Ангельская кровь

      NB2 – легенда ночной жизни Сеула, клуб, в который очередь выстраивается ещё до заката. Внутри творится настоящее безумие. Музыка гремит так, что басы отдаются в груди. Диджей на верхней платформе словно дирижирует хаосом: на танцполе сотни тел движутся в едином ритме, свет вспыхивает то лазурным, то багровым, воздух пропитан дорогими духами и алкоголем. У барной стойки – вечная суета, кто-то заказывает коктейли, кто-то пытается завязать разговор, кто-то просто теряется в толпе.       В глубине клуба, в зоне VIP, куда не добраться без браслета и связей, – уютнее, но не тише. Один из лучших столиков – круглый, с мягкими диванами и обслуживанием персонального уровня. За ним сидят пятеро: Хосок, Тэхён, Виен и двое друзей Хосока со студенческих лет – Кёнмин и Дэхён – шумные и довольные жизнью. На столе – всё, что только можно пожелать: лёд в ведёрке с игристым, бокалы, тарелки с закусками, остатки кальяна. И главное – повод. Сегодня днём Хосок наконец-таки сделал предложение своей девушке – Чжихи, и она сказала «Да». Он посчитал, что такое событие нужно отметить. Поэтому, не думая слишком долго, позвонил самым близким друзьям и позвал всех в клуб.       — Мужики, ну всё, — с широкой, пьяной улыбкой говорит Дэхён, обнимая Хосока за плечи. — Этот человек официально уходит в семейную гавань! Теперь он будет получать разрешение не только на вождение, но и на пульт от телевизора!       — Да, брат. Можешь выкидывать Xbox, удалять KakaoTalk и начинать учить слова «Да, дорогая» на всех языках мира! — подкалывает Кёнмин. Смех взрывается по кругу. Хосок только машет рукой и закатывает глаза.       — И прятать кредитку, — добавляет Дэхён, заливаясь истерическим смехом. — С сегодняшнего дня ты – не человек. Ты, ну, почти муж…       — Тебя теперь нельзя звать на тусовки, только на родительские собрания! — соглашается Виен. — Сначала кольцо, потом слинг, потом ипотека.       — Да ладно вам! — Хосок смеётся, наливая себе ещё виски. — Я не умираю, я просто… эволюционирую.       — Эволюционируешь? — фыркает Дэхён. — Так и запишем: «Хосок, 2021 год, последний из весёлых, пал в бою за руку Чжихи».       — Не сгущайте, — говорит Хосок. — У нас всё будет красиво. И свадьба, и жизнь после. — Он обводит взглядом стол, где выстроены шоты текилы, виски разлит по бокалам, а друзья вовсю гудят и смеются. Затем хлопает ладонью по столешнице и, чуть привставая, говорит: — Так, стоп-стоп! — Голоса утихают. — Один человек тут сидит и молчит. А он, между прочим, у нас мастер по красивым речам. Тэхён, давай, брат. У тебя всегда тосты такие, что половина зала краснеет, а вторая – задумывается о смысле жизни. Говори.       Все вопрошающе смотрят на Тэхёна. Тот качает головой, откидывается на спинку дивана, потом всё же берёт свой стакан, поднимается, лениво, но уверенно, как всегда, и начинает:       — Ну раз уж жених настаивает… — говорит он. — Тогда вот вам тост. За то, чтобы в браке ты всегда знал, когда говорить. Знал, когда молчать. И чётко понимал разницу между «Да, любимая», «Конечно, любимая» и «Ты была права, любимая». — Смех за столом взрывается по новой. — А если серьёзно, — добавляет Тэхён, — за то, чтобы вы с Чжихи не забывали смеяться, даже когда захочется хлопнуть дверью. Чтобы каждый день вместе был как сегодня – чуть пьяный, очень тёплый и по-настоящему счастливый. За тебя, Хосок. И за то, чтобы ты сдался ей красиво.       — Пусть карма будет благосклонна, — поднимает шот Кёнмин. — Покойся с миром, брат.       Все пьют. Вечер продолжается. Зона VIP живёт своей, чуть отстранённой жизнью. Музыка звучит глуше, воздух гуще от смеха, алкоголя и сигарного дыма, а взгляды – чище не становятся. И как только компания парней почти опустошает очередной раунд шотов, к их столику, как по сценарию, подходят трое девушек – не просто эффектных, а явно из тех, кто привык, что их замечают сразу. Высокие каблуки, шёлковые платья, уверенность в каждом шаге. Волосы уложены так, будто их трогал не ветер, а личный стилист. Одна из них – блондинка с вырезом до солнечного сплетения, делает шаг вперёд и улыбается:       — Молодые люди, не возражаете, если мы присоединимся? — ставит руки на талию. — Здесь, кажется, самая весёлая компания во всём NB2.       — О-о, — выдыхает Хосок, сразу поднимая руки и показывая ими крест. — Извините, дамочки, но мы тут, так сказать, все… занятые. В смысле, не свободные. В смысле, я – точно…       — Ты, может, и да, — вмешивается Виен, подаваясь вперёд, — но давай не будем записывать нас всех в монахи. Я? Тэхён? Дэхён? Кёнмин? Вроде никто заявление на регистрацию брака не подавал.       — Вот именно, — вставляет одна из девушек с карими глазами и слишком блестящими серьгами и щёлкает пальцами. — Мы не кусаемся. По крайней мере, без предупреждения.       Смех. Всё вроде бы остаётся в рамках лёгкого флирта, пока одна из девушек – та самая блондинка, не взмахивает волосами, не наклоняется к Хосоку и не проводит пальцами по его щеке.       — Ты такой милый. Твоя девушка, наверное, тебя ревнует к собственному отражению. — Хосок замирает. Как будто его щеку вместо пальцев погладил налоговый инспектор. Он собирается вежливо отодвинуться, как вдруг Тэхён, с лукавой полуулыбкой, наклоняется к нему и негромко говорит:       — Один раз можно, брат. Тебя же никто не заставляет удаляться с ней в приватную комнату. Пусть посидят. Свадьба через месяц – вот тогда и начнёшь вести себя как святой.       — Это ловушка, — шепчет Хосок, при этом не в силах сдержать улыбку.       — Живи красиво до конца, приятель, — подмигивает товарищу Виен и жестом приглашает девушек садиться. И они садятся. Смеются. Наливают. А над их столом зависает лёгкое, пьяное чувство, что сегодня можно всё. Ну… почти всё. Одна из девушек – с длинными чёрными волосами, загорелой кожей и алыми ногтями, как у хищной птицы, – без церемоний опускается рядом с Тэхёном. Скользит ближе, будто это не диван, а её территория. Её колено касается его, а пальцы почти сразу ложатся ему на предплечье.       — Ты выглядишь… опасно, — говорит она, проводя пальцем по его руке. — Как тебя зовут?       Тэхён лениво поворачивает голову. Смотрит прямо, не суетится, не флиртует, но и не отодвигается. Его голос низок, спокоен, как глухой гул за окном дорогого автомобиля:       — Тэхён.       — Нари, — улыбается она. — Но это неважно. Гораздо важнее и интереснее – кто ты. Ты не похож на тех, кто работает в офисе с девяти до шести.       — Я – бизнесмен в сфере премиальной недвижимости, — не отводя от Нари своих чёрных глаз, говорит Тэхён и подносит стакан с виски к губам.       — Хм-м, звучит слишком скромно, — она наклоняется к нему чуть ближе. — А если точнее?       — Владею компанией. Инвестирую в недвижимость. Покупаю, строю, продаю. Люди приходят ко мне, когда хотят жить красиво. Или прятать свои миллионы. Проще говоря, я концептуализирую, финансирую и контролирую создание элитных городских пространств, предназначенных не столько для жизни, сколько для демонстрации влияния.       — Звучит… возбуждающе, — фыркает Нари, как будто что-то поняла. — Наверное, ты привык, что все хотят быть с тобой.       — Нет, — усмехаясь, отвечает Тэхён. — Привык, что я сам решаю, кто может быть рядом.       Нари чуть приподнимает подбородок, словно оценивает его не только визуально, но и энергетически – с интересом, с вызовом. Тогда её пальцы скользят по краю его чёрной футболки.       — Ты умеешь ставить границы… Мне это нравится, — говорит она, соблазнительно прикусывая губу. — Но, может, хотя бы сегодня ты сделаешь исключение? — Тэхён не отвечает сразу. Он откидывается чуть назад, свободной рукой забирает стакан со стола и делает ещё один глоток. Всё в нём – сплошной контроль. Даже его молчание звучит, как выбор. Он смотрит на неё. Медленно, внимательно. Глаза блестят, но не от выпитого алкоголя, а от внутреннего напряжения, которое никогда не покидает его даже в моменты отдыха.       — А ты всегда так быстро переходишь к делу? — спрашивает он, слегка приподнимая бровь.       — Только если вижу, что дело того стоит, — Нари улыбается. Уверенно, вызывающе. И в этот момент, с другой стороны стола, голос Хосока пробивает атмосферу как удар барабана:       — Нари, да? — обращается он к дамочке рядом с Тэхёном. — Слушай, может, ты, ну-у… займёшься кем-нибудь другим? Этот у нас почти святой. Только с виду – опасный.        — Это ты говоришь, пока твоя рука на чужом бедре, — парирует Виен, указывая глазами на другую девушку, уже успевшую обосноваться у Хосока под боком. Парни прыскают.       — Я просто вежливый! — защищается тот. — Не выгнал же.       Тэхён усмехается, но не сводит с Нари глаз.       — Посиди, — тихо говорит он, размещая левую руку на спинке дивана за её спиной. — Поболтай. Но дальше – по моим правилам.       — Идеально, — отвечает она, склоняя голову. — Я умею быть очень… дисциплинированной. — Далее она подаёт бармену знак, заказывая ещё один раунд шотов. Вечер продолжается. Алкоголь течёт. Музыка гремит. А между теми, кто на поверхности улыбается, продолжают копошиться тени желаний, старых историй и того, что всё равно не отпускает.       Танцпол продолжает пульсировать под биты нового трека – что-то резкое, западное, с басом, от которого даже диваны вибрируют. За VIP-столиком атмосфера становится всё более расслабленной: текила разлита по шотам, лёд в ведре тает, девушки смеются – то искренне, то немного показательно. Как будто соревнуются друг с другом, кто привлечёт к себе больше внимания. Нари сидит к Тэхёну совсем близко. Непозволительно. Её рука уже не просто на его руке – она почти лежит на его груди, будто проверяет, бьётся ли там вообще сердце.       — Слушай, — говорит она голосом, в котором сладость и алкоголь слиты в одно. — А ты всегда такой сдержанный? Даже когда рядом красивая девушка, и вечер… располагает?       Тэхён смотрит на неё, и его взгляд медленно скользит от её левого глаза к губам и обратно.       — Я просто не из тех, кто кидается на первое предложение. Даже если упаковка – на уровне.       — Упаковка? — фыркает Нари. — Интересно, а как ты тогда выбираешь? По содержанию?       Тэхён чуть наклоняется к ней, почти касается лицом, но не делает ни шага ближе, ни дальше.       — Я не выбираю, — констатирует он. — Я точно знаю, кто живёт во мне. Вот здесь, — хлопает ладонью по своей груди. — А всё остальное – просто шум. — На секунду Нари теряется. И именно в этот момент Виен, который внимательно за всем наблюдает, бросает:       — Опа! Пошла философия, пошла! Всё, Тэхён вошёл в режим «достаточно выпил, чтобы сказать что-то слишком честное и глубокое».       — Лучше так, чем как ты – молчишь, пока тебе в ухо дышат, — парирует Тэхён, кивая на девушку, которая уже третий раз успела поправить Виену ворот рубашки.       — Я просто терпелив, — улыбается тот. — Это моя тактика. А вот ты… — он смотрит на Нари, — тебе придётся попотеть. Он не сдаётся так просто.       — Я люблю вызовы, — мурлычет Нари, облизывая край бокала с коктейлем. — Особенно такие.       А Тэхён в этот момент уже смотрит не на неё. На долю секунды – в сторону танцпола. Как будто ищет взгляд, которого здесь нет. Или всё ещё чувствует тот, который был. Нари делает очередной глоток коктейля – теперь уже медленно, почти демонстративно. Её рука скользит по внутренней стороне тэхёнового плеча, как бы невзначай. Она явно не привыкла к тому, что её игнорируют.       — Ты интересный, Тэхён, — ласково проговорит она и проводит кончиком языка по уголкам рта. — Очень холодный, но интересный. Думаю, это можно исправить. Растопить…       — Нари, — вдруг вмешивается Кёнмин, поднимая бровь, — ты можешь попробовать, конечно… но предупреждаю сразу – ты себе губы об лёд сломаешь. Он не такой, каким кажется.       Нари чуть морщится, не понимая, то ли шутка, то ли зависть.       — В смысле? Он же сидит здесь, не убегает. Я просто флиртую. Не пойму, чего вы все так напряглись.       Кёнмин, потягивая виски, лениво кивает в сторону Тэхёна.       — Просто ты не знаешь контекста. Он уже не здесь, если по-честному. Он – где-то в голове, в прошлом. У него на сердце давно табличка: занято. Даже если она нигде не подписана.       — А, — усмехается Виен. — Самая классическая история. Мужчина в костюме, деньги есть, харизма – в потолок. Но внутри всё ещё ждёт одну. Ту самую.       Нари смотрит на Тэхёна. На его безупречно собранный вид, на глаза, в которых мелькает что-то далёкое, будто свет в конце тоннеля, который он не торопится догонять.       — Вы хотите сказать… у него кто-то есть?       — Было бы проще, если б просто была, — отвечает Виен. — Он бы тогда хоть злился. А он просто… помнит. — А Тэхён молчит. Он не отрицает. Просто отпивает из стакана, будто запечатывает в себе ещё один тост, который не произнёс. Его взгляд снова уходит куда-то сквозь музыку, сквозь свет, в какую-то другую реальность. Нари вздыхает. Но не уходит. Некоторым женщинам тоже нравятся невозможные задачи.       — Вы серьёзно сейчас? Он прям настолько… неприступный?       Кёнмин усмехается, разваливаясь на диване.       — Не то слово. Тэхён – это человек, который если влюбляется, то как будто подписывает пожизненный контракт. Без права расторгнуть.       — На одну, — добавляет Дэхён, глядя в бокал с коктейлем. — Только одну. Без вариантов.       — Всё остальное – так, декорации, — говорит Виен. — Мы пытались этого не замечать. Но потом понимаешь: у него даже когда глаза смотрят на кого-то, внутри он всё равно видит её.       Нари иронично хмыкает:       — А вы уверены, что это не просто романтизация? Может, он просто любит играть в неприступность?       И тогда говорит Хосок. До этого он смеялся, подшучивал, позволял атмосфере быть лёгкой. Но теперь его голос звучит твёрже любого другого:       — Нари, ты видишь мужчину, который умеет выглядеть как мечта. Но внутри него… не просто история. Там – любовь, которую не перепишешь. Даже если очень захочется. Даже если он сам захочет забыть. У него в сердце не просто женщина. У него там – дом. Его нельзя просто снести и построить на его месте новый. Он может пригласить кого-то в гости… но жить в нём он всё равно будет только с ней. — В воздухе на долю секунды повисает тишина, и даже музыка в клубе будто отступает на задний план. Тэхён не комментирует. Просто делает ещё один глоток – и медленно, спокойно, ставит стакан на стол.       — Всё верно, — наконец говорит он. — Не надо трогать то, что не твоё.       Нари кивает. Не обиженно. Скорее с уважением – как к кому-то, кого действительно не стоит пытаться переделать. Вечер продолжает течь легко и шумно. За VIP-столиком царит гулкий смех, шоты сменяются коктейлями, свет пульсирует с музыкой, как пульс у всех за столом. Тэхён молчит, Нари ещё пытается что-то выжать из их разговора, Виен ведёт беседу с черноволосой рядом с собой, Кёнмин спорит с Дэхёном, кто кого перепьёт, а Хосок сидит, полулёжа, с мечтательной ухмылкой на лице – будто всё уже сложилось как надо. И вдруг – громкий женский голос прорезает клубный шум, как сирена на перекрёстке:       — ВСЕМ СТОЯТЬ! — орёт он, и половина танцпола действительно замирает, словно под гипнозом. — Я потеряла серьгу, достоинство и грацию, НО НЕ ВЕРУ В ЛЮБОВЬ! — Это Джиу. Взъерошенная, дерзкая, в белом топе на одно плечо, полупрозрачных серебристых брюках и чёрных босоножках с тонкими ремешками. Волосы – белые, чуть растрёпаны, глаза горят, лицо – как у человека, который то ли хочет обниматься, то ли закатить скандал.        Сразу за ней на входе появляется Юнин. Чёрные обтягивающие лосины, чёрные грубые ботинки и чёрная, полупрозрачная блестящая кофта, облегающая как вторая кожа. Тонкая сетка усеяна едва заметными мерцающими частицами, которые ловят свет клубных вспышек при каждом движении. Под ней – лаконичный чёрный бралетт с чёткой геометрией линий, подобранный специально, чтобы не прятать, а подчёркивать. Это не просто одежда – это вызов, обёрнутый в глянец. Пак двигается гораздо тише, взгляд сосредоточенный, почти спокойный… если бы не лёгкая неустойчивость в походке.       — Джиу, — шипит она, догоняя подругу и хватая её за руку. — Хватит. Мы же договорились, что просто зайдём, потанцуем и уйдём. Без трагедий и оперных арий. Помнишь?       — Я помню всё! — драматично бросает Джиу. — Кроме того, почему я решила, что вино в зале шоу Wild Wild – это просто «подготовка к выходу», а не сам финал? Я роскошна, ты роскошна, и мир должен это видеть!       Юнин тяжело выдыхает и осматривается по сторонам, будто думая, куда бы спрятать Джиу. И в этот момент Тэхён поднимает голову. Его взгляд встречается с её. Сквозь мигающий свет, сквозь шум, сквозь всё. Как будто даже клуб NB2 решил замолчать. Юнин точно не планировала этого. Но она уже здесь. А он – уже смотрит. Парни точно также по очереди поворачивают головы в сторону входа, где появилась Джиу – шумная, сияющая, с театральной энергетикой пьяной феи разрушений. А следом – Юнин. Чёрная, как ночь. Яркая, как солнце. В её образе нет ни одной случайной детали – он продуман от и до.       — О-о, — первым реагирует на них Кёнмин, почти присвистывая. — Вот это да… Где вы таких находите?       — Это не найти, это как комета – одна на миллиард, — добавляет Дэхён, выпрямляясь. — И, чёрт, они идут прямо сюда!       За столом три девушки, сидевшие с ними всё это время, почти одновременно поворачивают головы в сторону входа. Несколько секунд они просто смотрят, потом переглядываются между собой. Блондинка с серьгами искривляет губы:       — Ну и что. Просто две подвыпившие девчонки в блестяшках.       — Тоже мне – эффектные, — вторит ей другая, опрокидывая шот, но взгляда от Юнин не отводит. Нари откидывается на диване, пытаясь выглядеть равнодушной. А Тэхён… он не слышит их. Не видит остальных. Его глаза – только на Юнин. Как будто всё вокруг стало фоном. Как будто весь NB2 просто – сцена, по которой она снова идёт к нему. А Юнин в это время пытается удержать Джиу за локоть, но та уже практически вышагивает по клубу как по подиуму. Вокруг – взгляды, вспышки телефонов, искажённые светом силуэты. И вдруг Джиу замирает, прищуривается, а потом широко улыбается:       — Виен?… ВИЕН?!       За столиком Виен резко моргает – как будто не сразу верит своим глазам. Потом вскакивает с дивана, опрокидывает подушку и мчится навстречу Джиу с тем самым лицом, когда неожиданно встречаешь старого друга там, где вообще не ждал увидеть.       — Джиу?! Ты жива?! — он смеётся, уже пробираясь к ней сквозь толпу. — Или я просто слишком много выпил?       — Жива, пьяна и ослепительно прекрасна! — театрально отвечает ему Джиу и, не сдерживаясь, бросается ему на шею. — Ты стал ещё выше! Или это я усохла! Будда, сколько лет?!       — Шесть? Семь? Последний раз мы виделись, когда ты…       — …вылила мохито в ботинок твоему начальнику. Да, помню! — смеётся Джиу, хлопая его по плечу. — Ах, были времена… — Юнин подходит чуть ближе, но с тем же светом в глазах. Она скользит взглядом по их объятиям, по Виену – и тут же ловит взгляд Тэхёна у столика. Несколько секунд. Просто взгляд. Глубокий, наполненный, будто между ними не расстояние, а океан, через который они всё равно умеют видеть друг друга. А Виен, всё ещё смеясь, обнимает Джиу за плечи:       — Вы обязаны сесть к нам. У нас повод – Хосок женится. Мы как раз наполовину в ад уже вошли.       — И мы принесём хаос, — кивает Джиу. — Кстати, я в этом хороша. А Юнин – богиня разрушений. Осторожно, мальчики. — Тэхён всё ещё молчит. Однако в его взгляде впервые за вечер появляется жизнь. Джиу уже собирается следовать за Виеном к столику, довольная как кошка на солнце, как вдруг чувствует, как чья-то рука резко, но мягко тянет её назад. — Юнин, ай, что такое?… — удивляется она, оборачиваясь и супя брови.       — Я не хочу садиться с ними. Там Тэхён. Понимаешь? Я не готова… — шепчет ей прямо на ухо Юнин. Её губы почти не двигаются и всё-таки…        Джиу смотрит на неё и с сожалением, и с лёгким вызовом, будто хочет сказать: ну сколько можно? Но ничего не говорит. Просто кивает, тихо, сдержанно, и чуть крепче сжимает её руку. Тем временем Виен, уже почти вернувшийся к столику, оборачивается и видит, что девушки задержались. А Тэхён, сидя с остальными, не слышит ни шёпота, ни слов. Но видит жест. Видит, как Юнин отдёргивает Джиу. Видит, о чём кричит её испуганный взгляд. И он всё понимает. Тем временем Джиу, обнимая Юнин за талию, всё-таки ведёт её к столику. Виен широко улыбается и делает шаг в сторону, пропуская их:       — Ну что, красотки, к нам? У нас тут тепло, весело и немножко опасно.       — Мы, наверное, сразу пойдём танцевать, — с лёгкой улыбкой говорит Джиу, глядя поверх бокалов на сидящих. — Не хотим мешать вашему… домашнему кружку по обсуждению виски.       Юнин тихо поддерживает её:       — Да, мы буквально на минутку заглянули – потанцевать. Без застолий.       Одна из девушек за столом – та, что всё ещё сидит рядом с Виеном, с густыми тёмными волосами и агрессивно идеальным макияжем, обводит подошедших оценивающим взглядом и с натянутой улыбкой произносит:       — И правильно. Танцы – это как раз ваш формат. Тут и так тесно, лишние задницы не нужны.       — О-о, — Джиу чуть приподнимает брови. — Какая досада. А я-то думала, что рядом с твоим самомнением всегда найдётся местечко для кого-то получше.       — Простите? — девушка чуть наклоняется вперёд, и её подруга сразу берёт в руку бокал – на случай, если начнётся какая-нибудь заварушка.       — Нет-нет, всё нормально, — притворно усмехается Джиу. — Просто ты так смотришь, будто не можешь поверить, что красота бывает настоящей. Понимаю. Шок.       — Красота – это не сверкающие сетки и пьяные выходки, — огрызается блондинка. — Это вкус. Уверенность. Класс. А не… дешёвка в блестках и её подружка, которая за ней таскается.       Юнин резко поднимает глаза. Сначала хотела промолчать, но тон этой куклы был слишком грязным.       — Осторожнее, — сурово произносит она. — Я могу уйти, могу даже забыть, что тебя видела. Но если ты ещё раз тронешь мою подругу, даже словом – я тебя запомню. Усекла?       — Ва-ау, — бросает светловолосая. — Мне так страшно. Ты это с криком или с подписью?       Джиу делает шаг вперёд:       — С усмешкой. Пока ты будешь гуглить, как отстирывается унижение.       В этот момент Виен начинает откровенно ржать, чуть не роняя бокал. Кёнмин хлопает Хосока по плечу:       — Это лучше любого клуба. Я за это заплатил бы отдельно.       Хосок просто один раз ударяет в ладоши:       — Девочки-девочки, не деритесь! Хотя, если всё-таки будете, я вызову бармена. И сделаю ставки.       Тэхён… не смеётся. Он всё так же смотрит на Юнин. В её глазах – сила. В голосе – лёд. Она говорит мало, но когда говорит – в комнате становится тише. И всё равно он думает не о бабской ссоре на пустом месте, а о том, что она – здесь. Перед ним. Настоящая. И почему-то это сейчас – важнее всего.       Словесная перепалка уже вышла из стадии вежливых подколок. Девушки за столиком буквально пышут ядом, а Джиу, в своей пьяной, безбашенной грации, только подливает масла в огонь.       — Правда, девочки. Если бы зависть горела, вы бы уже поджарили весь клуб. Хотя, судя по вашим взглядам, вы и так на низком огне кипите.       — Ой, да ты сама выглядишь, как будто сбежала с вечеринки в дешёвом караоке, — ядовито бросает одна из девушек за столом.       — Лучше сбежать с вечеринки, чем застрять тут в образе «я красивая, но неинтересная», — отрезает Джиу и ликующе складывает руки на груди.       — Всё, — тихо говорит Юнин, беря подругу за руку и начиная тянуть её в сторону танцпола. — Хватит, пожалуйста. Пошли. Они того не стоят.       — Подожди, я почти закончила с этой принцессой Zara! — отзывается Джиу, бросая колкие взгляды через плечо. — Мне нужно хотя бы раз в год кого-то морально уничтожить. Для баланса. — Юнин закатывает глаза и почти силой тянет её прочь, но Джиу, будто специально, тормозит ногами и продолжает огрызаться: — Серьёзно, вы, наверное, думаете, что роскошь – это сидеть в клубе рядом с мужиками, которые с вами только потому, что других не позвали!       Смех Кёнмина звучит как аплодисменты. В этот момент Хосок, до этого сдерживающийся, наклоняется к Тэхёну и толкает его в плечо:       — Эй. Скажи уже что-нибудь. Давай, наведи порядок. Ты же босс.       Тэхён бросает в его сторону неодобрительный взгляд, будто хочет спросить: а с чего это я должен разруливать девчачьи войны?       — С каких это пор я босс, интересно? Я сюда пришёл пить, а не устраивать саммит ООН.       — Ну ты же самый холодный, самый умный и самый страшный, когда надо, — ухмыляется Хосок. — Давай, покажи класс. Ты это умеешь.        — Звучит, как должностная инструкция, — ворчит Тэхён, отставляя стакан на стол и поворачиваясь к девушкам вне их столика. — Джиу, — громко говорит он. — Если ты хочешь по-настоящему унизить – сделай это красиво. Молчанием. Ты уже победила. Не порть финал.       Джиу выпускает пар из носа.       — Ладно-ладно, да, ты, сердцебой, прав. Девочки, вы победили. Мы просто слишком красивые, чтобы вас не бесить – ничего личного.       — Просто слишком пьяные, чтобы фильтровать базар, — бурчит одна из тех, что остались за столом.       — Что ты сказала? — Джиу моментально разворачивается, но Юнин уже перехватывает её за запястье, снова. На этот раз – крепче.       — Достаточно, — говорит она с нажимом. — Серьёзно. Мы не за этим сюда пришли.       — Подруга, не сдерживай меня! Я сейчас этим гламурным энциклопедиям по неудачным решениям покажу, где заканчивается хайлайтер и начинается реальность!       Секунда, и Тэхён встаёт из-за стола. Шум вокруг будто слегка стихает. Затем он подходит ближе к девушкам, останавливаясь на полпути между Юнин и разъярёнными дамами за столом.       — Девочки, — ровно произносит он. — Я знаю, что у вас у всех есть язык, маникюр и по бокалу алкоголя. Но может, хватит бросаться ими в друг друга? — поворачивается к Джиу и мягко, почти с ухмылкой добавляет: — А ты – сделай исключение. Оставь хотя бы одну женщину сегодня с неповреждённой самооценкой. Будь великодушной. Хотя бы в честь моей доброй памяти.       Джиу щурится, потом фыркает, бросает взгляд на Юнин, и, наконец, отступает на шаг:       — Ладно. Только потому что ты хорошо сказал, босс.       Тэхён улыбается в ответ, секунду колеблется, а потом делает шаг вперёд, ближе к Юнин. Последняя машинально отступает от него на шаг назад, при этом не выпуская из рук локоть подруги.       — Останься с нами. Посиди немного. Не убегай.       Юнин опускает глаза на его руку – ту, которую он чуть вытянул вперёд, будто хотел остановить её, но не решился дотронуться. И тогда она бросает взгляд в сторону стола. Там, в полумраке, Нари – по-прежнему на диване, по-прежнему с осанкой кошки, которой только что наступили на хвост. Она не скрывает, как смотрит на Юнин: в её взгляде – колючая смесь раздражения и явной, ледяной оценки. Юнин сразу всё считывает. Не впервые. Не в первый вечер, не с первым мужчиной – и, особенно, не с ним.       — Не думаю, что стоит. У тебя уже есть… партнёр по вечеру, танцев, коктейлей и, возможно, всего остального. Зачем лишний шум за столом?       Нари чуть дёргается, как будто не ожидала, что её так открыто обозначат. Сама Юнин не улыбается – она просто произносит это так, как умеют только женщины, хорошо знающие, что такое быть прежней в жизни мужчины. Тэхён молчит. Пара секунд, и он сам понимает, как это выглядит. Он не хотел игры, не хотел демонстрации. Но теперь уже поздно что-то объяснять. Юнин бросает короткий взгляд на Джиу, делает шаг назад, уже поворачиваясь в сторону танцпола. А напоследок, почти не слышно, бросает:       — Я просто не люблю быть лишней. Особенно рядом с тобой, — и она уходит. В голосе – никакой истерики, никакой зависти. Только ровная, уверенная холодность, за которой спрятано слишком много всего. Именно это и больно для Тэхёна. Она не устраивает сцен, не просит объяснений. Просто делает выводы и уходит. Он не отвечает. Не может. Потому что знает – она права. Потому что даже если он не говорил ни слова той, что сидит за столом… она видела, как он позволил ей быть рядом. И теперь – видит, как уходит та, кто единственная по-настоящему всегда была рядом.

* * *

      Танцпол NB2 уже полчаса как стал ареной, на которой Юнин и Джиу творят что хотят. Свет мигает, как будто реагирует на их движения, басы гремят, а вокруг то и дело освобождается место – то ли случайно, то ли потому, что никто не хочет мешать этим двоим. Джиу танцует как настоящая дикарка – хаотично, страстно, с улыбкой на лице и руками в воздухе. Она смеётся, кружится, бросает волосы назад, то делает движения, как для видео в TikTok, то вдруг уходит в ритм с таким драйвом, будто в ней родилась новая Beyoncé. Алкоголь в её крови только добавляет уверенности: она не танцует – она живёт на этом танцполе. Юнин – совсем другая. В её движениях нет показного безумия, но есть грация, выученная ещё в детстве. Когда-то она ходила на танцы, и её тело помнит: спина прямая, движения чёткие, точные, плавные. Она не старается выделиться и именно поэтому выделяется. Каждый её шаг, каждый поворот – выверен. Она двигается под музыку как будто слышит её не ушами, а телом. В ритме, в такте, сдержанно, но с огнём внутри.       Вокруг собираются взгляды. Кто-то начинает повторять их движения, кто-то просто смотрит. Пара парней пытается приблизиться, однако Джиу сразу машет руками со словами: «Не-а. Мы сегодня – автономная республика». Юнин улыбается, и впервые за долгое время искренне. Она чувствует, как напряжение уходит. Как каждый шаг, каждый поворот головы, каждый выдох стирает весь тот тяжёлый клубок, что жил внутри неё. Здесь, в ритме, в светах и дымке, нет ни прошлого, ни боли – только музыка, пульс и жара.       Музыка сменяется на что-то более вязкое, с глубоким битом и медленной волной басов. Джиу, смеясь, отходит к бару – обещает вернуться с коктейлями, «Если не утащат в Мексику по пути». Юнин остаётся на танцполе одна, слегка запыхавшаяся, с румянцем на щеках и блеском на коже. Она не уходит – ей хорошо. И тут к ней подходит незнакомец. Высокий, в чёрной футболке, с уверенной походкой и слишком прямым взглядом. Один из тех, кто не спрашивает, а просто встаёт рядом. Несколько секунд он танцует рядом – не лезет, просто держится поближе.       — Ты двигаешься так, будто этот танцпол принадлежит тебе!       Юнин улыбается. Она чувствует, как алкоголь делает её мягче. Голова чуть кружится, но не от него – от ритма. Она не отвечает, просто продолжает танцевать. Тогда парень с золотой цепочкой на шее делает шаг ближе и уверенно кладёт ладонь ей на талию.       — Мы знакомы?! — наконец спрашивает его Пак, не глядя прямо и стараясь перекричать музыку.       — Пока нет! Но, думаю, это легко исправить!       И Юнин не отступает. Не отталкивает. Не смеётся. Просто смотрит. И позволяет себе ещё несколько секунд быть не Юнин. Не сильной, не сдержанной. Просто девушкой, которая танцует, чувствует себя красивой и которая ничего не должна – ничего и никому. Её тело продолжает двигаться. Теперь они с этим парнем танцуют вместе. И она знает: Тэхён это увидит. Или уже видит.       В это время Тэхён всё также сидит за столиком, оперевшись локтем о спинку дивана, с виски в руке, но уже минут пять как не делает ни глотка. Его взгляд прикован к танцполу. Точнее – к ней. Юнин, в блестящей кофте, под светом клубных ламп выглядит как вспышка в темноте. Танцует с другим – высокий, уверенный, ладонь на её талии, даже слишком низко. И она не отталкивает. Это самое хреновое.       — Ты сейчас бокал раздавишь, — спокойно подмечает Кёнмин, вытаскивая у него из руки стакан. — У тебя лицо, как у человека, который только что узнал, что на его Порше решил покататься стажёр без прав.       — Серьёзно, брат, — подхватывает Виен, — если хочешь встать и пойти туда, сначала выпей. Или вдохни. А лучше и то, и другое.       Тэхён молчит. Его пальцы сжимаются на подлокотнике, губы сжаты в тонкую линию. Он слегка наклоняется вперёд, как будто хочет встать. Но Хосок тут же протягивает руку и толкает его ладонью в живот:       — Даже не думай. Это просто танец. Не вмешивайся. Она взрослая, так что пусть… — напоминает другу Хосок. — Она ничего не делает, приятель. И вообще, с чего ты решил, что имеешь право идти туда?       — Просто не нравится, как он к ней прикасается, — глухо произносит Тэхён, почти сквозь зубы.       — А мне не нравится, что ты сидишь тут, как будто собираешься на дуэль, — усмехается Виен. — Расслабься. Ты взрослый мужик, а не девственник-сопляк из мелодрамы.       Тэхён всё ещё сидит, но видно – еле сдерживается. Плечи напряжены, челюсть сведена. Взгляд точно прожигает танцпол. Как будто силой мысли он может остановить парня, который теперь уже смеётся, наклонившись к Юнин слишком близко и разместив обе руки на её бёдрах.       — Будда, ты прям горишь, — усмехается Дэхён. — Щёки сейчас вспыхнут и прожгут кожаный диван.       — Смотри, — добавляет Виен, щуря глаза и тыча указательным пальцем на танцующих вдалеке, — он что-то ей на ухо сказал. Она улыбается. Ага, вот оно. Всё. Ты проиграл.       — И как ты вообще позволил ей уйти туда без сопровождения? Мужчина года, честно.       — Да заткнитесь вы, — выдыхает Тэхён, не отводя взгляда от малышки Пак. — Она моя.       Все трое одновременно замолкают, буквально на полсекунды.       — Твоя? — с приподнятой бровью переспрашивает Хосок. — Серьёзно? С каких это пор?       Тэхён резко оборачивается к нему.       — Ты сам всё знаешь.       — Я знаю, — Хосок делает глоток виски и хлопает Тэхёна по бедру. — Но это знание не делает её твоей. Она не с тобой. Она даже не рядом с тобой.       — Она бы ушла с ним, если б хотела, — бурчит Тэхён.       — Может, и ушла бы, если б ты продолжал сидеть тут, как мебель, — констатирует Виен, — но пока она танцует. А ты – страдаешь. Это не твоя. Это – женщина, которую ты боишься вернуть. — Тэхён сжимает кулаки на коленях и бросает короткий, жёсткий взгляд на Виена.       — Я не боюсь.       — Тогда иди и докажи это. Или сиди и признай, что потерял её, и просто смотри, как кто-то другой получает то, что ты сам не удержал.       Тэхён всё ещё сидит и ждёт чего-то, словно какого-то толчка. И Кёнмин первым не выдерживает. Отставляет бокал, откидывается назад, смотрит на Тэхёна, будто на ребёнка, которого надо встряхнуть, и хлопает в ладоши:        — Слушай, либо найди себе тоже кого-нибудь на танец и сделай вид, что у тебя всё под контролем, либо будь мужиком и иди туда и обозначь – чья она, чёрт возьми, — говорит он Тэхёну. Последний не шевелится. Сидит как камень.       — Тэхён, — вступает Хосок, — ты можешь думать, что она твоя. Но если она сейчас там, а ты тут – ты проигрываешь. Она не телепат. Она не узнает, что ты с ума сходишь, если будешь просто сверлить ей затылок.       Тэхён молчит, челюсть сжата, пальцы сводит от напряжения. Он уже почти встаёт, но на мгновение его останавливает новая волна – Джиу возвращается на танцпол, держа в руках два ярких коктейля в стеклянных бокалах с ломтиками лайма. Она вручает один Юнин, что-то шепчет ей на ухо, и тогда они обе смеются. Юнин делает глоток, потом ещё один – и музыка вокруг как будто обостряется. I don’t wanna lose you, baby, I’m runnin’ low… Got no time for maybe, don’t let me go… И всё, что было игрой и лёгким ритмом – становится чем-то более провокационным. Юнин – пьяная, свободная, блестящая в каждом движении – начинает танцевать по-другому. Она двигается перед этим парнем, который не верит своему везению: её бёдра описывают мягкую дугу под бит, пальцы скользят по бокам, кофта переливается в клубном свете, будто на ней сама ночь. Она поднимает руки над головой, плавно опускаясь в полуприсед, спина выгибается под следующий бит… I’ve been fallin’ deeper every time you call… Don’t make me a secret, I gave you it all…       Парень с танцпола уже почти обнимает её. Смотрит на неё, будто забыл, где находится. И тут-то Тэхён понимает, что больше не может сидеть. Он уже не просто ревнует. Он в бешенстве. Это не про танец. Это её тело, её движения, её взгляд. Такие танцы она может танцевать только с ним. Или перед ним. И никак иначе. Его просто несёт…       — Всё просто, — говорит Кёнмин, упираясь локтями в колени. — Или ты идёшь и показываешь, что она – твоя, или смирись с тем, что её вот-вот заберут. И не потому что она хочет уйти, а потому что ты сам ничего не делаешь.       И тогда… всё. Тэхён ставит стакан на стол. Поднимается. И не говорит ни слова. Он просто идёт. Сквозь музыку, сквозь свет, сквозь воздух, натянутый, как струна. Прямо к ней.       Ни слова. Ни объяснения. Он просто начинает двигаться сквозь толпу – прямо, целеустремлённо. Свет пульсирует, басы ударяют по груди, но он не замечает ничего, кроме неё. Две девушки, стоящие у прохода, сразу замечают его и пытаются перекрыть ему дорогу. Однако Тэхён даже не поворачивает головы. Делает шаг в сторону, уворачивается. Вторая пытается положить руки ему на грудь и утянуть его в танец, но он тоже легко отодвигает её запястья и продолжает идти вперёд. Через полминуты он подходит к Юнин, в тот самый момент, когда она плавно поворачивается – после очередного глотка коктейля, со смехом и с раскрасневшимися щеками. Её волосы липнут к шее, движения – разогреты. Она чувствует за спиной чьё-то присутствие – сначала думает, что это тот парень. Поворачивается, чуть покачиваясь, и замирает, не сразу понимая, кто стоит перед ней.       Тэхён. Высокий. Красивый. Неподвижный. Его рука спокойно, но твёрдо ложится на её локоть – просто чтобы она поняла: он здесь. Он даже не смотрит на того парня, только коротко произносит:       — Освободи место. — Тот парень хмыкает, не сразу уходит, но взгляд Тэхёна такой… что без шансов. Слишком уверенный. Слишком окончательный. Он отступает, оставляя Юнин перед Тэхёном. Та прищуривается, слегка улыбается, трясёт головой, глядя на Тэхёна снизу вверх, как будто проверяет, не сон ли это, и прыскает со смеху:       — Тэхён?…        — Ты уже станцевала для всех, Пак Юнин, — Тэхён мягко вытягивает у неё из руки стакан, отдаёт его первому проходящему мимо секьюрити и затем убирает липкую прядку с её мокрого лба. — Теперь… станцуй для меня.       Юнин моргает, всё ещё стоя перед ним и чуть раскачиваясь на ногах. В голове пульсирует музыка, алкоголь приятно туманит сознание, но его голос пробивает этот туман. Она смотрит Тэхёну в глаза – распахнутыми, почти детскими, но с тем самым блеском, который говорит: я понимаю, что происходит. И всё же делает вид, что не совсем. Тогда она поворачивает голову, кидает короткий взгляд на диджея, где уже играет другой трек – медленный, глухой, почти фоновый, и театрально пожимает плечами.       — Песня уже кончилась, — почти расстроенно говорит Пак. — Ты опоздал, Тэхён.       — Я не ради песни сюда пришёл.       — А ради чего?       — Ради тебя.       Юнин снова отводит взгляд – в сторону, вниз, куда угодно, лишь бы не утонуть в этих словах. А потом вновь встречается с его глазами.       — Ты злишься, да? — произносит она. — Потому что я танцевала. Потому что не с тобой?       Тэхён не отвечает. Только смотрит. Как будто не хочет говорить – он хочет, чтобы она почувствовала. И она чувствует. Тишина между ними кажется невозможной – при том, что клуб гремит, сверкает, бьёт ритмом по коже и ушам. Но всё вокруг – будто вдалеке. Как если бы весь NB2 отодвинулся, оставив их одних, на крохотной сцене, освещённой изнутри. Юнин стоит, глядя на Тэхёна снизу вверх. Щёки горячие, дыхание сбито. Где-то в глубине разума шевелится мысль: остановись, не делай вид, не провоцируй. Но он рядом. Слишком рядом.        — Я не злился, — наконец говорит Тэхён. — Я… сгорал. — Юнин вздрагивает. Он смотрит на неё, будто раздевает не взглядом, а правдой. — Ты можешь танцевать с кем хочешь, — продолжает он. — Улыбаться, флиртовать, делать вид, что тебе всё равно. Но когда ты двигаешься так, как умеешь только ты – это не фон. Это вызов, — притягивает Пак к себе за талию и почти касается её губ своими. — А вызовы от тебя смею принимать только я.       Юнин на долю йоды замирает, слыша его слова. В глазах всё ещё блестит алкоголь, но улыбка на губах уже другая – не просто пьяная, а игривая, дерзкая, та самая, которую Тэхён помнит по тем редким, слишком честным ночам между ними. Мгновение, и Пак разворачивается на девяносто градусов и, не давая Тэхёну ни секунды на реакцию, уходит в сторону диджейской будки, лавируя меж толпы и уже двигаясь в такт басам, будто музыка – часть её походки. Тэхён остаётся стоять, как вкопанный, с полуулыбкой и лёгким напряжением во всём теле. Он следит за ней глазами – как она говорит что-то диджею, улыбается, делает жест рукой. И почти сразу в колонках начинает звучать другой бит. Bye, Bye, Bye. Энергичный, вызывающий, с подтекстом, в котором слишком много личного.       Юнин возвращается к Тэхёну, хлопая в ладоши над своей головой, в такт началу трека, и светясь от внутреннего огня. Подходит к нему вплотную, проводит ладонями по его плечам и произносит с шальной улыбкой:       — Ты хотел танец, Тэхён? Лови. Этот – только для тебя!       И она начинает двигаться. Не просто танцевать – выплёскивать всё, что накоплено внутри. Бёдра, руки, повороты, резкие акценты под вокал, будто она лично говорит ему: I’m doin’ this tonight, you’re probably gonna start a fight… I know this can't be right, hey baby come on… Тэхён не двигается. Он стоит. И сгорает. Потому что она действительно танцует для него. И только он знает – в этих движениях вся их история. Слишком живая, чтобы забыть. Слишком сильная, чтобы игнорировать. Трек набирает ход, и с каждым ударом баса Юнин становится всё смелее. Теперь её танец – это не просто провокация, это диалог без слов. Всё тело говорит вместо неё: «Смотри. Чувствуй. Вспомни». Она двигается вокруг Тэхёна – по кругу, приближаясь то к одной стороне, то к другой. Обходит его, слегка касаясь пальцами его руки, потом плеча, словно проверяя, насколько крепко он стоит, не рухнет ли от её прикосновений, по которым он, вроде бы, так скучал. I know that I can’t take no more, it ain’t no lie…       Момент, и Пак разворачивается к нему спиной и начинает двигаться медленнее, в такт, невзначай прижимаясь к нему бёдрами, лопатками. Вскидывает руки и тыльными сторонами ладоней ведёт по его скулам вниз. Она чувствует его дыхание, чувствует, как напряжённо он стоит, почти не двигаясь и сдерживая себя. Затем Юнин проводит пальцами по своей шее, потом ведёт ими чуть дальше вниз, по животу, и поворачивает голову через плечо. Их глаза встречаются. Она улыбается.       — Ну что, сладкий, — шепчет она, — ты всё ещё смотришь? Или уже хочешь включиться?       И, не дожидаясь ответа, снова делает шаг назад, прямо к Тэхёну. Её спина касается его груди, и она начинает двигаться подобно волне, будто приглашая его в этот танец. I wanna see you out that door… Baby bye, bye, bye… Тэхён не двигается. Он всё ещё стоит, как будто на краю – между гордостью и желанием, между тем, чтобы отпустить её… и вернуть, прямо здесь, сейчас, на этом танцполе, где всё уже и так кричит за них двоих. Юнин чувствует это. Она не отступает. Наоборот – прижимается к нему спиной ещё сильнее, оборачивает руку за голову, невзначай касается его шеи, а потом – замирает. I loved you endlessly… but I just can’t take it anymore. И вот, когда Пак сама берёт его руки и кладёт их себе на талию, Тэхён больше не может стоять. Он притягивает её к себе, и их тела сливаются в движении – он не танцует, он отвечает. Его ладони скользят вверх, по бокам, не спеша, до тех самых мест, где ткань сетчатой кофты едва прикрывает её кожу. Юнин откидывает голову назад, к его плечу – не из-за кокетства, а потому что всё внутри горит.       — Так только для меня, да?…       — Только для тебя, — выдыхает Юнин.       Bye, bye… Теперь они двигаются вместе. Одно целое. Музыка, их тела, их воспоминания. Они больше не танцуют. Они говорят друг другу то, что нельзя было сказать словами. Их танец – это признание, обвинение, желание и чуть-чуть прощения. Предыдущий трек затухает, и в клубе на секунду становится тише – как затишье перед выстрелом. А потом звучит первый хищный бит. Black Widow… I’m gonna love ya… Until you hate me… And I'm gonna show ya, what's really crazy… Юнин улыбается. Остро. Пронзительно. Смотрит на Тэхёна. Резко двигается – бедро в сторону, плечо вперёд, голова чуть вбок. Пау! Каждое движение – как укус паука. Тэхён не двигается, но он уже втянут. Ибо это она тянет его в танец – не руками, а взглядом.       — Узнаёшь нас?! — кричит Пак, силясь перекричать басы. — Песня прям про нас! Прям гимн катастрофы!       Тэхён криво улыбается.       — Думаешь, ты чёрная вдова?       Юнин наклоняется к нему, едва касаясь губами его уха.       — Ты должен был понимать, что со мной слишком тесно лучше не мутить! — смеётся она, когда зачитывает вслух строчки из этой песни. You should’ve known better than to mess with me harder… И вдруг она резко отворачивается, уходя в танец. Сильный поворот. Волна руками. Плавное скольжение вниз и выпрямление, – и Пак Юнин зажигает танцпол.       Тэхён делает шаг к ней, наконец встраиваясь в ритм. Они сталкиваются телами. Скользят вокруг друг друга. Не как пара – как две силы, сталкивающиеся в эпицентре собственной истории. Юнин широко улыбается. И эта улыбка расползается по её губам, как тёплый огонь под кожей. Ким Тэхён – сдержанный, безупречно одетый, холодный, из тех, кто чаще управляет миллионами, чем танцует под клубный трек, – вдруг начинает танцевать вместе с ней. Плавно. Без излишков. Он не старается произвести впечатление. Он просто умеет. Юнин смеётся, пряча светло-розовые губы за ладонями, и снова старается перекричать музыку:       — Эта запутанная игра в кошки-мышки всегда начинается одинаково! — орёт Пак куда-то в потолок, но никто не обращает внимания – все заняты собой. — Мы начинаем вместе, а потом тебя куда-то заносит! — почти кричит Юнин, повторяя одни и те же строчки и всплескивая руками. Мы прошли путь от ничего к чему-то важному, от симпатии к любви… Мы были одни против целого мира, а теперь мы просто трахаемся… Тэхён многозначительно улыбается. Юнин счастлива. А когда счастлива она, счастлив и он.       И в этот момент где-то над ними хлопает хлопушка – глухой, плотный звук, как выстрел. Тысячи золотых конфетти взрываются над ними и начинают медленно рассыпаться по танцполу. Блестящие ленты, кружочки и искры – будто дождь из золота. Они танцуют, и всё это летит на них, на их волосы, плечи, лица. Свет отбивается от каждой частицы, и они – как в замедленном кино: два врага, два влюблённых, две стихии, танцующие под гимн разрушения. I'm gonna love ya, I'm gonna love ya… Gonna love ya, gonna love ya… Like a black widow, baby… Юнин поднимает руки, ловит ладонями золотые кружочки и поворачивается к Тэхёну:       — Поймала хлопушку! — Она смеётся и разжимает пальцы, позволяя конфетти рассыпаться вокруг себя. — Теперь осталось поймать тебя…       — А кто сказал, что я бегаю? — Тэхён смотрит на Пак сверху вниз, убирает с её плеча золотую ленту и зажимает её подбородок между большим и указательным пальцами. — Я всё это время только и ждал, чтоб ты догнала…       Девичьи пальцы всё ещё сжимают золотую ленту, взгляд прикован к его глазам, а между ними – уже почти нет воздуха. Юнин тянется ближе, медленно, как будто сама не осознаёт, что делает. Её губы почти касаются его. Пьяная, искрящаяся, беззащитная и дерзкая одновременно. Глаза прикрываются. Она хочет поцеловать Тэхёна. Здесь. На танцполе. Под дождём из блестящих лент. Как вдруг – резкая смена ритма. If you love me right… We fuck for life… Бас становится глубже. В воздухе – напряжение и секс. Вся атмосфера будто щёлкает в другую плоскость. Юнин замирает, губы – в миллиметре от его. Открывает глаза, слышит слова… и смеётся.       — Ну, блин… — выдыхает она, отстраняясь на шаг. — Слишком точно, диджей. Слишком рано…       Тэхён смотрит на неё, и в его глазах – огонь. Он уже не может улыбаться. Он слишком хочет. Но эта песня… будто озвучила вслух то, о чём они оба не говорили вслух. Тогда он делает шаг ближе, берёт Юнин за талию и наклоняется, не целуя – просто касаясь лбом её лба.       — Похоже, вселенная слила плейлист с моими мыслями…       Музыка качает танцпол, как волна, и теперь между ними больше нет пауз, нет «можно» или «нельзя». Сменившийся ритм – «Talking Body» – стал фоном не для танца, а для настоящего притяжения, которое больше никто не притворяется не замечать. Юнин больше не отступает. Она танцует вместе с Тэхёном, как будто вокруг нет ничего и никого. Как будто это не клуб, а их маленький, блестящий мир под дождём из конфетти и света. Тэхён притягивает её к себе за талию, и его руки тут же ложатся ей на поясницу. И Пак не возражает. Более того – ей всё равно, где его руки. Ему можно всё. Она обнимает его за шею и один раз проводит ладонью по его лбу. Музыка гремит, свет мигает. Юнин запрокидывает голову, глядя в потолок, в отражение золотых лент и света. Её губы расплываются в улыбке – такой настоящей, что даже сама себе она кажется лёгкой, свободной и живой. Она даже смеётся тихо, просто потому что ей хорошо. С ним.       — Тэхён! — кричит Юнин, прижимаясь губами к его правому уху.       — Что?       — Talking body… что она имеет в виду?       — Типа язык тела, — объясняет ей Тэхён, как вдруг ему в лицо прилетает новое конфетти, правда уже красно-серебряного цвета, из-за чего он жмурится и выплёвывает хлопушку изо рта. — Тела… пф-у… разговаривают. Без слов.       — Моё тело сейчас орёт!       — Что говорит?       — Что ему жарко!       Они продолжают двигаться вместе, словно музыка проходит не мимо, а сквозь них. Уже нет отдельно Ким Тэхёна и Пак Юнин. Есть одно целое, тёплое, чувственное, упрямо счастливое. Его ладони на её талии, её руки – за его шеей, их дыхание слито в одно, и каждый бит этой песни – как удар пульса.       — Тэхён, а вот это… что она поёт? — Юнин снова наклоняется к мужскому уху. — Я вообще половину слов не понимаю!       — Какая строчка?       — Вот эта! В припеве. Что-то там про perfect…       Тэхён начинает слушать. Now if we're talking body… You got a perfect one so put it on me…       — Она говорит, что сейчас мы говорим на языке тела и твоё – безупречно, так что предоставь его мне.       — А-аа, — Юнин улыбается и сжимает пальцами короткие волосы на мужском затылке. — Нормальная такая интерпретация! А вот это? Сейчас, слушай… вот, слышишь? Что значит?       Тэхён напрягается, вслушивается, потом поворачивается к ней и улыбается уголками рта. Smoke, smoke me broke… I don't care I'm down for what you want…       — Говорит, мол, выкури меня без остатка. Мне плевать, что я в подчинении у твоих желаний…       Юнин смеётся и продолжает двигаться в такт. Музыка снова переходит в припев, басы глушат всё вокруг.       — Вот! Вот это! — Пак два раза подпрыгивает на месте. — Скажи мне, что она сейчас сказала! Что значит эта строчка? «If you love me right, we fuck for life». О чём она поёт?       — Это значит… — Тэхён вдруг перестаёт двигаться и замирает, оставляя ладони мягко лежать на женской талии, — если ты будешь любить меня правильно, мы будем трахаться вечно.       Юнин поднимает глаза и пытается сдержать улыбку.       — Типа… раз за разом? — on and on and on.       — Без остановки.       — А мы будем?       — А ты хочешь?       — Я первая спросила.       — Тогда да. Будем.       — Ты сейчас серьёзно?       — Я пьян, но не настолько, чтобы врать.       И тогда они оба замирают. Вокруг мигают огни, клуб вибрирует от музыки, кто-то смеётся, кто-то танцует, кто-то целуется в темноте, а между ними будто всё застыло. Юнин отводит взгляд, проводит рукой по бедру, будто пытается вернуться в тело, в момент, в этот вечер, который становится слишком насыщенным, и затем размещает ладони у Тэхёна на груди, чуть сжимая его футболку.       — А если я завтра всё забуду?       — Я напомню.       — Как?       — Практикой.       Юнин смотрит на него – долго, пристально. Музыка бьёт сквозь грудную клетку, всё внутри будто разогрето, и не только алкоголем. Его глаза рядом, его дыхание на её лице и его губы слишком близко. Юнин отключается. Просто тянется вперёд и целует его. Быстро, горячо, будто не дышит – и вот он воздух. Тэхён отвечает. Столкновение их губ напоминает вспышку – внезапную, ослепительную. Пак инициирует поцелуй, её губы слегка приоткрываются, чтобы поймать его нижнюю губу, пока Тэхён намеренно втягивает её импульсивность в ритм, который замедляет время: его ладонь скользит по её шее, фиксируя в моменте, пока их дыхание смешивается с запахом дыма и сотни тел вокруг. Их губы двигаются как диалог – она отступает, он преследует; она ускоряется, он паузирует, растягивая напряжение до тех пор, пока окружающий гомон не превращается в белый шум. Мигающие огни выхватывают фрагменты: её пальцы, впившиеся в его футболку, его ресницы, прикрытые всего наполовину, каплю пота, соскользнувшую с виска. Музыка меняет темп, но они уже не слышат её – только стук собственных сердец, отбивающий уже новый ритм.       Вот только уже через минуту Пак резко отстраняется, словно выныривая из глубины. В глазах – замешательство. Тело горит, губы горят.       — Мы же… — говорит она, запинаясь. — Мы же на паузе… — моргает, будто пытаясь вспомнить, зачем вообще это сказала. В голове шум, всё плывёт, а на губах всё ещё его вкус. — На какой-то паузе… — мгновение, и она прыскает, ударяясь лбом о тэхёнову грудь.       — Это ты её поставила, Юнин. Не я, — напоминает девушке Тэхён, проводя большим пальцем по её нижней губе и тотчас притягивая её лицо к себе. — Я просто жду, пока ты её не снимешь… — и он снова целует её, захватывая верхней губой её подносовый желобок. Юнин стонет ему в рот и чуть отстраняется.       — А сейчас… сейчас что она говорит? — смотрит Тэхёну в глаза с расстояния в пять сантиметров. — Day drunk into the night… wanna keep you here… — повторяет она. — Что это?       Тэхён прижимается к её уху.        — Перегар дня перетекает в ночь. Я хочу, чтобы ты остался…       — А ты останешься?       — А ты позволишь?       — Я пьяная, Тэхён, — говорит Юнин, не отводя от него глаз.       — Знаю.       — Пф-ф… и я всё равно спрашиваю…       — А я всё равно отвечаю.       Музыка грохочет, свет дёргается вспышками, но между ними – будто отдельная тишина, вырезанная из общего, неконтролируемого хаоса.       — Если ты останешься, ничего не изменится.       — Или изменится всё.       Юнин смотрит на него – мутно, растерянно, будто мир качается под ногами, и только Тэхён остаётся стабильной точкой в этом шумном клубе, где всё мерцает и гремит. Мгновение, и она делает маленький шаг вперёд, снова ближе, будто не может держать дистанцию даже пьяной, и обводит его лицо ладонями.       — Я люблю тебя, Тэхён. — Пауза – тишина между вспышками света. — Всё ещё, — добавляет она чуть тише. — Хоть и не знаю, зачем говорю… — Пак улыбается, да так криво, как будто извиняется. — И это моя проблема, да?       — Нет, — отвечает мужчина. — Это твоя правда.       — Но ведь от правды легче не становится.       — Не становится, — подтверждает он. — Зато с неё всё начинается, — Тэхён чуть вздёргивает подбородок и проводит кончиками пальцев по девичьему лбу. — Скажи ещё раз.       — Что?       — Что любишь меня. Просто… ещё раз.       Юнин улыбается.       — Я люблю тебя.       — Я тоже, — отвечает Тэхён сразу, без паузы. — Всегда любил и всегда буду.       Пак отводит глаза, и всё внутри как будто снова начинает шататься – от этих слов, от тяжести между ними, от невозможности вернуться назад и непонимания, как идти вперёд.       — Тогда почему всё так? — выдыхает она. — Почему у нас не получается?       — Потому что любовь – не всё, что нам надо, — говорит Тэхён. — А другого у нас пока нет. Только она.       — Я не знаю… что с этим делать. Со всем этим…       — Не надо сейчас знать. Просто чувствуй.       — А если я опять всё испорчу?       — Значит, начнём сначала.       — Я устала, Тэ, — Юнин обнимает Тэхёна за талию. — Так сильно устала…       — Я знаю.       — Мне страшно.       — Мне тоже.       — Но я тебя люблю.       — И я тебя. Больше, чем ты можешь себе представить. — И они стоят так посреди танцпола, среди чужих тел, пьяных голосов и мигающего света. Никто не смотрит. Никто не знает. А для них – будто весь мир на паузе. Вдруг Юнин поднимает голову и устремляет глаза вперёд, за спину Тэхёна, на их столик, за которым нет никого, кроме одной единственной девушки – Нари. Все разошлись: пьют, танцуют, а она сидит там одна.       — Кажется, твоя фифа всё ещё ждёт тебя, — усмехается Юнин, не в силах скрыть очевидной ревности. Хотя это даже, скорее, не ревность, а простое раздражение. Тэхён поворачивает голову, мельком бросает взгляд через плечо и потом снова смотрит на Пак.       — Какая?       — Та, которая, судя по всему, с начала вечера считает что ты – её главный приз.       — А-а, — тянет Тэхён. — Даже не помню, как её зовут.       — Очень убедительно, — фыркает Юнин.       — Если бы я хотел быть с ней, я бы сейчас не стоял с тобой.       — Ну не знаю. У неё каблуки повыше, — щурится Пак.        — А у тебя душа поглубже.       — Глубже, да? — смеётся Юнин. — А ты часто заглядываешь в глубину, когда в клубе толпа и стробоскоп в лицо?       Тэхён внимательно смотрит на неё. Уже без флирта. Без шуточек.       — Только когда это ты.       — Не начинай.       — Я не начинаю. Я продолжаю. — Юнин отворачивается, будто хочет уйти от этого разговора, но Тэхён не даёт ей. — Смотри на меня, — грозно произносит он. Пак медленно поворачивает голову. — Да, она сидит там. Да, она могла бы быть рядом. Много кто мог бы. Но я здесь. С тобой. Потому что ты – это ты.       — А ты не устаёшь? — вдруг спрашивает она.       — От чего?       — От меня. От вот этого всего. От «Ты моя», «Дай шанс», «Я тебя люблю», «Найду снова»… — Юнин делает шаг назад, но не уходит. — Не устал спасать меня, когда я сама не знаю, тону ли вообще?       — Я не спасаю тебя, Юнин, — Тэхён проводит ладонями по её плечам, на которые натянута блестящая сетчатая кофта, а затем заправляет волосы ей за уши. Пак ответно накрывает его ладони своими.       — А что ты тогда делаешь?       — Просто плыву рядом.       Они стоят вплотную друг к другу, их тела всё ещё двигаются в одном ритме, но уже почти не танцуют – просто дышат вместе, глядят друг другу в глаза. Свет пульсирует, музыка гремит, клуб вокруг будто распадается на куски. Только он. Только она. Тэхён не говорит ни слова – просто смотрит, как будто за эти секунды может прочитать на её лице всё: страх, желание, тепло, сомнение, память. Юнин улыбается – устало, чуть пьяно, но по-настоящему, как будто впервые за долгое время позволяет себе быть просто счастливой. Хлопушки отгремели своё, золотые ленты всё ещё падают, и тогда Тэхён опускает взгляд на девичьи губы. Он уже почти решается. За шею тянет Пак к себе, наклоняется к её лицу. Остаётся буквально сантиметр. Один вдох.        И тут – бам!       — Та-аак! Вот и я! — Джиу выныривает из толпы, сияющая, с растрёпанными волосами и коктейлями в обеих руках. Она тотчас обвивает Юнин за плечи, как будто не замечает, насколько близко стоит к ней Тэхён, и вручает подруге стакан. — Детка, держи, пока ты тут таешь, я заказала нам песню! Сейчас будет огонь! Погнали, пока ноги держат!       Юнин смеётся, ловит стакан и машинально прижимается к Тэхёну спиной, как будто хочет ещё секунду постоять рядом. Тэхён остаётся стоять на месте, напряжённый, не отрывая от Юнин глаз. Джиу замечает это, останавливается, делает шаг к нему, всё ещё сияющая, с коктейлем в руке, и старается чуть отпихнуть его в сторону.       — Босс, ты что – влюбился, что ли? — кричит она с игривым прищуром.       — Не-ет, с чего ты взяла? — насмешливо бросает Тэхён в ответ.       — Ты смотришь на неё, как будто хочешь съесть и удочерить одновременно!       Тот усмехается, но не отходит.       — Я просто стою. И танцевать не мешаю.       — Ага. Стоишь, как алтарь! Давай, не порть атмосферу – иди к своим важным друзьям. Мы с ней сейчас устроим настоящее шоу! Девчонки идут в бой! Отойди! — Джиу хохочет и чуть пихает Тэхёна в живот, дабы тот отошёл, после чего увлекает Юнин за собой. Тэхён остаётся стоять на месте, опустив руки. Смотрит, как она уходит, как её волосы теряются в свете, как её фигура растворяется в толпе. Он чуть выдыхает, сдержанно. Как будто возвращается в себя. А потом медленно разворачивается и идёт обратно за столик. Словно ничего не произошло. Хотя на самом деле – произошло всё.