Гᴧᴀʙᴀ 56. Чᴀᴄᴛь 4: Айдᴏᴧ ᴛʙᴏᴇᴦᴏ ᴄᴇᴩдцᴀ
30 декабря 2025 г., 01:05
Минует ещё около пятнадцати минут. Юнин вытаскивает новую салфетку и вытирает уголки губ, довольная, как ребёнок после сладкой ваты на ярмарке. Тэхён бросает на неё полунастрадавшийся взгляд и начинает прибирать со стола.
— Ну что, звезда, пошли? — спрашивает он, складывая подносы друг на друга.
— Ещё как пошли, — с улыбкой отвечает та, тоже поднимаясь и поправляя толстовку. Они направляются к выходу, пробираясь сквозь плотные ряды людей, и тут всё начинается снова, точно по накатанной. Молодая девушка в розовой куртке, болтающая по телефону, вдруг оборачивается, глядя прямо на Тэхёна, и широко раскрывает глаза.
— Oh my god… Are you…? (О, мой бог… Вы…?), — она не успевает закончить, как рядом появляется ещё двое.
Кто-то окликает Юнин:
— Excuse me! Are you a singer? Which group are you from?
— А? — Юнин теряется, неловко улыбается, не понимая, что ей ответить. Тогда она в замешательстве оборачивается на Тэхёна. — Я не понимаю, что они спрашивают… Помоги! — Тэхён подходит ближе и приобнимает её за плечи.
— Они спрашивают, из какой ты группы, — переводит он.
— Что мне им сказать?
— Скажи, что ты из группы «Не твоё дело» и что ты в отпуске, — сухо шепчет Тэхён, а потом уже громче, на безупречном английском, отвечает окружающим: — Sorry, she’s not an idol. We’re just… tourists. (Простите, она не айдол. Мы просто туристы).
— Just tourists? (Просто туристы?). — Одна женщина с телефоном продолжает снимать.
— Yes. Please, no video. It’s a private trip. (Да. Пожалуйста, не снимайте. Это приватная поездка), — говорит Тэхён, вежливо приподнимая ладонь. Юнин хватается за его руку и тянет к выходу.
— Быстрее, пока они не начали просить подписи на обуви!
— А если попросят – подпишу, но только кетчупом, — шутит Тэхён, ускоряя шаг. Они успевают натянуть маски и очки буквально за пару шагов до выхода. Вечерний воздух Шанхая прохладный, влажный, улица гудит как улей – шум, сигналы, десятки голосов, запахи еды с уличных лавок. Юнин идёт, вцепившись в руку Тэхёна, пытаясь пробиться сквозь толпу, но, конечно, это не работает.
— Excuse me! — раздаётся сбоку. К ним подбегают трое подростков. Один из них держит телефон, включённая камера уже направлена в их сторону. — Are you… Are you someone famous? (Простите! Вы… вы знаменитости?). — Тэхён разворачивается, голову не поднимает, отвечает глухо через маску:
— No. Wrong person. (Нет. Ошиблись человеком).
— But really, you look like… like from a drama! — выкрикивает второй. — Can we get a picture? (Но вы реально выглядите как из дорамы! Можно сделать фото?).
— Sorry, no, — уже строже отвечает Тэхён, обнимая Юнин за плечи и ведя её дальше. Та в это время с трудом сдерживает смех: её глаза под маской смеются.
— Слушай, а может, и правда пора дебютировать? Раз уж всё равно думают, что мы айдолы.
— Только если ты будешь лидером группы, — отзывается Тэхён, озираясь по сторонам. В этот момент их обгоняет ещё пара человек с телефонами. Тэхён притягивает Юнин ближе и чуть пригибает голову. — Нам срочно нужна машина. Или телепорт.
— Или ты должен просто признать, что мы чертовски красивы, и с этим ничего не поделать, — улыбается Юнин, и они, как два настоящих шпиона, ускоряют шаг, теряясь в шумном потоке шанхайских улиц. Позже сворачивают на главную улицу, переходят через поток машин, пешеходный переход под мерцанием вечерних вывесок и через пару минут оказываются у одного из торговых центров. Просторный вестибюль залит светом, полы сияют чистотой, в воздухе пахнет парфюмерией и жареными каштанами с соседнего киоска. Людей – много, но не так давяще, как снаружи. Тэхён немного расслабляется, поправляет капюшон и берёт Юнин за руку.
— Ну что, пойдём посмотрим, что можно взять Тэквону? — спрашивает у неё он, приспуская маску до подбородка.
— Обязательно. Обещали же ему сюрприз. Хотя я больше склоняюсь к тому, чтобы взять ему очередную коробку с динозаврами, — говорит Юнин.
— Только не говори это при нём. Он тогда с этой коробкой спать будет.
— Как и кое-кто с жетоном на шее, — бросает Юнин с видом невинного намёка. Но не успевают они дойти до магазина, как у них на пути снова вырастает группа из мнимых фанатов – три студентки, судя по всему. Одна из них в белом платье с планшетом в руках, другая – с телефоном наготове, третья – уже с готовым вопросом на губах:
— Excuse me… Sorry to bother, but… are you… actor maybe? (Извините… Простите за беспокойство, но… вы случайно не актёр?). — Тэхён вздыхает, вежливо опуская глаза и отрицательно качает головой.
— No, just shopping. (Нет, просто гуляем по магазинам).
— You’re really handsome. (Вы действительно очень красивый), — говорит одна, восхищённо сдвигая брови к переносице. Юнин стоит рядом, моргает, будто прозрачная. Потом слегка сдвигается вперёд, цепляется за локоть Тэхёна и сурово смотрит на девушек из-под очков.
— Sorry, ladies, but he’s taken. We’re both taken – with each other. (Простите, девочки, но он занят. Мы оба заняты – друг другом), — улыбается она по-английски, неуверенно, но ясно. Уголки губ Тэхёна одобрительно приподнимаются.
— You heard the lady. (Вы слышали девушку), — добавляет он и поворачивает Юнин в сторону ближайшего эскалатора. — Пойдём, любимая, пока они не начали спрашивать, из какого мы агентства.
— Я только что спасла тебя, — говорит Юнин, когда они уже поднимаются на второй этаж.
— И заявила на весь торговый центр, что мы встречаемся? — Тэхён щёлкает её по носу. — Ты вообще кто?
— Айдол. Жена айдола, — гордо заявляет Юнин. Тэхён усмехается.
— Тогда веди. Выбираем сыну динозавра, и быстро. Пока тебя не узнали.
Они сходят с эскалатора, отходят немного в сторону, минуют пару витрин с женской одеждой, и вот перед ними появляется огромный магазин с яркой вывеской – на витринах расставлены плюшевые медведи, пластмассовые железные дороги, кукольные замки и разноцветные коробки с конструкторами. Юнин ускоряет шаг и упрямо тянет Тэхёна за собой.
— Вот он! Смотри, какие тут динозавры!
Тэхён, который уже минут пять ворчит под нос о том, мол, зачем ребёнку пятый трицератопс, послушно идёт следом. Внутри пахнет пластиком, новым картоном и сладкой ватой – аромат, знакомый каждому с детства. Юнин направляется к стеллажам с динозаврами и хватается за коробку почти с восторженным писком:
— Вот этот он просил! Я видела у него в закладках. Это какой-то, подожди… спинозавр. Или анкилозавр? У них же все названия как будто кто-то чихнул.
— Я вообще не уверен, что это не просто ящерица с шипами, — бурчит Тэхён, беря коробку в руки. — Но ладно. Если он так хочет, пусть будет спинозавр.
— Может, ещё какой-нибудь маленький набор? — Юнин присаживается на корточки и начинает рыться на нижней полке. — Или пластилин. Или пазл. Чтобы ему не скучно было в садике.
— Я напоминаю, мы просто хотели поесть, — устало парирует Тэхён.
— И вот так всегда, — фыркает Юнин, — просто поесть – и внезапно динозавры, фастфуд и шпионские вылазки.
— Ну да. А ещё маски, очки и толпы школьников, которым мы обязаны теперь выдать автограф.
Вскоре они выходят из магазина детских игрушек, Юнин прижимает к груди аккуратно упакованную коробку с фигуркой спинозавра, и, пока Тэхён уже прикидывает, как это уместится в чемодане, она останавливается у витрины другого магазина – с аксессуарами и мелкими вещами в японском, китайском и корейском стилях.
— Подожди. Мне нужно кое-что, — говорит она и сразу заходит внутрь. Тэхён, слегка хмурясь, следует за ней. Внутри всё сверкает: ряды ароматических свечей, кожаные обложки для паспортов, ручки, чехлы, косметички и даже галстуки, уложенные в коробки, будто конфеты. Юнин бегло осматривает прилавки, замирает у одной из витрин, а потом поворачивается к Тэхёну. — Стой здесь и не подглядывай.
— Пак Юнин…
— Я серьёзно. Не смей, — говорит она. Тэхён усмехается и остаётся стоять у выхода, складывая руки на груди. Юнин исчезает где-то за высокой стойкой, переговаривается с продавцом, что-то выбирает, кивает, что-то уточняет и спустя пару минут возвращается – с маленьким бумажным пакетом в руках и безумно довольным лицом.
— Купила? — спрашивает её Тэхён, выходя вместе с ней обратно в галерею торгового центра.
— Угу. Подарок тебе.
— За что?
— За то, что ты терпишь мою сумасшедшинку сегодня.
— Можно я угадаю?
— Нет. Подожди до вечера.
Тэхён улыбается краем губ. Он бы мог настоять, но он знает: с Юнин в таких вопросах лучше не спорить. Впрочем, сам факт того, что она купила ему что-то, потому что захотела сделать приятно, его явно трогает – в глазах вспыхивает счастливый огонёк.
— Тогда ты тоже кое-что получишь от меня, — вдруг говорит он. — Сегодня. Вечером.
— Секрет?
— Абсолютный.
Они проходят дальше мимо витрин, бутиков, и вдруг Юнин тормозит у магазина Calvin Klein. На манекенах – стильные комплекты белья в чёрно-белой гамме, с узнаваемыми логотипами на резинке.
— Давай сюда зайдём, — говорит она. Тэхён останавливается рядом, скрещивает руки на груди.
— Calvin Klein?
— А что не так? — недоумевает Юнин и уже делает шаг к дверям.
— Не знаю. Может, вон туда? — Тэхён кивает на бутик напротив. Тот самый Cartier, где даже воздух стоит как маленькая машина. — Что-нибудь по… статусу?
— А ты только статусом и живёшь, да? — фыркает Юнин.
— Я просто…
— Я люблю Calvin Klein, — отрезает она. — Нравится, как сидит. И ткани приятные. И цены… ну, ты понял.
Тэхён усмехается, сдаваясь.
— Всё-всё, понял. Заходим. Только я выбираю тоже.
— Ни за что, — отрезает Юнин, уже исчезая за стеклянной дверью. Внутри – мягкий свет, белые вешалки, идеально сложенные комплекты. Юнин сразу теряется между рядами, начинает водить пальцами по вешалкам с бралетами и трусиками, время от времени оборачиваясь на Тэхёна. — Смотри, — она берёт с полки серо-белый комплект, — вот это прям твоё, — и поднимает… мужские трусы-боксёры. Тэхён прищуривается.
— Ты хочешь, чтобы я это надел?
— Да. И чтобы ходил дома. Только в них, — дразнится Юнин и тянет резинку боксёров за обе стороны.
— Тогда я тоже хочу выбрать, — отвечает Тэхён, беря с ближайшей стойки чёрное бельё с прозрачными вставками.
— Эй! — Юнин вырывает то у него из рук. — Ты тут вообще-то не для себя.
Тем временем к ним подходит консультантка. Вежливая, ухоженная, с бейджем на форме.
— Need help with the sizes? Want me to suggest a style that might suit you? (Вам подсказать размеры? Или подобрать подходящий фасон?), — интересуется она. Тэхён не отрываясь смотрит, как Юнин вертит бельё в руках, потом поворачивается к девушке и ровным тоном отвечает:
— Thank you. We’ll manage on our own. (Спасибо. Мы справимся сами).
— I’m right here if you need me. (Если что, я рядом), — улыбается консультантка и уходит, украдкой продолжая коситься в их сторону. Юнин прыскает со смеху и уходит за следующий ряд.
Она долго крутится у стенда, перебирая бельё: белое, чёрное, графитовое, нюдовое. Всё кажется либо слишком повседневным, либо чересчур откровенным. А она хочет что-то между. И тут взгляд цепляется за комплект на средней полке: пастельно-бежевый бралетт без косточек и трусики-бикини с широкой резинкой, на которой лаконично написано Calvin Klein. Ткань мягкая, приятная, с лёгким шёлковым отливом.
— Вот. — Она вытаскивает вешалку и показывает Тэхёну. — Этот, по-моему, идеальный.
Тэхён смотрит на комплект, потом на неё.
— Мягкий, удобный и чертовски сексуальный.
— Думаешь, мне подойдёт? — Юнин встаёт на цыпочки, чтобы свериться с зеркалом, и подносит комплект к себе.
— Думаю, я забуду, как дышать, когда ты его наденешь, — тихо, почти не двусмысленно, отвечает Тэхён.
Юнин закатывает глаза.
— Тебя нельзя брать с собой в такие магазины.
— Ты сама меня притащила. Я хотел в Cartier.
— А я хотела трусы, — парирует Юнин и, довольная, уходит с комплектом в примерочную.
Минута. Пять. Десять. Тэхён стоит, облокотившись на стену у пробных кабинок. Одна рука в кармане, на лице – спокойствие, в глазах – затаённое ожидание. Он листает ленту в телефоне, но только для вида – на самом деле слушает каждый шорох за занавеской. И тут изнутри доносится голос Юнин:
— Эй, ты там?
— А где мне быть?
— Ну… смотри только не подавись. Я сейчас выйду.
Тэхён поднимает голову и приподнимает бровь.
— Я готов.
Юнин медленно отодвигает шторку и ставит руки на талию. На ней тот самый комплект: мягкий бралетт плотно облегает грудь, широкая резинка подчёркивает линию талии, бёдра – аккуратно очерчены. Цвет идеально сочетается с её тоном кожи.
— Посмотри, как на мне, — говорит она с невинным выражением лица, которое совершенно не сочетается с её внешним видом. Тэхён молчит. Несколько секунд просто смотрит. Потом выдыхает, словно забыл как дышать.
— На тебе? Это преступление.
— В хорошем смысле? — уточняет Юнин, поворачиваясь к нему боком.
— В смысле, что если б я не знал, кто ты, я бы подошёл. Прямо в магазине.
— Это ты сейчас к какому сценарию подводишь? — надувает губы дудочкой Юнин.
— К тому, где мы покупаем всё, что ты меряешь, и срочно возвращаемся в отель.
— Всё, хватит. Жди снаружи, развратник, — смеётся Юнин и задёргивает занавеску. Тэхён снова откидывается на стену и сдавленно усмехается.
— Я вообще-то хотел Cartier…
Из-за занавески снова слышится приглушённый смех:
— Cartier подождёт, — бросает Юнин, переодеваясь обратно. — А вот этот комплект… он, может быть, пригодится. Сегодня ночью, например. — Тэхён не сразу отвечает. Только легко постукивает пальцами по стене за её спиной.
— Хочешь сказать, ты планируешь вернуться ко мне в нём?
— Нет. Планирую вернуться только в халате. А под ним… кто знает. — Она замолкает на полуслове. Тэхён сдержанно смеётся.
— Я могу прямо сейчас купить всё, что есть в этом магазине. Просто чтобы не ждать до ночи.
Шторка чуть шевелится, и девичья рука высовывается наружу, протягивая Тэхёну выбранный комплект.
— Тогда купи хотя бы этот. Остальное… остальное снимешь с меня сам. Сегодня.
— Считай, договорились. — Тэхён берёт вешалку и уходит на кассу. Подходит к стойке. В руках – аккуратно сложенный комплект белья, тот самый, в бежевом цвете. За стойкой – всё та же молодая китаянка, вся такая вежливая, но с явным заинтересованным блеском в глазах, когда видит его. Высокий, стильный, уверенный – он сразу привлекает внимание.
— Is that everything? (Это всё?), — спрашивает она на английском, улыбаясь чересчур широко.
— Yes. (Да), — коротко отвечает Тэхён, доставая из бумажника банковскую карту.
— A very good choice. I think your girlfriend will be… very pleased. Or is she already? (Очень хороший выбор. Думаю, ваша девушка будет… очень довольна. Или уже довольна?).
Тэхён приподнимает бровь, но не улыбается.
— She already is. (Уже).
— Do you come to Shanghai often? (Вы, наверное, часто бываете в Шанхае?), — спрашивает его консультантка, аккуратно складывая комплект белья в пакет.
— Only for work. (Только по работе), — отрезает Тэхён, забирая чек и пакет. В этот момент из примерочной возвращается Юнин. Она сразу замечает, как консультантка смотрит на Тэхёна, и, не говоря ни слова, берёт его под локоть.
— Готов?
— Готов, — отзывается тот.
— Она на тебя так смотрела, будто ты в том белье.
— Ты не представляешь, как это прозвучало.
— А ты не представляешь, как выглядишь, когда оплачиваешь женское бельё. Ты сам виноват.
— Ну, по крайней мере, ты вернулась вовремя, — смеётся Тэхён.
— Всегда вовремя, господин Ким, — шепчет Юнин и, крепче сжимая его руку, приспускает маску, приподнимается на носках и на ходу чмокает его в щёку.
Они продолжают идти дальше, растворяясь в шумном потоке торгового центра. Тэхён на секунду отступает в сторону, указывая на знак туалета в конце коридора.
— Я быстро. Подожди здесь, ладно?
— Угу, — кивает Юнин, оставаясь возле витрины. Она опирается плечом о колонну, прижимает коробку с динозавром к груди и оглядывается по сторонам. Людей вокруг немного, но торговый центр всё равно шумит: фонтанами голосов, эхом шагов, назойливой музыкой. Проходит минута, может, две… и к Юнин подходят трое. Молодые парни. Один из них – в бейсболке, другой в футболке с принтом какого-то бойз-бэнда. Китайцы лет двадцати, не больше. Улыбаются.
— Excuse me… hi! Are you… are you celebrity? (Извините, здравствуйте. Вы знаменитость?) — Один говорит на английском, с характерным акцентом.
— Uh… sorry? — Юнин отступает на шаг, улыбается вежливо, но растерянно. (Э, простите?)
— You… Korean? Pretty… very pretty. (Вы… кореянка? Милая… очень милая).
— Oh… yes? (О, да?). — Юнин смотрит в сторону, будто проверяя, не идёт ли Тэхён, но его всё нет. Парни напирают дальше, уже не так осторожно:
— You are very beautiful. Idol? Actress? (Вы очень красивая. Айдол? Актриса?).
— No, no. Not idol… (Нет, нет. Я не айдол), — пытается объясниться Юнин, неловко улыбаясь.
— Tourist? Alone? You here alone? (Туристка? Одна? Вы здесь одна?).
— No, I’m not… alone. I’m with someone. (Нет, я… не одна. Я с кем-то). — Юнин отступает на шаг, прижимая коробку к себе. Руки дрожат.
— You wait? Maybe we can wait with you. Very safe here. We're friendly, see? (Ждёте? Может, мы подождём с вами? Здесь безопасно. Мы дружелюбные, правда), — парень тянет руку, словно намереваясь коснуться её локтя. Юнин машинально дёргается.
— Please… don’t. I’m waiting for… uh… someone. My boyfriend. (Пожалуйста… не надо. Я жду… своего парня).
— Boyfriend? Where? (Парня? А где он?).
— In… bathroom. Will be… be back. Soon. Really. (В… туалете. Скоро вернётся. Правда), — запинаясь, лепечет Юнин. Один из парней что-то говорит другому, и тот вдруг смеётся, затем делает шаг ближе и уже тянется, чтобы приобнять её одной рукой для совместной фотографии.
— Just photo. Just one. (Просто фото. Ну давай, одно фото).
— No, please, don’t… (Нет, пожалуйста, не надо).
— She said «No». (Она сказала «Нет»). — Голос за спиной – холодный, чёткий, обрезающий воздух. Юнин даже не сразу оборачивается. Но это он – Тэхён. Идёт прямо на них.
— Sorry, man! No problem! (Извини, приятель! Всё нормально!), — проговаривает один из парней, и вся троица резко разворачивается и уходит прочь. Юнин всё ещё прерывисто дышит, не шевелится. Тэхён внимательно смотрит на неё.
— Ты в порядке?
— Я просто… не знала, что сказать.
— Всё хорошо. Они ушли. — Тэхён подаёт ей руку. — Пошли. Больше я тебя одну не оставлю.
Они идут по гладкому, блестящему полу торгового центра дальше, и с каждым шагом за спиной всё явственнее слышится цоканье чужих кроссовок, шёпот и еле слышный звук камеры смартфона. Сначала Юнин думает, что ей кажется, но потом Тэхён слегка оборачивается через плечо и ворчит под нос:
— Четверо. Все с телефонами. Пялятся и идут по пятам.
— Может, они просто… идут в ту же сторону?
— Конечно. Уже четвёртый раз поворачивают в ту же сторону, — фыркает Тэхён. — Нам надо было просто надеть нормальные джинсы и футболки. В этих прикидах мы только больше внимания привлекаем. — Юнин оглядывается. Подростки: двое парней и двое девочек держатся чуть позади. Телефоны направлены вперёд.
— Это… конечно бесит, — признаёт Юнин, поворачиваясь обратно. — Но… разве это не забавно? Хотя бы на вечер. Почувствовать, как живут те, за кем следят постоянно. Типа… посмотреть на это изнутри.
Тэхён молча шагает пару секунд, потом с усталой иронией в голосе произносит:
— Вот теперь ты понимаешь, почему я никогда не хотел становиться айдолом? Это не жизнь. Это витрина. Ни покоя, ни свободы. Даже чихнуть громко нельзя – завтра мем сделают.
— Да, пожалуй, это и не для меня тоже, — усмехается Юнин. — Но для одного вечера – всё-таки весело.
— Весело будет, если они не выложат это в TikTok, — бурчит Тэхён. Они ускоряют шаг, прячась в людском потоке, пока за спиной по-прежнему звучат мягкие шаги и щёлканье камер.
* * *
Шанхай не спит – его улицы пульсируют ритмом мегаполиса, мерцая неоновыми вывесками, гигантскими рекламными экранами и бесчисленными огнями фар. Воздух густой, пропитанный ароматами уличной еды, выхлопами и далёким запахом реки. Юнин и Тэхён выходят из относительной тишины холла на этот шумный бал – человеческий поток инстинктивно расступается перед ними, и они подходят ближе к обочине, где останавливаются машины. — Давай через DiDi? — Юнин достаёт телефон, краем глаза скользя по людям возле входа. — Да. Только не бери премиум, а то машина будет слишком заметна, — отзывается Тэхён, оглядываясь. И тут он коченеет. Справа, почти у самой стены здания, притаилась группа студентов – человек десять. Парни и девушки, все в чёрных и белых масках, кто-то с рюкзаком за спиной, кто-то с телефоном наготове. Один из них уже показывает пальцем в их сторону, другой что-то с шипением говорит соседу. Вспыхивает тихий, но стремительный ажиотаж – они возбуждённо перешёптываются, их глаза горят, и уже нет сомнений: объект обсуждения – они. — Тэхён, они на нас смотрят… — шепчет Юнин, инстинктивно прижимая к груди пакет с сувенирами: мягкий динозавр для Тэквона, нежно-голубой шёлковый платок и упитанный керамический кот для Джиу, замысловатые магниты и пара забавных брелков для Чимина с Мари, ароматный чай улун для мамы, сувенирная фарфоровая чашка с видом на набережную Вайтень для папы. Вроде бы мелочи, но каждая вещь была выбрана с мыслью о доме. — Вижу. Уже догадались. Слышала? Кто-то сказал: «Это точно кто-то из EXO»… — Тэхён даже не успевает договорить, как один из парней, самый дерзкий, срывается с места. Он не бежит, а будто просто решительно идёт навстречу, но его шаг слишком быстр, слишком целенаправленен. За ним, как по команде, – ещё двое, а потом и вся группа приходит в движение. Они не кричат, не зовут, но выражения их лиц, лихорадочный блеск глаз и это характерное, учащённое дыхание выдают всё с головой: они уверены, что поймали звезду на свидании. И собираются доказать это. Тэхён резко, почти без предупреждения, хватает Юнин за руку выше локтя. — Бежим, — говорит он. — Что? — БЕЖИМ! У Юнин не остаётся времени на вопросы – Тэхён уже тянет её вперёд. Подошвы их кроссовок глухо и учащённо шлёпают по гладкому тротуару. Справа мелькают размытые витрины бутиков, слева – сплошной поток машин, чей шум сливается с нарастающим гулом позади: приглушённые возгласы, нарастающий топот десятка ног, чей-то сдавленный смешок, чьё-то выкрикнутое по-китайски «Стойте!». — Это что вообще такое?! — смеётся Юнин на бегу. Она пытается прижать к себе пакет, чтобы не выронить драгоценные безделушки. — Мы что, во флэшмобе?! — Мы в заднице! — отзывается Тэхён, не оборачиваясь. — Если догонят – считай, завтра нас покажут по новостям! — Они мчатся через пешеходный переход, не дожидаясь зелёного, лавируют между людьми, уворачиваются от уличных лотков. Где-то позади раздаются крики. Юнин краем глаза видит, как двое парней бегут почти следом. Тогда она хватается за капюшон, натягивает его глубже, пытаясь спрятать лицо. — Заворачивай вон туда! — Тэхён резко тянет её влево, в узкий переулок между магазинами. Здесь почти безлюдно – лишь старый, заржавевший велосипед, прикованный к перилам, и выцветшая, облупившаяся реклама суши на кирпичной стене. Они замирают в этой внезапной тишине переулка, тяжело и шумно дыша, прислонившись спинами к прохладной, шершавой стене. — Ушли? — Погоди… — Тэхён выглядывает краем глаза за угол. — Да, они свернули в другую сторону. — Всемилостивый, помоги… — Юнин откидывает голову к стене. — Я сейчас поверю, что ты действительно айдол. — Ещё слово, и я оставляю тебя тут одну, — ворчит Тэхён. — Пошли. Через квартал вызовем такси. И больше никаких шпионских миссий в этот приезд, ясно? И уже через секунду: — Ты вообще понимаешь… — Он тоже откидывается затылком к стене, закрывает глаза и выдыхает, выпуская из лёгких всё напряжение. — Это самый идиотский, самый нелепый и самый бессмысленный побег в моей жизни. И тем не менее. Ни с одной женщиной до тебя я не делал ничего даже отдалённо похожего. — Чего, бегал от подростков? — дразнится Юнин, держась за грудь. — Не только. Переодевался, притворялся айдолом, ел БигМак в китайском Макдональдсе, а теперь ещё и бегаю от каких-то школьников. Это… — саркастически усмехается Тэхён, качая головой, и в этой усмешке – сдача всех позиций. — Это… это уже даже не сюр, это какой-то абсурдный ситком. И всё с тобой. — И что, — смеётся Юнин, прижимая ладонь к губам, — тебе не нравится быть звездой такого блокбастера? — Наоборот. Безумно нравится, — признаёт Тэхён. — Просто… осознай. Это ведь ты. Только ты способна вплести такое безумие в самую обычную командировку. Ни с кем другим, — делает паузу, подчёркивая каждое слово, — я бы на такое не пошёл. Никогда. — И тогда он берёт её руку – ту самую, что только что сжимала пакет с сувенирами для их общего дома, – подносит к своим губам и крепким, тёплым, безошибочно реальным поцелуем прикасается к тыльной стороне её ладони. Этот поцелуй говорит громче любых слов: все эти побеги, маски и нелепые погони – не цена, которую он платит, а бесценные моменты, которые она ему дарит.* * *
В номере царит мягкая, сонная тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением кондиционера и приглушённым гулом мегаполиса, пробивающимся сквозь щель в окне. Юнин сидит на кровати, уткнувшись спиной в груду подушек и мягкое изголовье. Её тело приятно ноет после долгого дня. На ней белый халат, запахнутый на груди, а на голове – полотенце, свернутое в небрежный, но милый тюрбан, с которого на лоб спадает одна упрямая прядь волос. На коленях у неё – телефон, на экране которого улыбается Джиу в забавной маске с огурцами и ночнушке с цыплятами. — …и потом, прикинь, он реально согласился! Я была в шоке. Мы, как два айдола, вырядились в чёрное, нацепили очки, маски и такие крадёмся из отеля, — смеётся Юнин, поправляя полотенце на голове. — А потом какой-то китаец просит у него сфоткаться. Даже не спросил, кто он такой. Просто почувствовал звёздную ауру, наверное. — Будда, вы сумасшедшие, — качает головой Джиу. — Но я в восторге! Это звучит как идеальное свидание. В стиле «Сбежавшие из дорамы». Юнин смеётся и непроизвольно скользит взглядом в сторону Тэхёна. Тот, одетый лишь в тёмные трусы, босиком, с тем самым жетоном на цепочке, что мерцает на его груди при каждом движении, неспешно расхаживает по номеру, собирая вещи на завтра. Достаёт что-то из шкафа, заглядывает в полуоткрытый чемодан, вешает рубашку на спинку стула. Свет от абажура отбрасывает на его плечи и пресс подвижные тени, которые подчёркивают рельеф его спортивного, накачанного тела. Он похож на пантеру в клетке – грациозный и полный скрытой силы. — А сейчас… — Юнин переворачивает камеру, направляя её в сторону Тэхёна, — у меня тут ходит полуголый мужчина. Посмотри, как он серьёзен, выбирая между белой и серой рубашкой. Концентрация отвлечений просто запредельная. Господин Ким, — хитро улыбается, обращаясь уже, непосредственно, к Тэхёну, — помашите моей подруге, она вами восхищается. Тэхён, не оборачиваясь, лишь на секунду отвлекается от изучения ярлыка на рубашке, поднимает одну руку и лениво, почти небрежно машет в сторону камеры. — Хах! — заливается восхищённым смехом Джиу. — Ну, слушай… а у него фигурка-то… огонь! Пресс, плечи. Мм-м. Одобряю. Высший балл! — Эй! — восклицает Юнин, снова переворачивая камеру на себя и изображая на лице комичную ревность. — Ты давай там это… не слишком одобряй. Мой мужчина, между прочим. — Ну-ну, — дразнит её Джиу. — Просто оценила, объективно. Хотя вы оба, конечно, чертовски красивые. Юнин хитро прищуривается и посылает подруге воздушный поцелуй. — Мы это знаем. Но всё равно спасибо. Их смех сливается в единый весёлый дуэт. Тэхён, краем уха слыша этот разговор, только хмыкает про себя и продолжает собираться, делая вид, что полностью поглощён своим делом. Юнин ещё не успевает как следует отложить телефон, как Джиу вдруг всплёскивает руками: — Слушай! Пока не забыла… Я сегодня тако-ой сон видела, просто апогей идиотизма. — Ну-ка. Давай. Я готова. — Юнин тут же поджимает под себя ноги, усаживаясь на кровати поудобнее, точно ребёнок, готовый слушать сказку. — Короче, мне снится, что я… выхожу замуж. Но не просто так, а за… СЕУЛ! За город! — разводит руками в кадре Джиу. — Вот просто идёт церемония, я в платье, вуаль, всё такое. И напротив меня – карта. Огромная карта Сеула. Вместо кольца мне надевают какую-то жетонку от метро, и все хлопают! А священник говорит: «Отныне вы – госпожа Каннам». — Пожалуйста, скажи, что ты проснулась до первой брачной ночи! — хохочет Юнин. — Не-а! Там дальше был банкет на станции Йонисан, а я клянусь, на десерт выносили тосты в виде известных зданий. Я ела хрустящую башню Намсан! — О, Будда… — Юнин вытирает слёзы. — Это одновременно худшее и лучшее, что я слышала за весь день. Ты серьёзно? Башню Намсан? Тэхён, возясь с чем-то у шкафа, оборачивается через плечо. — Я боюсь спросить, кто такая госпожа Каннам. — О, это долгая история, — отмахивается Юнин. — Слишком долгая… — Очень важная персона, — гордо заявляет Джиу прямо в камеру, в мнимом тосте поднимая кружку с чаем. — Я теперь, получается, жена столицы. Что с вас, простых смертных, взять. Завидуйте. Юнин перехватывает телефон поудобнее, пальцы скользят по нагретому стеклу, и возвращается к ранней теме разговора: — Короче, если отбросить то, что мы сегодня бегали от детей по торговому центру… мы же, как тебе известно, приехали сюда работать. — Что, правда? — делает нарочито удивлённые глаза Джиу. — А я-то думала, ты под прикрытием. Типа романтический отпуск с генеральным директором. — Ты сейчас очень близка к тому, чтобы я повесила трубку, — щурит глаза Юнин. — Ладно, ладно. — Джиу ложится на бок и подпирает голову рукой. — Ну, выкладывай. Что вы там делаете на самом деле, кроме воровских вылазок? — Форум. Международный. Сегодня у нас был большой доклад, Тэхён открывал, потом технический блок, потом куча вопросов, китайская пресс‑зона, приём, встречи… — Юнин машет рукой, как будто отмахивается от всего перечисленного. — Завтра у нас день встреч с потенциальными партнёрами, плюс выезд на строительную площадку в пригород. Инженерное сотрудничество, логистика, бла-бла. — Джиу смотрит на неё в камеру с диким скепсисом. — Да уж. — Она делает глоток из своей чашки. — Но ты сияешь. Серьёзно. У тебя такое лицо, как будто тебе правда хорошо. Даже по экрану видно. Юнин на миг опускает глаза, игриво шевеля пальчиками на ногах. — Мне хорошо. Устала, но хорошо. Мы, кстати, спали вчера часа четыре. — Она поправляет полотенце на голове и иронично усмехается. — И сегодня, похоже, будем спать не больше. — Что, неужели будете обсуждать инвестиции до двух ночи? — ехидно интересуется у подруги Джиу. — Ага, только очень телесные инвестиции, — с широкой, беззастенчивой ухмылкой отзывается Юнин и бросает красноречивый взгляд в сторону Тэхёна. Тот, судя по лёгкому напряжению в спине, всё отлично слышал и приостановился у шкафа, повернувшись к ней с выразительно приподнятой бровью. — Рад, что ты знаешь терминологию. — Он медленно проводит языком по губам. — Может, подключишься к следующему заседанию совета? — Нет уж, спасибо, — машет руками Юнин. — У меня другие заседания в планах. Например, лечь до полуночи хотя бы раз в этой поездке. Хотя бы раз! Но, видимо, не сегодня. — Не сегодня, — с довольным видом подтверждает Тэхён. — Помогите… — драматично шепчет Юнин в камеру, а Джиу за кадром начинает смеяться так, что из её кружки чуть не выплёскивается чай. — Покажи-ка его ещё раз, — вдруг говорит она. — Не каждый день видишь такого мужика почти голым. Надо наслаждаться моментом. — Ты что, с ума сошла? — Юнин давится счастливым смешком, притягивает телефон поближе к лицу, как будто создавая живой щит между камерой и Тэхёном. — Это вообще-то мой мужик. — Вот именно! Поэтому делись хотя бы зрительно. — Джиу делает вид, что обижается. — Я же не прошу потрогать. Только посмотреть. Культурно. Восхититься. — Юнин фыркает и оборачивается. — Господин Ким, вы не против, если моя подруга немного полюбуется вашим прессом? — Смотря насколько немного, — лениво бросает Тэхён, даже не отвлекаясь от того, как аккуратно укладывает в чемодан ненужные вещи. — И если ты компенсируешь моральный ущерб. — О, Будда, вы оба неисправимы, — смеётся Юнин, снова смотря в экран. — Ты его слышала? Вечный торгаш. — Слышала. И это только укрепляет мою позицию, — торжественно заявляет Джиу. — Так что давай, будь человеком. Наведи камеру ещё разок. — Ладно, ладно, уступаю твоим мольбам. — Юнин откидывается чуть ниже по подушкам, прижимая телефон ближе к лицу, и затем будто невзначай разворачивает камеру в сторону. На экране Джиу появляется Тэхён, стоящий в другой части номера в одних тёмных трусах и с футболкой, скомканной в руке. Он изучает содержимое шкафа, явно не подозревая, что стал объектом видеонаблюдения. Юнин прижимает руку к губам и шепчет: — Посмотри на него, Джиу… Ну посмотри. Это ж вообще… Ходячая, дышащая реклама греха. Секс на двух ногах. Я даже боюсь представить, что будет ночью. Вчера мы, конечно, кувыркались, но сегодня он, по-моему, собирается превзойти сам себя… С экрана раздаётся сдавленный хохот Джиу: — Слушай, ты аккуратнее с этой рекламой. Мне сейчас инфаркт хватит. Он реально такой… ох. А можешь ещё поближе? Ради науки? Юнин заливается тихим, счастливым смехом, но в этот момент Тэхён, не отрываясь от полок шкафа, произносит спокойным, ровным голосом, который разносится по комнате с абсолютной ясностью: — Я, на случай если вам интересно, всё отлично слышу. Каждое слово. Особенно про вчерашние кувыркания. Юнин моментально переключает камеру обратно на себя, выпрямляется и натянуто улыбается. — Ха… Шутим, господин Ким, шутим! Это просто фигура речи! Мы тут вообще о… о погоде говорили! — Конечно, о погоде. — Тэхён оборачивается, приподнимая бровь. — Уверен, грозы там были нешуточные. Со шквальным ветром. — Будда, я вас обожаю! — восклицает Джиу. — Вы как живой сериал, который нельзя выключить. Юнин, если он вдруг захочет сняться в рекламе нижнего белья – я лично отправлю его резюме во все модельные агентства! — Эй, — ворчливо, но беззлобно бурчит Тэхён, делая несколько шагов к кровати и ловко бросая в Юнин свёрнутой футболкой. — Вам обеим, по-моему, нужно срочно отключить доступ к интернету и прописать успокоительное. — Юнин прикрывает рот рукой и, уже почти не сдерживаясь, обращается к Джиу: — Ладно, выключаю. А то сейчас сам начнёт демонстрировать. — Позови! — слышится напоследок от Джиу. — Я готова к научным исследованиям. Юнин с лёгким щелчком отключает звонок, и комната погружается в ту самую тишину, что была до этого. Тэхён забирает с её колен свою футболку и натягивает ту на себя через голову. Юнин потирает щёки и тянется за полотенцем, чтобы снять его. Затем она быстро перебирает пальцами волосы и связывает их резинкой в низкий хвост на затылке. Тэхён тем временем устраивается на своей половине кровати, глубоко уходя в подушки, берёт пульт и небрежно щёлкает по телевизору. На экране появляется какой-то канал с архитектурными обзорами. Юнин, стоя у прикроватной тумбочки, с деловитым видом достаёт из маленькой, но вместительной косметички целый арсенал: крем в тяжёлой баночке, пару влажных тканевых масок в индивидуальных упаковках, флакон увлажняющего спрея и очищающую эссенцию с перламутровым отливом. Разворачивает всё это на столе возле стены, выстраивая в ряд, как медсестра инструменты перед операцией. Потом с хитрым прищуром смотрит на Тэхёна. — Папочка… Тот даже не сразу отрывается от экрана, где в этот момент показывают проект небоскрёба в форме спирали. — М? — Я же выиграла, ты не забыл? — Юнин подходит к кровати и усаживается рядом с ним, пружиня матрас. Её колено невзначай касается его ноги. — Ты обещал, что позволишь мне устроить тебе настоящий уход за кожей. Как у уважающей себя женщины. Я всё уже приготовила, даже сбегала к себе в номер за своими штучками. Тэхён отрывает взгляд от телевизора и смотрит на неё сквозь полуприкрытые ресницы. Его лицо выражает комичную, преувеличенную усталость. — Зайка, ты точно хочешь тратить наш вечер на это? А не на… что-нибудь более приятное? — Увлажнённое лицо – это и есть приятное. Для тебя, между прочим. — Юнин снова встаёт на ноги и кивает на стол. — Пойдём, котик. Расслабься и доверься профессионалу. Сегодня я – твой косметолог, массажист и любовница в одном лице. — Будда, спаси. — Тэхён прикрывает лицо рукой. — Это звучит как минимум подозрительно. — А ты просто доверься. — Юнин подходит к столу, берёт флакон с эссенцией и встряхивает тот в воздухе. — У тебя лицо красивое. Но ещё красивее оно станет, когда я с ним закончу. — Ладно, — сдаётся Тэхён, поднимаясь с кровати. — Прошу, уважаемый клиент. — Юнин изящно указывает на стул ребром ладони. — Садитесь. Ваш персональный уход начинается прямо сейчас. Тэхён, закатывая глаза, нехотя плетётся к столу. Опускается на стул с театральным вздохом, скрещивает ноги и складывает руки на коленях, как будто готовится к школьной фотографии. — Надеюсь, ты потом не выложишь это в Инстаграмм. Это может навсегда похоронить мой образ. — Какой образ? Холодного бога архитектуры? — Юнин встаёт рядом, берёт в руки пушистый ватный диск и осторожно смачивает его прохладным тоником. — Сейчас ты просто мой любимый мужчина, которому нужно немного заботы. — Она подходит ближе, наклоняется к мужскому лицу, убирает с его лба чёлку и начинает нежно водить диском по его лбу и щекам. Тэхён закрывает глаза, словно действительно начинает расслабляться. — Мм… Окей. Приятно. Но почему ты так хорошо в этом разбираешься? — Потому что я – женщина, у которой есть лицо. А лицо надо любить, — смеётся Юнин, и её дыхание шевелит волосы у его виска. — Расслабься, малыш. Сегодня ты – в моих профессиональных руках. — Ты точно сейчас о маске для лица говоришь? — Тэхён приоткрывает один глаз. Юнин хихикает, откладывает использованный диск и берёт первую тканевую маску – с изображением сочного алоэ. Ловко вскрывает упаковку, и в воздухе повисает свежий, травянистый аромат. Затем она разворачивает влажную ткань и накладывает её Тэхёну на лицо, тщательно приглаживая пальцами, чтобы не осталось пузырьков. Потом отходит на шаг, скрещивает руки на груди и смотрит на него с неподдельным восхищением. — Вот теперь идеально. — Я выгляжу как манду, — бурчит под маской Тэхён. — Как самая красивая манду в мире, — шепчет Юнин и садится на стул напротив. — У тебя будет ровная, сияющая кожа. И будешь ещё больше нравиться своим китайским фанаткам. — Мне достаточно нравиться одной. Юнин опускает глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Чтобы скрыть это, она достаёт вторую маску – с изображением золотистого мёда – и, не спеша, расправляет её перед зеркалом. — Ну, чтобы ты не чувствовал себя одиноко, — говорит она, прикладывая прохладную ткань к лицу. — Двоим всегда веселее быть странными. Тэхён, с уже надетой маской, поворачивает голову в её сторону. Его глаза, тёмные и выразительные, кажутся ещё ярче на фоне белой ткани. — Сколько мы теперь должны сидеть вот так? Я похож на мебель. — Минимум двадцать минут, — отвечает Юнин. — Можешь считать это медитацией. Только не засыпай, а то маска засохнет, и ты проснёшься с морщинами. — Тэхён криво улыбается. — Спасибо, Пак Юнин. Прекрасная угроза для расслабления. Они сидят друг напротив друга за столом, облокотившись на него локтями. За окном мерцают бесчисленные огни ночного Шанхая, рисуя на стенах номера причудливые световые узоры. В комнате царит мягкий, интимный полумрак, и только тёплый свет ночника в углу отбрасывает на стену уютное пятно. — Ты вообще осознаёшь сюрреализм происходящего? — произносит Тэхён с лёгким, глухим смешком. — Мы с тобой, два взрослых человека, сидим в гостиничном номере в Шанхае… в масках для лица? Если бы мне кто-то год назад сказал, что в моей жизни будет происходить такое, я бы рассмеялся и послал его к психиатру. — А я бы подумала, что это какая-то милая, дурашливая сцена из романтической дорамы, — отвечает Юнин, подпирая подбородок ладонью. — Та, что остаётся за кадром. — У тебя, кстати, на носу маска отходит. — Тэхён указывает пальцем на свой нос. — Непрофессионально для такого высококлассного косметолога. Юнин делает вид, что в ужасе трогает лицо. — Где?! Исправь! Срочно! Тэхён тянется пальцем и мягко прижимает край маски к её носу. — Всё. Идеальна. — Ты бы знал, как мне это нравится. Вот просто сидеть рядом и болтать о ерунде. Не спасать друг друга, не ссориться, не страдать, — бубнит Юнин, глядя на Тэхёна сквозь прорези для глаз, — а просто быть. — Быть – с тобой. Да, — соглашается Тэхён. — Самая лучшая часть моей жизни. И вдруг Юнин тянется за телефоном, лежащим на столе. Мельком взглядывает на Тэхёна, и на её лице, поверх маски, расцветает хитрая, проказливая улыбка. — Так, пока мы похожи на пару смелых пельменей – нужно это запечатлеть. На память. — Пожалуйста, только не выкладывай это в сеть. Я всё-таки человек с репутацией, — закатывает глаза Тэхён, откидываясь на спинку стула. — Не бойся, это будет твоя личная, секретная коллекция унизительных и одновременно обаятельных фото, — смеётся Юнин, после чего встаёт, придвигает свой стул ближе к нему, садится и обнимает Тэхёна за шею, прижимаясь щекой к его щеке. Прохладная ткань двух масок соприкасается. — Смотри в камеру, котик. Щёлк. Они делают первое фото: Тэхён сидит прямо, смотрит на объектив сквозь прорезь в маске с выражением стоического смирения, смешанного с глубинным, едва сдерживаемым смехом, а Юнин – сбоку, прильнув к его плечу, искренне и широко улыбается. Щёлк. Следующее – Юнин щёлкает пальцами в воздухе и, красиво улыбаясь, складывает ладонь в V – два вытянутых вверх луча победы, знак мира, знак дерзости, знак подросткового веселья. Тэхён делает то же самое, но показывает этот знак двумя руками. Щёлк. Потом – кадр, где Юнин снова привстаёт, обнимает Тэхёна за шею, а он, улавливая настроение, кладёт ладонь ей на талию, разворачивая лицом к себе. Селфи получается чуть размытым, но самым тёплым: их лбы почти соприкасаются, а на лицах – то, что не скрывает никакая ткань. — Знаешь, — шепчет Юнин, откладывая телефон, — ты даже в этой маске выглядишь чертовски… сексуально. — Осторожнее с комплиментами, — перебивает её Тэхён, и его голос обретает знакомый, ворчливо-игривый оттенок. — Сейчас ещё одна такая вспышка лести, и я буду вынужден подать на тебя в суд за развращение должностного лица при исполнении косметических обязанностей. — Тогда мне придётся стереть доказательства, — парирует Юнин и делает ещё одно фото – уже для себя. Фото, где она смотрит не в объектив, а на него. И улыбается так, будто этот смешной, нелепый кадр – всё, о чём она когда-либо мечтала.* * *
Проходит несколько минут, наполненных тихим покоем. Юнин аккуратно поддевает ногтем край своей маски, срывает её с лица, и кожа встречается с прохладным воздухом. Затем она с лёгким шуршанием отправляет использованную ткань в урну, ощущая, как начинают дышать поры. — Уф… — бормочет она, — будто с лица слетело второе лицо, — поворачивается к Тэхёну и, беря его за подбородок, начинает медленно снимать маску и с него. Тот слегка откидывается назад, смотрит на её лицо напротив. — Осторожно, не повреди лицо с рыночной стоимостью. Юнин только усмехается. Снимая тканевую маску, она наклоняется ближе, подушечками пальцев аккуратно втирает в его кожу оставшуюся эссенцию – в щеки, в лоб, в подбородок. Тэхён молчит, точно впитывает не только уход, но и саму её заботу. Затем Юнин садится обратно, достаёт маленькие баночки и флаконы: тоник, эмульсия, сыворотка, крем. С лёгким щелчком открывает одну за другой и начинает ватными дисками обрабатывать его кожу. — Ты очень красивый, Тэ, — вдруг произносит Юнин. — Вот прям очень. Тэквон в тебя пошёл. Тоже красавчиком будет, когда вырастет. Тэхён открывает один глаз. — Он уже красавчик. — Само собой. Но его мужская красота пока не раскрылась до конца… — кивает Юнин, нежно проводя пропитанной тоником ватой по его вискам. Затем берёт следующую баночку, наносит средство на свои пальцы и снова касается его лица. Слишком бережно. Тэхён не шевелится – просто смотрит на неё: на её сосредоточенное лицо, на морщинку у переносицы, когда она старается делать всё аккуратно. Далее – крем. Юнин осторожно распределяет тот по его лбу, а затем скользит пальцами по щекам. Кожа под её ладонями горячая, гладкая. Она смотрит на Тэхёна сверху вниз, на его расслабленное, доверчивое лицо и говорит уже тише: — Ты не просто красивый, Тэ. Ты – самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. — Говоришь так, будто я только внешностью и ценен. — Нет, — качает головой Юнин. — Но внешность у тебя всё равно невозможная. Эти скулы, нос, губы, родинки… — Она касается подушечкой пальца точки на его переносице. — Словно кто-то свыше вручную собирал тебя из самых совершенных деталей. — Перебор, ЮнЮн, — хмыкает Тэхён, не открывая глаз. — Не перебор, ТэТэ, а правда. И наш сын… Он тоже такой будет. Только представь. Он уже сейчас красавчик, хотя у него даже подбородок ещё по-детски круглый, — смеётся Юнин, а Тэхён открывает глаза и внимательно смотрит на неё. Мгновение, и в его взгляде тает вся привычная миру суровость. — У него твои глаза. Это главное. — И твои родинки, — парирует Юнин. — Хотя он, конечно, ещё не осознаёт, какое это оружие. — Они оба смеются, а потом Юнин шепчет: — Я просто рада, что он унаследовал лучшее от нас обоих. — Если он станет хотя бы наполовину таким, как ты… с характером, с добротой, – то будет идеальным. — Тэхён откидывается на спинку стула, тянется к её руке и переплетает их пальцы. — Мы говорим так, как будто ему уже двадцать, — склоняет голову вбок Юнин. Каскад волос осыпается на её плечо. — Ну… — усмехается Тэхён, и его большой палец нежно проводит по её костяшкам. — Просто я смотрю на вас, на твою красоту, на его. И думаю, что в мире нет ничего более совершенного, чем вы двое. — Юнин ласково прижимает ладонь к его щеке и проводит по той подушечкой большого пальца. — Странно ведь… Как природа решает, что ребёнок унаследует от мамы, а что от папы? Это же всё на каком-то волшебном уровне. Кто выбирает? Почему у Тэквона твои родинки, но мои глаза? Почему у него мои брови, но твой подбородок? — Она замолкает, всматриваясь в мужчину напротив. — Но я не жалуюсь. Ты же знаешь, ты – один из самых красивых мужчин на этой планете. Мне повезло, что наш сын похож именно на тебя. Тэхён на секунду задумывается. Щурит глаза, а затем… его лицо озаряется не просто улыбкой, а каким-то внутренним светом. — Ты удивительная женщина, Пак Юнин. — Правда? И что же во мне удивительного? — та озадаченно улыбается, складывает руки на коленях, оставляя в покое баночки и флаконы. — В тебе сочетается то, что редко встречается вместе. Ум, чувствительность, самоирония, сила – ты ведь сильная, даже если сама этого не признаёшь. Ты заботишься о других, даже когда тебе самой плохо. А ещё… ты делаешь всё от души. Будь то работа, уход за кожей, воспитание сына или… любовь, — объясняет Тэхён. — Мне кажется, у природы не было другого выбора. Она дала нашему сыну лучшее от тебя. Потому что другого лучшего просто не существует. Юнин смотрит на него пару секунд, молчит, поджимает губы, а затем смущённо опускает взгляд. — Сейчас ты это всё наговоришь… и я снова не смогу уйти к себе. Тэхён улыбается. Его пальцы снова находят её ладонь. И тогда он тянет её ближе. — А ты хочешь уйти? Юнин смеётся в нос, разглядывая их соединённые пальцы. — Ну, формально, мне стоит… Чтобы хотя бы кто-нибудь подумал, что я сегодня ночевала у себя. — А кто-то сомневается, что ты была не у себя? — брови Тэхёна ползут вверх с комичным недоумением. — Надеялась, что ещё остались наивные. — Юнин делает вид, что собирается подняться, но Тэхён притягивает её обратно, и она с лёгким выдохом опускается к нему на колени. — Останься, — просит её Тэхён. — Не из-за сна, не из-за кожи, не из-за завтрака. Просто потому, что я хочу, чтобы ты была здесь. — Хорошо, — соглашается Юнин. — Только если по приезде домой ты мне сам сделаешь маску. — Договорились, — отвечает Тэхён. — Но предупреждаю – я буду жаловаться весь процесс. — Как и полагается моему любимому ворчливому котику. — Пак Юнин. — Тэхён снова смотрит на неё с притворным укором. — Я запрещал. — Да-да. А я всё равно нарушаю. — Юнин прижимается лбом к его лбу. — Потому что ты мой. Мой котик, мой мужчина. И отец самого красивого мальчика в мире. — С этим я спорить не буду, — улыбается в ответ Тэхён, и они замирают в этой тишине, в тёплом свете прикроватной лампы. Всё, что звучит – дыхание. Всё, что чувствуется – абсолютная, безоговорочная гармония и та чистейшая, не требующая доказательств любовь, на которую только способны человеческие сердца. В такие моменты ты не думаешь. Ты не боишься будущего и не сожалеешь о прошлом. Ты просто существуешь в этой единственной точке бытия – между вдохом и выдохом, между кожей и небом, в хрупком и вечном пространстве между «ещё не» и «уже навсегда».* * *
В номере люкс царит почти полный мрак. Единственный свет – холодное, тёмно-синее свечение от города, что пробивается сквозь панорамные окна. Где-то внизу гудит Шанхай, но здесь, в тишине тридцатого этажа, кажется, что он остался за стеклом – как другая реальность. Свежий воздух приятно щекочет кожу. Воздух наполнен частым дыханием, шлёпающими звуками соединения тел и жалобными стонами. Где-то среди них – и дрожащие выдохи, и умоляющие вздохи, и прерывистые слова, срывающиеся с губ Юнин. Она обнимает Тэхёна за шею и счастливо улыбается. Сейчас она – активная сторона, ведущая и телом, и импульсом. Сидя на Тэхёне и принимая его в себя, она достаточно активно двигает бёдрами вперёд-назад и перемещает ладони ему на грудь. Она буквально контролирует, насколько глубоко он внутри, меняя угол наклона, высоту, силу давления. Это даёт ей больше контроля над своими ощущениями. Сейчас вся динамика момента – в её руках. Тэхён же в какой-то момент закрывает глаза, наклоняя голову чуть вперёд. Он чувствует, как реагирует его кожа, как напрягаются мышцы, словно всё тело отзывается на неё. Он теряет ощущение времени – его мир сужается до соединения их тел, до тепла её ладоней и до тихих звуков, которые она издаёт. — Ах… ах… — постанывает Юнин, спешно облизывая губы и снова меняя положение рук – теперь она кладёт их Тэхёну на шею и трёт большими пальцами его затылок. Тэхён поднимает голову, пару секунд смотрит на неё, а после притягивает к себе её тело и обнимает. Проводит обеими ладонями по её гладкой спине, прямо под волосами, которые ниспадают практически до талии, улыбается блаженной улыбкой и трётся левой скулой о её ухо. Рай существует. Эта девушка – его рай. Рай – это она, живая, настоящая, такая близкая, что аж больно. Он внутри неё, и это не про тело. Это про слияние. Про то, что даже небо не может дать им большего. — Малыш… — сладостно тянет Тэхён и, упираясь правой рукой в матрас возле своих бёдер, отклоняется назад, вскидывая подбородок. Секс – это всегда чистый кайф и абсолютно живая энергия. Выдыхая от удовольствия, Тэхён один раз проводит левой ладонью по женским ягодицам, подталкивая те вперёд, на себя, и вдруг Юнин резко обвивает его шею локтями и цепляется за его губы своими, начиная грубо и бесцеремонно сминать их в поцелуе. — Ай… Ты чего кусаешься?.. — взвизгивает Тэхён, когда Юнин зажимает между зубами его нижнюю губу и кусает ту почти до крови. — Я хочу… ах… съесть тебя, Ким Тэхён, — выдыхает Юнин, глядя на него затуманенным взглядом, в котором сплетаются жажда, нежность и дикая, почти звериная одержимость. — Я слишком… ах… ах… долго себя сдерживала… — смеётся, но смех выходит хрипловатым – полузадушенный, смазанный кайфом. — Справишься с таким куском?.. — бормочет Тэхён, разводя лежащие на кровати колени чуть в стороны. Юнин же в ответ продолжает качать бёдрами, постепенно наращивая темп, и Тэхён на автомате выгибается ей навстречу, блаженно закатывая глаза. — Попробуй только не дать мне доесть… — её голос как шелест пламени по коже. — Я не прощу… — усмехается Юнин и вновь припадает к мужским губам своим ненасытным ртом. — Мы… аа-ах… Тэ… я тебя обожаю… Я тебя… о, Будда, Тэхён, я… — Она не может говорить осознанно и чётко в такие моменты не потому, что у неё нет мыслей, а потому что само тело забирает на себя всё: всё внимание, всю энергию, все ощущения. Когда её касается Тэхён – неважно: губами, пальцами, бёдрами – язык как инструмент общения становится самым ненужным органом. — Скажи. Ещё. Громче. Чтобы весь Шанхай знал, — требует Тэхён и пальцами обеих рук сжимает девичью талию, ведя ими по её бокам выше. — Я люблю тебя… я до боли тебя люблю… до безумия, слышишь?.. Ты мо… ах… мой навсегда… — сбивчиво лепечет Юнин, на что Тэхён довольно улыбается и снова целует её, а после обводит языком тугую горошину её правого соска. Играет с тем кончиком языка и снова смыкает губы вокруг коричневой ареолы, вбирая ту в рот почти полностью. Юнин, держа предплечья рук на крепких мужских плечах, смотрит на стену с картиной над изголовьем кровати и сглатывает, не закрывая до конца рта. Она сейчас умрёт… Секс с ним – это не просто физика. Это тонкий взрыв на всех уровнях. Эмоционально она срывается с места, не успевая за собой. Мысли скачут, рвутся, гаснут – и всё, что остаётся, это реакция: захлебнуться во вдохе, застонать его имя, вцепиться пальцами в простыню. Слова, если и выходят, то рваные, сбитые, будто рот не поспевает за сердцем. Как можно выдать осмысленную фразу, когда каждое движение внутри тебя – это как удар тока? Её эмоции в такие моменты настолько нестабильны, что любое «я люблю» или «я твоя» может быть сказано трижды – каждый раз с новой интонацией: то со смехом, то на грани плача, то в безудержном удовольствии. Потому что в такие моменты Юнин не контролирует себя. И не хочет. Она ритмично двигает тазом то вперёд, то назад, самосильно впуская в себя твёрдый мужской член, подчиняясь не логике, а телу – тому, как оно жаждет этого соития. Бёдра скользят в ритме, который диктует не разум, а животное желание. Подбородок вскинут, губы открыты – будто Юнин пытается что-то сказать, но теряет слова на полпути, потому как ощущения сильнее. В её глазах – полурастерянное блаженство. Эта грань между почти болью и абсолютным удовольствием сводит с ума, заставляя её задыхаться от собственной чувственности. Именно поэтому женщины так часто не говорят в такие моменты или говорят обрывками – потому что чувство сильнее мысли, а дыхание – важнее слов. Тэхён под ней: красивый, напряжённый, без остатка отданный ей. А она точно парит над этим миром, держа его за руку. С каждым новым разом, когда Юнин принимает его в себя, она будто заново открывает его – не просто как мужчину, а как того самого, кто идеально ей подходит. Во всём. В ощущениях. В темпе. В способе прикасаться, чувствовать, двигаться вместе с ней. Это не только страсть – это полное совпадение, как будто природа выточила их тела специально друг под друга. С учётом параметров обоих. У Тэхёна были женщины. Много. Он сам ей говорил. Где-то с горечью, где-то – с иронией. Каждая из них была опытом. Каждая оставила след – в нём, в его теле, в его подходе. Но сейчас весь этот опыт принадлежит Пак Юнин. Только ей. И, пожалуй, именно это сводит с ума сильнее всего: он не просто близок. Он учит. Показывает. Ведёт. Он щедро отдаёт ей то, что копилось в нём годами, но делает это так, будто с самого начала всё предназначалось ей одной. Юнин понимает: не существует понятия «слишком» или «недостаточно», когда рядом тот, кто чувствует тебя до дыхания. Кто двигается вместе с тобой, как будто вы созданы одной формой, одной линией. И в этом – её спокойствие. Её восторг. Её безграничное, почти благодарное удовольствие. Снова обнимая Тэхёна за шею, Юнин прижимается губами к его правому уху и сдавливает локтями его голову, ни на мгновение не сбавляя темпа: скользит вперёд-назад с лёгкими толчками, осознанно сокращая мышцы влагалища, для остроты ощущений. И вот, пока их тела продолжают сплетаться, а дыхание путаться с сердцебиением, Юнин вдруг ловит себя на тихой, почти философской мысли. Секс – это не то, что остаётся с человеком навсегда. Он приходит в жизнь, когда ты молод, когда в тебе бурлит энергия, когда желание не нужно вызывать – оно уже живёт внутри. Но она знает: всё это – временно. Не сегодня, не завтра, но пройдут десятилетия, и тела устанут от огня. Где-то к пятидесяти, может, шестидесяти, всё станет иначе. Уйдёт острота. Исчезнет жажда прикосновений. Мужское желание – не вечно. Женское – тоже. Гормоны стихнут. В теле поселится покой. И тогда секс будет выражаться не в страстных касаниях, а в тишине рядом, в привычке, в заботе. Но пока они молоды, пока у обоих горят глаза и тела отвечают взаимно, – глупо было бы сдерживаться. Природа дала это человечеству не просто так. Это наслаждение, сила, язык любви и нежности – всё это нужно проживать. Без остатка. Без вины. Без оглядки. Юнин не знает, как долго продлится этот огонь. Но знает точно – она хочет пронести его так далеко, как только смогут их тела. И каждый раз, прикасаясь к Тэхёну, она говорит себе: мы живы, мы любимы. А, значит, раз уж нам это дано – нам это позволено. Её бёдра всё ещё охватывают его, когда Тэхён решает сменить хват. Одна рука скользит по её спине, вторая – под бедро. Он слегка привстаёт, поднимает Юнин вместе с собой, отрывая ягодицы от матраса. Юнин ахает от неожиданного движения, инстинктивно вцепляется ему в плечи. Тогда Тэхён одним махом перекидывает её на спину и, не желая надолго терять контакт, торопливо устраивается между её бёдер и соединяется с ней снова. Оказываясь сверху, он опирается на ладони и начинает долбиться в неё уже с новой силой. Юнин выгибается навстречу и обвивает ногами его талию. Всё вокруг снова исчезает – остаются только они и ритм, задаваемый одним сердцем на двоих. — Ты ведь понимаешь… — с трудом выдыхает Тэхён. — Ах, как же хорошо… что мы опять завтра не встанем?.. — И… что? — хрипло смеётся Юнин, приподнимая бёдра навстречу его паху и скрещивая щиколотки за его ягодицами. — Зато будет… а-ах… что вспомнить… — Будет? — Тэхён глубже толкается членом в её тугое лоно, заставляя Юнин задыхаться. — Уже есть. Юнин не отвечает – только всхлипывает и покрепче обхватывает его ногами. Она вспоминает, что они делали вчера. На паузе, во время совета директоров. Как Тэхён сводил её с ума рваными, неравномерными толчками своего языка, как его губы обхватывали самую чувствительную точку её тела. Тэхён тем временем, опираясь на правое колено всем телом, помогает себе двигаться вперёд, плавно вводя в девушку под собой свою жаждущую трения и стимуляций, получаемую от стенок влагалища, плоть. Он шипит сквозь плотно сжатые зубы от неимоверного удовольствия и затем, наклоняясь и впиваясь губами в торчащий вверх сосок, начинает сосать его, имитируя ритм грудного вскармливания. После чего находит левую девичью руку, наощупь переплетает их с Юнин пальцы и вжимает её запястье в матрас. — Обожаю тебя, — вырывается у Тэхёна почти на стоне. Вскидывая на девушку свои безумные, горящие вожделением глаза, он целует её левое грудное полушарие по кругу – оставляет поцелуи по всему небольшому периметру такого нежного холмика, а затем приподнимает голову и проводит языком по женской шее – от ямки у ключиц до подбородка. — Ещё раз… ах… скажи ещё раз… — сладко тянет Юнин, хватаясь обеими руками за мужской подбородок и притягивая его лицо ближе к себе. — Обожаю, — повторяет Тэхён. — Пак Юнин… чёрт, обожаю тебя… И после этих слов он начинает ускоряться. Потому что в мужчине на пике возбуждения просыпается биологическая цель: довести партнёршу до максимального наслаждения и самому достичь оргазма, кульминации, после которой мышцы непроизвольно сожмутся, а сперма выйдет в выбросе, сопровождаемом физическим и эмоциональным взрывом. Но это не просто механика. Это страсть, которая требует выхода. Это желание оказаться как можно глубже – быть внутри неё полностью, чувствовать, как её тело принимает его, подстраивается, отзывается. Тэхён хочет быть с ней в этот пик, не просто участником – соавтором. И в каждом его толчке в её эластичный, мягкий, узкий канал, упругая тугость которого и создаёт ощущение плотного, обволакивающего контакта, теперь слышится всё больше желания. Всё меньше контроля. И всё больше животной тяги: быстрее, сильнее, глубже – чтобы раствориться в ней и утащить её с собой на самую вершину. — Будда, ты… пожалуйста, Тэ… ещё… а-ах, ещё… — стонет Юнин, после чего грубо притягивает лицо Тэхёна к себе, и они снова сливаются в поцелуе. Тэхён раскрывает своими губами её губы, усиливая давление, а Юнин, лёжа под ним с закрытыми глазами, просто пытается поспевать отвечать ему, ибо на один его захват ей приходится делать два. На два его она делает четыре. Если бы их жизнь была фильмом, именно в этот момент камера начала бы медленно отдаляться от кровати. Шум их сбивчивого дыхания, глухие стоны и приглушённый смех ещё разносились бы по комнате, но фокус сместился бы – прочь от обнажённых тел, ежесекундно скользящих друг в друга. Камера бы отступила, чуть сместилась вбок – и взгляд зрителя замер бы на прикроватной тумбе. На ней, в лёгком беспорядке, покоится много вещей, но выделяются только две – слишком личные, чтобы быть просто предметами. Маленький кожаный брелок с выгравированными инициалами К.Т. – на одной стороне и тонкой строкой на обратной – «you make home feel real» (ты делаешь дом настоящим). Та самая мелочь, которую Юнин купила сегодня. А рядом – цепочка с кулоном, очень лаконичная, из белого золота. В кулоне – маленький, почти незаметный круглый бриллиант, за которым выгравирована надпись на французском: «à toi, toujours» – «тебе, навсегда». На фоне неяркого света с улицы, пробивающегося сквозь приоткрытое окно, всё в этой комнате кажется затухающим – и вместе с тем вечным. Их движения становятся медленнее, но не остывают. Они словно теряются друг в друге, в безумии усталости и страсти, в непреодолимом влечении, которое невозможно описать словами. Они не спят полноценно уже вторые сутки. Они выложились на все сто – и на работе, и в этом коротком безумном отпуске, который почему-то зовётся командировкой. Но сейчас, с каждым толчком, с каждым вдохом, с каждым взглядом в полумраке становится понятно – ради такой любви может подождать всё: и сон, и порядок, и весь, сука, мир.
Примечания:
/отбечено
