Ангельская кровь

      На дворе пятница – ленивое, разморённое послеобеденное время. Воздух густой и тёплый, словно нагретое молоко, градусов двадцать шесть, и небо – ясное, до хрустальной синевы, точно вымытое дождём накануне: ни облачка, только высокий, чистый синий купол, натянутый над городом. Солнце висит невысоко, отчего длинные тени от витрин и припаркованных машин кажутся бесконечными. На деревьях – сочная, почти сияющая изнутри зелень. На часах около 14:20. День в самом разгаре – не утро, не вечер, а то самое промежуточное, лениво-золотое время, когда дела ещё вроде идут, но мысли уже тянутся к выходным, растворяясь в мечтах о простом вечере без забот.       Солнечный свет струится по лестничным пролётам – тёплый, золотистый, как мёд, растекающийся по перилам и стенам. Воздух лёгкий, с примесью кондиционерной прохлады и запаха бумаги. Юнин спускается по лестнице чуть позади остальных – легко, почти вприпрыжку. В одной руке у неё телефон, большой палец быстро скользит по экрану. На лице – едва заметная улыбка, мягкая, рассеянная, словно все слова вокруг звучат фоном, а настоящая жизнь происходит у неё на экране. На ней – белая обтягивающая майка, свободные белые брюки с мелким узором вишенок по бокам, лёгкие и струящиеся при каждом шаге. Белые кроссовки на высокой платформе мерцают чистотой, словно их только что достали из коробки. За спиной колышется тонкая белая кофта, перекинутая через плечи. Два аккуратных, волнистых хвостика лежат на груди, прядки выбиваются, касаясь щёк, и она время от времени машинально заправляет их за ухо, не отрывая заворожённого взгляда от телефона.       Впереди идёт Минсук с коллегами, что-то обсуждая на ходу:       — Нам надо уточнить смету по фойе и сценическим площадкам, — его голос деловито резонирует в лестничном пролёте. — Вчера подрядчик звонил, сказал, что поставщики снова изменили цену на бетон.       — Ага, я уточню до вечера, — отвечает один из архитекторов, придерживая планшет под мышкой.       Позади кто-то смеётся:       — Сначала обед, потом бетон.       Вся группа – человек пять-шесть – гулко топает по лестнице вниз, обсуждая, куда бы пойти: японское кафе на углу или новое бистро с видом на парк. Минсук шагает первым, уверенно, но всё время оборачивается – проверяет, не отстала ли Юнин.       — Ты точно уверена, что не пойдёшь с нами? — останавливается на пролёте он, оборачиваясь через плечо. Юнин поднимает взгляд от телефона, слегка качает головой, придерживая ладонью сумку, чтобы та не соскользнула с плеча.       — Абсолютно уверена, — с улыбкой говорит Юнин. — За мной приедут.       Минсук коротко усмехается.       — Даже не спрашиваю, кто.       В этот момент телефон в женской руке снова вибрирует, и экран вспыхивает уведомлением о новом сообщении. Юнин опускает взгляд – короткий текст, и сердце делает маленький скачок.

Любимый: Я на месте. Жду у выхода

      Улыбка сама по себе становится шире. В голове тут же всплывает вчерашний вечер – огни парка, мороженое, колесо обозрения, потом встреча с Богомом и его друзьями, смех, разговоры, и тот момент, когда Юнин перебрала со снюсом и вела себя чересчур весело. Ей до сих пор немного стыдно, хоть Тэхён её и словом не упрекнул. После ужина он вызвал такси, отвёз её домой, поднялся к Тэквону – мальчик уже спал, но Тэхён всё равно зашёл, тихо заглянул в комнату, а потом уехал, оставив в прихожей лёгкий шлейф своего парфюма. Они не договаривались встречаться сегодня, всё как-то само собой получилось. Утром, пока Юнин собиралась на встречу с Минсуком, Тэхён написал – просто спросил, как настроение. Потом она ответила, что день обещает быть длинным, но в итоге дела закончились раньше. И Тэхён написал: «Если хочешь, заеду за тобой». И Юнин, конечно, хотела.       Идя по лестнице, она на секунду задерживается, чтобы дописать сообщение. Большие пальцы быстро порхают по стеклу – короткая фраза, в которую вложено всё её нетерпение: Я: Мы уже спускаемся. Будем через минуту

Сообщение прочитано

      Отправляя, Юнин поджимает губы, пряча улыбку. Телефон остаётся в руке, но внимание перескакивает внутрь – к ожиданию, к чувству лёгкого волнения. Коллеги впереди переговариваются – кто-то шутит про то, что солнце снова жарит, кто-то обсуждает, где взять холодный кофе. Минсук идёт первым, придерживая дверь и пропуская всех вперёд. Юнин выходит последней. И сразу – вспышка солнца в глаза, белое небо и жара. Асфальт поблёскивает, машины лениво тянутся по улице. Она морщит нос, щурится, прикрывает глаза ладонью. И сразу видит его.       Тэхён стоит у своей машины, тёмно-синего Мерседеса, облокотившись бёдрами на правую дверцу. На нём строгий чёрный костюм, безупречно сидящий на фигуре, белая рубашка без галстука, манжеты закатаны, словно он только-только вышел из офиса, но не планирует туда возвращаться. На лице – солнцезащитные очки, отражающие ослепительный свет и город вокруг. Руки сложены на груди, голова наклонена, взгляд – прямо на неё. Никаких жестов, никаких слов, просто молчаливое ожидание, как он и написал минутой ранее. Юнин останавливается, чувствуя, как в груди поднимается что-то лёгкое и очень живое. Солнце греет плечи, щёки, виски, а сердце – он.       Она стоит на солнце, щурится, но взгляда не отводит. Тэхён не двигается, просто ждёт, облокотившись на машину – спокойный, незыблемый, словно всё вокруг нарочно замедлилось ради этого мгновения. И в этот момент Юнин ловит себя на мысли, что ей до сих пор не верится – вот так, просто. Что этот человек действительно приехал за ней. Что это не сон и не случайность, а часть её новой, почти невозможной жизни. Раньше ведь такого не было. До Тэхёна – вообще никого. А когда они были женаты, всё было совсем по-другому: слишком официально, слишком тяжело, без этих маленьких, тёплых жестов, от которых сейчас у неё сжимается сердце. Тогда не было вот этой романтики – ни встреч у офиса, ни коротких поездок вместе, ни сообщений: «Жду тебя внизу». А теперь… теперь он просто приехал. С другого конца города, после работы, бросив все дела, ради неё одной. И даже если бы они сейчас просто поехали домой и молчали всю дорогу – всё равно это было бы прекрасно.       Юнин улыбается, опускает взгляд, чувствуя, как в груди что-то щекотно ноет. Неделя – всего неделя, как они снова вместе, а кажется, будто в этот промежуток времени уместилась целая жизнь. Встречи, разговоры, поездки, парк, смех, даже ссоры – всё уже есть. Всё настоящее. И сейчас, стоя у выхода, с телефоном в руке и солнцем в глазах, она впервые по-настоящему понимает: вот оно – то самое, что называют отношениями. Не праздники и не драмы, а просто он – приехал, ждёт, улыбается ей сквозь очки. И от этой простой, почти бытовой вещи ей становится невыносимо приятно.       Секунда, и Юнин, словно выпущенная из лука стрела, прячет телефон в сумочку и делает стремительный шаг вперёд. Коллеги, обрывки разговоров, ступени, ослепительное солнце – растворяется, превращается в размытый фон, существующий лишь где-то на периферии. Остаётся только он. Сердце взлетает вместе с ней: она почти бежит по плитке, ловя солнечные блики на плечах и чувствуя, как тёплый ветер треплет кончики хвостиков. Тэхён замечает её движение, отталкивается от машины, выпрямляется. Глухой стук её белых кроссовок по асфальту сливается с шумом улицы, и воздух между ними наполняется не просто светом или ветром, а почти осязаемой дрожью взаимного ожидания. Тэхён расправляет плечи, делает шаг вперёд, едва успевает раскрыть руки – и в следующее мгновение Юнин врезается в него, буквально впрыгивая в объятия. Она обвивает его талию ногами, локтями – шею. Тэхён машинально подхватывает её под бёдра, и из его груди вырывается низкий, сдавленный смешок – смесь неожиданности и безграничной нежности.       — Всемилостивый, я так скучала… — шепчет она ему прямо в ухо. Тэхён низко смеётся, его грудь вибрирует у неё под грудью, и он слегка покачивает её, ощущая всей ладонью плавный изгиб её бёдер.       — Скучала? — переспрашивает он.       — Угу, — несколько раз кряду кивает Юнин, утыкаясь носом ему в шею. — Очень.       Тэхён слегка поворачивает голову, касаясь губами её виска, и вдохом собирает её запах – сладкий, летний, с вишнёвыми нотками от её духов.       — Ты же видела меня вчера, малыш, — с улыбкой говорит Тэхён.       — Всё равно, — упрямо проговаривает Юнин, не поднимая головы. — Я скучаю, даже когда мы просто не пишем друг другу пять минут.       Тэхён улыбается, прижимает Юнин к себе и чувствует, как её колени сжимают его талию с детской, беззаветной силой. Солнце падает на них сплошным золотым занавесом – горячее, яркое, а вокруг продолжает шуметь безразличный им город.       — Тяжёлый день был? — спрашивает он, немного отстраняясь, дабы посмотреть ей в глаза.       — Долгий, — морщит носик Юнин, глядя на его лицо вблизи. — Но теперь он точно стал лучше.       Тэхён тихо хмыкает, и их лбы на секунду соприкасаются – тёплый, интимный жест, знак доверия.       — Опять со мной – и опять улыбаешься. Похоже, у нас закономерность.       — Угу. Пусть так и будет. — Юнин снова слегка отстраняется, чтобы рассмотреть его. Солнечные очки всё ещё на лице, но она всё равно видит – по линии его губ, по лёгкому изгибу его брови, по тому, как он смотрит на неё даже сквозь стекло. — А как прошёл твой день? Ты вроде писал, что сегодня у тебя куча встреч. Всё нормально?       Тэхён усмехается.       — Всё в порядке. Теперь точно. С утра было одно совещание, потом второй раунд с подрядчиками по проекту в Сочхо, немного поругались, но… разрулили.       — Опять ругался? — прищуривается Юнин.       — Не я. Они, — с лёгкой оборонительной ноткой оправдывается Тэхён. — Я просто поставил точку.       Юнин беззвучно смеётся, пока её пальцы нежно перебирают короткие волоски у него на затылке.       — Ты, наверное, выглядел страшно. Когда ты злишься – ты такой… ну…       — А ты видела меня злым? — дёргает бровью Тэхён. Юнин кусает нижнюю губу, потом кивает.       — Да. И не раз.       — И всё равно рядом?       — Конечно. — Юнин пожимает плечами. — Потому что потом ты снова становишься тёплым.       Тэхён выдыхает короткий смешок, качает головой.       — Знаешь, ты очень странная.       — Почему?       — Потому что тебе нравится всё, что другим бы мешало. Даже когда я на пределе – ты просто смотришь.       Юнин мягко поднимает ладонь, её пальцы скользят по дужке, и она аккуратно снимает с него очки, сдвигая их ему на лоб. Солнечные лучи сразу же отражаются в его тёмных глазах, выхватывая из глубины искорки, которые видит только она.       — Потому что я тебя понимаю, — отвечает она. — Я же вижу, что ты не просто сердишься. Ты защищаешь. Себя, своих людей, свои проекты. Это не одно и то же.       Тэхён делает глубокий вдох и также глубоко выдыхает. На его лице – то редкое, почти неуловимое выражение, когда внутри что-то сдвигается, но он ещё не решил, стоит ли это показывать. Потом он тихо, негромко говорит:       — Знаешь, мне редко хочется, чтобы кто-то это видел. Люди обычно видят только злость. Решительность. Давление. А ты… почему-то сразу видишь причину. И, может, поэтому я не могу на тебя сердиться. Даже когда ты лезешь туда, куда не просят. — Юнин виновато улыбается, а Тэхён слегка подбрасывает её в своих руках, заставляя вскрикнуть от неожиданности, и добавляет, глядя ей прямо в душу: — Ты слишком точно чувствуешь. И это чертовски обезоруживает.       Минсук появляется за их спинами неожиданно – лёгкий шум шагов, нарочитое покашливание, чтобы не застать их врасплох.       — Ну, я уж подумал, вы вот-вот оторвётесь от земли и улетите, — с усмешкой произносит он. Тэхён поднимает на него взгляд, слегка меняет хватку, чтобы одной рукой крепче удерживать Юнин, а второй – протянуть ладонь. Их рукопожатие выходит немного корявым, потому что Тэхён держит её на весу, но Минсук, кажется, только сильнее улыбается. — Давно не виделись, — говорит он. — Рад, что всё-таки выбрался с центра сам, а не отправил кого-то вместо себя.       — Да я и сам рад, — отвечает Тэхён, поправляя Юнин у себя на руках, и она чувствует, как напрягается мышца его плеча под её пальцами. — Говорят, у вас была сегодня встреча с инвесторами по балетному центру? Как прошло?       — Лучше, чем ожидалось, — отвечает Минсук, перекатывая папку из руки в руку. — Одного парня пришлось убеждать дольше, но, кажется, я его почти дожал. В понедельник будем финализировать.       Юнин слушает вполуха. Она будто и здесь, и нет – смотрит, как Тэхён спокойно разговаривает с Минсуком, при этом ещё и удерживая её, словно вес её тела для него – сущая безделица. В какой-то момент, пока мужчины обсуждают технические детали, она замечает – за спиной Тэхёна проходят две девушки. Стильно одетые, с кофе в руках, глаза сразу же цепляются за него. За них. Сначала их взгляды скользят по машине – сверкающий тёмно-синий Mercedes-Benz GLS, символ статуса и достатка, потом – переходят на Тэхёна: высокий, в безупречно сидящем костюме, с закатанными рукавами, солнцезащитные очки, не скрывающие властной осанки. И наконец – на неё, беспомощно висящую у него на руках. Юнин видит, как одна из девушек что-то говорит другой, они переглядываются, усмехаются – явно завистливо, даже немного язвительно. И это почему-то цепляет её. Она делает вид, что не замечает, но через секунду специально обвивает шею Тэхёна локтями покрепче.       — Мне удобно, — говорит она, хотя он ничего не спрашивал. Тэхён коротко усмехается, чувствуя это внезапное движение, и сжимает её под бёдрами, без слов понимая подтекст этого жеста – немого заявления, притяжения, защиты и гордости. Где-то позади две девушки оглядываются на них ещё раз и уходят дальше, оставляя после себя только стойкий шлейф парфюма и сладковатое ощущение победы, которое Юнин тщательно прячет за своим самым спокойным и безмятежным выражением лица.       — Так, — Тэхён поднимает подбородок, возвращаясь к разговору, — а расскажите-ка мне, господин Чо, вы уже определились с подрядчиком по сценическому освещению? — Минсук усмехается.       — Даже не думал, что ты следишь за проектом, в котором не участвуешь.       — Я слежу не за проектом, — спокойно парирует Тэхён, — я слежу за тем, как работают мои друзья.       — Минсук, — Юнин смотрит на своего второго босса, немного выпрямляясь в объятиях Тэхёна и меняя хват на его шее, — мы сегодня как раз обсуждали это на встрече. Решили остановиться на той компании из Каннама, у которой было лучшее портфолио по хореографическим площадкам.       — Вот именно, — подтверждает Минсук, — ты бы видел, какие у них концепты, особенно по контрастному освещению. Я даже не ожидал.       — А бюджет они не урежут под конец, как обычно?       — Не должны, — отвечает Минсук, — но если что, я тебе напишу, чтобы поругался с ними вместо меня.       — Как будто ты сам не справляешься, — хмыкает Тэхён, поудобнее перехватывая Юнин на себе. — А как вы решили вопрос с местом под парковку для центра? Там же были споры с мэрией, если я не ошибаюсь?       Минсук коротко кивает, привычным тоном поясняя:       — Мы нашли компромисс. Убрали один из вспомогательных корпусов и расширили зону под землёй. Теперь по плану будет двухуровневый паркинг, доступ с трёх сторон.       — Ну, логично. А фасад остался тот же, с подсветкой?       — Да, — вставляет Юнин. — Мы немного переработали систему освещения. Минсук недавно показывал новый макет. Там акцент сделали не на вертикальные линии, а на плавное рассеяние по граням. Выглядит намного мягче.       — А по отделке вы как решили? Сценический зал всё-таки с акустическим стеклом или вернулись к классическому варианту?       — Пока думаем, но я склоняюсь к первому, — говорит Минсук. — Это дороже, но зато долговечнее и эффектнее визуально. Да, Юнин?       — Да. Я смотрела расчёты – в долгосрочной перспективе акустическое стекло окупается. И меньше шума от зала во внутренние помещения, — с деловым, слегка важным видом поясняет Юнин, чувствуя, как Тэхён с одобрением смотрит на неё.       — Согласен, — произносит Тэхён, задерживая на ней внимательный взгляд. — Хорошо, что ты это подметила. — Минсук усмехается, переводя взгляд с одного на другого.       — Смотрю, у вас теперь не только личное, но и профессиональное партнёрство налаживается.       — Мы стараемся, — отвечает Юнин с лёгкой улыбкой. Они все переглядываются, и в этот момент с правой стороны появляются сотрудники Минсука.       — Минсук! Пошли уже! — кричит один из них. — Мы застрянем в очереди!       Минсук кивает им, потом переводит взгляд на Юнин и Тэхёна.       — Ладно, я пойду. Юнин, если что, отпишись мне вечером по поводу отчёта.       — Хорошо, — кивает та, уже мысленно возвращаясь в свой маленький мир на руках у Тэхёна.       — И вы, господин Ким, — с полуиронией добавляет Минсук, — держите свою ассистентку подальше от моих встреч, а то она слишком обаятельна – отвлекает всех инвесторов.       Тэхён усмехается, Юнин краснеет, а Минсук машет им рукой и уходит, догоняя своих коллег. Только когда они скрываются за углом, Тэхён, наконец, аккуратно опускает Юнин на землю. Её ноги, затекшие от непривычной позы, на мгновение подкашиваются, и она делает маленький шажок, чтобы удержать равновесие, прежде чем выпрямиться. Затем начинает поправлять сбившуюся кофточку на плечах, огнём пылающие щёки, проводит ладонями по белым брюкам, сглаживая несуществующие складки, и наконец поправляет свои вьющиеся хвостики.       — Ты не поехала с ними обедать, — замечает Тэхён. — Поехали перекусим? Я бы поел.       — Куда? — спрашивает Юнин.       — Тут кругом полно ресторанов, — отвечает Тэхён, указывая взглядом на улицу. — Итальянские траттории, аутентичные корейские, модный фьюжн. Можем зайти куда угодно.       Юнин решительно качает головой.       — Не хочу в ресторан.       — Почему?       — Потому что, — Юнин делает шаг ближе, заглядывая Тэхёну в глаза, — я хочу сама тебя накормить.       Тэхён приподнимает бровь.       — Сама?       — Угу. — Юнин мягко улыбается и берёт его за руку. — Поехали ко мне. Я готовила вчера. Много всего. Просто не думала, с кем это буду есть. А теперь думаю, что тебе понравится.       Тэхён смеётся, снова опускает солнцезащитные очки на переносицу, скрывая глаза, но не скрывая своего настроения, и кладёт свою большую тёплую ладонь ей на затылок, ласково и нежно поглаживая её шею под шелковистыми прядками волос.       — Ты, конечно, удивительная. Вместо ресторана – твоя кухня. Вместо вышколенных официантов – ты сама в фартуке. И знаешь, что самое странное?       — Что?       — Я действительно хочу туда, куда зовёшь ты.       — Тогда решено, — радостно, почти по-детски вскидывает руки Юнин, и её лицо озаряется такой яркой улыбкой, что, кажется, могла бы посоперничать с солнцем. — Едем ко мне!       — Подожди, — Тэхён вдруг решительно хватает её за запястье, когда Юнин уже хочет запрыгнуть в машину, — а Тэквон вообще где? — Юнин моргает, на секунду застывая в неловкой позе. Её мозг с трудом переключается с романтического порыва на бытовую плоскость.       — В смысле – где?       — Ну, — Тэхён ставит руки на талию, — ты сказала, что с утра была на встрече. Потом, вот сейчас, на обед с коллегами не пошла. Но… если ты весь день на работе, значит… кто с ним? Он что, один дома сидит?       — Ой, — Юнин прижимает ладонь ко лбу, — я же тебе не сказала…       — Именно, — с прищуром отвечает Тэхён. — Не сказала. Намеренно или случайно – не уточнила.       — Он не один. Вернее, он… в садике, — нехотя признаётся Юнин, опуская взгляд на асфальт. Тэхён хмурится, и его лицо темнеет буквально на глазах.       — В садике? — повторяет он, словно переспрашивает не из-за недослышанного, а чтобы убедиться в услышанном абсурде. — Ты серьёзно? Юнин, он же ещё не до конца выздоровел.       Та чуть мнётся на месте, поправляя сумку на плече.       — Я знаю. Я не собиралась его сегодня везти. Но он сам… — она поднимает глаза на Тэхёна, — он с самого утра такой бодрый, просто как заведённый. Сказал, что скучает по друзьям, что ему скучно дома, и что он себя хорошо чувствует. Я проверила – температуры нет уже несколько дней. Кашель почти прошёл, остались только сопли, и то – уже прозрачные. Он ел нормально, играл, смеялся. И так упрашивал, что я… ну, я сдалась.       Тэхён выдыхает, переводит взгляд куда-то в сторону тротуара.       — И ты решила, что раз просится, значит, можно?       — Ну, — виновато улыбается Юнин, — во-первых, он действительно уже почти здоров. А во-вторых… мне нужно было ехать к Минсуку, ты же знаешь, я не могла отменить встречу. Чимин сегодня тоже с утра уехал по делам.       — И никого больше на подхвате не оказалось, — заканчивает за неё Тэхён. Юнин кивает.       — Да. Я предупредила воспитательницу, чтобы сразу звонила, если вдруг он устанет или ему станет плохо. Но никто не звонил, значит, всё хорошо.       Тэхён долго молчит, потом кивает, принимая, но не одобряя.       — Всё равно рискованно. После болезни и сразу в сад? Это ведь не просто насморк.       Юнин упрямо складывает руки на груди, и её подбородок вздёргивается в знакомом жесте защиты.       — Вот только не начинай. Я и так с утра сама себя успела сто раз отругать.       — Я не начинаю, — спокойно говорит Тэхён. — Я просто не понимаю твоей логики. Почему нельзя было оставить его дома, даже если он просится?       — А с кем? — перебивает Юнин. — С тобой, может? У тебя же своя работа, весь день расписан по минутам, встречи, совещания…       — Я бы что-нибудь придумал. Всегда можно найти выход.       — Конечно, — фыркает Юнин. — Придумал бы. У тебя же всё до безобразия просто: надо – значит, можно одним махом отменить весь день ради ребёнка. А в реальном мире так не всегда получается.       — А у тебя, значит, нет такой возможности? — Тэхён копирует её позу, тоже складывая руки на груди, и между ними возникает невидимая стена.       — У меня сегодня была важная встреча! И вообще, — Юнин упрямо задирает подбородок, — если бы ты видел, как он сегодня проснулся, ты бы тоже не смог ему отказать.       Тэхён невольно усмехается.       — То есть, в итоге виноват я?       — Конечно ты. Потому что это ты передал ему своё упрямство.       — Упрямство? Нет, это не моё. Это твой талант – идти наперекор всем ветрам и здравому смыслу, полагаясь на одно лишь чувство.       — Может быть, — улыбается Юнин. Она делает шаг вперёд и поднимает руки, пытаясь расслабить его сложенные на груди предплечья. — Но тебя же это моё безрассудство и привлекает. Признайся.       — Иногда, — сдаётся Тэхён, и его взгляд тает под её пальцами. — В очень редких, избранных случаях. Но всё равно, Юнин, на будущее – сначала сообщай мне. Даже если ты на сто процентов уверена, что всё под контролем. Позвони, напиши. Я хочу быть в курсе.       — Хорошо, — шепчет Юнин, козыряя ему, как старательный солдат, — обещаю.       Они уже собираются садиться в машину – Тэхён открывает для неё пассажирскую дверь, и Юнин уже заносит ногу, когда вдруг замирает, щурится от солнца и, закусывая нижнюю губу, делает шаг назад.       — Подожди, — говорит она и быстро обходит его. Тэхён оборачивается, не понимая, что происходит, но Юнин уже стоит за его спиной. Она тянется ладонями к его брюкам и начинает аккуратно отряхивать ткань сзади.       — Ты чего?.. — хмурится Тэхён, пытаясь заглянуть через плечо.       — Я кроссовками задела, когда висела на тебе, как обезьянка, — отвечает Юнин. — Тут немного пыли осталось, с лестницы. — Она продолжает аккуратно отряхивать – ладонью по боковому шву, потом ниже. — Всё. Теперь идеально.       Тэхён поворачивается, встречает её взгляд – в нём ничего смешного, только тёплое, простое человеческое внимание.       — Ты… невероятная, знаешь? Даже такие мелочи не оставляешь без внимания.       — Просто не люблю, когда из-за меня кто-то выглядит неаккуратно, — передёргивает плечами Юнин. Тэхён смотрит на неё ещё секунду, затем кивает и открывает перед ней дверь.       — Тогда садись. И постарайся не пачкать меня больше, хорошо?       — Обещаю. Хотя… с моей-то прытью, ничего гарантировать не могу, — отшучивается Юнин и плюхается на пассажирское сидение рядом с водителем, сразу же пристёгивая ремень. Тэхён улыбается уголком губ, качает головой и обходит машину. Через пару секунд хлопают обе двери, мотор тихо заводится, и они отъезжают от обочины, оставляя позади раскалённый асфальт и длинные тени от офисных зданий.

* * *

      На этаже шумно: кто-то хлопает дверью в дальнем конце коридора, из соседней квартиры слышится лай собаки, лифт позади уже тронулся вниз с характерным скрипом. Юнин и Тэхён выходят на восьмом этаже. Она идёт вперёд, зная маршрут почти вслепую, а он чуть позади, привычно следом. Подходят к двери. Юнин набирает код. Три коротких сигнала, затем лёгкий щелчок. Толкает дверь, заходит в квартиру, пропуская Тэхёна за собой. Мгновенно – у входа валяются какие-то вещи Тэквона: маленькая футболка, один носок, рюкзак с Суперменом и закатившаяся за угол кепка. Юнин рассерженно бурчит и тут же оборачивается к Тэхёну.       — Прости за бардак. Это всё Тэквон. Он вечно всё разбрасывает. — Она быстро наклоняется, подбирает рюкзак и футболку, будто хочет убрать следы хаоса. Тэхён ничего не говорит, просто смотрит на неё и нежно улыбается.       Они разуваются у порога – оба остаются в носках. Обувь аккуратно отставляется в сторону. Юнин поправляет свой кроссовок носком, потом поднимает глаза на Тэхёна и закусывает губу.       — Я переоденусь быстро, — говорит она, уже отходя к спальне. — А ты проходи. Чувствуй себя как дома.       — Угу, — отвечает ей Тэхён, и в его голосе слышится всё – от привычки до чего-то, что Юнин не слышит, потому что уже скрылась за углом. Он идёт дальше, мимо небольшой кухни, взгляд скользит по деталям: на холодильнике детские магниты, на полке у стены – фото в рамке, где Юнин с Тэквоном, ещё совсем маленьким. Большой диван, плед скомкан в угол, несколько книг на столике.        Тем временем в спальне – Юнин торопливо стягивает с себя уличную одежду, вытаскивает из шкафа длинную коричневую юбку, натягивает её на бёдра. Белый топик на тонких бретельках ложится ровно по телу, сверху – лёгкая, почти прозрачная кофточка. Волосы она распускает, резинки кидает в ящик туалетного столика, пальцами расчёсывает свои волнистые локоны. Затем смотрит на себя в зеркало, делает быстрый вдох и выходит обратно в коридор. Появляется в проёме, уже переодетая, спокойная и немного светящаяся, как будто уют в доме автоматически включает её в режим заботы. Подходит к Тэхёну с правой стороны и берёт его за руку.       — Пойдём. Сейчас я буду тебя кормить.       Тэхён позволяет увести себя на кухню. Снимает пиджак, вешает его на спинку,  садится на один из стульев, облокачивается локтями на стол, скрещивает ноги под стулом, и наблюдает, как ловко Юнин открывает холодильник.       — Я вчера делала рисовую лапшу с курицей, овощи тушёные и что-то сладкое – я, по-моему, варила суджонгву*… Или это был сикхе*. Сейчас сама вспомню. — Юнин ставит кастрюлю на плиту, щёлкает зажигалкой и включает огонь. Весь этот процесс как хореография уставшей, но привычной хозяйки. Лёгкие движения, мягкие шаги. Юнин уже собирается что-то сказать, возможно, просто дразняще спросить: «А ты вообще умеешь есть без телефона?», но не успевает.       У Тэхёна звонит телефон.       — Прости, — коротко говорит он, доставая сотовый из кармана. — Это с работы. — Он принимает вызов и отворачивается чуть в сторону. — Да. Это Ким Тэхён. — Пауза. — Уточните, вы говорите про объект в Ёнсу или про участок в Каннаме?.. Нет, инженерное заключение ещё не пришло. Мы получили только предварительные акты по грунтам… Да. Высылайте в отдел экспертизы и дайте копию Ыну – он согласует с заказчиком. По визуализации фасада – попросите дизайнеров внести правки по западной стороне. Свет сильно давит в утренние часы, жильцы жаловались ещё на этапе модели. И да, пусть пересчитают бюджет на наружное освещение. Без перерасхода, — и снова пауза. — Не понял, а когда именно пришёл чертёж? Я не видел версию с новыми правками. Почему они не попали в ночную рассылку?..       Юнин, слыша знакомый тон, молча кивает сама себе – началось – и продолжает разогревать обед. На плите уже тихо шкварчит лапша с курицей, аромат быстро наполняет кухню. Она открывает шкаф, достаёт тарелки, ставит их на стол. Шум воды, короткие движения ножом по досочке – она режет зелень для подачи.       Тем временем Тэхён не замолкает:       — Если клиент уже внёс аванс, мы обязаны подтвердить сроки… Да, конечно. Но перед этим я хочу видеть обновлённую смету и хотя бы черновик концепции… Нет, Хаджун занят. Он на выезде. Свяжемся с ним позже. Ыну пусть поднимет протокол встречи с июня. Там уже было обсуждение по фасадам.       Юнин тихо достаёт из холодильника сикхе, наливает в два стакана. Подогретую еду аккуратно перекладывает на тарелки: рисовая лапша, курица с овощами, посыпает сверху зеленью. Всё как надо. Затем ставит перед Тэхёном аккуратно сервированный обед, не говоря ни слова и как бы стараясь не мешать. Он даже не смотрит в её сторону – вцепился взглядом в стол, будто разговаривает не по телефону, а напрямую с какой-то невидимой схемой.       — …Ладно, хорошо. Тогда сделайте так: свяжитесь с техотделом, получите одобрение по новой системе вентиляции, и только потом отправляйте в архитектурный блок. Без финального подтверждения ничего не утверждаем.       Юнин смотрит на него целую минуту. Он даже не замечает, что перед ним теперь стоит еда. Тогда она склоняется ближе, мягко целует его в щёку – не громко, не показательно. Просто, чтобы напомнить: я рядом. Тэхён не прерывает разговор, только едва заметно кивает ей и берёт в руку палочки. Этого хватает, чтобы она поняла: его нет. Сейчас – точно нет. Тогда она выпрямляется, тихо отходит от стола и уходит вглубь квартиры. В спальне садится на кровать, сбрасывает с плеч кофточку, оставаясь в топике. Не злится. Просто… немного грустно. Словно Ким Тэхён уже внутри её мира, но всё равно наполовину где-то снаружи. А на кухне Тэхён до сих пор говорит – теперь уже о сметах, расчётах и согласованиях. Перед ним стоят тарелки с горячим обедом и стакан с домашним сикхе, и он начинает параллельно есть, не отрывая от уха сотового.       Тем временем Юнин сидит на краю кровати, облокотившись на колени. Пальцы сцеплены, взгляд – в пол. На кухне всё ещё слышен глухой голос Тэхёна: он что-то объясняет, подтверждает, соглашается. Деловой. Уверенный. Где-то в другом мире. Не в этом. Юнин не злится. Ни капли. Не собирается устраивать детские сцены: «Ты меня не слышишь», «Вечно работа важнее». Это не про неё. Уже не про неё. Она знала, кого любит. Знала, что с ним будет именно так – звонки, сметы, проекты. Сотни голосов, которые требуют его внимания. Ким Тэхён – не из тех, кто просто «на перерыве». Он либо в работе, либо в тебе. Одновременно – почти никогда. И всё равно… обидно.       Обидно, потому что она старалась. Потому что всю дорогу думала, чем будет его кормить. Потому что вытянула из шкафа ту самую юбку, потому что распустила волосы, потому что… хотела просто немного его внимания. Не как босса, не как отца её ребёнка, не как мужчины, который пишет ей по ночам. А как любимого, который сидит за её столом. Которому она налила самодельный сикхе. И вот он – тут. Но его нет. Юнин тихо выдыхает и ложится на кровать, подтягивая колени к животу. Не потому что обижена до слёз, а потому что так проще держать себя внутри. Она всё понимает. И всё равно ей больно.        Слишком много раз она училась не просить лишнего. Слишком много раз говорила себе: «Будь взрослой». Но ведь даже взрослым хочется, чтобы их замечали, когда приносят тарелку еды. Она не будет ему ничего говорить. Не потому что гордая. А потому что знает – он потом сам поймёт. А если не поймёт – всё равно останется любимым.       Проходит около двадцати минут. Юнин всё так же лежит, уткнувшись лбом в подушку. Она даже не замечает, как время утекает сквозь пальцы. Её мысли блуждают в тёплой, но чуть горькой тишине. На кухне давно стих голос Тэхёна, и только теперь в квартире становится по-настоящему тихо.        Тихо, значит, он закончил.       Она слышит мягкий звук, как двигается стул. Потом – тихие шаги по коридору. Сердце почему-то тут же подскакивает, как будто она подросток, а не взрослая женщина, только что мысленно учившая себя быть терпимой. Дверь спальни приоткрывается. Юнин мгновенно поднимается с кровати, накидывает на плечи ту самую кофточку, потом резко встаёт, точно застигнутая врасплох. Волосы слегка растрёпаны, щёки горячие – не от сна, а от мыслей. Тэхён в дверях. На нём по-прежнему его деловой фокус. Он останавливается в дверях, облокачивается на косяк, не спеша заходить – просто смотрит на Юнин, будто пойманную с поличным, как школьницу, прячущуюся от контрольной.       — А чего ты не осталась со мной? — спрашивает он, глядя прямо. — Я оборачиваюсь – тебя уже нет.       Юнин немного мнётся. Гладит ладонью край юбки, будто ищет, за что зацепиться, и бубнит:       — Ты разговаривал. Долго. Я подумала… ну, не буду мешать тебе.       — Ты бы мне не мешала. — Тэхён делает шаг в комнату.       — Может, и не мешала бы… — неуверенно пожимает плечами Юнин. — Но я чувствовала, что просто… лишняя там. Ты весь был в работе. Не в нас.       Тэхён хмурится. Подходит ближе, останавливается в полуметре.       — Ты обиделась?       — Нет, — качает головой Юнин. — Не совсем. Я же понимаю, что ты занят. Я всё это понимаю, правда. Просто… Мне было немного обидно, что я стараюсь, всё готовлю, зову тебя, а ты ешь и разговариваешь по телефону, даже не глядя. Не потому что я хочу внимания, как капризная. А потому что ты для меня важен. Очень.       — Я виноват. Я правда не заметил, как увлёкся. Прости. Но ты не лишняя. Никогда. И точно не незаметная.       Юнин сглатывает, сжимает пальцы.       — Мне иногда страшно, что я снова начну отдаляться. Не специально. Просто… это уже где-то вшито. Прятаться, если что-то идёт не так.       — Тогда не прячься, — говорит Тэхён, подходя совсем близко. — Говори мне. Даже если глупость. Даже если: «Я обиделась, потому что ты ел и молчал».       — Я поцеловала тебя в щёку, — шепчет Юнин, надувая губы. — А ты даже не посмотрел.       Тэхён опускает взгляд и виновато усмехается.       — Потому что я дурак. Слишком много всего в голове. Но ты была важнее. Просто я забыл об этом сказать.       Юнин кивает. Не упрекая. Просто принимая.       — Скажи сейчас.       Тэхён тянется и берёт её ладони в свои.       — Ты – важнее всего. Всего, что происходит. Даже если я иногда забываю это показывать.       — Хорошо, — улыбается Юнин. — Тогда не забывай.       Они стоят в центре её спальни, будто втянутые в невидимую силу гравитации, которая одновременно притягивает и не даёт соприкоснуться. Расстояние между ними измеряется не сантиметрами, а целой вселенной невысказанного. Юнин ловит себя на том, что внутри нарастает какое-то томление, тёплое, как первый глоток летнего чая, сладкое и тянущее, словно патока – то самое, которое всегда безошибочно подсказывает, чего ей хочется от Тэхёна на самом деле. Прямо сейчас было бы так естественно – чтобы этот трудный разговор, его обнажённое признание, её смущение и нахлынувшая нежность переросли во что-то иное, более простое и понятное. Чтобы завершением их маленькой драмы стало не только молчаливое «я тебя слышу», но и язык прикосновений, сплетение дыхания, стирающая границы близость.       Юнин отчётливо понимает: это было бы прекрасно. День в самом разгаре, солнечный свет золотистой пылью лежит на полу, в квартире стоит благоговейная тишина, они одни, без Тэквона, без оглушительных звонков, без посторонних глаз. Впервые за долгое время это оглушающее «без» оборачивается для неё в драгоценное «с». С ним. И именно эта непривычная безопасность и полнота делают её желание ещё острее, до почти физической боли. Но мысль упирается в странное, бархатное «но». Все прошлые разы – их было так мало, всего три, словно три вспышки молнии в ночи – всегда случались иначе. Их всегда что-то подталкивало друг к другу. Какая-то искра, ссора, всплеск яростной страсти, накатившее чувство, момент, когда просто невозможно было остановиться. Никогда не звучало спокойное «Давай». Никогда ничего не обговаривалось заранее – всегда только стихийное «сейчас», рождённое в вихре эмоций. В этом был их ритм: непредсказуемый, стремительный, захватывающий дух. А сейчас – ничего не подталкивает. Нет вспышки, нет привычного вихря. Только звенящая тишина и Тэхён перед ней – высокий, невероятно красивый, с этим своим немного уставшим, но таким серьёзным и честным взглядом. Его слова ещё звенят в её голове: «Ты важнее всего». Он взрослый, он признаёт её, он готов слушать, он хочет, чтобы Пак Юнин говорила. И в этой, пугающей своей честностью, зрелости, в этой уверенности, которой он её окружает, рождается желание совсем другого рода – не бегство, а причащение.       Юнин хочет его. Не по старой, изношенной привычке, не потому что слепая страсть толкает в спину, а потому что рядом с ним становится безопасно, тепло, и хочется быть ближе, раствориться. Но как перевести это в слова? Как свернуть на ту дорогу, чего она хочет, если раньше они всегда летели по ней с обрыва, не глядя? Юнин стоит напротив него, чувствуя, как под кожей горит это желание и парализующая растерянность одновременно. Она хочет, чтобы он понял без слов, прочёл по биению сердца. Хочет, чтобы он снова догадался сам, как раньше. Но боится, что на этот раз не догадается, потому что момент слишком тихий, слишком спокойный и слишком… не их, не располагающий к привычной стремительности.       Тэхён всё ещё держит её за руки. Его ладони тёплые, уверенные, а её пальцы холодные и чуть дрожащие. Он замечает, как Юнин избегает прямого взгляда, её глаза уходят куда-то вбок, за его плечо, в прошлое, и при этом всё её лицо напряжено, словно она внутри безостановочно что-то прокручивает и никак не может набраться смелости произнести. Он мягко, почти невесомо проводит большим пальцем по её костяшкам, пытаясь успокоить, передать своё тепло.       — Ты хочешь что-то сказать? — его голос спокоен, как поверхность озера. Юнин сглатывает комок нервов, чуть отдёргивает руки и, переплетая пальцы, начинает мять их. Щёки медленно, как фотография, проявляющаяся в растворе, наливаются тёплым румянцем. Она открывает рот – и тут же захлопывает его, словно ловя себя на краю пропасти. Минуту стоит в оглушительном молчании.       — Я… ну… — тихо начинает Юнин и сразу сбивается. — Я даже не знаю, как… — Она делает пару шагов в сторону, словно пространство нужно для того, чтобы вытащить слова. Разжимает пальцы, снова сжимает. Возвращается на то же место, где стояла, снова поднимает на него глаза и тут же опускает, сражённая его вниманием. — Просто… — выдыхает, неуверенно усмехаясь. — Это глупо. Совсем глупо.       Она словно не знает, куда деть руки, это предательское зеркало её смятения. То теребит собственные пальцы, то заламывает костяшки до побеления кожи, потом резко разжимает. Её смущение настолько явное, что Тэхён мягко опускает ладонь на её запястье, останавливая хаотичный танец пальцев.       — Эй. Просто скажи. Всё же проще, чем ты думаешь.       Но для неё – не проще. Юнин выдыхает, потом вдруг отходит от него на шаг, создавая дистанцию, и опять начинает ходить по комнате – метр туда, метр обратно. Тонкие плечи дёргаются от внутреннего напряжения, пальцы то сжимаются в белые кулаки, то разжимаются, ища опоры.       — Это… я не знаю, как сказать, — бормочет она. — Просто… у нас всегда… всё так… по страсти, что ли. Или когда мы ссорились, и всё кипело. Или когда… нужно было помириться, а слова уже не работали. Это всё как будто… из самого момента рождалось. Всегда. — Она останавливается и бросает на него взгляд из-под ресниц. — А сейчас… — снова замолкает, прикусывает губу.       Тэхён слегка хмурится.       — А что сейчас?       — Сейчас… — Юнин делает беспомощный жест рукой, точно пытаясь поймать невидимые слова в воздухе. — Сейчас ничего не подталкивает. Нет… ну, знаешь, вот этого пинка, толчка. И вроде бы… ничего такого не происходит. Тишина. Спокойствие. Но я… — она снова сбивается, морщит лоб и, кажется, злится сама на себя за эту косноязычность. — Я не знаю, как это объяснить!       Тэхён делает шаг ближе.       — Так объясни. Обычными словами. Я слушаю.       — Я пытаюсь! — восклицает Юнин. Она снова прикусывает губу, затем упрямо выдыхает: — Понимаешь, у женщин это всё… с головы начинается. Надо подумать, представить… и всё, оно само… — она краснеет и опускает глаза, сгорая от стыда за свою откровенность. — И вот я сейчас… думаю. И… начинаю заводиться. Говорю же, у нас… ну, когда… это всегда случалось… как-то… само по себе. Ну… то есть… всегда была какая-то причина. Ссора, или мы мирились, или просто… вспышка. Ты понимаешь, да?       — Более или менее, — Тэхён качает ладонью в знаке неопределённости, но по его внимательным глазам видно, что он пока не улавливает сути её тревоги. — И в чём проблема?       — Проблема… — Юнин останавливается. — Я просто думаю… почему всегда только так? Только если нас швырнёт друг в друга моментом? А если вот… — её лицо заливает новая волна краски. — А если вот просто… я сама хочу?       — И? — вздёргивает бровь Тэхён.       — Ну… я не знаю, как об этом сказать. Потому что у меня… всё вот тут, в голове, — Юнин показательно стучит по своим вискам костяшками пальцев. — Понимаешь? Я начинаю думать. О тебе, о нас… и меня… это ужасно заводит. А повода вроде как нет. И получается… ну… неловко.       — Подожди. — Тэхён поднимает ладонь и иронично усмехается. — Ты хочешь заняться сексом?       Юнин округляет глаза, потом прячет их в безопасный узор на ковре.       — Да, — отвечает она почти неслышно. — Хочу…       Тэхён моргает, будучи в лёгком ступоре от такой простоты ответа после долгого кружения.       — Так и в чём тогда проблема? Почему сразу не сказала? «Тэхён, я хочу тебя». И всё.       — Да потому что… Мы никогда так не делали! Мы никогда друг другу не говорили «Давай». Всё всегда просто случалось. Само. А сейчас… оно не случается. И мне… неловко, — признаётся Юнин. Тэхён подходит ближе, окончательно стирая расстояние, и кладёт тёплые ладони ей на плечи, ощущая под пальцами лёгкое дрожание.       — Юнин, иногда оно случается само. А иногда – потому что один хочет, и другой не против. Это нормально. Тут нет правил. Не обязательно ждать, пока мир подстроится под настроение. Если ты хочешь – просто скажи мне.       Юнин смотрит на него с остаточным сомнением.       — И ты не подумаешь, что я… не знаю… странная? Что я сама… так говорю?       — Нет, — усмехается Тэхён. — Я подумаю, что у меня потрясающая женщина, которая умеет говорить о том, чего хочет.       Юнин всё ещё мнётся, сжимает и разжимает пальцы.       — А… ты хочешь? — спрашивает она для уточнения. Тэхён не отводит от её лица глаз.       — Конечно, хочу. Я всегда хочу тебя. Просто иногда жду, когда ты будешь готова. — Он сам сокращает последние сантиметры между ними. Словно хочет не спугнуть, а просто обнять в слова, которые только что сказал. Останавливается вплотную, наклоняется к её лицу и снова берёт её ладони, поглаживает большими пальцами костяшки, которые Юнин так мучительно заламывала. — Послушай, тебе не нужно так стесняться, когда мы говорим про секс. Это не что-то постыдное. Это часть нас. Нормальная, прекрасная часть.       Юнин поднимает на него глаза и тут же снова отводит. В голове у неё целая куча хаотичных мыслей: ведь в теории она может говорить о сексе спокойно, ей несложно обсуждать детали, шутить на эту тему, даже спорить. Но как только всё становится, как сейчас, когда между ними не слова, а шаг, когда речь уже не о теории, а о действии, её зажимает. И она начинает мяться, мямлить, теряться.       — Я просто… я не знаю, — Юнин всё же пытается что-то уточнить, запинаясь. — Если вот в следующий раз я захочу… то мне… ну, мне надо… — Она замолкает, не договаривая, но Тэхён сам заканчивает за неё:       — …Тебе надо просто подойти ко мне и сказать.       Юнин широко раскрывает глаза.       — Но… а если ты не в настроении? — торопливо начинает она. — А если ты будешь занят, или уставший, или… я не знаю, злой? Ну, мало ли.       Тэхён усмехается и проводит по девичьей голове ладонями.       — В идеале, конечно, чтобы ты сама понимала, когда лучше не подходить. Если я, например, сижу над чертежами ночью и даже не слышу, как дверь открывается, – значит, момент не тот. Но это бывает редко. Почти всегда – да. Понимаешь? Это не такая проблема, как ты себе представляешь. — Юнин хмурит лобик.       — То есть… правда? Просто подойти и сказать? — переспрашивает она, словно проверяя.       — Именно, — спокойно подтверждает Тэхён. — Подойти. И сказать. Я пойму. — Юнин глубоко вдыхает, и наконец-то её тело расслабляется, отпуская многодневное напряжение. В комнате пахнет солнцем, его кожей и тишиной, которая стала вдруг такой дружелюбной.       — Хорошо, — шепчет Юнин. — Тогда я… пойду приму по-быстрому душ. — Она делает робкий шаг к двери, намереваясь пойти в ванную, но Тэхён сразу, почти без усилия, тянет её за руку обратно к себе. Его пальцы смыкаются на её запястье.       — Не надо.       — Но… — Юнин смущённо хлопает ресницами, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Я же не мытая. На работе весь день, я… мне неудобно. Надо быть свежей. — Тэхён притягивает её ближе, и теперь она чувствует тепло его тела через тонкую ткань рубашки. Запах его кожи – чистый, терпкий, знакомый до боли – смешивается с ароматом дневного города, прилипшим к её одежде.       — Ты уже свежая. И красивая. И желанная. Не надо никуда идти.       — Но я… — Юнин всё ещё мямлит, теребит край своей юбки. — Правда, ну… я некомфортно себя чувствую.       Тэхён склоняется к её уху, параллельно ласково гладя её по руке.       — А я чувствую себя очень комфортно, когда ты вот так, рядом. И меня совсем не волнует, была ты в душе десять минут назад или нет.       Юнин выдыхает, глаза закрываются, и напряжение начинает спадать, как прилив, унося с собой последние крупинки неуверенности.       — Хорошо, — соглашается она, более не сопротивляясь его рукам. И остаётся стоять на месте, где он её удерживает. И вот – они стоят посреди комнаты. Его ладони – на её талии, её пальцы зажаты между ними, словно она не знает, куда деть руки. Время растягивается: секунды идут, а ничего не происходит. Юнин чувствует, как сердце колотится всё быстрее.       Она ждёт. Ждёт, что Тэхён потянется первым. Ждёт, что сделает шаг, поцелует, прижмёт ближе. Но он молчит. Просто смотрит на неё – прямо, внимательно. И от этого взгляда становится только горячее внутри. «Ну сделай же что-нибудь», – почти кричит её мысль. Но вслух она ничего не говорит, только кусает губу. Секунды тянутся, напряжение становится почти невыносимым. Она ждёт. Секунду. Две. Три. И с каждой новой секундой напряжение растёт. Не то, чтобы ей неприятно – наоборот, это сладчайшее мучение, какое только может быть. Но эта его стальная выдержка сводит с ума. Внутри крутится вихрь мыслей: он специально тянет? он ждёт, что я сделаю первый шаг? или ему просто нравится смотреть, как я горю? а может, я опять что-то не так сказала?       Наконец она не выдерживает:       — Ну… и чего мы ждём?       Тэхён приподнимает бровь, улыбаясь уголком рта.       — Ждём? — переспрашивает он. — А чего именно?       — Ну… — Юнин отводит глаза, смущённо шаркая носком по полу. — Кто начнёт. Или… ты думаешь, я?       Тэхён усмехается.       — Смешно. Ты сама так торопилась сказать, чего хочешь. И теперь спрашиваешь, кто начнёт?       Юнин закатывает глаза и тут же прикрывает лицо ладонями, пряча пылающий румянец, который, кажется, виден даже сквозь пальцы.       — Ну, я же не знаю. Обычно оно… само как-то. А сейчас… Сейчас не само.       Тэхён берёт её за запястья и мягко отводит руки от лица.       — Сейчас мы просто вместе, — говорит он. — И этого достаточно, чтобы начать.       — Тогда… начинай, — шепчет Юнин, вглядываясь в его глаза. Тэхён улыбается – спокойно, но с тем самым опасным блеском, который всегда предшествует моменту, когда он перестаёт быть сдержанным.       — А если я ждал, что начнёшь ты?       Юнин смеётся нервно, коротко и отрывисто, запрокидывает голову, обнажая горло.       — Да ты издеваешься…       — Нет. Я даю тебе право выбрать. Мы начнём – когда ты действительно захочешь. Не на словах.       — Начинай, — говорит Юнин спустя минуту. Она закрывает глаза, подаётся чуть вперёд, складывает губы бантиком и подставляет их для поцелуя. В груди всё сжимается: вот-вот, ещё секунда, и он поцелует… Но ничего не происходит. Мгновение тянется, потом ещё одно. Она ждёт – и всё равно пустота. Лишь мужское дыхание где-то совсем рядом. Но ни прикосновения, ни поцелуя. Юнин открывает глаза и видит, что Тэхён просто смотрит на неё. Смотрит внимательно, с едва заметной улыбкой на губах. — Ты… — её брови взлетают вверх. — Ты чего?       — Чего? — Тэхён лениво склоняет голову, наслаждаясь зрелищем её замешательства. — Ты же сказала «Начинай». Вот я и жду.       — Ждёшь… чего?! — возмущение в её голосе перемешивается со смущением, и тогда Юнин делает шаг назад, пытаясь вырваться из его силового поля, но Тэхён не отпускает. Его руки на её талии – стальные обручи.       — Жду, когда ты сама решишь. Я же сказал: всё начнётся тогда, когда ты захочешь.       Юнин сердито щурится, губы складываются в недовольную, детскую дуду.       — Да я уже захотела! Я же сказала! Я даже глаза закрыла!       Тэхён усмехается в ответ.       — Я заметил. Очень мило выглядела.       Юнин хлопает ресницами.       — Тэхён… — тянет она его имя, возмущённо топая ногами и хватая его за ворот рубашки, встряхивая. — Целуй. Целуй же уже!       Тэхён прижимает её к себе, но всё ещё не целует. В его глазах светится то самое выражение, которое её одновременно и бесит, и тянет ещё сильнее: спокойная провокация.       — А ты уверена?       — Ты издеваешься! — шипит Юнин, пытаясь высвободиться из его рук. — Я тут  стою, вся… вся такая… жду поцелуя… А ты… ты…       Тэхён смеётся грудным, глубоким голосом, но это смех не насмешки, а чистого наслаждения её реакцией, её пылающей непосредственностью.       — Мне нравится, как ты злишься, — признаётся он, и его пальцы слегка впиваются в её бока. — Такая красивая, когда нетерпеливая.       — Я сейчас тебя укушу… — бурчит Юнин, уже не думая, что говорит. Тэхён притягивает её к себе за талию, сокращая последние миллиметры.       — Тогда сделай это. Укуси, — шепчет он. Секунду они стоят так, и Юнин уже чувствует, что сгорит, если он снова оттянет момент. И тогда она сама резко подаётся вперёд, встаёт на цыпочки, обхватывает ладонями его голову, тянет на себя и целует его первой – злой, требовательный поцелуй, в котором слышится её «Ну наконец-то». А Тэхён только усмехается, подхватывая её порыв своим, и тут же отвечает. Ни пауз. Ни обиды. Ни слов. Только действие. Только желание, обнажённое так же честно, как и они сами.

* * *

      В комнате светло. Солнце ложится на пол широкими полосами, мягко отражаясь от стен. Воздух неподвижен – окно закрыто, только лёгкий запах дневного тепла висит в пространстве. На полу – хаос в молчаливых деталях. Мужские брюки, аккуратно вывернутые носки, боксёры, сброшенные в спешке. Рядом – её лёгкие, светлые трусики, соскользнувшие с края кровати. Больше ничего. Всё остальное – где-то. Комнату наполняют характерные звуки. Первый стон – глухой, сдавленный, как будто вырвавшийся нечаянно. Затем другой – чуть резче, глубже. Дыхание цепляется за воздух, нарастает. Стоны неравномерны – иногда короче, иногда длиннее, затухающие только к концу движения.        Девичий голос дрожит – не от страха, а от ощущения. В нём всё: и «Пожалуйста», и «Ещё». Мужской голос – низкий, тёплый, будто срывающийся неосознанно, будто вся эта близость говорит за него сама. Стоны переплетаются с дыханием. Волнами. От резкого всплеска до почти звенящей тишины, в которой слышно только то, как сдавленно кто-то выдыхает чужое имя. Они живут в этой комнате как язык, как тактильная музыка. Ничего показного. Только реальность – телесная, тихая и настоящая.       Страсть между ними вспыхнула, как будто кто-то незаметно щёлкнул выключателем. Без прелюдий и лишних предисловий – всё, что накопилось, прорвалось наружу в один взгляд, в одно движение. Она потянулась к нему – он не отступил. Одежда срывалась с них неаккуратно, бессистемно, не до конца. Всё происходило на ходу – как будто сами тела диктовали темп, не давая им времени остановиться. Его рубашка осталась болтаться наполовину расстёгнутой, её топик – сдвинулся, бретельки сползли по плечам. Они не удосужились снять всё. Только то, что нужно было, чтобы начать. Потому что всё случилось слишком быстро, слишком сильно.        Пальцы скользят по открытой коже, цепляясь за ткань. Юбка сбита на бёдрах, а Тэхён – всё ещё в рубашке, словно даже не подумал о том, чтобы снять её до конца. И это не мешает. Наоборот. Их дыхание – горячее. Их тела – не сдерживаются. Они занимаются сексом так, будто ждали этого вечность. Каждое прикосновение – как подтверждение: это правда, это ты, это сейчас. И ни у одного из них нет ни малейшего желания останавливаться. Потому что страсть – это не про план и не про последовательность. Это не про идеально снятую одежду и ровные простыни. Страсть – это когда руки сильнее разума. Когда каждое движение – инстинкт, а не привычка. Когда ты прикасаешься, чтобы убедиться, что он здесь, и позволяешь ему дышать в твою шею, потому что иначе – невозможно. Страсть – это когда они не думают, как надо.       Они просто хотят. И делают.       Юнин лежит на спине, ноги – врозь. Тэхён лежит на ней, между её бёдрами, то и дело толкаясь вперёд, входя в такую желанную глубину. В танце их языков нет ведущего: то он наступает, грубо, отчаянно, то она отвечает, кусая его нижнюю губу и заставляя его стонать прямо в её рот. Это – поцелуй-обещание, поцелуй-война, поцелуй-исповедь. В нём и солёный вкус кожи, и дрожь рук, бегущих по спинам, и тихий стон, затерявшийся где-то между их ртами. Они дышат друг другом, как кислородом, и даже когда их тела слиты в ином ритме, губы не расстаются, ибо это – единственный способ не потеряться в водовороте чувств.       Отрываясь на мгновение, чтобы вдохнуть, Тэхён берёт Юнин за левое запястье, поднимает его над её головой, вжимает в подушку, а после, отпуская, ведёт тыльной стороной пальцев правой руки по её щеке вниз. По шее, по груди, по животу. Затем, пока её левая нога, согнутая в колене, продолжает болтаться в воздухе, он хватается пальцами за часть её сбившейся на талии юбки и машинально пытается задрать ту ещё выше. Это его желание – входить глубже. Инстинкт, почти животное стремление к максимальному соединению. Это момент, когда уже недостаточно просто быть внутри и чувствовать женскую суть от туда. Хочется раствориться, стать частью, забраться дальше – не только телом, но и желанием, ощущением, переживанием. Глубина – это ведь не про доминирование. Это про жажду полного контакта, когда всё в нём кричит: я здесь, я с тобой, и я хочу быть как можно ближе. Это то, что часто случается само собой, без слов, без плана, потому что телу не нужны объяснения – ему нужно прикосновение к её сути, к её сердцу, к её центру.       Нежно проводя ладонью по женскому бедру, Тэхён чуть сжимает пальцами ягодицу той же ноги и продолжает плавно, не ускоряясь, погружаться в неё. Он входит в Юнин медленно, точно ныряет – не в тело, а в само чувство. Нет стен, нет воздуха, нет ничего, кроме неё. Её тепло обнимает его, втягивает, как будто Юнин – не просто женщина, а место, где он может исчезнуть. И он тонет. Без сопротивления. Без нужды всплывать. Она – горячая глубина, его тихая бездна, в которой всё происходит иначе: звуки приглушены, дыхание вязнет, движения плотнеют. Каждое её сокращение, как волна. Каждое его движение, как гребок навстречу её сердцу. И чем глубже он в ней, тем сильнее чувствует: он не теряется – он находится. Он тонет, и это не страх. Это освобождение. Это доверие. Это она.       Юнин пытается не кричать, старается не стонать слишком громко, словно это что-то постыдное, словно желание быть услышанной в момент совокупления делает тебя слабой. Она прикусывает губу, вжимается затылком в подушку, сдерживает очередной стон, как будто этим можно остановить то, что происходит внутри. Но тело предаёт. Оно дрожит, откликается, само зовёт его – не голосом, а каждой мышцей, каждым быстрым, рваным вдохом. Тэхён чувствует её сдержанность, натянутую до звона в ушах. Тогда он чуть замедляется, точно вынимая из неё страх признаться: ей хорошо, она хочет, она чувствует.       — Юнин, — шепчет он, утыкаясь губами в её шею, — не молчи. Это не стыдно. Это ты. Это мы…       Юнин жмурится, и в этом миге её отпускает – не сразу, но всё-таки. Стоны всё же прорываются. Она хватается пальцами левой руки за заднюю часть мужской шеи, но Тэхён тут же перехватывает за запястье её руку и снова отводит то ей за голову. Почему? Потому что сейчас он ведёт. Он хочет, чтобы она чувствовала, как он контролирует всё: ритм, глубину. Он хочет, чтобы она отдалась, а не управляла. Чтобы не держалась, а позволяла. Для него это способ сказать: ты можешь отпустить всё, я держу нас обоих. Но Юнин всё равно поступает по-своему. Напрягая пресс, она слегка приподнимается с матраса и цепляется за губы Тэхёна своими.       Тут же отвечая ей, Тэхён, помогая себе и коленями, и пальцами ног двигаться вперёд, нахраписто хватается за женский топ и тянет его по её телу вниз, дабы оголить ей грудь. Юнин, до этого сжимавшая пальцами свою подушку, кладёт ладонь на его талию и натягивает пальчики на ногах, прижимая левую икру ближе к его бёдрам. Секс – это не всегда про лёгкость и сладкую негу. Иногда, особенно тогда, когда ты действительно отдаёшься, когда в тебя входят не просто телом, а весом чувств – он становится болью. Но это особая боль. Не та, от которой хочется сбежать. А та, которую ты выбираешь сама. Это когда он слишком глубокий, слишком настойчивый, слишком близок к тому, где ты тонкая, живая и уязвимая. И ты всё равно шепчешь: ещё. Потому что эта боль – как дрожь перед катарсисом. Потому что в ней – правда. И ты сама. Потому что боль – это граница, а он её переступает с доверием. Потому что это ты позволила. И в этом напряжении, в этом ахе, в этом изгибе спины – есть не просто желание. Есть близость. Есть покорность. Есть власть. И ты не хочешь меньшего. Ты хочешь всё.       — Так хорошо, что… аа-ах… почти невыносимо… — скулит Юнин и жмурится всем лицом – не от страха, не от жалости к себе, а от той острой грани, на которой её тело больше не может молчать. — Мне н-нравится, даже когда больно… — ей хочется больше, даже когда уже слишком. Она вся обнажена, но не телом, а нервами. Ей и жарко, и тесно, и хорошо, и чуть невыносимо, потому что Тэхён внутри так глубоко, что кажется – добрался до того, до чего добраться невозможно. И потому что она ему доверяет – настолько, что позволяет себе быть на грани.        И этот звук – не жалоба.       Это реакция тела, которое любит до боли.       — Терпи… я рядом, — говорит Тэхён и, наконец, приспуская белый топик достаточно низко, сжимает в ладони девичью грудь, которую так любит мять и тискать. Её бюст в его руке – не просто тело, не просто тепло. Это словно точка возвращения. Что-то глубоко подсознательное шепчет ему на биологическом, нет, – эволюционном языке: здесь можно быть собой, здесь тебя примут. Тэхён не думает об этом, просто сжимает, гладит, ощущает, как мягкая плоть поддаётся его пальцам, как напрягаются соски, как Юнин начинает дышать по-другому. И в этом инстинкт: держать ближе то, что даёт чувство безопасности, покоя, нужности. Эта тактильная обратная связь возбуждает его. Не столько физически, сколько эмоционально.       — Тэ-э… так сильно… — дрожащим голосом лепечет Юнин, чтобы передать это тонкое, противоречивое чувство: ей больно, но эта боль приносит наслаждение. — А-ах… это жжёт… но я хочу ещё… — едва понятно бормочет она, проводя ступнёй левой ноги по мужскому бедру и болезненно раскрывая рот. Тэхён проводит пальцами по её лбу, спускается ими по её щеке снова вниз и улыбается.       — Дыши, ты сильная, — на выдохе произносит он, снова и снова вгоняя в девушку свою твёрдую плоть. Затем, когда Юнин опускает глаза и несколько секунд смотрит на точку соприкосновения их тел, Тэхён проводит языком по её подбородку и после целует в губы. — Так хорошо, что уже почти слишком, да?..       — Да… но я не хочу, чтобы ты останавливался. Даже если я расплавлюсь… аа-а… всё равно продолжай. Пусть будет слишком, если это делаешь ты… — Юнин улыбается – не широко, а так, будто светится изнутри. Это улыбка сквозь дрожь, сквозь стиснутые пальцы и прерывистое дыхание. Блаженная. Такая, которая рождается не в разуме, а в теле. Ей больно – сладко, терпко, тянуще. Каждый толчок Тэхёна в её лоно точно раскачивает её на краю, где сжимается всё: и мышцы влагалища, и сердце. Но ей хорошо. Настолько, что боль перестаёт быть болью – она становится частью удовольствия. Остротой, без которой то было бы пресным.       Улыбаясь в ответ, Тэхён снова соединяет их губы в чувственном поцелуе, углубляет его, почти всем телом надавливая своим на женский рот, отчего голова Юнин вдавливается в подушку, после чего он до боли сжимает пальцами её левое плечо, опускает голову к её груди и смыкает губы вокруг её коричневой ареолы, втягивая ту в себя, как втягивают молоко через трубочку. Сосёт сосок и всё равно остаётся голодным. Как же ему нравится… Как же он балдеет просто от того, что может делать это с ней. Всё-таки хорошо быть мужчиной. Почти не мыслью, а ощущением – потому что в этот момент Тэхён чувствует, как входит в неё, как её тело принимает его, сжимается вокруг него, зовёт глубже. Потому что он даёт ей удовольствие и видит это. Он буквально чувствует, как она раскрывается под ним, как доверяет. Хорошо быть мужчиной, потому что можно быть жёстким и всё равно нужным. Потому что он может держать её за талию, за запястья, направлять её бёдра, входить так, как она просит – и она не боится, она принимает. Потому что он внутри неё – физически, эмоционально, как точка силы и одновременно уязвимости. И именно в этом – глубинное мужское счастье: быть тем, кто нужен. Кто чувствует. Кто доводит. И кому потом, запыхавшись, шепчут на ухо: только ты.       — Пахнешь… чем-то сладким, — проговаривает Тэхён, приникая носом к девичьей шее, и продолжая ритмично двигать тазом вперёд, погружаясь в обволакивающий канал между её бёдрами. Юнин, улыбаясь как ненормальная, невольно упирается пяткой в мужскую ягодицу и проводит ладонью по собственной шее, словно тактильно пытается вспомнить, какими духами пшикалась с утра, а после возвращает руку Тэхёну на бок.       — Я… ай… это карамель…        — Так и знал… меня на тебя тянет, как на конфету на полке, которую запрещали в детстве, — улыбается мужчина и, кладя ладонь на одну из женских ягодиц, начинает приподнимать ту чуть выше, навстречу своему паху. — Только теперь я взрослый… и конфету можно лизать сколько сам захочу, — говорит он и после снова припадает к девичьим губам. Юнин сжимает пальцами его плечо, и, пока Тэхён продолжает безостановочно входить в неё, она, смело отвечая на поцелуй, пытается приподняться, намереваясь сменить позу.        Тэхён начинает послушно опускаться на спину, не отрываясь от её губ и не открывая глаз, и в этот же момент Юнин, упираясь ладонями в матрас по бокам от его плеч, занимает позу сверху. Тэхён машинально скрещивает ноги в районе щиколоток, а левой рукой сжимает её ногу, чуть выше пятки. Юнин сама целует его, настойчиво приоткрывая своими его губы – достаточно, чтобы между ними осталась щель, через которую она будет чувствовать тепло его дыхания. Медленно оттягивает его нижнюю губу, сохраняя контакт. Движения плавные, как растягивание карамельной нити. Она чувствует, как его губы поддаются, и в уголках её рта рождается лёгкое жжение от трения.         — Ты… красивый, — говорит Юнин, слегка запыхавшись. Движется она медленно, сначала нащупывая ритм, словно прислушивается к себе, к нему, к их дыханию. Её бёдра поднимаются и опускаются в мерном, неуверенном, осторожном темпе, словно она пробует границы – свои и его. Тэхён перекошенно улыбается в ответ и сжимает правой ладонью её талию.       — Снизу лучше видно, — ухмыляется он, завороженно глядя на то, как Юнин, сидя на нём, двигает бёдрами, словно в замедленном кадре – кожа натянута, мышцы напряжены. Она вся, как живой ритм. Но больше всего его взгляд цепляется за её грудь: как та двигается, покачивается, вздрагивает с каждым толчком. Это не просто зрелище – это влияние, почти гипноз. Секунда, и Тэхён хватается пальцами за её белый топ, что по-прежнему окручен вокруг её рёбер, и тянет тот ниже.        Он ловит каждое дрожание, каждую судорогу удовольствия на её животе, видит, как проступают капельки пота на ключицах, как Юнин приоткрывает губы, когда прикусывает стон. Её волосы то падают на лицо, то откидываются назад, и в этом хаосе она – такая необузданно-прекрасная. Та, кто берёт и отдаёт одновременно. В этой позе, когда она сверху, – вся эстетика для него складывается в одно: она на нём, и он чувствует себя в её власти. Она управляет, но от его движений внутри неё всё дрожит. И он видит: она красива не потому, что старается быть красивой. А потому что в этот момент она – живая до предела. Уже через мгновение Тэхён приподнимает правую руку и легко сжимает в ладони её дёргающуюся грудь, большим пальцем обводя по кругу выпуклый, тёмный сосок.       Юнин сидит сверху, опираясь ладонями о живот Тэхёна, с выраженными кубиками пресса, старается удерживать темп, чувствует, как напряжены её бёдра и как начинают ныть мышцы. Она сама изъявила желание взять вверх – не потому что это её любимая поза, а скорее… из интереса. Все прошлые разы были слишком быстрыми, слишком наэлектризованными – не до анализа. Но сейчас, когда она наконец осознанно ведёт, движется, направляет – она понимает: ей не нравится. Не потому что неприятно. А потому что трудно. Секс – это ведь не только удовольствие. Это – работа всем телом. И вот её тело начинает уставать. Бёдра ноют, спина напрягается, ноги затекают, и она ловит себя на мысли, что сосредотачивается не на ощущениях, а на том, как бы не потерять равновесие и не сбиться с ритма.       Даже грудь подрагивает не от страсти, а от усталого движения. А ещё, и сейчас она это чувствует особенно ясно, – Пак Юнин не доминант. Не хочет вести. Не хочет быть сверху. Не потому что не может. А потому что не её. Ей ближе другое – когда он держит её под собой, когда её тело становится территорией, которую исследуют, направляют, чувствуют. Когда всё происходит с ней, а не через неё. Когда она может отдаться – целиком. Не думать. Только чувствовать. Сейчас же ей приходится думать. И именно в этом – вся суть: ей нравится быть ведомой. Быть снизу. Быть пассивной.       Тэхён, лёжа под ней, сначала просто смотрит – наслаждается её работой, её движениями, каждым колебанием груди. Но потом замечает, как Юнин немного сбивается с ритма. Как зажимается в плечах. Как её взгляд становится не томным, а сосредоточенным – будто она считает, а не чувствует. Он поднимает ладони, крепко берёт её за бёдра, слегка притормаживая скорость движения.       — Устала?       Юнин смущённо кивает и вымученно опускает корпус вперёд, скользя пальцами по мышечному рельефу его торса – твёрдому, крепкому, тёплому, как будто натянутому под кожей.       — Не твоё, да? — усмехается уголками губ Тэхён.       — Не моё… — честно выдыхает Юнин.       Тогда Тэхён приподнимается с матраса и, пока Юнин на последнем издыхании продолжает самостоятельно впускать его член внутрь своего тела медленными, неровными толчками, Тэхён убирает с её лба влажную прядку волос, подносит обе руки к её сбившемуся на талии топу и через голову стягивает его с её тела. Затем собирает в кулак её длинные, густые волосы и отводит их ей за спину, а сам, притягивая её за талию ближе, захватывает губами её набухший сосок. Юнин вытягивает вверх шею, жалостливо смотрит в потолок и закатывает глаза: то ли от наслаждения, то ли от боли, которую нельзя назвать однозначной. Тэхён же тем временем переходит на другую грудь и тоже вбирает в рот всё в неё заключённое: ареолу, сосок – ту самую живую полноту, которая манит, сводя с ума.       — Нн-нх… — рвано, напряжённо, с замиранием скулит Юнин и до больного закусывает губами кончик языка. Затем она обнимает Тэхёна за голову и ведёт ногтями по его шее к затылку, пока тот продолжает обсасывать её грудь. — Больно, но так… так сладко, Тэ… — пищит Юнин, и в этот же момент Тэхён оттягивает на себя её сосок, выпрямляет спину, упирается левой ладонью в матрас чуть позади себя и смотрит ей прямо в глаза. Зрачки дрожат, точно от желания заплакать. А ещё в них читается острое, почти испуганное удовольствие.       — Значит, мы на правильной глубине, — ухмыляется Тэхён, и тут в глазах Юнин что-то меняется – в них вспыхивает ответ. Она подаётся вперёд, её ладони жёстко обводят его лицо, затем губы накрывают его лоб, потом скользят к виску, к щеке, и, наконец, к губам. Поцелуй – неприлично насыщенный. Она целует его, словно возвращая всё то, что он только что подарил ей и телом, и словами. Её пальцы медленно скользят вниз – по его шее, к груди, к животу, следуя за контуром мускулов. Она ласкает с теплом, с благодарностью и, более того, – с жадностью. А после подносит пальцы к его плечам и срывает с Тэхёна остатки шёлковой рубашки.       — Тэ, а-ах, посмотри… — Юнин, тяжело дыша, кивает подбородком в сторону – на шкаф у противоположной стены. Там, в высокой зеркальной дверце, отражаются они. Тэхён поворачивает голову и смотрит туда же: их тела, слитые воедино. Её силуэт, сидящий на нём и движущийся то туда, то сюда, его ладонь на её ягодицах, плавно направляющая её. Линии, движения, – всё видно, и это не просто красиво. Это прекрасно красиво. Тогда он хрипло усмехается.       — Ты видишь, какая ты? — с хитрым прищуром переводит взгляд на Юнин. — Я бы сам себе позавидовал.       — Зря сказала. Теперь… ах… стыдно… — Юнин тут же улыбается, но вот её лицо заливается жаром. Она прячет его Тэхёну в шею, да прячет так, словно не выдерживает взгляда даже собственного отражения. Тэхён улыбается и один раз проводит ладонью вверх-вниз по её спине.       — Не стыдно. Невероятно, — и они продолжают.       Тэхён прижимается губами к женской шее и несколько раз просто целует её, прикрыв глаза. Юнин же уже давно сбилась с ритма – просто продолжала, сжав зубы, принимать его в себя, сдерживая дрожь в бёдрах, будто упрямо хотела довести всё до конца сама. Но сейчас – всё, край. Она едва держится – ноги ноют, дыхание сбивается окончательно, и тогда она тяжело утыкается лбом в его плечо. Тэхён, чувствуя, как она оседает, сдавленно спрашивает:       — Всё?..       — Угу… — еле слышно.       — Тогда давай я, — по-доброму усмехается Тэхён и, чмокая Юнин в губы, плавно приподнимает её, дабы вытащить из неё член. Юнин на пару секунд остаётся стоять на коленях, и первое, что она чувствует – внезапную пустоту. Влагалище буквально разжимается, расслабляется после натяжения, и в нём возникает странное ощущение, будто чего-то не хватает внутри. Тем временем Тэхён, подхватывая девушку под ягодицы, снова укладывает её на спину, головой к изножью кровати, но перед тем, как входить, снимает с неё юбку, которую, в идеале, следовало снять ещё в самом начале. Комкая коричневую ткань в ладонях, он кидает ту на пол, разводит колени Юнин в стороны и по новой пристраивается между её бёдер. Юнин смеётся, когда он снова просовывает в неё член и когда у неё внутри снова возникает чувство наполненности.       — Что? — хмурится Тэхён, видя, как она всхлипывает от смеха.       — Ничего… — Юнин продолжает истерически смеяться. — Просто… я думала, ты… а-ах… меня раком поставишь. А ты – опять вот так…       — Спокойно. До ночи ещё далеко, — шепчет Тэхён в ответ на её истерику в перерыве между стонами и, толкаясь в неё один самый глубокий раз, закатывает от удовольствия глаза. — А-ах… да…       — Я боюсь… что до ночи не выдержу, — Юнин запрокидывает голову и за шею пытается притянуть Тэхёна ближе к себе.       — Значит, делаем всё сейчас, — и снова толчок до упора. — Пока ты ещё дышишь…       Они грешат дальше. Теряются друг в друге. Делятся друг другом. Прикасаются к взаимной сути. Юнин держит ладони на мужской талии, как будто бессознательно старается сохранять дистанцию. Не от отторжения – от перегрузки. Тэхён входит слишком глубоко, слишком точно, как будто знает её тело лучше, чем она сама. Каждое его движение – на грани. Каждый толчок – сладкая пытка, где желание и боль сплетаются в ощущение, от которого стоны вырываются сами. Её руки на его боках – это не защита. Это пауза. Мгновение, чтобы не потеряться. Чтобы не сломаться в том, что слишком хорошо. Юнин хочет его – всем телом, всем нутром. Но когда он толкается глубже, чем она ожидает, в теле вспыхивает эта странная, колючая боль – та, что заставляет жмуриться… но не отстраняться. Та, что делает удовольствие более настоящим, как будто удовольствие без боли – вообще не удовольствие.       — Тэхён… а что… ах, ах… значит… жёстк… жёсткий секс?.. — Юнин, запыхавшись, сжатыми пальцами всё ещё держится за его талию, точно сдерживая напор. Слова звучат прерывисто, между стонами, как будто она сама не до конца уверена, хочет ли знать – или просто чувствует, что то, что между ними сейчас, уже близко к этому.       — Это когда мужчина не сдерживается, — объясняет Тэхён, входя на всю длину и от острого наслаждения периодически издавая звуки, похожие на шипение. — Когда ты берёшь, как хочешь. Когда она плачет, а всё равно просит ещё, — он скользит взглядом по женскому лицу, ускоряется, наклоняется и шепчет Юнин прямо в губы: — Хочешь, покажу?..       Юнин испуганно сглатывает – взгляд уходит в сторону, пальцы всё ещё лежат у него на талии. Плакать и просить ещё? Это как-то… жёстко. Хотя, судя по всему, в этом и смысл.       — Наверное… а-ах… всё-таки нет, — лёгкая улыбка сквозь румянец. — В другой раз…       Тэхён впечатывает в её губы грубый поцелуй, чем вынуждает Юнин зажмуриться, и затем на вздохе, с глумливой улыбкой на лице отстраняется.       — Сказала «В другой раз» – значит, уже хочешь.       Вбиваясь в девичью промежность и уже находясь на пике, Тэхён опускает голову и снова захватывает губами торчащий вверх сосок. Женская грудь – это не форма. В ней есть всё: плоть, тепло, мягкость. Он обводит языком ареолу по кругу и снова присасывается к ней губами. Ареолы, они же словно кружевные обводы вокруг чувствительности. Большие, темнее остальной кожи. Под ними пульсирует что-то неуловимо женское. Присаживаясь на коленях и разводя те немного в стороны, Тэхён толкается в Пак и видит, как у той по лицу расплывается невероятно счастливая улыбка. Тогда он снова поднимается, берёт её за руки и вжимает оба её запястья в матрас над её головой. Чтобы не шевелилась. Чтобы не тянулась. Юнин открывает глаза, смотрит на то, как Тэхён её держит, и беспомощно вжимает правую щёку в плечо.        Это не про силу – это про доверие. Про то, что она знает: в этой хватке нет угрозы. Он держит её не чтобы подчинить, а чтобы зафиксировать момент, в котором она принадлежит ему полностью. Когда он сжимает её руки, она чувствует, как исчезает необходимость контролировать себя. Не надо думать, не надо вести, не надо сдерживаться. Он держит – значит, можно отпустить всё остальное. И именно в этом – суть. Он силён, но не груб. А она – в его власти, но не уязвима. Она – защищена. Она может стонать, дрожать, впиваться в простыню пальцами ног и не бояться быть слабой. Потому что ему можно. Потому что он её держит, чтобы она могла не держать себя.

* * *

      В комнате тихо, только с улицы доносится ленивый шум лета – ветер шевелит шторы, проникает сквозь распахнутое окно и приносит с собой тепло и аромат солнечного дня. Внутри всё иначе – воздух плотный, тёплый, наполненный горячим дыханием и вспотевшей кожей. Одежда разбросана повсюду. Если раньше она валялась только у края кровати, нерешительной кучкой, то теперь она растянулась по всей спальне: рубашка у стула, топик на прикроватной тумбочке, трусики где-то возле двери. Их тела прошлись по комнате, как буря. Тем временем на узкой кровати, едва вмещающей двоих, лежат они. Тэхён раскинулся на спине, руки под головой, грудь всё ещё медленно вздымается после недавнего. Поверх него небрежно накинут лёгкий плед – не для тепла, а просто чтобы не лежать совсем открытым под дневным светом.       Юнин – на правом боку, лицом к нему. Молчит. Только смотрит. В глазах – тишина и то странное послесловие, которое наступает после близости: не пустота, а какое-то глубокое спокойствие. Как будто всё, что нужно было сказать, они сказали – телами. Между подушками, сбившимися в небольшой бардак, торчит плюшевый мишка. Этот мишка – из тех подарков, что Тэхён принёс ей когда-то давно. Тогда, когда между ними ещё не было «заново». Когда он только старался быть ближе. Теперь он здесь. И она – рядом. А плюшевый мишка просто молчит вместе с ними.       — Всё равно хочу, чтобы ты ко мне переехала, — вдруг произносит Тэхён, глядя в потолок.       Юнин не сразу отвечает. Воздух в комнате по-прежнему тёплый, но теперь между ними повисает нечто другое – плотное и напряжённое.       — Мы же уже говорили, — неуверенно лепечет она. — Я сказала, мне нужно время.       — Время на что? — Тэхён резко поворачивает голову. — Ты у меня каждый второй день. Мы уже живём вместе, просто врозь.       — Нет, — Юнин морщит лоб и откидывается немного назад, подгибая руку под щёку. — Это другое. Мне нравится, когда мы вот так. Когда ты приезжаешь за мной. Когда я тебя кормлю. Когда мы скучаем. В этом как будто… не теряется романтика.       — Романтика? — недовольно сдвигает брови к переносице Тэхён. — Ты называешь это романтикой – когда я уезжаю, а ты остаёшься одна? Или когда мне нужно уговаривать тебя остаться на ночь?       — А ты хочешь, чтобы я жила у тебя только потому, что тебе так удобнее? — повышает голос Юнин. — Чтобы не кататься туда-сюда? Или… чтобы трахаться регулярно? — Тэхён зло щурит глаза.       — Ты серьёзно сейчас?       — Иногда кажется – да, — слегка обиженно бросает Юнин. — Как будто это всё и есть твой план: перенести секс поближе.       Тэхён презрительно хмыкает.       — Трахаться? Думаешь, я хочу жить с тобой ради секса? Юнин, ты вообще себя слышишь?       — Я слышу. А ты? — с вызовом бросает ему Юнин, привставая на правом локте. — Мы только что занимались сексом, ты едва отдышался и уже предлагаешь переезд. Прости, если мне показалось это странным. — Тэхён молчит.       — Я просто хочу быть рядом. Не по расписанию. Не между работой и садиком. Просто – жить рядом. Потому что ты – мой дом. Но если ты этого не хочешь… — Юнин в ответ поджимает губы, медленно опускает ресницы и проводит указательным пальцем по розовому пледу.       — Я не уверена, что готова. Вот и всё.       Тэхён один раз кивает, будто сам себе, присаживается на постели, откидывает плед и опускает ступни на пол. Не импульс, а усталость. Он молчит, словно не хочет сказать ничего, что потом не заберёт обратно. Юнин, видя это, вздрагивает. В груди сдавливает, как будто он не просто встаёт, чтобы пойти попить воды, а чтобы собраться и уйти.       — Ты куда?.. — Она привстаёт вслед за Тэхёном, подтягивая плед повыше к груди. Тот не смотрит на неё. Просто тянется к рубашке с пола.       — Лучше я поеду. Пока не сказал ничего лишнего.       Юнин тут же подаётся вперёд и хватает его за руку – крепко, отчаянно. Голая, растрёпанная, тёплая, она прижимается лбом к его спине.       — Не уходи… Пожалуйста. Не сейчас.       Тэхён замирает. Юнин тянет его обратно – к себе, в эту узкую, тёплую кровать, где всё пахнет ими.       — Тэ, — шепчет она, — я просто… я боюсь. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Не от меня. Не вот так…       Мужчина поворачивает голову через плечо, смотрит на Юнин, и вся злость, если таковая и была, растворяется. Он выдыхает и вместо рубашки снова тянется к ней. Они снова укладываются на кровать – тесно, бок о бок, как будто между ними не было ни спора, ни упрёков. Просто сбившееся дыхание и чужие эмоции, с которыми оба не до конца умеют обращаться. Юнин лежит, прижавшись лбом к его плечу. Тэхён смотрит в потолок. Пауза кажется длинной, глухой, но Юнин всё-таки начинает говорить первой:       — Я правда боюсь, Тэ. Бытовуха – это не романтика. Это… раздражённость, грязные чашки, молчание не из-за чувств, а потому что устал. И… — она сглатывает, — иногда мне правда кажется, что ты хочешь, чтобы мы жили вместе просто потому, что так будет удобно. Особенно… ну… по части секса.       — Так. Стоп, — сурово басит Тэхён.       — Что?       — Юнин, я скажу тебе одну вещь, и ты, пожалуйста, не обижайся. — Он меняет положение тела. — Для мужчины секс – важен. Охренеть как. Не просто как разрядка. А как способ быть ближе, дышать в унисон, касаться без слов. Ты думаешь, это просто про удобство? Нет. Это про то, чтобы быть с тобой каждый день. Чувствовать тебя, слышать, как ты дышишь, и если я хочу тебя – я могу взять, и это нормально. И да, ты, наверное, никогда этого не поймёшь. Впрочем, как и ни одна женщина. Потому что вы просто не способны понять. Но это не про секс вместо любви. Это про секс из-за любви.       Юнин тихо дышит, прижимаясь к нему боком и утыкаясь губами в его плечо, а пальцами ласково водит по его предплечью.       — Для меня секс тоже важен, — наконец говорит она. — Просто… не так, как для тебя. У меня он не стоит первым. Мне нужно говорить. Меня нужно обнимать. Понимать, что ты рядом, даже когда ничего не происходит. Я не всегда хочу, потому что у меня в голове миллиард мыслей. Потому что я могу устать, замкнуться, спрятаться в себе. И в такие моменты я боюсь, что ты… не будешь ждать. Что ты будешь злиться. Что я перестану быть желанной – и мы просто станем… сожителями.       Тэхён лежит, слушает. Медленно выдыхает. Потом тянет к себе её руку и переплетает их пальцы.       — Я не хочу сожительства. Я хочу быть с тобой. А не рядом с телом, которое не в настроении. Но, Юнин… — Тэхён поворачивается к ней и серьёзно смотрит. — Мне важно чувствовать, что я тебе нужен. Что ты меня хочешь. Не по словам. Не по расписанию. А по-настоящему. Через тело тоже. Я не прошу каждый день. Не прошу притворяться. Но если ты не хочешь – скажи мне. Не молчи, не убегай. Только не делай вид, будто это мелочь.       Юнин прижимается к нему ещё плотнее, словно этим жестом пытается сказать больше, чем можно выразить словами. На секунду в комнате становится оглушительно тихо. Как будто они оба переваривают то, что только что прозвучало.       — Я не убегаю, — тихо произносит она, вжимая нос ему в плечо. — Я просто… путаюсь. Мне страшно, что если мы будем жить вместе, ты будешь ждать от меня готовности всегда. А я не всегда такая. Иногда я просто Юнин, уставшая, растрёпанная, неуверенная. Не сексуальная. Не смелая. И мне кажется, что в такие моменты ты… разочаруешься. — Тэхён крепче сжимает её пальцы.       — А ты думаешь, я всегда уверенный, выбритый, собранный и готовый трахаться красиво?       — Ну… вообще да, — усмехается Юнин сквозь тишину. Тэхён тоже смеётся и утыкается лбом в её лоб.       — Тогда ты плохо меня знаешь. Я не жду, что ты будешь всегда в настроении. Я просто хочу знать, что ты – моя. Даже когда ты не идеальная. Даже когда хочешь просто пообниматься и лечь спать. Мне не нужен секс каждый день. Мне нужна ты каждый день. Пойми ты это.       Юнин поднимает голову, смотрит ему в глаза. Без стеснения, без паники – просто спокойно.       — Ты всё усложняешь. Говоришь так, что мне уже почти хочется согласиться…       — Почти? — криво улыбается Тэхён. Юнин кивает, смущённо утыкаясь в него снова.       — Ну… процентов на семьдесят.       — Тогда буду добирать остальные тридцать. Каждый день.       Несколько минут Тэхён гладит её по спине – медленно, всей поверхностью ладони. Юнин уже переместилась к нему на грудь. И просто лежит, думая о своём. А точнее – обо всём и разом.       — Сколько тебе нужно времени?       Юнин не отвечает. Только сглатывает. И Тэхён это чувствует.       — Я серьёзно, Юнин. Я не пацан. Мне не пятнадцать. Не двадцать. Я не хочу метаться туда-сюда, ночевать то у тебя, то у себя, строить жизнь по графику из мессенджеров. Я хочу жить с тобой. По-настоящему. Когда у нас есть дом. Ребёнок. Завтрак. Секс. Просто… стабильность. — Тэхён на миг перестаёт гладить её спину. — Это не ультиматум. Но я должен знать, к чему мы идём. Потому что, честно? Если мы идём в никуда – я выдохнусь.       Юнин пыхтит, зарываясь лицом ему в грудь, как будто хочет спрятаться от разговора.       — Вот и началось. Тебе хочется стабильности… а я… А я до сих пор хочу романтики. Глупостей. Цветов на лестничной клетке, неожиданных приездов, этого… задержись ещё на пять минут. Я боюсь, что если мы съедемся, всё станет предсказуемым. Слишком… правильным. А мне хочется, чтобы нас трясло. Чтобы я тебя ждала. Чтобы скучала.       Тэхён криво улыбается и проводит рукой по её волосам.       — Так мы с тобой – как два анекдота, и оба с продолжением. Один про того, кто хочет покоя. А другой – про ту, кто без хаоса скучает.       — Ну правда, Тэ, — как-то грустно улыбается Юнин. — Раньше я об этом не думала. Мы просто были вместе. Это казалось… естественным. Но чем дальше мы идём, тем яснее я понимаю: эта разница в возрасте… она не в лицах, не в теле. Она в том, как ты живёшь, и в том, что я всё ещё ищу. Ты хочешь покоя, дома, рутины. А я… иногда просыпаюсь с мыслью, что хочу сесть в поезд, уехать в другой город и просто исчезнуть на день. — Она замолкает, потом чуть тише добавляет: — Мы не ссоримся всерьёз, но и не можем прийти к соглашению. Ты уже всё для себя решил. А я только пытаюсь понять, чего вообще хочу. И я боюсь, что это нас рано или поздно упрёт в тупик. Потому что я тебя люблю, но люблю по-своему. А ты любишь всерьёз. Сразу. До конца. Как взрослый.       Тэхён не перебивает. Только медленно выдыхает – не от усталости, а от того, как щемяще точно Юнин сформулировала их проблему. И как, чёрт возьми, не хочется в неё верить.       — Я не виню тебя за то, что ты хочешь по-другому. Ты и должна хотеть по-другому. Я знал, что ты младше. Знал, что у тебя своя скорость. Свои остановки, свои виражи. Но, Юнин… я правда не знаю, как долго смогу быть пассажиром в поезде, который всегда едет не туда, куда я планировал. — Тэхён облизывает губы. — Мне не нужно, чтобы ты была такой, как я. Но мне нужно, чтобы ты хотя бы шла рядом. Не убегала вперёд. Не петляла. Я не выдержу быть рядом с тобой, если мы всё время будем двигаться на разных скоростях. Мне тяжело не понимать, где ты завтра. Или с кем ты завтра. Или хочешь ли ты быть со мной вообще, — вслух рассуждает Тэхён. Юнин смотрит на него. Сердце ноет – от того, что он говорит правильно. Что это правда и что всё равно больно.       — А если я не знаю, как идти рядом? — спрашивает она чуть ли не сквозь слёзы. — Если я умею только чувствовать, а не решать?       Тэхён немного хмурится и проводит пальцем по её щеке.       — Тогда скажи мне об этом честно. Пока мы оба ещё здесь. Пока у нас есть шанс сделать шаг, а не разойтись без слов.       Юнин резко вжимается в него сильнее, будто в страхе, что одно неверное слово – и он исчезнет.       — Я не хочу, чтобы мы расходились. Просто… даже если я путаюсь, даже если туплю, даже если иногда веду себя как ребёнок – я не хочу без тебя. Мне просто страшно, понимаешь?.. Страшно, что если я перееду, ты… увидишь, какая я на самом деле. Что не романтичная, не сильная, не такая взрослая, как тебе, может, хотелось бы. И потом… ты сам уйдёшь. Потому что поймёшь, что это не то, что тебе на самом деле нужно.       Тэхён садится, опираясь спиной на изголовье кровати, и серьёзно смотрит на неё.       — Я уже вижу, какая ты. Я был с тобой, когда ты злилась, когда ты отталкивала, когда молчала. Думаешь, я жду, что ты будешь идеальной? Мне нравится, что ты настоящая. Даже если тебе страшно. Даже если ты кричишь на меня. Даже если упрямишься. — Он берёт её ладонь и сжимает ту в своих пальцах. — Не переезжай, если не готова. Не обещай ничего, если не чувствуешь. Но не думай, что мне нужен кто-то лучше. Мне нужна ты. Просто рядом. И честно.       — Я буду рядом. Я правда хочу этого. Очень, — Юнин опускает голову и после приподнимается на локте. — Просто… иногда мне нужно, чтобы ты напоминал, что это не страшно. Что я могу быть собой и не потерять тебя.       — Не потеряешь. Не от того, какая ты. А только если сама уйдёшь.       Тишина между ними становится мягкой – не глухой, не напряжённой, а выдохнутой, как после грозы. Юнин всё ещё держит Тэхёна за руку, проводит пальцами по его костяшкам. Тэхён смотрит на неё так, будто выносил на плечах что-то тяжёлое и наконец смог поставить это между ними – не как груз, а как разговор. Тогда он снова ложится рядом, лицом к ней, и кладёт руку ей на талию. Без подтекста.       — Давай не будем решать всё сегодня, — говорит он и нежно трётся о её нос своим. — Хочешь – живи у себя. Хочешь – приезжай ко мне. Неважно. Главное – не прячься от меня. Не молчи. Если боишься – скажи. Если злишься – тоже скажи.       Юнин утыкается лбом ему в грудь.       — Звучишь, как взрослый.       — Я и есть взрослый, — улыбается Тэхён. — Кошмар, да?       — Нет. Наоборот… — хмыкает Юнин и касается подушечкой указательного пальца кончика его носа. — Наверное, в этом и есть какая-то защита. Что рядом с тобой можно не быть взрослой. Хотя бы иногда.       Тэхён крепче обнимает её, и его губы касаются её лба.       — Тогда будь собой. А я постараюсь просто быть рядом. Не давить. Не тянуть, — шепчет он. Юнин кивает. Несколько раз приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но снова замолкает. И только потом, спустя пару минут, очень тихо, будто боясь спугнуть момент, говорит:       — Останься сегодня у меня.       Тэхён скептически морщится и внимательно смотрит на неё. Юнин быстро, чуть сбивчиво, добавляет:       — Ну… если хочешь. Я понимаю, что у нас тут не пентхаус. И Тэквон дома будет… и Чимин, — хмурится, прикусывает губу, словно заранее защищается от возможного отказа. — Просто… я не хочу, чтобы ты уходил. И не потому что нам нужно что-то решать. Просто… я хочу заснуть рядом. Сказать тебе «Доброе утро» лично, а не через мессенджер. Без мыслей. Без разбора. Просто – рядом.       Тэхён смотрит на неё пару секунд. Потом спокойно говорит:       — А Чимин не будет косо смотреть?       — Он уже привык, — смеётся Юнин. — Он человек выдержанный. Молчит, но всё видит. Думаю, давно понял, что ты у нас не просто гость…       — А Тэквон? — улыбается уголками рта Тэхён.       — Мы и так врём ему каждый раз, когда он спрашивает, почему ты не остаёшься. Думаю, он только обрадуется, — выдыхает Юнин. Пауза. Тэхён качает головой, дёргает бровями вверх и усмехается.       — С уговорами у тебя не очень, но ты милая, когда нервничаешь.       Юнин закатывает глаза.       — Не передумал?       — Нет, — Тэхён притягивает её ближе. — Остаться – это всё, чего я хотел с самого начала.       Юнин, прижимаясь к его телу, мягко обводит пальцем невидимый круг на его смуглой коже.       — Ну и… как тебе в моей комнате?       Тэхён на миг задерживает дыхание и скользит взглядом по потолку, оценивая лампу.       — Маленькая.       — Спасибо, — язвит Юнин. Мужчина улыбается и легко шлёпает ладонью по её ягодице.       — Но уютная. И пахнет тобой. И твоим шампунем. И персиком.       — Это крем для рук. Тоже хочешь воспользоваться? — с улыбкой шепчет в ответ Юнин, нежно касаясь губами мужского подбородка.       — Только если ты будешь мазать, — хрипло усмехается Тэхён. — По расписанию. И с поцелуями.       — Извращенец, — бурчит она, но не отстраняется. — Тебе повезло, что я люблю, когда ты здесь. Даже если ты всё портишь своей пошлостью.       Тэхён смеётся, слегка меняет положение тела, вытягивает руку под подушку, и вдруг его пальцы натыкаются на что-то твёрдое. Он приподнимает брови, вытаскивает предмет наружу – вытянутый, гладкий, явно не из тех вещей, которые можно спутать с зарядкой или пультом. Юнин, замечая в его руке свой вибратор, замирает, как будто её пронзило током. К щекам приливает жар, глаза распахиваются.       — О, Будда… — только и выдыхает она, пытаясь вырвать из его руки игрушку. — Дай сюда! Это не твоё!       Тэхён с нескрываемым удивлением смотрит на неё, потом на предмет в руке. Улыбка расползается по лицу – сначала к уголкам губ, потом шире.       — А я думал, у тебя романтическая душа. А ты, оказывается… очень даже практичная.       — Не трогай! Я про него забыла! Он случайно там… — Юнин подскакивает на матрасе, краснея до ушей. — Он вообще не работает, он просто… лежал! Это… давно было! Я им не пользовалась!       — Давно? — приподнимает бровь Тэхён. — А батарейку когда в последний раз меняла?       — Тэхён!       Тот смеётся, откидывается на подушку.       — Ладно-ладно. Хочешь – не обсуждаем. Но знаешь… приятно знать, что ты скучала по ощущениям.       — Если ты сейчас начнёшь шутить про замену или конкуренцию, я тебя укушу, — бурчит Юнин, пряча покрасневшее лицо за надутым выражением.       — Я вообще-то хотел предложить… усовершенствовать применение.       — Нет. Нет. Нет!       — Значит, оставлю его на своей стороне кровати. На всякий случай, — Тэхён всё равно улыбается и начинает с любопытством крутить игрушку в руках, будто рассматривает какой-то загадочный артефакт. Потом, не глядя на Юнин, нащупывает маленькую кнопку, и вибратор оживает, издавая лёгкий гул, отчётливо ощутимый даже в воздухе. Юнин резко дёргается вперёд.       — Тэхён! Выключи! Дай сюда!       — Ого. Мощный, однако. На этой частоте всегда так? — мужчина отстраняется и поднимает вибратор повыше, изучая тот на свету.       — Дай! — Юнин бросается к нему, но Тэхён ловко перекатывается на бок, пряча игрушку за спиной. — Ты ненормальный! Перестань! Отдай! — визжит она. Тэхён смеётся, явно получая удовольствие от её реакции.       — Подожди, я просто изучаю. Мало ли – пригодится в совместной жизни. Надо понимать, с чем конкурировать.       — Ты не конкурируешь! — возмущённо выпаливает Юнин, вытягивая руку за его спину и пытаясь достать вибратор. — Ты с ума сошёл! Отдай, пожалуйста!       — Пожалуйста? — дразнится Тэхён. — Теперь уже поздно. Этот парень заслужил немного внимания. Бедный, пылился тут всё это время.       — Тэхён!       — Что? Я просто хотел понять, на какой скорости ты обычно… скучаешь по мне?       Юнин вскакивает на колени, наваливается на него сверху, прижимает к кровати и таким образом пытается вырвать вибратор из его руки.       — Если ты не выключишь его прямо сейчас, я… я…       — Что ты? Что ты? — передразнивает девушку Тэхён. — Устроишь жёсткий разговор о границах?       — Я… тебя укушу. Но не так, как тебе понравится.       Тэхён, смеясь, наконец выключает устройство и бережно кладёт его на прикроватную тумбочку.       — Ладно. Вижу – не готова делиться. Но знай… это был очень интимный способ рассказать, что ты скучала.       Юнин, всё ещё сидя на нём сверху, сердито скрещивает руки на груди: взгляд сверкает, щёки пылают.       — А ты, значит, игрушками не пользуешься, да?       Тэхён расплывается в широкой, почти нахальной ухмылке.       — Пользовался. Раньше. Но мои не пищат, не дрожат и не прячутся под подушками.       — Да? И где же ты их хранишь? В сейфе? Под полом? — раздражённо кидает Юнин.       — Во-первых, я мужчина. У нас всё проще – одна рука, один душ, одно воображение, — Тэхён показывает ей обе ладони. — А во-вторых… — он за плечи притягивает Юнин ближе и шепчет ей прямо в губы: — С тех пор как вернулась ты, все игрушки были официально уволены.       — Ну конечно. Как же без пафоса, — ворчит Юнин.       — Это не пафос. Это честность… с хорошей вибрацией, — Тэхён кивает в сторону тумбочки, где мирно лежит выключенный вибратор. — Но если он опять запрыгает – я тебя предупредил. Конкуренцию не терплю.       — Между прочим… у меня есть не только вибратор, — неожиданно даже для самой себя выпаливает Юнин и завлекательно встряхивает волосами. Тэхён вопросительно приподнимает бровь.       — Так.       — Есть ещё одна игрушка, — Юнин наклоняется к мужчине ближе и шепчет с преувеличенной невинностью: — Подарок. Старая история. Такая, ну… анатомически приближённая.       — Ты говоришь о… — Тэхён приподнимается на локтях.       — Угу, — кивает Юнин, едва сдерживая усмешку. — Такая, с венками, с текстурой… знаешь, с характером.       Тэхён смеётся.       — Покажи.       — А вот и нет, — дразнится Юнин. — Ты же не терпишь конкуренцию.       Секунда, и Тэхён подаётся вперёд, жёстко прижимая её к себе.       — Это не конкуренция. Это вызов. И я принимаю.       — Тэквон дома вечером, напоминаю, — фыркает Юнин.       — А до вечера ещё много часов, — шепчет Тэхён ей в шею. — Расскажи мне, где он у тебя прячется.       Юнин в последний раз игриво смотрит на него, затем звонко чмокает его в губы, потом медленно соскальзывает с его бёдер, не утруждая себя прикрыться. Тэхён снова приподнимается на локтях, и его глаза мгновенно цепляются за её спину, ягодицы, за то, как перекатываются мышцы, когда она идёт – уверенно, нарочито спокойно. Он провожает её заинтересованным взглядом, откинувшись на подушку: руки закидывает за голову, а губы искривляет в ленивой усмешке.       — Вот так просто встала и ушла? Без драмы?       — Это ещё не драма, — бросает Юнин через плечо, шагая к шкафу. Волосы спутаны, на спине играют солнечные полосы от штор. — Сейчас покажу, кто тут настоящий конкурент.       — Если он больше моего – мы больше не разговариваем, — отшучивается Тэхён, не отрывая взгляда от её бёдер. Юнин открывает дверцу шкафа, наклоняется, начинает рыться где-то на нижней полке.       — А ты думал, зачем мне такие глубокие ящики?       — Это угроза?       — Это предыстория.       — Будда, дай мне сил… — истерически смеётся Тэхён. Юнин продолжает рыться в ящике, приподнимая какие-то книги, шурша тканью, пока не находит нужное. Затем она выпрямляется с таинственной полуулыбкой и вытаскивает из глубины нижнего ящика продолговатый чехол. Ничего не показывает – только поворачивается к Тэхёну, приподнимая подбородок повыше и заговорщицки облизываясь.       — Готов?       — Если ты достала что-то фиолетовое, силиконовое и с дистанционным управлением – я встаю и ухожу.       Юнин разворачивает молнию чехла и достаёт игрушку. Бежевый силикон, реалистичная форма, ощутимая текстура. Тэхён на секунду замирает, издалека разглядывая искусственный пенис.       — Что ж, уважаю. Но всё равно не отдам тебе тебя.       Юнин хмыкает, направляясь обратно к кровати.       — И не просила. Это просто… как экспонат. Память.       — Что, бывший?       — Нет. Интернет.       Тэхён усмехается, откидываясь на подушки, пока Юнин неуклюже взбирается обратно на матрас.       — Ну что… будем знакомиться с твоим прошлым?       Юнин садится рядом, поднимает игрушку повыше и с вызовом смотрит Тэхёну в глаза.       — Только если ты докажешь, что он мне больше не нужен.       Тэхён криво усмехается, и его глаза тотчас темнеют.       — Убери его с глаз. Сейчас сам всё докажу, — в его голосе нет ни бравады, ни спешки – только эта уверенная, тихая решимость, от которой у Юнин по коже пробегают мурашки. Тэхён переворачивает её на спину, головой к изножью, и нависает сверху, ловя её запястья и мягко прижимая те к матрасу. — Даже не пытайся сопротивляться, — хрипло шепчет он, — тебе это всё равно понравится больше, чем резиновый дубль.       — У тебя две минуты, чтобы начать побеждать, — смеётся Юнин, по привычке разводя колени в стороны. — А то верну его обратно под подушку.       Тэхён ухмыляется, целует её в шею и одновременно с этим опускается ниже: по грудной ложбинке, по рёбрам, по животу, по надпаховой области.       — Не переживай. Через две минуты ты забудешь, как его включать.       Затем он опускается к её промежности и вжимается в неё носом, а Юнин, запрокидывая голову, вжимается в матрас, прикусывая губу – между наслаждением и смехом, между нетерпением и предвкушением. Всё её тело откликается на его ласки. Но в какой-то момент она поворачивает голову вбок и бросает взгляд на тумбочку – между мини-лампой, флаконом духов, заколкой и электронными часами, показывающими половину пятого вечера, глаза скользят по чему-то смятому и почти прозрачному. Использованный презерватив, небрежно брошенный на край, почти сливается с поверхностью, как напоминание о том, что они вообще-то – взрослые люди с обязанностями.       Секунда, и реальность врывается в пространство между их телами.       — Тэ-э… — выдыхает Юнин, на грани стона и паники. Тот чуть приподнимается, глядя на неё снизу вверх: губы влажные, дыхание тяжелое.       — Что?       — Нам… — выдыхает Юнин, пальцами цепляясь за его плечи. — Нам… уже пора. Половина пятого. Тэквона надо забирать из садика.       Несколько секунд они оба молчат. Между ними по-прежнему жарко, по-прежнему близко, по-прежнему хочется продолжать. Но… Тэхён сжимает губы, тяжело выдыхает сквозь нос и утыкается лбом в женский живот.       — Ужасно неудобный ребёнок. Пора вводить ночную смену в садике.       — Считай, тебе повезло, что я люблю и тебя, и его, — Юнин гладит Тэхёна по затылку. — А то остался бы тут один. Со своей конкуренцией под подушкой.       Далее она осторожно выбирается из-под Тэхёна, перескакивает через смятый плед и почти бесшумно спрыгивает с кровати. Ей нужно успеть переодеться, собраться, вернуть себя в режим «мама». Открывает шкаф, накидывает на себя свежее нижнее бельё, достаёт удобные брюки и простую футболку. Тэхён остаётся лежать на кровати, раскинувшись: руки под головой, смотрит на неё с ленивой улыбкой.       — А что мы будем делать вечером?       — В смысле? — Юнин натягивает футболку и бросает короткий взгляд через плечо. Тэхён приподнимает бровь.       — Ну, я останусь. Значит: ужин, ванна, сказка для Тэквона. А потом?       Юнин застёгивает брюки, слегка пожимает плечами.       — Потом… может, кино? Может, обнимашки. Может, просто лечь и ничего не делать.       — Ничего не делать? После такого дня? — возмущается Тэхён. — Ты хочешь обмануть мужчину, у которого всё ещё включён режим доказательства?       Юнин хмыкает, стягивает волосы в небрежный пучок.       — Ну доказывай, только тихо. После десяти в этой квартире – режим тишины. И да… если Тэквон услышит хоть один подозрительный звук, ты сам будешь с ним объясняться, понял? — Тэхён откидывается назад, смеётся.       — Договорились. Но если он спросит, что за вибрация была из шкафа – я всё свалю на плюшевого мишку.       — Будда, храни мою семью, — бурчит Юнин. Подходит к зеркалу, застёгивает часы на запястье. Она уже почти готова, но вдруг останавливается, оглядывается на Тэхёна, который всё так же вольготно раскинут на кровати. — Слушай… — говорит она, — а ты сегодня больше не будешь работать?       — А ты хочешь, чтобы я уехал в офис?       — Нет, — дует губы Юнин. — Я просто… вдруг у тебя встречи, звонки, отчёты, какие-нибудь подрядчики?       — Всё отменил. Сказал, что сегодня нахожусь в режиме особо важных личных обстоятельств, — Тэхён тянется, зевает, потом снова укладывается на постель.       — И кто эти обстоятельства? Я или клиторальный конкурент? — Юнин приподнимает брови. Тэхён насмешливо усмехается и звучно хлопает ладонью по одеялу рядом с собой.       — Ты. И вот эта кровать. И всё, что на ней было, есть и будет. Но ты отвлекаешься. Надень носки и пошли за ребёнком, бунтарка!

* * *

      Дверь в квартиру открывается с характерным бип-бип, и первой внутрь врывается лёгкая тень – Тэквон, с рюкзаком на спине, с залихватским криком:       — Я дома-а!       Юнин заходит следом, удерживая распахнутую дверь, и оборачивается к Тэхёну.       — Давай, заходи.       Тэхён, одетый всё так же – чёрный смокинг, рубашка, брюки – по-прежнему безупречный вид, заходит внутрь с пакетом в каждой руке. На часах – ровно шесть вечера. День клонится к ночи, но июньская жара не спадает. Тэквон скидывает обувь, промахивается: один кроссовок улетает в сторону. Юнин тут же возмущённо упирает руки в бока.       — Тэквон. Ну что ты опять делаешь? Разбрасывать обувь? Нельзя аккуратно положить?       Мальчик тут же бросается собирать кроссовки, делая это на бегу, с притворно виноватой улыбкой. Тэхён тихо смеётся, ставит пакеты на пол в прихожей, наблюдая за всей этой маленькой, живой семейной суматохой, и стягивает с плеч пиджак. В этот момент в прихожей появляется Чимин, только что вернувшийся с работы. Вытаскивает из ушей эйрподсы, в руках – бутылка колы. Он с лёгкой улыбкой выходит навстречу сестре с племянником, но, замечая Тэхёна в дверях, резко замирает на полдороги.       — О… — вырывается у него. — О… — снова повторяет он. — Не думал, что встречу здесь тебя.       Тэхён поворачивается, кивает.       — Привет.       — Привет, — медленно, с недоверием отвечает Чимин, переводя взгляд на Юнин. — Он… ночует?       Юнин, не оборачиваясь, начинает разгребать пакеты.       — Да. Он остаётся. Мы сегодня решили ничего не усложнять. Я собираюсь печь блины.       — Мам, с клубничкой? С бананчиком? — Тэквон тут же подскакивает с пола.       — С чем найдём, с тем и будет, — улыбается сыну Юнин и идёт на кухню с решимостью человека, который собирается навести порядок и нажарить блинов, независимо от обстоятельств. За её спиной слышно, как Тэквон топает следом, волоча по полу рюкзак с игрушками.       — А можно я тоже буду разбивать яйца? Я умею!       — Только если не на полу, — говорит Юнин в ответ, сворачивая за угол. Тем временем Чимин остаётся в прихожей с Тэхёном. Напряжение, повисшее после неожиданной встречи, постепенно рассеивается, и Чимин, слегка прищуриваясь, кивает на его дорогой костюм.       — Ты всегда так домой заходишь? Или только когда знаешь, что я буду?       — Просто не успел переодеться. Был на поле боя – теперь вот на кухне, — усмехается Тэхён.       — У нас на кухне пострашнее, — мрачно сообщает ему Чимин и жестом показывает Тэхёну идти за ним. Тэквон бежит следом, почти босиком, комментируя всё подряд:       — А папа сегодня в супермаркете брал слишком много фруктов! У нас нет такого большого холодильника! А ещё я видел, как он смотрел на маму, — пародирует взгляд Тэхёна на Юнин – очень влюблённый, — вот так!       — Тэквон, — одновременно произносят Чимин и Тэхён. Тот смеётся и скрывается на кухне. Юнин уже на месте. Стоит посреди катастрофы: на столе открытая упаковка лапши, нож в раковине, несколько грязных тарелок, доска с недорезанным луком, и почему-то в раковине – ложка, залепленная мёдом.       — Чимин… — протягивает она, не глядя в сторону. — Ты что тут делал, ножом по конфорке играл?       Чимин, входя, на кухню без стыда заявляет:       — Искусство. Я пытался сделать кимчи-омлет. Но что-то пошло не так.       — Что пошло не так? — Тэхён прислоняется к косяку. — Газ?       — Нет. Реальность, — отзывается Чимин, помещая руки в карманы мешковатых домашних штанов. — У тебя есть одна сестра, один ребёнок и один ты. Сложные пропорции.       — А блины когда? — Тэквон радостно запрыгивает на табурет. Юнин вздыхает, закатывает рукава и говорит с показным спокойствием:       — Сейчас. Но сначала – расставляем всё по местам. — Она ставит пакеты на стол, окидывает взглядом хаос, который остался после чиминовской «кулинарной атаки», и уже на вдохе понимает – тут не блины жарить, а спасательную операцию проводить.       Трое мужчин: Чимин, Тэхён и Тэквон, каждый с разной степенью важности и беспомощности, стоят на кухне, как три декоративных предмета: один в смокинге, другой с бутылкой колы, третий с носком на одной ноге. Все молчат. Все наблюдают. Юнин разворачивается к ним, уже чувствуя приближение урагана.       — А вы чего стоите? Я одна должна убираться? Я что, по-вашему, – местная Золушка?       — Ты вроде говорила, что собираешься печь блины, а не сверлить нас взглядом, — хмыкает Чимин.       — Я собиралась! — выпаливает Юнин, вытаскивая нож из раковины. — А теперь хочу просто взять шланг и вымыть из кухни всё мужское население! — злобно смотрит на всех по очереди. — Почему у меня нет сестры, а?! Мне так тяжело! Я одна женщина среди троих мужчин, и вы все – только создаёте бардак, а потом красиво стоите и болтаете!       Тэквон хихикает, Тэхён вообще старается не отсвечивать. Тогда Юнин с грозным лицом и полотенцем в руке начинает раздавать указания:       — Чимин! Мусор! Быстро. Тэквон! Снимай носок и мой руки. Тэхён… — она прищуривается, — разбери пакеты и перестань притворяться, что ты мебель!       Чимин фыркает, но всё-таки направляется к мусорному ведру под раковиной, открывает дверцу… и в следующий момент резко замирает, уставившись вниз. Моргая пару раз, он слегка наклоняется ближе – и да, подтверждает свою догадку: прямо на поверхности пакета с мусором, без малейшей маскировки, лежит использованный презерватив, свернувшийся так нагло, будто специально остался на виду. Чимин снова моргает.       — Так. Где? Когда? И кто, если не я?       Юнин, стоя у плиты, замирает. На лице – мгновенный румянец, от щёк до шеи.       — Я… — она тяжело втягивает через нос воздух. — Я взрослая женщина. И имею право заниматься тем, чем хочу, с кем хочу и где хочу. И вообще, пока это не в твоей комнате – можешь не волноваться.       Тэхён у стены почти захлёбывается от сдерживаемого смеха. Тэквон, как обычно, не понимающий, что происходит, начинает счастливо хлопать в ладоши и подпрыгивать на табуретке:       — Мамочка взрослая-мамочка главная!       Чимин, всё ещё стоя с открытым мусорным ведром и держа пакет за край, не двигается. Просто уставился на находку сверху, как будто сомневается – не галлюцинация ли.       — Можешь делать со своей жизнью всё, да? Презервативами пользоваться – ты это громко сказала.       — Чимин! — отрезает Юнин, кидая в него кухонным полотенцем. — Удались. Вынеси. Мусор. И заткнись. В любом порядке.       Тэквон из-за угла, уже спрыгнувший с табуретки, с чистыми руками и бананом в зубах, спрашивает:       — А что такое презе…?       Все трое взрослых одновременно:       — Ничего!       — Блины, блины… лучше бы рис сварила. Менее опасно, — как холодильник ночью, бурчит Юнин, убирая последнюю тарелку в сушилку для посуды.

* * *

      На кухне – аромат ванили, раскалённого масла и сладкого теста. Юнин стоит у плиты, держа в одной руке половник, а в другой – сковороду, которую плавно вращает, распределяя блин ровным тонким слоем. Почти каждый выходит идеальным – с румяными краями и мягкой серединой, и она складывает их стопкой на большое белое блюдце, предварительно подложив туда кусочек сливочного масла, чтобы оно тихо таяло между слоями. На соседней конфорке греется клубничный сироп, который она сварила на скорую руку из свежих ягод и сахара. Вся кухня заполняется домашним уютом и теплом. Из гостиной доносится взрыв хохота, за которым сразу следуют недовольные выкрики:       — Ты подставил! Я же не успел развернуться! — орёт Чимин.       — Ты сам на мину встал, гений! Это был твой же дрон! — парирует Тэхён, не отрываясь от экрана. Контроллеры щёлкают, игра явно на пике – кто-то из них только что подорвался или проиграл раунд. Тэквон сидит на полу между диваном и журнальным столиком, то подпрыгивая, то хлопая ладонями по коленям, поддерживая то одного, то другого:       — Папа, быстрее! Чимин догоняет! Нет, Чимин, ты давай, ты почти выиграл!       Юнин из кухни посматривает в сторону зала сквозь аркообразный проём. Улыбается. Всё это: шум, их голоса, запах блинов, лёгкое пятно сиропа на плите – вдруг кажутся ей настолько правильными, настолько живыми, что она почти ловит себя на мысли: вот бы так каждый вечер. Она выдыхает, переворачивает блин лёгким движением руки и снова кидает взгляд на троицу в гостиной.       — Мальчики. Ну вот просто – мальчики всех возрастов, — говорит Юнин себе под нос и беззвучно смеётся. Затем она с лёгким шипением наливает новое тесто на горячую сковороду, уже вся пропахшая ванилью, маслом и терпением. Из гостиной снова доносятся крики:       — ДА НЕ МОЖЕТ ОН СТРЕЛЯТЬ ЧЕРЕЗ СТЕНУ!       — МОЖЕТ! Это чит! Ты сам его скачал, не ори теперь!       Юнин только усмехается. И вдруг – маленькие шаги, бегом. Тэквон вбегает на кухню, цепляется за край её фартука и смотрит снизу вверх.       — Мам! Можно мне попробовать? Ну прям сейчас? — просит он. Юнин поворачивается к сыну, наклоняется, берёт край ещё тёплого блина, отрывает кусочек и протягивает ребёнку.       — Только тс-с. Это VIP-дегустация. Ещё не сервировано.       Тэквон берёт блин двумя пальчиками, жмурится от удовольствия, прожёвывает и кивает.       — Вкусно. Как всегда. Ты… супер-фея!       — А ты мой супер-дегустатор, — Юнин улыбается, целует сына в носик и трётся о него своим. — Без тебя вообще ни один блин не получается.       Из гостиной, сквозь звуки меню и щелчки кнопок, Тэхён краем глаза наблюдает за ними. Он даже не поворачивается полностью – просто смотрит через плечо, пока экран телевизора мигает «loading next mission». Смотрит, как Юнин трётся носом о носик Тэквона, как тот смеётся, как они сюсюкают друг с другом. И в этот момент Тэхёну даже не нужно думать – просто в голове щёлкает: «Она – хорошая мама. И он её обожает. И всё в ней – настоящее, такое искреннее».       Чимин, всё ещё с геймпадом в руках, лениво косится на Тэхёна, который продолжает смотреть в сторону кухни. Он делает вид, что не придаёт этому значения, и всё-таки бросает вполголоса:       — И часто ты так на неё смотришь?       Тэхён не отвечает сразу. Медленно отводит взгляд обратно к экрану.       — Иногда забываю, что вообще могу оторваться.       — Понятно, — усмехается Чимин, не глядя. — Просто выражение у тебя… как у человека, который только сейчас понял, что дом – это не стены.       — Это у тебя откуда, из рекламы отопления? — хмыкает Тэхён.       — Нет, — отвечает Чимин, выбирая что-то в меню игры, — из наблюдений. Потому что ты смотришь на них так, будто хочешь быть частью этого. Их мира. А не просто гостем с пакетами.       — Я и хочу, — Тэхён опускает геймпад. — Просто мне всё время кажется, что я опоздал. Или что мешаю.       — Тогда не стой в дверях. Входи нормально. И не забудь вытереть ноги, — подбадривает его Чимин, после чего они возвращаются к игре – экраны снова вспыхивают, битва продолжается, щёлкают геймпады, пальцы мелькают по кнопкам. Комментарии сыплются, как из пулемёта: — Ты меня опять подстрелил! Мы же в одной команде!       — Ты под руку полез! Это не считается!       — Считается! Всё считается!       Тэквон уже вернулся с кухни, сидит между ними, подпрыгивает на месте, болеет за обоих сразу, но с особым азартом поддерживает того, кто выигрывает в данный момент:       — Папа, давай! Нет, Чимин, давай ты! Ой, кто упал?! Пап, это был ты?       С кухни доносится запах жареных блинов, тёплого сиропа, масла. Юнин, уже выложив всё на стол, вытирает руки о полотенце, снимает фартук, выходит в проём между комнатами и торжественно произносит:       — Мальчики! Блинчики готовы!       Тэквон вскакивает на ноги первым, поднимает руки.       — Я первый! Я обожаю мамины блинчики!       — А я обожаю быть приглашённым на блинную церемонию, — Тэхён выключает геймпад и сладко потягивается.       — С такой формулировкой хоть костюм надевай. Пошли, пока всё тёплое, — кидает Чимин, вставая с дивана. Трое – один в офисном, один в домашнем, один в пижамных шортах с динозаврами – вразнобой двигаются на кухню, как одна шумная и неожиданно гармоничная команда. Втроём заходят на кухню – Тэквон первым подбегает к столу, забирается на стул, едва не цепляя тот ногой. Тэхён – чуть сдержаннее, но сразу же тянется к общей тарелке. Чимин – с деланным видом скептика садится на своё привычное место. Юнин уже у плиты, выкладывает последний блин на блюдце, потом оборачивается и начинает всем раздавать тарелки.       — Так, вот тебе, — ставит цветную тарелку перед Тэквоном, кладёт ложку йогурта рядом. — Сначала ешь, потом украшай. — Затем поворачивается к Чимину. — Тебе с клубничным или без?       — С чем больше. Я не жалуюсь, пока сладко, — отвечает тот. А вот к Тэхёну она подходит с особой интонацией. Наклоняется ближе, будто мимоходом, и шепчет, ставя перед ним тарелку:       — Только попробуй сказать, что где-то было вкуснее.       — Даже если было – я всё равно врать умею очень убедительно, — Тэхён поднимает на неё взгляд и хитро ухмыляется. Юнин улыбается и, проходя мимо, легко касается его плеча. Тэхён, не задумываясь, кладёт руку ей на пояс. Тэквон, конечно, этого не замечает – он уже занят блинами по уши. Чимин – замечает. Усмехается про себя и делает вид, что увлечён клубникой. Начинается ужин: все жуют, обсуждают, как много Тэквон сегодня пробежал по саду, кто что видел в супермаркете и сколько нужно бананов на одного ребёнка в день. И вдруг у Чимина звонит телефон. Он бросает взгляд на экран, и на его лице тут же возникает выражение, которое не нужно никому объяснять.       — Мари звонит, — сообщает близким он и выходит в коридор. Через секунду оттуда начинает доноситься: — Привет… да, мы только сели… нет, без тебя не так вкусно… Ты уже поела? А хочешь, я тебе потом привезу остатки? Ты ж моя котлетка…       — Ну всё. Ему крышка, — говорит Юнин, не поднимая глаз от тарелки.       — Крышка, блин и чай с мёдом. Всё как надо, — усмехается Тэхён.       — Чимин говорит так, будто ему Мари важнее, чем блинчики мамы, — громко комментирует ситуацию Тэквон, уже успевший вымазать руки в клубничном сиропе и йогурте. Чихает и снова возвращается к еде. Чихает опять.       — С этого дня блины пекутся только по любви, — радостно смеётся Юнин. Проходит какое-то время. Юнин сидит рядом с Тэхёном, в пол-оборота к нему, опираясь локтем на стол. На тарелке у неё почти нет еды – она делает вид, что ест, но на самом деле смотрит. Следит за каждым его движением: как он разрывает блин, как макает в сироп, как жуёт. Потом не выдерживает и тихонько спрашивает: — Вкусно?       Тэхён смотрит на неё и мягко улыбается.       — Очень. Но честно, я даже не ожидал, что ты умеешь готовить не хуже, чем спорить.       — Это не комплимент. Я просто не спорю, если уверена, что права, — бурчит Юнин, слегка задевая его ногой под столом. Тэхён улыбается.       — Тогда сейчас точно права. Потому что, Юнин, эти блины, вообще-то, повод жениться. Срочно.       — Мама, я тоже на тебе женюсь! Завтра же! — вставляет Тэквон, не поднимая головы от своей тарелки. Юнин смеётся, привстаёт со стула, берёт сына за голову и целует его в макушку.       — Спасибо, малыш. Только в очередь. Папа твой тут что-то сегодня подозрительно активничает.

* * *

      Время тянется медленно – тёплое, домашнее, впитавшее в себя ароматы блинов, шум телевизора, звонкие выкрики из-за игр на приставке и детский смех. Плавный поток часов будто заворачивается в мягкий плед – сначала ужин, потом вечерняя суета, затем чашка с чаем, немного усталости и много чувства «здесь всё правильно». На электронных часах, стоящих на комоде в углу гостиной, 22:27. Юнин зевает, прикрывая рот рукой, и, снимая с себя уют, как тонкий слой шерсти, идёт к комнате брата.       — Чимин, — говорит она, заглядывая в приоткрытую дверь. — Дашь футболку для Тэхёна? Что-нибудь… ну, из того, что тебе не жалко.       Чимин, уже лёжа на кровати с телефоном, отрывается от экрана и устало вздыхает:       — А сам он, значит, попросить не может?       — Он в детской, с Тэквоном, — пожимает плечами Юнин. Чимин недовольно пыхтит, но всё-таки встаёт с кровати и открывает шкаф. Роется на полках, достаёт синюю футболку с едва заметным принтом и протягивает сестре.       — Только не отдавай навсегда. Это моя футболка для «ничего не жалко», а не для «навсегда».       — Поняла. Верну, — согласно кивает Юнин.       Она уходит, по пути заглядывает в коридор, открывает небольшой шкафчик и достаёт оттуда аккуратно сложенное гостевое полотенце. Прокручивает в голове – где-то у неё была ещё новая зубная щётка. Точно! В ящике, у раковины. Тем временем Тэхён сидит на маленьком стуле в детской, а перед ним, на кровати – Тэквон, уже в пижаме со слониками. Они что-то обсуждают: то ли садик, то ли завтраки, то ли важные философские темы вроде того, почему апельсин – не яблоко, а шкаф – не кровать. Юнин заглядывает в комнату и опирается на косяк.       — Ты можешь идти в душ. Всё готово.       Тэхён поднимает на неё глаза, кивает.       — Я скоро вернусь, — говорит Юнин сыну и легко подмигивает ему.       — Я не скучаю, — отвечает Тэквон, уже зевая, и укладывается на живот, прижимая к себе плюшевого медведя. Юнин ведёт Тэхёна по коридору. В ванной она щёлкает выключателем, передаёт ему полотенце и футболку, открывает нижний ящик у раковины, роясь там в поисках новой зубной щётки.       — Подожди, где-то здесь была… розовая… нет, это не та… А, вот. С белой ручкой. Чистая, запечатанная, — Юнин достаёт упаковку, протягивает Тэхёну, не встречаясь с его глазами – как будто между ними снова появилась та лёгкая, хрупкая напряжённость, что бывает в моментах тихой близости, когда уже всё сказано, но ещё не всё прожито. Через минуту она уже собирается выйти, но Тэхён ловит её за запястье. Его ладонь тёплая, взгляд внимательный и слишком прямой. Юнин замирает, чуть прищуривается. — Не начинай, — шепчет она.       — А я вроде даже ничего не сказал, — Тэхён делает шаг ближе.       — Но подумал, — парирует Юнин, глядя на мужчину снизу вверх. — Я тебя знаю. — Пауза. Между ними – несколько сантиметров воздуха и много непроговорённого. Тэхён тянется к её губам, и тогда Юнин отступает назад, освобождая запястье. — Прими душ. У тебя есть вода, гель и футболка. Воспользуйся хотя бы чем-то из этого. А потом… — поворачивается, уже у дверного проёма, и бросает через плечо с той самой интонацией, из-за которой у Тэхёна поднимается температура тела: — …а потом – мало ли. Всё зависит от того, как быстро ты помоешься.       Когда Юнин выходит из ванной, дверь за ней тихо захлопывается, и в квартире снова наступает та вечерняя тишина, что бывает только в конце долгого дня – когда никто никуда не торопится. Ванна наполняется паром. Тэхён, оставаясь в одиночестве, медленно стягивает с себя костюм. Рукав за рукавом, пуговица за пуговицей, брюки, носки, нижнее бельё. Это не его дом, но здесь пахнет её кремом, её шампунем, её жизнью. И впервые он раздевается не в гостинице, не в пентхаусе, а в квартире своей девушки. Любимой девушки. Складывая одежду на край стиральной машины, он встаёт под струю тёплой воды. Вода стекает по его телу, смывает шум дня и остатки напряжения, пропитывая его чувство принадлежности этому месту. Тэхён медленно моется – не спеша, как человек, который уже никуда не должен мчаться. Он здесь. Сейчас.       Тем временем в другой части квартиры Юнин укладывает Тэквона. Мальчик зевает, его волосы взъерошены, пижама немного помята. Она помогает ему устроиться в кровати, поправляет одеяло, прижимает любимую игрушку ему под бок. Сама садится рядом, пока её ребёнок медленно уходит в сон. В стороне, за стеной – Чимин, тихо занимается своими делами. Где-то в его комнате едва слышно перелистывание страниц или шелест ноутбука. Он взрослый, самостоятельный, и Юнин к нему не лезет.       Когда Тэквон засыпает, Юнин мягко поднимается с кровати, выходит из детской и направляется к себе. В спальне в шкафу, почти не включая свет, она находит ту самую ночнушку с кроликами – смешную, немного растянутую, но по-своему любимую. Именно в ней она тогда лежала в кровати и смеялась в видеозвонке с Тэхёном. Берёт ночнушку, сменное нижнее бельё, складывает всё в руки и направляется в ванную. В узком коридоре они сталкиваются – Тэхён как раз выходит из душа – футболка Чимина сидит на нём достаточно натянуто. Он идёт в сторону спальни, а Юнин – мимо него. Ни слова. Только короткий, красноречивый взгляд и лёгкое касание плечами.       В ванной снова тёплый пар. Теперь – Юнин. Она сбрасывает одежду, привычно укладывает вещи на край тумбы, разворачивает полотенце. Тёплая вода касается кожи – всё, что было днём, растворяется: усталость, суета, блины, смех. Остаётся только эта ночь, её тело и тишина за дверью. Она моется, аккуратно смывает макияж, массирует лицо вспененной пенкой, чуть дольше обычного стоит перед зеркалом, наблюдая за своим отражением. Чистит зубы, полоскает рот, перевешивает полотенце на сушилку, вытирает зеркало от запотевшего налёта. Когда выходит из ванной, снова пробегает глазами по коридору – выключает свет в прихожей, в кухне, где всё ещё пахнет сиропом. Останавливается у комнаты Тэквона, поправляет приоткрытую дверь и шагает в спальню.       Заходя к себе, Юнин видит, как Тэхён сидит на кровати, спиной к изголовью. Ноги вытянуты вперёд, а на коленях – его телефон. Он листает что-то: возможно, рабочую переписку, а может, просто бездумно прокручивает экран. Рядом на тумбочке – его часы и её плюшевый мишка, который теперь как будто наблюдает за ними с лёгкой ревностью. Момент, и Тэхён поднимает глаза, замечая её – с влажными волосами, без макияжа, в домашнем полумраке. И просто улыбается. Откладывает телефон на тумбочку, откидывается назад, облокачиваясь на руки, и с ленивой, хищной улыбкой смотрит на Юнин, стоящую в дверях в своей смешной, трогательной ночнушке.       — Иди ко мне, зайчонок, — говорит он, будто тянет её к себе не словами, а голосом.       Юнин не отвечает. Только легко улыбается и в следующий же миг запрыгивает на кровать, почти по-детски, с мягким хлопком приземляясь рядом с ним. Одеяло смещается, матрас пружинит под её весом, и весь момент – точно кадр из жизни, в которой всё просто: он зовёт, она приходит. Юнин устраивается у него на коленях, лицом к лицу, руки кладёт ему на плечи. Тэхён обнимает её за талию, их носы почти соприкасаются. Тогда она игриво склоняет голову, прижимаясь носом к его щеке, и с полуулыбкой шепчет:       — Передай мне, пожалуйста, крем для рук. Тот… с персиком. Он у меня в тумбочке.       — Ты села на меня, а потом просишь встать? — хмыкает Тэхён.       — Нет, — мурлычет Юнин, — я прошу дотянуться. У тебя же руки длинные.       Тэхён поворачивается, одной рукой нащупывает тумбочку, открывает ящик, роется там, достаёт маленький тюбик крема с белой крышкой.       — На.       Юнин берёт и благодарно целует Тэхёна в щёку.       — Мм-м… настоящий джентльмен. Полезный и пахнущий.       Затем она выдавливает немного крема на ладони и начинает неспешно растирать его по пальцам. Воздух тут же наполняется лёгким запахом персика, сладким и уютным, как летнее утро. Тэхён смотрит на неё. Он зачарован этим простым зрелищем – его девушка сидит у него на коленях, в кроличьей ночнушке, пахнет фруктами и зубной пастой. И это счастье – не в событиях, а в моментах. Юнин же, не отрывая глаз от своих ладоней, бросает на него вопрошающий взгляд.       — Хочешь, я и тебе намажу?       — Если это повод, чтобы ты меня ещё дольше не отпускала – хочу, — отвечает Тэхён. Юнин смеётся, осторожно берёт его ладонь в свои и начинает втирать остатки крема в его пальцы. Тэхён не отрывает от неё глаз, а потом вдруг склоняет голову в сторону и довольно улыбается. — Знаешь… я бы мог так жить. Персиковый крем. Ты на коленях. Свет только от тумбочки. Всё идеально.       Юнин улыбается, наклоняется к нему ближе и нежно касается губами кончика его носа.       — Ты слишком легко привыкаешь к хорошему, — дразнится она и трётся о его нос своим. — Помнишь… ту ночь? Когда мы переписывались, как два влюблённых подростка.       Тэхён кивает.       — Конечно. Я тогда не мог оторваться от телефона. У меня чуть палец не стёрся от прокрутки.       — А потом видеозвонок. Я была в этой же ночнушке. А ты сказал, что хочешь меня обнимать и нюхать.       — И до сих пор хочу.       — Давай снова… ну, как тогда? Глупо, по-детски. Скажи что-нибудь бессмысленно-сладкое. Как в переписке, — Юнин слегка опирается лбом о его. Тэхён отвечает, не задумываясь:       — Если ты сейчас исчезнешь, я буду нюхать персиковый крем до утра и плакать.       — А я скажу Тэквону, что его папа – самый невыносимый романтик, — хихикает Юнин. Тэхён подтягивает её поближе, и она, не сопротивляясь, устраивается у него на груди, скрещивая руки у него за шеей. Она пахнет кремом, сладким гелем для душа и чистотой, и Тэхён, зарываясь носом в её волосы, сладко бормочет:       — Хочу, чтобы ты снова назвала меня, как в телефоне. Тем… глупым, как тогда.       — Любимый? — смеётся в голос Юнин.       — Нет, суперлюбимый.       — Это уже звучит как стиральный порошок. «Суперлюбимый: чистота отношений и удаление всех бывших».       — Только ты можешь вот так испортить романтику и сделать её ещё слаще, — фыркает Тэхён.       — Тогда и ты назови меня как-нибудь. Так, чтобы звучало, будто я твоё всё.       Тэхён на мгновение задумывается, смотрит Юнин прямо в глаза и, склоняя голову вбок, шепчет:       — Моё всегда.       Юнин цепенеет. Улыбка сползает с её губ, но не потому, что ей грустно. Просто в груди что-то сжимается от нежности, от любви, от слишком настоящего, слишком сильного чувства.       — Тэхён…       — Я могу называть тебя как угодно, Пак Юнин, — Тэхён касается её щеки большим пальцем и проводит им по её скуле. — Но суть всегда будет одна. Ты – моя. Не в смс, не в телефоне. Хочешь ты или нет. Нравится тебе это или нет. Ты моя. Только моя.       — Тогда давай будем глупыми до конца. Только не останавливайся. Ни с персиками, ни с прозвищами, ни со мной, — Юнин прижимается лбом к его щеке, прикрывает глаза. И уже через секунду молча берёт его руку и неторопливо кладёт его ладонь себе на правую грудь. Тэхён не двигается. Только изумлённо смотрит на неё. — Это тоже часть меня. Которую ты можешь считать своей.       Мужские пальцы едва ощутимо сжимаются. Тэхён склоняет голову, касается губами девичьего плеча, а его ладонь продолжает лежать там – тёплая, уверенная. Юнин выдыхает, тихо, прерывисто – не от страсти, а от близости, от чувства, которое растёт где-то в животе и разливается по телу, точно тепло после долгого холода.       — Я не тороплю, — шепчет Тэхён. — Мне просто нравится… быть рядом. С твоим всегда.       Юнин, глядя на него, медленно тянется к подолу своей ночнушки – собирается стянуть её через голову. Но в тот момент, когда розовая ткань с белыми кроликами слегка поднимается, Тэхён перехватывает её запястья. Смотрит ей в глаза. Молча. И прежде чем она успевает что-то сказать – переворачивает её на спину. Юнин замирает, распластанная на простыне. Смотрит на Тэхёна снизу, в ожидании и в лёгком удивлении. В ответ – только его тяжёлое дыхание и взгляд, в котором нет ни спешки, ни игры. Тэхён садится на колени, располагаясь между её ног, и тянется вперёд – пальцы мягко ложатся на резинку её ночных штанов, будто спрашивая без слов: можно?       Ответ уже есть в её дыхании. В том, как она чуть приподнимает бёдра навстречу. И тогда Тэхён начинает стягивать с неё штанишки. Ткань с шорохом скользит по её ногам, и вот Юнин остаётся лежать перед ним в одной длинной рубашке и светлых трусиках в чёрное пятнышко. Тэхён задерживает взгляд на изгибе её бедра, на плоскости гладкого животика, на том, как неловко сжаты её пальцы на простыне, на полурасслабленных коленях и коротких пальчиках на ногах.       — Ты красивая, — говорит Тэхён, вслух фиксируя то, что всегда знал, но каждый раз видит заново. Юнин прикусывает губу, приподнимает правую ногу чуть выше, утыкается кончиком большого пальца в его грудь и посылает ему застенчивый взгляд.       — Ты это каждый раз говоришь.       — Потому что каждый раз ты другая. И каждый раз – лучше.       — А ты… не даёшь мне думать. Только чувствовать, — Юнин с лукавым прищуром дотягивается пальчиками всё той же ноги до его щеки и мягко проводит их кончиками вдоль линии его левой скулы.       — Именно так и должно быть, — улыбается Тэхён, поворачивая голову и ласково целуя внутренний пучок её ступни. — Сегодня – не до мыслей. Сегодня ты просто моя.        И тогда он склоняется ниже. Его губы касаются внутренней стороны женского бедра – горячо, почтительно, будто он не просто целует, а молится телу, которое полностью ему доверяет. Юнин вздрагивает, вжимается затылком в подушку, а пальцами цепляется за простыню. Тэхён поднимается чуть выше, приподнимает край её рубашки, и его губы ложатся прямо на её живот, в самый центр – лёгкий поцелуй в пупок. Юнин блаженно закатывает глаза.       — Как же я тебя люблю… — выдыхает она, уже без силы сопротивляться. Только с теплом в голосе. Тэхён смотрит на неё – на её смущение, на этот почти девичий жест, когда она жмурит лицо, и вдруг ложится на её грудь щекой.        Юнин замирает. А потом улыбается, потому что понимает: сейчас он не торопится брать её. Он просто здесь. Затем Тэхён дотягивается до края одеяла и мягко набрасывает его на них обоих, словно не столько чтобы согреться, сколько чтобы закрыться от всего остального мира. Юнин проводит пальцами по его влажным волосам, аккуратно перебирает пряди, словно запоминая их на ощупь. Тишина между ними – не неловкая, а глубокая. Такая, в которой хочется говорить не о мелочах, а о чём-то, что давно не давало покоя.       — Тэхён… Почему мужчины насилуют женщин?       Тэхён поднимает голову и смотрит на неё из-под хмурых бровей. Юнин не отворачивается. В её глазах – не страх. Просто тоска. И, может, немного попытки понять.       — Не знаю, как ответить красиво. Но если прямо… потому что они могут. Потому что думают, что им можно. Потому что путают силу с правом. У кого-то – это жажда контроля. У кого-то – поломанная психика. У кого-то – страх быть отвергнутым. Но всё это, по сути, одно: слабость, переодетая в насилие.       Юнин моргает.       — А тебе… тебе когда-нибудь хотелось… ну…       — Нет. Ни разу, — Тэхён сразу же жёстко качает головой и ложится обратно ей на грудь. — Хотеть женщину – это одно. А хотеть взять женщину без её согласия – это уже не желание. Это… насилие. И это не про секс. Это про власть. А когда любишь… это всегда про равное. Про взаимное. Про «Можно?» и про «Да».       — Прости. Просто… не знаю, почему я сейчас об этом, — Юнин проводит ладонью по его затылку. — Просто лежу, чувствую себя в безопасности и вдруг подумала, что кто-то… может делать наоборот. Нарочно. Без любви.       — Потому что ты добрая. Потому что ты хочешь понимать даже то, что больно. Но ты не обязана понимать всё, Юнин. Просто будь. Будь собой. И я… Я всегда буду тем, кто рядом, а не против.       Юнин молчит. Несколько долгих секунд её ладонь мирно покоится на мужском затылке, но пальцы больше не двигаются. Словно застыла в этой точке – там, где тело спокойно, а разум всё ещё гудит.       — Иногда я думаю… А что, если бы когда-то… кто-то вот так. Меня. Насильно… — начинает она. Тэхён не двигается, но чуть сильнее обнимает её – даже не как мужчина, а как будто просто тело обнимает тело. Инстинкт защитить – не словами, а кожей. — Если бы это случилось… я была бы другой. Наверное, сломанной. Или наоборот – чересчур собранной. Может, я не подпускала бы тебя. Или вообще… никого, — её голос дрожит, но она не плачет. Это не страх, не сожаление – это просто мысль, которая иногда приходит ко многим женщинам без причины, как проверка на хрупкость. — Думаю, я бы ненавидела своё тело. Ненавидела бы прикосновения. Ненавидела бы даже ночь. А сейчас вот… ты на мне. Я чувствую каждую точку, где ты прикасаешься… и ничего во мне не хочет бежать.       Тэхён просто лежит. Его дыхание ровное, и он почти растворяется в ней, не мешая, не перебивая. Да, у него много слов. Но сейчас – не его время говорить.       — Я не знаю, что бы со мной стало, — продолжает Юнин. — Но знаю точно: я бы потеряла ту себя, которая умеет смеяться, когда ты называешь меня зайчонком. И это… страшно. Потому что я понимаю, как легко всё могло бы быть иначе. И как случай – делит женщин на тех, кому повезло, и тех, кому не повезло.       Тэхён медленно приподнимается, опираясь на локоть. Его ладонь скользит по её щеке, и взгляд становится абсолютно серьёзным – в нём нет ни тени игры, ни желания сгладить угол. Он смотрит на Юнин так, будто её мысли для него – нечто священное, даже если они тяжёлые. Даже если больные.       — Знаешь… — начинает он, — я, конечно, не женщина. Не могу почувствовать, как это – жить в теле, которое кто-то может посчитать доступным просто потому, что оно женское. Но я мужчина. И я прекрасно понимаю, как многие из нас растут с убеждением, что если ты сильнее – тебе можно больше. Кто-то делает это из злобы, кто-то из страха, кто-то – из пустоты. Но по сути… каждый из них думает, что тело женщины – это нечто, что можно взять. Как будто женщина – не человек, а доступ. Объект. Функция.       Он ненадолго замолкает, пальцы медленно скользят по девичьему плечу, легко поглаживая.       — Если бы с тобой это когда-то случилось… ты действительно могла бы стать другой. Жестокой. Холодной. Закрытой. Но это не потому, что ты была бы сломана. А потому что ты защищалась бы от боли, которую никто не должен испытывать. Ты бы просто выживала, как умеют выживать женщины: тихо, в одиночку, сдержанно и страшно сильно. Но даже если бы это произошло – я бы всё равно хотел быть рядом. Даже если бы ты не подпустила меня к своему телу. Даже если бы ненавидела прикосновения. Я бы просто… был. Рядом. Как фонарь, когда тебе темно. Как тепло – не потому что нужно, а потому что ты имеешь на него право.       Тэхён берёт её ладонь, прижимает к своей груди, и в этот момент Юнин чувствует, как почти начинает плакать.       — Я не знаю, почему кому-то суждено пройти через такое. Но ты… ты здесь. Целая. Настоящая. И если ты умеешь любить, чувствовать, смеяться, когда я зову тебя зайчонком – это не просто счастье. Это подвиг. Твоя победа над всем, что могло быть. И мне страшно от одной мысли, что кто-то мог бы это у тебя отнять, — Тэхён привстаёт и целует Юнин лоб. — Я горжусь тобой, даже если ты никогда не попадала в беду. Просто за то, что ты – женщина. Которая живёт, не прячась. Которая говорит. Которая чувствует. Ты – сильнее, чем ты думаешь. И мягче, чем позволяешь себе быть.       Слова Тэхёна словно проваливаются в глубокую, дрожащую точку внутри неё. Юнин сначала просто молчит. А потом… слёзы появляются без предупреждения. Тэхён это чувствует сразу. Приподнимается резче, замирает, смотрит на неё – в недоумении, с тихим испугом.       — Эй… ты чего?..       Юнин отворачивает лицо и всхлипывает вслух – не может пока на него смотреть. Слёзы текут, горячие, быстрые, и она вдруг шмыгает носом.       — Прости… — выдыхает она, прикрывая ладонью рот. — Я не знаю… это не из-за тебя. Я просто… Я просто понимаю… как мне повезло. Что я вот сейчас – с тобой. Что ты такой. И что я не могу… не могу поделиться тобой со всеми женщинами, которым не повезло, — сжимает его футболку в кулаке. — Я ненавижу, что в мире есть те, кто живёт иначе. Кто боится. Кто вспоминает. Кто закрывается. Я ненавижу, что у них не было такой любви. Что у них… нет тебя.       Тэхён не говорит «Не плачь». Потому что знает – это важные слёзы. Это не про слабость. Это про благодарность, которая не умещается в словах. И про боль за весь женский мир, которую невозможно унять одной любовью.       — Я не хочу быть избранной. Не хочу быть особенной… Я хочу, чтобы каждая могла лечь вот так. И знать, что ей ничего не угрожает.       Тэхён тихо втягивает воздух. Он смотрит на Юнин, на её мокрые ресницы, на губы, дрожащие от сдерживаемых всхлипов, и у него сжимается сердце – не от жалости, а от той странной нежности, которая бывает только тогда, когда человек рядом плачет не о себе. Он гладит её по голове, потом отстраняется, чтобы она могла видеть его лицо.       — Ты права. Я не могу быть со всеми женщинами. Не могу обнять каждую. Не смогу доказать каждой, что она заслуживает тепла, защиты, бережности. Я один. И я – просто человек. Но… Знаешь, что я могу? Быть с тобой так, как должен быть мужчина. Каждый день. Без исключений. И если ты сможешь когда-нибудь кому-то рассказать, показать, передать через себя, что любовь может быть такой: здоровой, мягкой, настоящей… Значит, я всё-таки не зря не со всеми. А с тобой. Потому что ты – не только для себя. Ты – как свет, который могут заметить другие. Даже если ты этого не хочешь. Даже если просто живёшь. А моя задача, чтобы этот свет никогда не погас. Ни из-за боли. Ни из-за страха. Ни из-за меня. — Юнин молчит, прижавшись к нему, а Тэхён закрывает глаза и шепчет ей почти в самое ухо: — Я не со всеми. Но я полностью с тобой. Навсегда.       Юнин лежит – тёплая, растрёпанная, распахнутая до самой души. Её слёзы почти высохли, но внутри всё ещё дрожит – не от боли, а от той любви, которая растёт не в груди, а внутри самой сути. Не от страсти, не от восторга, а от осознания: вот он. Человек. Её человек.       — Я люблю тебя, — говорит она. Просто. Без украшений. Без пафоса. Без «Может быть» или «Кажется». Просто: я люблю тебя. Тэхён не двигается. А потом раз, и резко прижимает её к себе, утыкаясь носом ей в шею, и не говорит ничего, потому что иногда слова мешают счастью. Он просто держит. Молча. Как человек, который тоже любит.       Они лежат в тишине, согретые друг другом не столько кожей, сколько признаниями, взглядами, всем тем, что сказали, и особенно тем, что не сказали. Юнин зевает, не сдерживая усталости. На её лице тлеет слабая улыбка, как после долгого дождя, когда внезапно из-за холма выглядывает солнце. Тэхён, не разжимая объятий, откидывается на подушку, подтягивая одеяло повыше, укрывая и её, и себя. Юнин устраивается на его плече, скользит ладонью под ткань его футболки. Тэхён целует её в лоб. Один раз. Свет уже давно выключен. Окно приоткрыто, с улицы тянет летним воздухом. Где-то в соседней комнате шорох – Чимин, или, может, ветер, но они этого уже не слышат. Потому что всё затихает. Они – вместе. И это единственное, что сейчас имеет значение.