, что перед ним вовсе не наивная девочка-фанатка, а профессиональный бизнес-ассистент.       — Только не забудьте про зону разгрузки, — добавляет менеджер Кая. — Оборудование будет доставляться крупными партиями.       — Мы предусмотрим скрытую логистику с заднего входа, — уточняет один из архитекторов. — Это не повлияет на визуальную часть.       Юнин делает пометку в блокноте, но ручка неожиданно перестаёт писать. Она трясёт её, потом пытается постучать об стол и… со щелчком открывает не ту сторону. Чёрная паста размазывается по листу и слегка капает на край её рукава. Она тихо шипит и чертыхается сквозь зубы, пытаясь не показать смущения.       — Всё в порядке? — склоняется к ней ближе Сехун, а рядом сидящий Кай чуть заметно усмехается.       — Да-да, просто… ручка выбрала неудачный момент для самовыражения, — натянуто улыбается Юнин, аккуратно пряча пострадавший рукав под стол.       — Профессиональная жертва, — негромко фыркает Тэхён, даже не глядя на неё. — Продолжим.       Дальше в презентации идёт короткий ролик – 3D-анимация того, как будет выглядеть здание ночью. Когда свет в зале гаснет, Юнин, неожиданно теряя ориентацию в пространстве, хочет сесть ровнее, но случайно толкает локтем стакан воды. Тот падает на стол, обливая часть её заметок и… немного – край планшета Тэхёна.       Молчание.       Юнин замирает.       Тэхён, не говоря ни слова, напрягает желваки, аккуратно отодвигает планшет, достаёт салфетку из внутреннего кармана пиджака и начинает вытирать капли воды. Ни взгляда. Ни слова.       — Простите, — шепчет Юнин, ощущая, как пылают уши.       — У вас талант, помощница Пак, — негромко произносит он. — Либо разрушать, либо удивлять. Пока не определился, какое из этих умений ценнее.       Где-то в стороне снова хихикает Кай. Юнин готова провалиться под стол, но выпрямляется, открывает новый лист блокнота и делает вид, что полностью сосредоточена.       Через пятнадцать минут – перерыв. Несколько ассистентов вносят подносы с кофе и закусками. Атмосфера в зале расслабляется: кто-то выходит проветриться, кто-то утыкается в телефон. Юнин встаёт, вытирает руки антисептиком и направляется к кофейному столу. Она всё ещё красная от недавних оплошностей и мечтает только об одном – исчезнуть хотя бы на пять минут с глаз долой.       — Вам тоже тяжело на совещаниях с артистами? — вдруг раздаётся сзади знакомый голос. Юнин оборачивается. Это Кай. Кай, чёрт бы его побрал! Его улыбка, его походка…       — Я?… Нет, что вы. Я люблю… артистизм, — спотыкается Пак на первом же слове, неловко смеётся и чуть не проливает себе кофе на ту же руку, которую недавно испачкала пастой. Кай мягко перехватывает стакан у неё из рук и чуть приподнимает бровь:       — Давайте я. Вы и так сегодня сразили зал своей… непосредственностью.       — Это вы называете сразили? — усмехается Юнин, беря стакан обратно в руку. — Скорее, нокаутировала всех своей нелепостью.       — Ну… зато вы первая, кого Дио удостоил подать ручку. Обычно он молчит часами.       Юнин смущённо хихикает, пряча лицо в бумажный стаканчик.       — Не уверена, что это достижение.       — Нет, — Кай наклоняется ближе, — но зато вы теперь официально та самая ассистентка в чёрном. Впечатление произвели. Причём не только на нас. — Он кивает в сторону Тэхёна, стоящего чуть в стороне у окна. Тот делает вид, что рассматривает фасад здания, но взгляд его несколько раз проскальзывает в сторону Юнин и Кая. Губы плотно сжаты, линия плеч напряжена. — Он что, ревнует? — неожиданно спрашивает Кай.       — Что? Нет, — Юнин резко отворачивается. — Мы… мы просто работаем вместе.       — Ну да, — тянет Кай с явным недоверием. — Просто одинаковые костюмы. Просто вы в его подчинении. Просто он смотрит, как будто может убить взглядом. — Юнин выпучивает глаза и пробует кофе. Он обжигающе горячий. Как будто в унисон её состоянию.       — Просто кофе, — шепчет она, глядя на отражение Тэхёна в стекле.       — А вы тут что, отдельную фан-встречу устроили? — раздаётся ироничный голос сзади. Юнин чуть не подпрыгивает на месте – слишком уж напряжённая у неё сейчас реакция на всё, что происходит. Позади стоит Сехун: руки в карманах, на лице – лениво приподнятая бровь и та самая фирменная ухмылка, которую поклонницы называют «смешно-надменной».       — Сехун, — Кай оборачивается, — ты проспал половину совещания, а теперь ревнуешь?       — Я? Ревную? — Сехун удивлённо и вопросительно моргает. — Пожалуйста. Просто смотрю, как ты хватаешь у нашей общей гостьи стаканы и улыбаешься, будто с обложки. — Он переводит взгляд на Юнин: — Я думал, ты у нас только ассистент, а ты ещё и магистр по обаянию, раз Кай по струнке рядом ходит.       — П-простите… — Юнин опять начинает теряться и кланяться, но тут Кай её перебивает:       — Она просто хорошая. И знает, как сделать вход эффектным, — подмигивает он. — Блокнот, ручка, спотыкание, комплименты – полный набор. — Сехун хмыкает, вытаскивает из кармана мятую конфету и протягивает Юнин:       — Держи. У тебя выражение лица, как у человека, которого вот-вот переедет популярность.       Юнин уже не знает, смеяться ли, прятаться ли, или убегать. А вдалеке, у окна, Тэхён наблюдает за всей сценой. Слишком молча. Слишком внимательно. И слишком долго, чтобы это можно было списать на случайность.       — Ты её сейчас добьёшь, — с усмешкой бросает Сехун, когда к их импровизированному кружку молча присоединяется третий участник. Гёнсу. Его не нужно представлять, даже если бы он был в капюшоне и солнцезащитных очках, Юнин бы узнала его из тысячи. Она буквально перестаёт дышать. Горло пересыхает, пальцы вцепляются в пластиковую крышку стакана. Улыбка уходит с лица. Она смотрит на него, будто на святыню. На икону. На божество.        — Здравствуйте, — первым нарушает тишину Дио, кивая всем по очереди. Он ловит взгляд Юнин и кивает ей. — Вы, кажется, с нами впервые?       — Д-да… — Юнин не узнаёт собственный голос. Он звучит хрипло, как будто её только что вытащили из водопада и заставили говорить под страхом смерти. — П-простите… просто вы… я…        — Она ваша фанатка, — не выдерживает Кай и улыбается. — И, похоже, даже не пытается этого скрыть.       — Ах… — Юнин прикрывает лицо ладонями. — Я сейчас… это… просто уйду отсюда. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я… я ничего не умею, я просто ассистент, я не…       — Но ты отлично справляешься, — мягко говорит Гёнсу, — мы заметили, как ты внимательно всё записываешь. Это важно. — Юнин медленно опускает руки от лица. И, несмотря на панический внутренний мрак, на её губах проступает почти детская, искренняя улыбка. Секунда – и она уже не ощущает ни усталости, ни смущения. Она просто живёт этим моментом.       — Всё-таки звёзды, — бормочет она себе под нос. — Они не только на сцене сияют…       — Кто сияет? — тихо спрашивает голос за её спиной. Холодный. Сдержанный. Юнин оборачивается. Тэхён. Стоит с планшетом в руке и обжигающими глазами. Смотрит на неё. На её румяные щёки. На её неподдельное восхищение. И молчит. Юнин чувствует, как её улыбка мгновенно тускнеет. Она судорожно опускает глаза и делает вид, что разглядывает что-то в блокноте, хотя страницы давно пусты. Все трое участников EXO улавливают напряжение в воздухе, но никто не вмешивается. Кай многозначительно смотрит на Юнин, Дио делает шаг назад, будто давая пространство, а Сехун лениво жмёт плечами, отступая в сторону. — Нам нужно обсудить финальные локации уличной съёмки, — сухо бросает Тэхён, будто не замечая произошедшего. Его взгляд цепляется за девичье лицо, но он тут же отводит от Пак глаза и разворачивается к остальным. — У вас есть предложения?       Кай откашливается и, чуть приподняв брови, вновь включает свой обаяшечный режим:       — Мы с менеджером думали о районе Ханган-парка. Там есть хороший обзор, можно будет снять с дрона. Но если у вашей команды уже есть видение – мы с радостью подстроимся.       — Подстроитесь, — отрезает Тэхён, снова глядя на Юнин, будто адресует это ей. — У нас будет чёткий тайминг и структура, чтобы не терять съёмочный день на эксперименты.       — Так строго, — тихо шепчет Сехун, уже почти шутя. — Это из-за неё? — кивает на Пак.       — Это из-за графика, — коротко кидает Тэхён. — Мы не можем себе позволить сорвать проект. Особенно с таким заказчиком.       Юнин сжимает пальцы в кулак. Она чувствует, как его слова пронзают её не хуже прямых обвинений. И всё же не может не смотреть на него. На его сжатую челюсть. На то, как Ким, мать его, Тэхён упрямо не смотрит ей в глаза.       — Простите, — вдруг произносит она. — Я выйду на минуту. — Она резко проходит мимо всех и выходит, будто ей действительно нужно срочно перевести дух. Но не успевает сделать и нескольких шагов, как снова слышит за спиной:       — Помощница Пак, подождите.       Это Тэхён.       Юнин слышит позади шаги – ровные, уверенные, такие знакомые. Но не оборачивается. Только ускоряет шаг, будто надеясь спрятаться за дверью дамской комнаты, скрыться от напряжения, от взглядов, от собственного желания развернуться и всё-таки посмотреть на него.       — Юнин, — звучит за спиной низкий, бархатистый голос. Тэхён не зовёт её, он останавливает.       — Я в туалет, — бросает она, не оглядываясь.       — Я подожду, — так же спокойно отвечает он. Пак резко замирает в нескольких шагах от двери, опускает голову и раздражённо выдыхает.       — Зачем ты пошёл за мной? — не оборачиваясь, она стискивает пальцы в кулаки. — Устроил публичный допрос, смотришь так, будто я преступница. А теперь ещё и в туалет со мной собираешься?       Тэхён приближается, но держит дистанцию.       — Я пошёл не за тобой. Я пошёл за тем, кто сорвал встречу.       — Прекрасно, — резко поворачивается она, глядя ему прямо в глаза. — Тогда сделай себе пометку: «виновница-помощница, которая слишком сильно дышит при виде знаменитостей».       — Ты не виновата, — спокойно говорит Тэхён. — Но ты и не на прогулке. Ты здесь как сотрудник, а не как фанатка.       — Спасибо, что напомнил, — ядовито произносит Юнин и делает шаг к двери. — Только вот, если ты забыл, я человек. И иногда… мне тоже может быть неловко. Или страшно. Или слишком много эмоций. Не у всех нервные окончания отрезаны, как у тебя.       — Закончи с эмоциями и вернись, — Тэхён недобро хмурится, словно её слова врезаются под кожу. — Нас ждут.       Юнин задерживает дыхание, смотрит ему в глаза и после коротко кивает.       — Вернусь. Сначала – к себе. Потом – на совещание.       — Хорошо. Я буду ждать. — И Тэхён разворачивается, оставляя её перед дверью дамской комнаты.

* * *

      Юнин возвращается в зал спустя десять минут – волосы аккуратно поправлены, на лице нейтральное выражение, в руках сумка. Но внутри ей по-прежнему неспокойно. И не из-за EXO, не из-за собственной неловкости, а из-за него – из-за Тэхёна. Когда она заходит в зал, все участники собрания уже сидят за столом – на слайде обсуждают схемы освещения и ночную подсветку площадки. Кто-то что-то помечает в ноутбуке, кто-то пьёт кофе, а Кай, улавливая движение в дверях, тут же поднимает глаза и встречается с ней взглядом. Улыбается. Тэхён тоже замечает её появление. Но не двигается, не оборачивается – только взгляд скользит в её сторону. Холодный. Чужой.       — Помощница Пак, вы вовремя, — говорит один из менеджеров EXO, слегка наклоняясь в сторону Юнин и делая приглашающий жест правой рукой. — Мы сейчас обсуждаем внешний облик фасада и архитектурные акценты, которые будут попадать в кадр. Хотели бы услышать вашу точку зрения.       Юнин сдержанно кивает, подходит и молча занимает своё место рядом с Тэхёном. Руки чуть дрожат – не от страха, от внутреннего напряжения. Она чувствует, как он рядом. Сидит близко, как всегда. Но между ними то ли стена, то ли целая пропасть. Она делает вид, что сосредоточена. Делает пометки в блокноте, смотрит на экран с проекцией фасада. Но где-то в боку снова ощущает его дыхание. Его взгляд. Снова вспоминает, как он смотрел на неё всего пару дней назад. Да что уж там. Как смотрел не только тогда, но и как смотрит всегда.       — Помощница Пак, — внезапно обращается к ней Кай, легко склоняя голову. — А как вы считаете, стоит ли нам включать в план съёмок сцену на крыше?       — Э-э… — Юнин ловит себя на том, что в упор не слышала, о чём говорили до этого. — Простите, я не расслышала… какую… сцену?       — На крыше, — повторяет Кай. — Хотим сделать ночную съёмку – панорама города, дрон, все дела. Но нужен женский взгляд. На романтику.       — Тогда… — Юнин судорожно сглатывает, — тогда крыша – отличная идея. Если предусмотрим ограждение и безопасный доступ, это может стать визитной карточкой проекта.       — Вот видите, — Кай поворачивается к коллегам. — Я же говорил, что у этой девушки есть вкус.       Юнин немного расслабляется. Она уже готова снова включиться в обсуждение, но тут проектор вдруг начинает моргать, экран белеет, а потом… вместо чертежей появляется чья-то презентация PowerPoint из серии «Новый год с любимым котом: фотоподборка». Слайд за слайдом: рыжий толстяк в костюме Санты, в колпаке, с гирляндой на пузе, с грустными глазами и подписью: «Шингу в этом году плохо себя вёл».       На пару секунд в зале повисает тишина.       — Это… — Кай хмурится, задумчиво склоняя голову. — Это… не наша презентация.       — Похоже, кто-то не переключился с личного ноутбука, — говорит Сехун и поднимает бровь.       — Это точно не наш, — вставляет менеджер EXO. — У нас нет кота. К сожалению.       Юнин тихонько прикрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. С её стороны это выходит как лёгкий смешок, но Тэхён краем глаза ловит это движение. Она так старается быть серьёзной, но не выдерживает.       — Простите, — сдержанно говорит она, — просто… у меня тоже был кот, очень похожий. И тоже плохо себя вёл.       — Значит, это ваша презентация? — полушутя спрашивает Дио, оборачиваясь к ней. Юнин открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент техника снова моргает, и на экране появляется надпись: «Ошибка. Восстановление подключения».       — Прекрасно, — фыркает один из ассистентов. — Кто-нибудь, срочно, позовите технического. — Тэхён наконец поворачивает голову в сторону Юнин, опускает взгляд на её колени, где по-прежнему лежит раскрытый блокнот, и ровным тоном спрашивает:       — Это тоже в твоих обязанностях, помощница Пак? Загружать в систему рождественских котов? — Юнин делает вид, что не слышит. Смотрит прямо вперёд. Но улыбка предательски выдает её – всё-таки в этой нелепой паузе было что-то человеческое.       — Если я правильно помню, вы давали мне задачу координировать коммуникации, — отвечает она, — а не следить за безопасностью Wi-Fi.       — Исправим, — бросает Тэхён в ответ. — Добавлю это в твой контракт.       — Убедитесь, что пункт о котах там тоже есть, — хмыкает Сехун.       Все снова смеются, и атмосфера становится чуть менее натянутой. Даже Тэхён на секунду позволяет себе улыбнуться, но тут же вновь собирается и оборачивается к экрану, где наконец появляется нужный чертёж.       Обсуждение продолжается. Один из представителей со стороны EXO говорит о необходимости установить на крыше здания зону для съёмки с дронами и просит архитекторов предусмотреть безопасные проходы и обзорные точки. Юнин слушает внимательно, кивает, и вдруг со звуком пшшшш её автоматическая ручка, зажатая в ладони, внезапно срабатывает и выстреливает стержнем прямо вперёд. Стержень, описывая в воздухе дугу, попадает точно в блокнот Кая, оставляя жирную линию поперёк чистой страницы. Все на мгновение замолкают.       — Ух ты, меткость, — не сдерживается Сехун. — Это тренировка перед Олимпиадой по канцелярии?       Юнин покрывается краской и вскакивает на ноги:       — Простите! Я… я не хотела, она сама… ну, я просто держала…       — Это была атака, — вставляет Дио, — мне нужно будет с этим как-то жить.       — Если это был способ привлечь внимание – работает. Я впечатлён, — насмешливо хмыкает Кай и аккуратно закрывает блокнот. Юнин, не зная, куда себя деть, опускается обратно в кресло, прижимает ручку к столу и бурчит:       — Пора уже переходить на карандаш…       Тэхён даже не смотрит на неё, но произносит с ледяной невозмутимостью:       — Если вы, госпожа Пак, будете продолжать так же активно участвовать в процессе, мы не только построим площадку для шоу, но и случайно запустим дрон прямо в Сеульскую башню.       Юнин кусает губу и замирает.       — А можно я буду рядом, когда это случится? — шепчет Кай.       — Нет, — одновременно отвечают Тэхён и менеджер группы.        Дальше – на большом экране в зале появляются визуализации будущей зоны съёмок: вид сверху, планировка интерьера, маршруты движения камер. Юнин старается внимательно следить за ходом обсуждения, но её взгляд снова невольно скользит к Каю – он, облокотившись о стол, что-то шепчет Дио, посматривая в её сторону. В скором времени обсуждение перетекает к вопросу оформления временных гримёрных, которые должны быть удобными, мобильными и легко трансформируемыми. Один из менеджеров EXO показывает на экране предложенный макет – модульные кабины с зеркалами и подвесным светом.       — Учитывая, как долго некоторые из нас собираются, — вкрадчиво тянет Сехун, — нам, может, сразу построить отдельную комнату для одного только Кая?       — Очень смешно, — отзывается Кай. Он откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу и насмешливо добавляет: — По крайней мере, я знаю, как пользоваться пудрой.       Все тихо хихикают. Даже Тэхён сдержанно улыбается, на мгновение сбивая резкость в собственном тоне. Менеджер достаёт планшет, чтобы показать новые раскадровки, но в спешке нажимает не на ту кнопку, и на экране неожиданно появляется селфи с одной из прошлых съёмок, где изображены все EXO в халатах и с масками на лицах.       — Это… не совсем то, что я хотел показать, — неловко говорит он, глядя на замершую аудиторию.       — Ты определённо умеешь производить впечатление, — подмечает Дио, закидывая руку за спинку кресла.       — Смотрите на яркую сторону, — скептически продолжает Сехун, — по крайней мере, теперь у архитекторов есть полное представление о нашей работе.       — И об уровне самоиронии, — вставляет Юнин, уже немного расслабившись. Смех проходит по комнате, немного разряжая атмосферу. Все возвращаются к обсуждению. Следующая тема – акустика помещений. И, как ни странно, Кай просит дать ему слово, чтобы уточнить важный момент:       — У нас есть номер с танцами и живым вокалом, и я бы хотел убедиться, что пол не будет скользким. Последний раз, когда мы работали на новой площадке, я… ну, скажем, сделал кульбит, не запланированный хореографом.       — Кто-то, надеюсь, это записал? — тихо шутит Тэхён.       Спустя почти час напряжённой работы, обсуждений, демонстраций и новых идей, один из представителей EXO – тот самый менеджер, что чуть ранее выдал селфи вместо чертежей, – встаёт со стула, потирая плечо.       — Думаю, сейчас хороший момент, чтобы сделать короткий перерыв, — обращается он к остальным участникам собрания. — Пять-десять минут, перед тем как нырнуть в блок по логистике.       Некоторые из присутствующих тут же оживляются: кто-то потягивается, кто-то начинает разминать шею, а кто-то – как Кай – моментально поднимается и направляется в сторону выхода, одновременно вытаскивая из кармана мобильный телефон.       — Ну наконец-то, — бурчит Сехун. — Я чувствую, как кресло вросло в меня.       Дио без слов подаёт знак менеджеру, мол, тоже выйдет, и, не успевая сделать пары шагов, сталкивается с Юнин в проходе. Она с поспешным «Простите!» пятится назад, забывая, что за ней стоит Тэхён, и буквально спиной врезается в его грудь.       — Осторожней, помощница Пак, — холодно и коротко бросает он.       — Простите… — Юнин резко отходит в сторону и прячет взгляд. — Перерыв, значит? — уточняет она у первого попавшегося человека и, получая кивок, быстро пробирается через толпу вперёд. Юнин старается держаться подальше от всех и снова направляется в сторону дамской комнаты. За её спиной мелькает тень – кто-то идёт следом. Она оборачивается – и видит Сехуна.       — Я провожу, если не возражаешь. Вдруг ты снова споткнёшься об воздух, — говорит он с полуулыбкой, убирая руки в карманы.       — Я… спасибо, — только и может ответить Юнин, ещё больше смущаясь. Затем она кивает и ускоряет шаг, стараясь не думать о том, как странно она, должно быть, выглядит со стороны – напряжённая, раскрасневшаяся, с головой, полной мыслей, которые ей совсем не нужны на рабочей встрече. Она скрывается за дверью с надписью «Ladies», останавливается у раковины и бросает взгляд на себя в зеркало. — Соберись, — шепчет она. — Это просто Сехун… Просто шоу… Просто работа…       Приводит себя в порядок, выдыхает и, наконец, выходит обратно в коридор. Дверь плавно захлопывается за её спиной. И в тот же миг Пак замирает. Напротив, прислонившись к стене, стоит Тэхён. Он молчит, руки скрещены на груди, взгляд тёмный, как вода перед бурей. Видно, что он здесь давно. Может быть, с того самого момента, как она вошла. Может быть, слышал, как она разговаривала с Сехуном. Или просто видел, как они вместе шли по коридору. Юнин открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может. Он опускает руки и подходит ближе – медленно, выверенно, без суеты, как всегда.       — Весело проводишь время, — говорит он. Юнин ощущает, как напрягается каждый нерв в теле.       — Он просто проводил меня, — нерешительно произносит она. — Я чуть не упала, и он…       — И он решил остаться ждать тебя у женского туалета? — перебивает Тэхён.       — Это не важно. Ты же знаешь, что я не…       — Ты не обязана мне ничего объяснять, — снова перебивает её Тэхён, отводя подбородок чуть в сторону. Его голос уже не такой твёрдый. — Я просто не думал, что мне будет так… неприятно. — Он делает произвольный шаг назад. — Возвращайся. Они уже спрашивают, где ты. — Тэхён разворачивается, но не успевает сделать и двух шагов – Юнин резко идёт за ним и хватает его за локоть.       — Подожди, — выдыхает она. — Ты злишься? — в её голосе звучит тревожная нота, словно скрипка, играющая в пустом зале. Юнин хочет крикнуть, что все они: Кай, Сехун, Гёнсу – лишь мираж, случайные прохожие в пустыне её одиночества. Но Тэхён отвернулся, и в этот момент ей показалось, что он уносит с собой последний луч солнца.       Тэхён останавливается, не оборачиваясь. Несколько секунд молчит, а потом глухо отвечает:       — А должен?       Юнин слышит в его вопросе эхо их общего прошлого: хлопнувшую дверь, звон разбитой чашки, когда он ушёл, унося с собой часть её неба.       — Ты не имеешь права злиться, если сам отдаляешься, — чуть громче говорит Юнин. — Я просто работаю. Просто разговариваю с людьми, которые приходят в нашу компанию. С твоими клиентами. Почему ты…       — Потому что ты – не просто моя ассистентка, — сурово произносит Тэхён, проворачиваясь к ней лицом. — И ты это знаешь. — Юнин вздрагивает. Затем приближается, и аромат его парфюма – лаванда, груша, сандал – смешивается с запахом её помады, вишнёвым и назойливым. Кладёт дрожащие, как крылья пойманной бабочки, ладони Тэхёну на грудь и вскидывает на него большие, блестящие, подведённые чёрным карандашом, обрамлённые густыми ресницами глаза.       — Тогда скажи, кто я для тебя. Скажи сейчас. Здесь. Не когда тебе удобно, не когда ты снова решишь, что я нужна тебе. Сейчас.       — Ты знаешь, — говорит Тэхён. Он вдыхает, готовясь нырнуть в пучину и произнести те самые слова – тяжёлые, как свинцовые шары, и светлые, как лепестки сакуры. — И всё равно хочешь, чтобы я сказал?       — Да. Хочу.       Мужчина делает вдох. Глубокий. Тяжёлый. Грудь вздымается, пальцы сжимаются в кулак. И в этот момент мир сужается до точки: до биения их сердец, до дрожи в кончиках пальцев, до воспоминания о том, как однажды мысленно он стёр с её щеки слезу, подумав о том, что соль – слишком грустная приправа для её кожи.       — Ты – единственная. И всегда была.       Юнин застывает, чувствуя, как что-то внутри неё разрывается – старые швы, наложенные гордостью, лопаются, обнажая сырую, незаживающую рану. Эти слова врезаются в неё, как ветер в паруса, заставляя душу рваться в бой против волн сомнений. Его признание похоже на раскрытую книгу, страницы которой она перечитывает в мыслях каждую ночь. Но теперь, когда буквы обрели голос, они жгут ладонь, как раскалённый металл – держать больно, отпустить невозможно.       — Тогда зачем… почему ты молчишь? Почему делаешь вид, что между нами ничего нет? — с отчаянием в голосе задаёт вопрос Пак. Тэхён медленно поднимает глаза. В них: и боль, и усталость, как будто он борется не с ней, а с чем-то внутри себя.       — Потому что если я позволю себе всё, что хочу: тебя, твоё дыхание по утрам, твою улыбку, даже твою злость – я не смогу остановиться. Не смогу делать вид, что ты просто ассистентка. Или просто бывшая жена, — признаётся он. В его глазах отражается море, бурлящее под тонким льдом самоконтроля. Юнин сглатывает, сердце грохочет.       — А что плохого в том, чтобы не останавливаться? — спрашивает она. — Ты боишься себя? Или меня?       — Я боюсь, что снова потеряю тебя, — признаётся Тэхён. — Потому что всё, что касается тебя, я либо люблю до боли, либо теряю. Посередине у меня не получается, — смотрит ей в глаза. — Я не злюсь на тебя из-за Сехуна. Я злюсь на себя, что мне хочется подойти и поцеловать тебя прямо здесь. Что мне хочется схватить тебя за руку и увести отсюда, чтобы никто больше на тебя не смотрел. И что я не могу. И я не знаю, что с этим делать.       Юнин стоит, не двигаясь. Всё внутри сжимается. Его слова – это не просто признание. Это рана. Слишком честная, чтобы отвернуться. Слишком болезненная, чтобы ответить сразу.       — Тогда не уходи, — говорит она. Тихо, но ясно. — Просто… останься рядом. Не нужно уводить. Не нужно целовать. Не нужно ничего. Только не уходи.       — Ты правда хочешь, чтобы я остался? — поднимает бровь Тэхён. — Вот так? Возле тебя. Каждый день. И делал вид, что между нами ничего нет?       — Нет. Я хочу, чтобы ты был. Просто… был, — грустно вздыхает Юнин. — Не играл в молчание. Не прятался за своим статусом, за дистанцией. Хочешь злиться – злись. Хочешь ревновать – ревнуй. Но не исчезай, Тэхён. Я уже знаю, каково это. Второй раз – не выдержу.       — Я не исчезну, — глухо басит Тэхён, обводя ладонями девичье лицо. — Обещаю, — и вдруг, не сдерживаясь, тянется вперёд и прижимается лбом к её лбу. — Я тебя люблю, — шепчет он. — И это всё усложняет.       Юнин сжимает пальцами края его пиджака, сглатывает и отвечает:       — А я уже устала бояться, что ты уйдёшь, если я скажу, что тоже, — она на мгновение замолкает, вдыхая запах его тела, тяжесть обещания, которое он только что дал. Но затем в её взгляде появляется тёплая искра, и губы чуть приподнимаются в лёгкой, почти лукавой улыбке. — А скажи честно, — шепчет она, немного отстраняясь, но не выходя из его объятий. — Ты бы вообще взял меня на работу, если бы мы с тобой не были знакомы?       — Что за вопрос? — Тэхён снова дёргает бровью.       — Ну, представь: обычная собеседуемая. Смешная строчка в резюме, немного опыта, лёгкая неуверенность в глазах. Ни влияния, ни громкой фамилии. Ни одной зацепки. Взял бы?       — Ты думаешь, что произвела бы на меня слабое впечатление?       — Думаю, я бы запиналась на каждом слове и уронила бы чай на твою анкету, — пожимает плечами Юнин. — И ты бы вежливо сказал, что перезвонишь.       Тэхён усмехается.       — Нет. Я бы сказал: «Оставайтесь. У вас уже всё получилось».       — Да? — улыбается Юнин.       — Потому что я бы всё равно увидел тебя. Не соискателя. А тебя. Смешную. Честную. Упрямую. До невозможности настоящую.       Юнин отворачивается, чтобы скрыть, как быстро к щекам приливает румянец.       — Слишком красиво звучит, — бормочет она.       — А я не обещал быть честным на собеседовании, — отвечает Тэхён с лёгкой улыбкой и ласково проводит кончиками пальцев по женскому лбу. — Главное, чтобы ты осталась.       — Осталась ассистенткой?       — Осталась рядом.       Юнин снова замирает от его слов. Они звучат не как просьба. Как признание. Как укоренившееся чувство, которому больше некуда деться и которое больше незачем скрывать.       — Знаешь, я почему-то… очень хочу тебя поцеловать.       Тэхён на мгновение будто теряет опору. Всё выражение его лица становится мягче. Он смотрит на неё и с недоверием, и с трепетом.       — Почему-то? — шепчет он. — Только почему-то? — Юнин усмехается краешком губ и приподнимается на носках ещё выше.       — Потому что если скажу «Потому что люблю», ты перестанешь дышать.       — А если не перестану?       — Тогда ты не оставляешь мне выбора, — Юнин прикасается лбом к мужскому подбородку и прикрывает глаза. — Но я же не говорила, что собираюсь поцеловать тебя, — лукаво щебечет она, едва касаясь губами его щеки и хитро улыбаясь. — Я только сказала, что хочу. — Тэхён напрягает желваки под кожей, готовый сделать шаг навстречу, но не успевает. — Нам пора возвращаться, — говорит Пак весело и легко. — Там, кажется, шоу без нас не начнётся.       И прежде чем Тэхён успевает что-либо сказать или поймать её за руку – Юнин разворачивается и убегает. Быстро, по коридору, с лёгким стуком каблуков. Хвост подпрыгивает, в воздухе звенит её смех. «Любовь – это когда ты разрешаешь кому-то стать твоим стихийным бедствием», – вспоминает Юнин строку из старого стихотворения, глядя через плечо, как Тэхён остаётся в одиночестве, сжимая в кулаке её невысказанное «Тоже». Возможно, они оба – как те самые звёзды EXO – яркие, но обречённые вращаться на разных орбитах, пока взрыв сверхновой не сольёт их свет в одно целое.       — Вернись и скажи это ещё раз… — шепчет Тэхён себе под нос, качая головой и изгибая губы во влюблённой улыбке. — А я всё-таки тебя поцелую.

* * *

      Когда Тэхён возвращается в зал, всё выглядит куда менее формально: Кай смеётся с кем-то из менеджеров, Гёнсу что-то обсуждает с оператором, а Сехун лениво откидывается на спинку кресла, но тут же выпрямляется, замечая, как в зал, буквально за минуту до Тэхёна, вбегает Юнин – раскрасневшаяся, но будто обновлённая. Счастливая.       — Ну наконец-то, — протягивает Кай. — А то мы думали, без вас ничего не утвердится.       Юнин только смущённо улыбается, а Сехун бросает на неё короткий, насмешливый взгляд. Никаких слов, но подмигивание в его глазах говорит само за себя. Пак лишь мотает головой и делает вид, что не заметила.       — Хорошо, — говорит кто-то из продюсеров. — Пойдёмте, покажу второе помещение. Там акустика поинтереснее, но потолки ниже.       И вот вся толпа: артисты, продюсеры, координаторы, архитекторы и технические специалисты начинает неспешно двигаться по зданию – чистые коридоры, стеклянные перегородки, лестницы с металлическими перилами, следы недавнего ремонта и ощущение, что здесь вот-вот начнётся что-то масштабное. Юнин идёт рядом с Каем и Тэхёном, время от времени заглядывая в список помещений, который держит в руках. Слева чуть позади – Гёнсу и Сехун, которые то обсуждают свет, то подшучивают друг над другом.       — Это пространство под сцену? — уточняет Гёнсу, заходя в зал с огромными панорамными окнами.       — Да, но если будем ставить декорации, часть окон всё равно перекроется, — отвечает один из архитекторов.       — Ну, зрелищность важнее, — замечает Кай. — Хотя жалко терять свет.       — Юнин, запиши это, — поворачивается к ней Тэхён, — потом отдельно обсудим, можем ли сделать что-то вроде мобильных конструкций.       — Уже, — кивает она, не поднимая глаз.       — Ты такая быстрая, — шепчет Сехун сзади, проходя мимо. Юнин не реагирует, но по лёгкой улыбке на её лице ясно, что она слышит.       — Сколько нам ещё смотреть? — спрашивает кто-то. — Я уже в трёх залах потерял ориентацию.       — Осталось два этажа и чердак, — с усмешкой отвечает Тэхён. — А потом – перерыв на кофе.       — Ура, чердак! — театрально радуется Кай. — Самое романтичное место, полагаю. Надеюсь, там будет вид на крыши и духи прошлого.       — Там будет бетон и пыль, — парирует Юнин. — Но могу привязать вам красную ленточку для атмосферы.       Все смеются. Толпа медленно продвигается по лестнице дальше, ведущей на третий этаж. Кто-то снимает видео на телефон, кто-то спорит о том, где будет стоять гримёрка. Юнин снова что-то помечает в блокноте, когда вдруг замечает, что Кай притормаживает рядом с ней.       — У тебя такой уверенный вид, — говорит он, наклоняясь ближе. — Даже страшно подойти. Вдруг откажешь в разговоре.       Юнин хмурится, но быстро ловит, что он говорит в шутку.       — Если ты не собираешься просить меня поставить кондиционер на каждую стену – то, может быть, и не откажу. — Кай усмехается в ответ, останавливаясь у перил. Остальные проходят мимо, будто давая им немного пространства. Артист кладёт руки в карманы и смотрит на Пак уже иначе – с какой-то тихой прямотой.       — Я хотел спросить не по работе, — говорит он. — Ты… давно в этой сфере?       — Не очень, — честно отвечает Юнин. — Но быстро учусь. А что?       Кай пожимает плечами.       — Просто… ты как будто знаешь, чего хочешь. И умеешь держать дистанцию. Это редкость. Особенно здесь. Особенно с… такими, как мы.       Юнин не сразу находит, что ответить. Сердце стучит слишком громко. Она не привыкла к такому тону. Не от артиста. Не от человека, которого полстраны считает недосягаемым.       — Думаешь, я держу дистанцию? — спрашивает она.       — Думаю, ты прячешься, — тихо отвечает Кай. — Но не от всех. — Он говорит это так просто, что Юнин вдруг ощущает какую-то тяжесть в груди. Ноги будто подкашиваются, из-за чего она вынуждена облокотиться о перила, дабы перевести дыхание. — Всё в порядке?       — Да… да, — часто кивает Пак, стараясь не показать, как дрожат пальцы и как сдавливает грудную клетку. — Просто… ты говоришь вещи, которые будто видишь насквозь. Немного страшно.       — Иногда достаточно одного взгляда. Или одного человека, чтобы многое понять, — Кай снова улыбается. — Ладно, не буду тебя пугать. Просто захотел узнать, кто ты на самом деле.       И с этими словами он уходит вперёд, догоняя остальных. А Юнин остаётся стоять у перил, ощущая, как весь воздух будто стал плотнее. Ей нужно выдохнуть, собраться, прийти в себя. Она остаётся на несколько секунд на месте, вцепившись пальцами в холодные металлические перила. В груди всё ещё гудит голос Кая, его слова разлетаются эхом, как будто он случайно задел что-то слишком личное. Ты прячешься. Но не от всех. Юнин глубоко вдыхает, заставляя себя вернуться в рабочий ритм. Выпрямляется, делает вид, что просто задержалась посмотреть на конструкцию потолка – в случае чего, будет отговорка. Потом догоняет остальных, стараясь не выдать, как минуту назад преодолела паническую атаку.       На третьем этаже снова кипит обсуждение: кто-то меряет шагами длину коридора, кто-то спорит, хватит ли высоты для подвесной конструкции. Сехун что-то объясняет Тэхёну, оживлённо жестикулируя руками. Тот кивает, но краем глаза замечает, как Юнин подходит ближе.       — Всё хорошо? — негромко спрашивает её он, будто чувствуя, что она не в себе. Юнин кивает.       — Да. Просто немного… перегрелась. Здесь душновато.       — Может, выйдешь на воздух? Я могу…       — Нет, — быстро перебивает она. — Всё нормально. Правда. Просто нужно… чуть-чуть перезагрузиться.       — Ладно, — говорит Тэхён. — Если что – я рядом.       Юнин кивком благодарит его и снова отворачивается. Мысли разбегаются. Потому что теперь ей хочется взять паузу – не от работы, а от вопросов, которые начинают звучать в ней всё громче. Почему Кай увидел её насквозь? Почему Тэхён смотрит так, будто всё знает? Почему всё так сложно… и так живо? А коридоры здания будто сужаются. Стены давят. Юнин знает: нужно успокоиться. И держать себя в руках.       Шум голосов, шаги по бетонному полу, вспышки камер – всё это звучит для Юнин будто вдалеке. Она идёт в хвосте группы, с блокнотом, прижатым к груди, стараясь не думать ни о глазах Тэхёна, ни о словах Кая. Но мысли разлетаются, как капли по стеклу: бессистемно, раздражающе живо. На верхнем этаже – просторный чердак. Потолок под углом, балки открыты, кое-где свисают провода. Воздух пахнет пылью и деревом.       — Ну вот, — говорит один из архитекторов. — Самое атмосферное место. Как и просили.       — Пыль романтики не убавляет, — улыбается Гёнсу, заходя первым. — Тут бы фотосессию устроить.       — Или репетиции, — кивает Кай. — Либо вообще трансформировать в камерную сцену. Маленькую, но выразительную. — Все расходятся по пространству, кто-то открывает окна, впуская свет и ветер. Юнин старается сосредоточиться, делает пометки, записывает, фиксирует, кивает. Но в какой-то момент чувствует – кто-то встал рядом. Слева от неё оказывается Тэхён. Молча. Плечо почти касается её руки. Он тоже смотрит вглубь помещения, но не издаёт ни звука. Лишь спустя несколько секунд произносит вполголоса:       — Что-то случилось?       — Нет, — Пак медленно качает головой.       — Тогда ты хорошо это скрываешь, — говорит Тэхён с беспокойством в голосе. Юнин выдыхает.       — Ты же сам сказал, я – настоящая. Но настоящим тоже иногда тяжело.       — Хочешь уйти пораньше?       — Нет. Я хочу быть здесь. Я просто… — она замолкает, потом осторожно добавляет: — Я немного запуталась.       Тэхён смотрит на неё, словно хочет задать с десяток вопросов. Но вместо этого просто говорит:       — Тогда не надо делать вид, что не запуталась. Просто иди, шаг за шагом. Даже если не знаешь, куда.       Юнин впервые за весь день позволяет себе свободно опереться спиной о стену. Она не говорит «Спасибо», не говорит ничего. Только тихо стоит рядом. И вдруг, без всякой подготовки, поворачивает к мужчине голову и шепчет:       — А ты когда-нибудь… фанател по корейским айдолкам?       — Что? — Тэхён часто моргает, застигнутый врасплох.       — Ну, — Пак почти застенчиво улыбается, — когда был подростком. Может, кто-то нравился? Плакаты, фотокарточки, альбомы, фан-клуб…       Тэхён усмехается, опуская взгляд.       — Ты сейчас хочешь сбросить градус драмы или это искренний интерес?       — И то и другое, — честно отвечает Юнин. Тэхён хмыкает, делает шаг в сторону, будто оценивая её с головы до пят, и облизывает губы.       — Хорошо. Тогда признаюсь, — начинает он. — В средней школе мне нравилась одна певица. Даже не айдолка – сольная артистка. Такая милая, с огромными глазами и глупыми клипами. Я скачал её обои на телефон. И даже на какое-то время думал, что, может, если сильно постараюсь… женюсь на ней.       — И как звали избранницу? — смеётся Юнин.        — Стыдно говорить, — тянет Тэхён, но потом сдаётся. — Ли Чихун. Сейчас она в дорамах иногда мелькает.       — О, та самая Чихун? — Юнин округляет глаза. — Ну, Ким Тэхён. Вкус у тебя был… специфический, конечно.       — А у тебя кто был? — тут же парирует мужчина. — Или ты сразу начала влюбляться в архитекторов?       — Я была фанаткой одной группы, но не ЕХО, — признаётся Пак, опуская голос и глаза. — Даже писала фанфики. Там был один рэпер… с ухмылкой и бровями-лезвиями. Я была уверена, что у нас с ним духовная связь.       Тэхён смеётся.       — Брови-лезвия? Звучит устрашающе.       — Это был его стиль, окей? — Юнин ухмыляется. — Не всем же быть поклонниками Ли Чихун.       — Видишь? А теперь ты стоишь рядом со мной. И вместо айдолов – чердаки, пыль и длинные списки задач.       — И фанфики больше не пишу, — добавляет Пак с притворной грустью. Спустя секунду она фыркает, пряча улыбку, и поправляет блокнот в руках, упираясь в стену лопатками. — Может… когда-нибудь я напишу фанфик по тебе, — небрежно произносит она, будто в шутку.       — По мне? — Тэхён вскидывает брови.       — А что? — тянет она, чуть наклоняя голову. — Загадочный архитектор-бизнесмен. Тёмные глаза. Невозможная харизма. Тайна в прошлом. Женщины сходят с ума, но только одна умеет его по-настоящему бесить.       — И вдохновлять, — подсказывает Тэхён.       — И вдохновлять, — соглашается Юнин. — Но сначала – бесить. Это обязательный этап в любом романе.       — Надеюсь, меня там будет ждать хотя бы счастливый конец?       — Это зависит от того, как ты себя поведёшь в следующих главах, — улыбается Пак. Тэхён смеётся – тихо, искренне, с тем знакомым переливом в голосе, от которого у неё всегда теплеет внутри.       — Если ты когда-нибудь это напишешь… я хочу прочесть. Даже если там будет сцена, где я падаю с крыши или плачу в душе.       — Хорошо. Архитектор с лицом айдола, страдающий в душе. Принято, — Юнин делает вид, что отмечает это у себя в голове, и стеснённо отводит взгляд.       — Только добавь, что он не сдаётся, — добавляет Тэхён уже серьёзнее. — Ни в работе. Ни… в чувствах.       А потом сзади раздаётся голос Сехуна:       — Эй, архитекторы-романтики, мы уже на четвёртом этаже! Вы идёте?       Юнин отступает первой – смеётся и бросает через плечо:       — Идём-идём!       Толпа медленно продвигается вниз по лестнице. Пространства сменяются – от чердачного полумрака к просторным холлам второго этажа, где уже лежат разметки под будущие декорации. Люди снова начинают переговариваться, оживлённо обсуждать, спорить – проект словно набирает ритм, как живая система. Юнин идёт в стороне, глядя в блокнот, когда снова чувствует рядом знакомое движение. Кай. Третий раз за день. Или уже четвёртый?       — Не против, если я снова тебя отвлеку? — спрашивает тот, идя с ней совсем рядом.       — Если ты снова решишь говорить как философ из Индии – я сбегу, — усмехается Пак и поворачивает голову в его сторону. Кай улыбается.       — Ладно, тогда проще. Ты всегда такая… светлая? Или только когда работаешь с чердаками и суровыми архитекторами?       Юнин опускает взгляд, и на её губах появляется полуулыбка.       — Я не уверена, что это светлая. Это скорее пытаюсь не сгореть изнутри, — шутит она.       — Нет, — качает головой Кай. — Это другое, — он слегка наклоняется ближе и, будто между делом, произносит: — Ты как ангел во плоти. Слишком настоящая для всей этой беготни.       Юнин теряется на мгновение. От его слов что-то будто щёлкает внутри. Не потому что это флирт, а потому что сказано – искренне, от души. Но она не успевает ничего ответить. Позади, метрах в пяти, Тэхён. Он останавливается. Он слышал. Его шаги замедляются, лицо становится каменным. Он не делает ни замечания, ни лишнего жеста, но его взгляд выдаёт всё. Его глаза – не ревнивые, не злые. Скорее, больно-сдержанные. Он смотрит прямо на Кая, потом на Юнин, и, не говоря ни слова, разворачивается к ближайшему сотруднику:       — Покажите мне техническую зону. Я сам посмотрю, — и уходит, проходя между ними, даже не оглядываясь. Юнин остаётся стоять, чувствуя, как жар приливает к щекам. Тогда она бросает короткий взгляд на Кая.       — Я не хотел… — начинает тот.       — Всё нормально, — перебивает его Пак. — Просто… не называй меня так. Даже если это правда, — и она тоже отходит в сторону, догоняя остальных.        Они снова идут рядом – шаг за шагом, в общем потоке обсуждений, шуточек и деловых комментариев. Юнин изо всех сил делает вид, что всё в порядке, что её не выбило из колеи ни то, как Тэхён посмотрел, ни то, как он ушёл, ни то, как у неё внутри всё сжалось. Кай шагает рядом – спокоен, раскрепощён, говорит так, будто ни в чём не виноват. И может быть, действительно – не виноват.       — Ты любишь кальби? — вдруг спрашивает он, не глядя.       — Что? — Юнин чуть не спотыкается, и её каблук цокает по полу, как тревожный метроном. Он говорит о еде? Сейчас? Когда весь мир, кажется, перевернулся?       — Кальби. И кимчи-чиггэ. Настоящую, острую, такую, от которой глаза слезятся, — продолжает он. — Я знаю одно место. Маленькое, почти никому не известное. Уютно, по-домашнему. Я бы с удовольствием сводил тебя туда.       Юнин резко поднимает глаза. Её зрачки расширяются, вбирая в себя его образ: идеальные черты, расслабленную улыбку, руки в карманах. Она смотрит на него, не в силах понять – он шутит? Флиртует? Или это… настоящее приглашение? Он говорит это легко. Спокойно. Но не между делом – внимательно. Меня пригласили на ужин. Ким Чонин. Айдол. Человек с обложек, чьи песни играют в каждом уголке планеты. Тот, кого обожают миллионы, сейчас стоит здесь, в полуметре, и предлагает мне разделить с ним тарелку кимчи-чиггэ. Её мысли сталкиваются, как машины на скользкой трассе. «Я не так одета. На мне простой офисный костюм. Волосы собраны в хвост. Ни блёсток, ни гламура. Так и почему он смотрит на меня так, словно я – единственная девушка на этой планете?», – спрашивает саму себя Пак.       Юнин сглатывает и выдаёт:       — Эм… это звучит… вкусно?       — Вкусно – это мягко сказано, — улыбается Кай. Он не настаивает, не давит. Просто идёт рядом, и его плечо слегка касается её плеча. От этого прикосновения по спине Юнин бегут мурашки, будто кто-то провёл по коже пером. Он такой… обычный. Неприлично обычный для человека, чьё лицо светится на билбордах размером с дом. — Я не спешу. Просто подумай. Иногда еда – лучшее лекарство от перегрузки.       В голове – хаос. А что, если это не шутка? Если он правда хочет этого? Пак краем глаза ловит своё отражение в стеклянной стене: бледное лицо, губы, сжатые в тонкую линию, руки, нервно теребящие блокнот. Я же не из тех, кого приглашают на ужин айдолы. Я – та, кто трижды перечитывает сообщения перед отправкой. Та, кто прячет лицо в толпе. Та, кто считает свои шрамы и недостатки громче, чем комплименты. И между тем: «А, может, я не так уж и плоха? Может, мои неуклюжие шутки – не глупость, а… милота?».       Юнин ещё не успевает толком переварить, что только что произошло, как снова слышит знакомый ритм шагов за спиной. Чуть торопливый. Чуть тяжелее обычного. Она оборачивается – и, конечно, это он.       Тэхён.       Он встаёт прямо перед ней. Спокойный с виду. Даже слишком. Настолько, что это пугает.       — Можно тебя на минутку? — спрашивает он, глядя только на Юнин. Кай притормаживает, бросает на Тэхёна короткий взгляд – тот даже не ведёт глазом. Юнин на секунду замирает, потом кивком извиняется перед Каем и, не говоря ни слова, уходит вместе с Тэхёном чуть в сторону – в полутёмный переход между двумя помещениями. Там, где их никто не слышит. — Он тебя пригласил на ужин, — говорит Тэхён. Ни вопроса, ни удивления. Просто факт.       Юнин смотрит на него, прижав блокнот к груди.       — Ты слышал.       — Слышал, — подтверждает Тэхён. — Как и то, что ты растерялась, раскраснелась. И не ответила.       — Потому что ты появился, — быстро говорит Пак. Тэхён приближается на шаг. Его глаза не злятся. Они… жгут.       — А если бы не появился? — спрашивает он. Юнин замолкает. В горле резко пересыхает. — Ты бы пошла с ним поесть кальби? Посмеялась бы. Рассказала, как устаёшь на работе. А потом, может быть, он провёл бы тебя до дома. А ты бы улыбалась и думала, что всё в порядке. И где-то там, посреди кимчи и шуток, ты бы сделала вид, что… я – просто твой начальник?       Слова падают на Пак тяжело. Мягко, но с точностью скальпеля.       — Это просто ужин, — шепчет она. — Он был вежлив. Приятный. Что в этом…       — Но ты колебалась, — констатирует Тэхён. — Я видел.       — А ты хочешь, чтобы я что делала? — Юнин делает шаг назад, будто ей нужно больше воздуха. — Отказалась? Сказала: прости, у меня нерешённая химия с бывшим мужем, с которым у нас до сих пор всё запутано и больно?       — Нет. Я хочу, чтобы ты даже не сомневалась, что с другими быть – не можешь.       — Для этого ты должен был быть рядом раньше, Тэхён. А не только когда кто-то другой проявляет ко мне интерес.       Между ними – тишина. И только за стеной слышно, как кто-то смеётся в общем зале. Юнин не говорит больше ни слова. И Тэхён тоже. Он смотрит на неё ещё мгновение, затем поворачивается и уходит. Юнин остаётся стоять на месте, растерянная, с бешено колотящимся сердцем. А Тэхён тем временем возвращается в главный зал, где участники группы EXO и их команда продолжают обсуждение. Смех, движение, планы – всё происходит как будто вдалеке от того, что кипит в нём.       Он находит Кая у окна. Тот разговаривает с кем-то из координаторов, но, замечая приближающегося Тэхёна, замолкает и чуть настороженно поворачивается к нему.       — Что-то срочное?       — Да, — отвечает Тэхён твёрдо, без обиняков. — Есть разговор. — Тогда он отводит Кая чуть в сторону, за стеклянную перегородку. Не прячет голос, говорит громко: — Я уважаю тебя как профессионала. Ты – чёткий, умный, талантливый. Ты всегда держишь дистанцию, и я ценю это. — Кай молчит, слушает. Не перебивает. — Но. Есть границы, которые лучше не переходить. Особенно когда ты не понимаешь, что стоит на кону.       Тэхён делает паузу. Затем смотрит Каю прямо в глаза – спокойно, ясно, до дрожи честно:       — Есть одна девушка, которую ты только что назвал ангелом во плоти. Эта девушка – Юнин. Она не просто моя помощница. Она – моя любовь. Такая, что не проходит ни за год, ни за жизнь. Мы не просто влюблены – мы без ума друг от друга. Мы дышим друг другом. Живём друг другом, — Тэхён делает полшага ближе. — Так что забудь про ужин. Никаких кальби и кимчи-чиггэ. Ты понял?       Напряжение между ними – густое, как сироп. Кай смотрит на Тэхёна – не испуганно. Не дерзко. Просто молча. А потом слегка кивает.       — Понял.       Тэхён отступает. Разворачивается. Уходит так же, как и пришёл. А Кай остаётся стоять. Без улыбки. Без слов.       Потому что всё уже сказано.       И сказано без права на возражение.       Тэхён идёт по коридору, и в каждом его шаге – удовлетворение. Не показное, не демонстративное, а внутренне тяжёлое, как благородный металл. Он сказал всё как нужно. Без красивых витков, без недомолвок. Прямо. Честно. Как чувствует. Он сказал Каю всё, что должен был. Не с вызовом, не с угрозой, а с правдой. И не потому что ревнует. Не только. А потому что не может позволить, чтобы кто-то ещё пытался прикоснуться к тому, что он считает своим – Пак Юнин. Тэхён вспоминает их разговор в машине: тяжёлый, на изломе. Она говорила сквозь страх, он – сквозь боль. Оба срывались, оба искали хоть какую-то точку, в которой можно было бы остановиться и понять: всё ещё не поздно.       И Юнин признала это. Не чётко. Но Тэхён услышал. «Если ты останешься… я попробую не убегать. Я обещаю». Тэхён идёт и чувствует нечто странное. Это не триумф. Это – спокойная радость. Она всё ещё хочет, чтобы я был рядом. Она ждёт, чтобы я не сдавался. Не исчезал. Не превращался в чужого. А я… никогда и не собирался. Да, Тэхён вёл себя холодно. Да, он сделал больно. Но если бы он не дожал, она бы снова спряталась. Он знал: ей нужно вытащить из себя слова – как больной зуб. И он вытащил.       Правда в том, что Тэхён бы никогда не ушёл. Даже после вчерашнего. Даже после того, как она фактически вынудила его переспать с её «копией» в том баре. Он знает – если кто-то и должен продолжать бороться за них, то это будет он. И теперь Юнин это поняла. Добиваться её – не мука. Не тягость. Не унижение. Это – привилегия. Это как поднимать что-то бесценно-важное с земли. Как возвращать себе свою душу. Это то, ради чего Ким Тэхён может быть терпеливым, мягким, жёстким. Да каким каким угодно.       Потому что она – его любовь.       Та, что не проходит. Ни за год. Ни за жизнь.       Тэхён не из тех, кто сдаётся. Никогда не был. Он может обидеться, может замолчать, может отойти в сторону, но не потому, что охладел. А потому что учится ждать правильный момент. Потому что знает цену паузам, но ещё лучше знает – всё, что действительно важно, не уходит просто так. А Юнин – она именно такая. Важная. Неотпускаемая. Он может злиться. Он может молчать. Но он не уйдёт, пока она сама не посмотрит ему в глаза и не скажет: «Я не хочу, чтобы ты был рядом. Я не люблю. Я не жду». И даже тогда… он не будет уверен, что сможет поверить. Потому что он видел, как она смотрит на него, когда думает, что он не замечает. Видел, как дрожат её пальцы, когда она держит дистанцию. Слышал, как срывается её голос, когда она говорит, что ей всё равно.       Нет, Тэхёну не нужны игры. Не нужны намёки. Он не мальчик. И не игрок. Он – мужчина, который знает, что такое любить по-настоящему. И знает, что Пак Юнин – его женщина, даже если пока не готова быть ею вслух. Он будет добиваться её ровно столько, сколько потребуется. Не потому что упрям. А потому что эта девушка того стоит. В ней – свет и хаос, страх и сила, ранимость и дерзость. Она делает его жизнь сложнее. Острее. Глубже. И это именно та сложность, которую Ким Тэхён выбирает каждый раз. Если бы он хотел лёгкого – уже давно бы ушёл. Но он хочет Юнин. И будет идти за ней. До тех пор, пока она сама не остановится, не повернётся и не скажет: «Хватит. Я твоя. Всегда была». Только тогда Тэхён остановится. И обнимет её – не как победитель, а как человек, который никогда не откажется от той, кого любит больше жизни.