Ангельская кровь

      Они идут по аллее парка медленно, почти не замечая, как людской поток расступается перед ними, обтекая их, как вода гладкий камень. Юнин всё время держится за его талию, иногда прижимается к нему, показывая то на детей, несущихся мимо с облаками сахарной ваты, то на неунывающего клоуна с малиновым париком, то на лавку, где с потолка свисают огромные плюшевые медведи, похожие на сонные лунные шары. Тэхён молчит, но идёт рядом с ней в обнимку, и если бы кто-то посмотрел со стороны, то увидел бы: несмотря на его высокомерно-скептический взгляд, он расслаблен, доволен, и в его шагах нет той холодной отстранённости, которая бывает на деловых приёмах. Его плечо наклонено к ней, образуя защитную арку. Музыка льётся со всех сторон – весёлый диссонанс из детского смеха, зазывных криков зазывал и мелодий каруселей. Воздух пахнет жжёным миндалём, сладкой карамелью и пыльной прохладой летнего вечера.       — Ну что, с чего начнём? — поворачивается к нему Юнин, её глаза, яркие и быстрые, как у птички, бегают то в одну сторону, то в другую, впитывая всё это буйство красок. — Колесо обозрения? Карусель? Горки? Или, может, попкорн? Я слышала, тут продают вкусный, с кленовым сиропом!       Но Тэхён вдруг останавливается, будто наткнувшись на невидимую преграду. Его взгляд – острый, выхватывающий детали, цепляется за яркую стойку сбоку, где мигает алыми неоновыми буквами надпись «ТЕСТ НА СИЛУ». Там стоит та самая, видавшая всевозможные виды силы груша: нужно ударить, и табло сверху яростно загорится цифрами с результатом. Вокруг уже столпились подростки и взрослые парни, каждый пробует себя, и воздух взрывается дружным хохотом над тем, кто выбил унизительное «слабак». Тэхён медленно приподнимает брови, и на его губах проступает та редкая, чуть хищная улыбка, которая появляется лишь тогда, когда он видит вызов.       — Пойдём сюда.       — Серьёзно? — Юнин округляет глаза, но Тэхён уже тянет её за руку. Они подходят ближе. Несколько человек оборачиваются – как всегда, на Тэхёна обращают внимание, его аура властно требует пространства. Кто-то сразу отходит, инстинктивно уступая место. — Ну давай, — ухмыляется Юнин, скрещивая руки на груди. — Покажи класс.       Тэхён кидает на неё короткий взгляд и, не тратя лишних слов, отходит назад, встаёт в полуоборот. Мышцы на его спине и плече на секунду напрягаются, вырисовываясь под тканью, и он мощно, с коротким выдохом, бьёт кулаком по груше. Та с глухим стоном уходит назад, табло загорается, перебирая цифры, пока не замирает на результате. Тэхён разминает запястье, встряхивая кистью, и смотрит на табло с молчаливым удовлетворением.       — 9987, — вслух читает кто-то из стоящих рядом, и в его голосе слышен неподдельный восторг. — Ни хрена себе… Это чуть ли не рекорд.       Юнин медленно поднимает брови, стараясь сохранить равнодушную маску.       — Впечатляет, признаю.       Тэхён, явно довольный, поворачивается к ней, и в его глазах вспыхивает озорной, дразнящий огонёк.       — Теперь твоя очередь.       — Моя? — моргает Юнин, и её щеки тут же розовеют. — Ты издеваешься?       — Что, боишься? — в мужском голосе сквозит та самая, знакомая издёвка, от которой по девичьей спине бегут и мурашки, и желание доказать. Юнин прищуривается, выпрямляет осанку, подбирает подбородок и с вызовом протягивает ему свою красную сумочку. Звякает брелок в виде вишенки.       — Подержи.       — О, начинается, — усмехается Тэхён, принимая её сумку в руку. Юнин, слегка скашивая глаза в сторону груши, как бы вычисляя траекторию, делает глубокий вдох, наполняя лёгкие вечерним воздухом. Встаёт, как видела у других, отходит чуть назад и бьёт изо всех сил. Груша качается с жалобным скрипом… табло лениво мигает: «3610». В толпе кто-то неуверенно прыскает от смеха, но тут же замолкает под тяжёлым взглядом Тэхёна. Тот тихо хмыкает, качает головой. — Ну… очень даже неплохо. Для девочки.       — Эй! — возмущённо вскидывается Юнин, выхватывает сумочку у него из рук. — Я вообще-то старалась!       — Старайся сильнее.       Юнин поджимает губы, пытаясь сохранить серьёзность, но тут же сдаётся, и солнечная улыбка вновь озаряет её лицо. Она обхватывает локоть Тэхёна и тянет его прочь. Прочь от этого свидетельства её слабости и поражения.       — Ладно, чемпион, пошли дальше. А то ещё придётся тебя записывать в Книгу рекордов этого парка, и ты зазнаешься окончательно. — Тэхён идёт рядом, чуть усмехаясь, и, как ни странно, внутри у него теплеет – от того, как легко и естественно Пак Юнин вовлекает его во всё это, раз за разом заставляя забывать о привычных границах.       Они отходят от груши, Юнин всё ещё ворчит что-то себе под нос о своём позоре. В парке начинает сгущаться вечер – огни вспыхивают ярче, оранжевые, синие, зелёные, музыка звучит громче, пробиваясь сквозь нарастающий гомон, толпа становится плотнее, живее. Вдоль аллеи мелькают, как кадры из ярмарочного сна, разные развлечения: тиры, палатки с игрушками, автоматы с мягкими мишками и утками на удочках. Юнин тащит Тэхёна вперёд, а сама тараторит без остановки, то указывая на одни аттракционы, то на другие, её голос – весёлый и звонкий – смешивается с общим шумом.       — Вот это! — Она резко останавливается возле красочной стойки, где натянута целая стена банок, выстроенных пирамидкой. — Смотри, надо мячами сбить все до единой. Побеждает тот, кто собьёт больше. И выигрываешь приз!       Тэхён скептически косится на ярко раскрашенные банки и на плюшевых слонов, развешанных над стойкой.       — Детский сад.       — О, ну конечно! — закатывает глаза Юнин. — Ему всё несерьёзно.       Продавец в заляпанном краской фартуке и с широкой улыбкой машет им, приглашая.       — Хотите попробовать, молодые люди? Проверить меткость? Всего по три броска каждому.       Юнин уже лихорадочно вытаскивает из кошелька несколько пятитысячных купюр, но Тэхён перехватывает её руку, мягко, но настойчиво отводя в сторону, и сам платит, первее неё передавая деньги продавцу. Юнин недовольно фыркает, поджимая губы.       — Мы же договорились…       — Ничего мы не договаривались, — спокойно парирует Тэхён и получает в руки два набора по три мяча. — Держи. — Он протягивает ей три мяча, себе оставляет три, встаёт рядом, и его взгляд мгновенно меняется, становится собранным, холодным, аналитическим, словно это не парк развлечений, а важный тендер. — Начнём? — Юнин хмыкает.       — Сначала ты. Покажи мастер-класс.       Тэхён целится. Его плечо напрягается, и он бросает первый мяч с точностью снайпера. Банки с верхнего яруса с грохотом разлетаются по полу. Вторым броском он сбивает сразу два нижних ряда, третьим – добивает оставшиеся, один за другим. Всё. Вся пирамида снесена подчистую.       — Девятьсот очков из девятиста возможных, — усмехается он, оборачиваясь к ней. — Удачи.       Юнин прикусывает губу, сжимает мяч в руке, чувствуя его шершавую поверхность. Несколько раз подбрасывает его на ладони, будто взвешивая. Встаёт в позицию, разводя ноги, концентрируясь. Первый бросок – и мяч ударяется в край, сбивает всего одну банку, которая с грустным лязгом катится по полу. Второй летит криво, попадает в середину, банки звенят, громко стуча, но падает всего две. Остальные остаются стоять, невозмутимые, как ни в чём не бывало. Третий бросок – и мяч просто отскакивает от сети, вообще не задевая пирамиду, с глухим стуком падая на землю.       — Эм… — Юнин моргает и разворачивается к Тэхёну, подбирая оправдание. — Это же не потому, что я слабая. Это потому что они приклеены.       Тэхён смеётся – настоящий смех, громкий и искренний. Люди, стоящие рядом, оборачиваются.       — Приклеены? Правда?       — Да! — кивает Юнин, с вызовом поправляя ветерком растрёпанные волосы. — Тут всё подстроено. Ты просто попал случайно, поймал удачу. — Тэхён покачивает головой, но смех не угасает в его глазах. Он забирает у продавца маленького плюшевого тигра – приз за выигрыш, и протягивает его Юнин.       — Держи.       — Но это твой приз! — возмущается она.       — Нет. Мой приз – это видеть, как ты пытаешься оправдать своё поражение. А тигр твой. Он похож на тебя, когда ты злишься.       Юнин берёт игрушку, по-детски надувает губы, прижимает мягкого плюшевого зверя к груди и бурчит, пряча лицо в его искусственную шерсть:       — Всё равно я уверена, что там клей.       Они отходят от стойки. Юнин наполовину прячет игрушку в сумку и уже снова начинает тараторить без умолку, строя планы, куда они пойдут дальше, а Тэхён идёт рядом с этим привычным выражением лица «Я предсказуемо победил, но почему-то невероятно доволен». Они идут по аллее дальше, и ветер доносит до них сладкий, манящий запах свежих вафель и жжёной карамели. Юнин жмётся к Тэхёну, прижимая к себе сумку, и ведёт его вперёд. В глазах у неё горит азарт: она высматривает что-то новое, где можно попробовать силы, взять реванш.       — Смотри! — она вдруг останавливается, тыча пальцем вправо, туда, где мерцает радужными огнями. Там – высокая дугообразная арка, под ней висит яркая вывеска «Кольцо удачи!». Суть проста: нужно взять большие, почти невесомые кольца и на расстоянии метра закинуть их на деревянные колышки. Каждый колышек имеет разный «уровень» – чем дальше и тоньше, тем сложнее попасть и тем ценнее приз. — Давай сюда! — Юнин подпрыгивает на месте, её энергия бьёт через край. — Я точно смогу!       — Ты уверена? — Тэхён складывает руки на груди и смотрит на площадку с видом «Ну давай, удиви». — Ты же в прошлый раз всё списала на клей. Тут что скажешь, невидимая сила притяжения? Магнит?       — Вот и проверим! — надувает губы Юнин и решительно идёт к кассе. Продавец протягивает им по пять колец каждому. Кольца пластиковые, лёгкие, неудобные, так и норовят выскользнуть из пальцев. Юнин сияет, сразу берёт первое и кидает – оно красиво летит по дуге, переливаясь в свете фонарей… и падает, подпрыгнув, прямо перед самым заветным колышком. — Почти! — она в восторге хлопает в ладоши. — Видел? Ещё чуть-чуть, и было бы идеально!       Тэхён закатывает глаза и берёт своё кольцо. Бросок – точный, чёткий, выверенный, кольцо ровно садится на дальний тонкий колышек. Продавец сразу же вручает ему жетон.       — Угу, — Юнин косится на него. — Тебе просто повезло. Ветер подул удачный. — Второе кольцо у неё отлетает вообще вбок, задевая занавес палатки, третье застревает на соседнем бортике. Четвёртое попадает, но на самый ближний и толстый колышек, который и ребёнку не составит труда сбить. Юнин вскидывает руки вверх. — Ха! Видел?! Это считается! Я попала!       — Если цель была попасть в уровень «для начинающих», то да, несомненно, — Тэхён усмехается, и без видимых усилий кидает ещё два кольца точно в цель. К концу игры у него три жетона, у неё – один, добытый с боем. Продавец улыбается и вручает им «призы»: Тэхёну предлагают выбрать что-то из средней полки, Юнин – маленький сувенир, блестящий брелок. Она берёт брелок в виде утки и демонстративно машет им перед лицом Тэхёна.       — И что? Зато у меня сувенир! — она довольна. Тот смотрит на неё с полуулыбкой, склоняя голову.       — Тебя радует утка из пластика?       — Меня радует победа, — Юнин поднимает нос ещё выше, изображая надменность.       — Какая победа? — почти смеётся Тэхён.       — Моральная! — Юнин перебивает его, снова берёт за руку и тянет дальше, не давая ему развить тему о её хроническом невезении в подобных играх. — Всё, пошли! Я чувствую, что следующая победа будет за мной! Я сегодня в ударе!       Тэхён идёт за ней, качая головой, и думает, что если бы кто-то другой устроил ему такой вечер из хаоса, дурацких конкурсов и шумной толпы, он бы давно сбежал, сославшись на срочную работу. Но с этой девушкой – всё кажется правильным. Каждый её смех, каждое надутое выражение лица и даже каждый проигрыш.       У аллеи с яркими лампочками – тир. Красный полосатый навес, стойка с призами: плюшевые панды, медведи и даже огромный жираф, висящий сбоку, как символ недостижимой победы. На стенах висят мишени, двигающиеся механические утки и даже маленькие колокольчики, готовые звенеть от удачных попаданий. Атмосфера азартная, вокруг слышны глухие выстрелы из пневматики, звон падающего металла и возгласы. Продавец, весёлый мужчина в клетчатом жилете, замечает их с Юнин и с улыбкой протягивает Тэхёну автомат.       — Правила простые, господин. Десять патронов, цельтесь в банки, уток, колокольчики. Чем больше собьёте, тем выше шанс на главный приз. Даже для леди.       Тэхён коротко кивает, берёт автомат, привычно, почти машинально проверяет вес, баланс. Юнин, стоя рядом, смотрит на него снизу вверх с немым восторгом. Тэхён становится в позицию – и словно меняется. Спина выпрямляется, взгляд становится сосредоточенным, острым, движения – плавными и экономичными, словно он вернулся в прошлое, в свои армейские дни. Первый выстрел – звон, и банка с верхней полки падает. Второй – утка механическая со скрежетом отлетает в сторону. Третий, четвёртый – звон колокольчиков, и по аллее разлетается металлическое эхо. Каждое движение выверено: вдох, едва заметная задержка дыхания, плавный нажим на курок. И тут Юнин замирает. Перед глазами встаёт картинка из сна: холм, заросший тигровыми лилиями, дымка на горизонте, едкий запах пороха в воздухе. Она помнит, как тогда, во сне, лежала рядом с ним в высокой траве – тоже с оружием в руках. Помнит его голос, низкий и спокойный, как они учились друг у друга, делились советами. И как, проснувшись, она боялась признаться ему, что ей снился тот же сон. Тогда их отношения висели на тонкой ниточке, и она соврала – назвала какой-то нелепый, смешной сюжет про сыр и морковь, лишь бы скрыть правду, показавшуюся ей слишком интимной, слишком странной. И теперь, глядя на его сосредоточенное лицо, на знакомую линию скул, она решает проверить. Приподнимается на носках, так что её губы почти касаются его уха, и тихо шепчет, подражая своим же интонациям из того сна:       — Ты слишком торопишься. Дыхание задерживаешь, а не замедляешь. — Тэхён ведёт глазом по мишени. Не отвечает. Только чуть дёргает уголком губ. Юнин прикусывает губу и пробует ещё, её сердце колотится где-то в горле: — Ты смотришь в прицел, а не в душу цели.       Его палец на мгновение замирает на курке. Несколько секунд – тишина, нарушаемая только гулом парка. Потом Тэхён коротко, почти неслышно выдыхает и низким голосом, не поворачивая головы, бросает:       — Я ведь это тебе сказал. Тогда.       Выстрел. И последняя мишень с грохотом падает. Тэхён опускает автомат, выпрямляется, и на его лице проступает улыбка – не торжествующая, а какая-то… сбитая с толку. Продавец восхищённо хлопает в ладоши:       — Отличная работа, господин! Идеальный результат! Все цели сбиты.       Юнин стоит с широко раскрытыми глазами. У неё внутри всё сжимается от подтверждения – да, значит, это был не плод её воображения, не случайность. Им действительно снились одинаковые сны. И он помнит, как сказал ей это тогда, в офисе, у автомата. Она сглатывает и пытается улыбнуться.       — Идеально. Как всегда. Ты никогда не промахиваешься.       Мгновение они молчат. Потом Юнин хлопает в ладоши, стараясь перевести разговор, вернуть лёгкость:       — Ладно! Теперь моя очередь. Я тоже хочу попробовать.       Тэхён хмыкает, берёт автомат и неуверенно протягивает ей.       — Ты?       — Да! — Юнин гордо выпячивает грудь вперёд. — Только… покажи, как. Я ведь не умею.       Тэхён слегка прищуривается, вид у него всё ещё недоверчивый. Но он всё же подходит ближе, обнимает её сзади, его руки ложатся поверх её рук, поправляя стойку. Одна его ладонь ложится ей на талию, фиксируя положение, другая – на её руку, как бы направляя автомат в её руках вперёд, под правильным углом. Юнин судорожно прочищает горло. От его близости кружится голова, пахнет его кожей, дорогим парфюмом и вечерней прохладой.       — Ноги шире, для устойчивости, — говорит он, его голос вибрирует у неё в затылке. — Спина ровная. Смотри не на шум вокруг, только на цель.       — Ты прям как инструктор, — Юнин нервно смеётся, чувствуя, как тепло разливается по всему телу от его прикосновений.       — Я и есть твой инструктор, — Тэхён склоняется ниже, его дыхание касается её шеи. — Держи крепко. Не дёргай курок, дави плавно, на выдохе. — Юнин глубоко вдыхает, прицеливается, пытаясь совладать с дрожью в пальцах. Мужские руки ведут её руки, басовитый голос Тэхёна звучит внутри её головы, смешиваясь с её собственными мыслями. — Теперь попробуй.       Юнин прижимает приклад к плечу, целится – и первый же выстрел уходит мимо, пуля со звоном рикошетит по металлическому щиту, не задевая ни одной цели. Она морщится и тут же оборачивается на Тэхёна.       — Видишь? У меня не получается.       Тэхён наклоняется ближе, его грудь плотно упирается ей в спину.       — Автомат – это не снайперка. Тут надо не целить, а чувствовать. Расслабься. — Он обхватывает её руки своими, чуть сжимает её пальцы на курке, корректируя движение. Юнин ловит его дыхание у себя на шее, по коже бегут мурашки. Она шепчет, не сводя взгляда с мишени:       — Ты… нечестно играешь.       — Целься, Юнин.       Та глотает слюну, старается слушаться, поддаваться направляющему движению его рук. Его голос задаёт ритм, успокаивает. Выстрел. Металл звенит – первая цель, неуклюжая жестяная банка, падает с полки. Живот приятно сжимается от напряжения и этой головокружительной близости. Юнин едва сдерживает себя, чтобы не обернуться, не посмотреть ему в глаза, но в какой-то момент всё равно поворачивает голову через плечо и ловит его взгляд – тёмный, глубокий, полный невысказанного. Тянется к нему губами, будто в забытье. Тэхён останавливает её, его пальцы слегка сжимают её запястье.       — Не отвлекайся.       Юнин вздрагивает, снова смотрит в прицел, но глупая, счастливая улыбка остаётся на её лице. Следующий выстрел – и падает ещё одна банка, с верхнего яруса.       — Получается, — выдыхает она, чувствуя, как гордость наполняет её. Несколько секунд они молчат, только звук выстрелов и его твёрдые, уверенные руки на её руках. И вдруг Юнин, словно сама от себя, не в силах больше держать это в себе, говорит: — Помнишь, я как-то рассказывала тебе про сон… Где я была морковью в костюме супергероя, а ты – моим напарником – сыром гриль?       Тэхён усмехается прямо у её уха.       — С трудом, но да. Почему я вообще это запомнил?       — Потому что я соврала, — перебивает его Юнин, вдавливая курок. Выстрел. Ещё одна цель падает. Тэхён задерживает дыхание, его руки замирают.       — Что?       Юнин, не отпуская оружия, говорит дальше:       — На самом деле… мне снилось не это. Мне снилась армия. Мы оба в форме. Холм, заросший тигровыми лилиями. Мы лежали там. Я учила тебя стрелять из снайперки. А ты меня – из автомата. Слово в слово, как сейчас. Тот же разговор.       Тэхён замирает позади неё. Словно каменеет. А Юнин продолжает, чувствуя, как у неё пересыхает во рту:       — Я тогда не хотела тебе говорить. Боялась признаться и себе, и тебе, что… что мы связаны глубже, чем сами думаем. Поэтому соврала. — Тэхён медленно, будто против своей воли, отводит руки от её рук, делает шаг назад, разрывая этот тесный контакт.       — Ты серьёзно?       Юнин кладёт автомат обратно на стойку, разворачивается к нему, чтобы видеть его лицо. В её глазах – чистая, ничем не прикрытая правда.       — Серьёзно.       Тэхён смотрит на неё так, словно пытается просканировать, найти хоть крупицу лжи, несоответствия. В его глазах – буря сомнения, вспышки недоверия, растерянность.       — Юнин…       — Это правда, — резко перебивает его Юнин. — Я помню всё до мелочей. Запах травы, цвет лилий, твои слова. И ты тоже помнишь. Я вижу.       Тэхён стоит, облокотившись ладонью о край стойки, пока продавец тира радостно тараторит что-то про её попадания, но он его не слышит. В груди всё перемешано. Он смотрит на Юнин, на её серьёзные глаза, и в голове крутится только одно: такого не бывает. Ну не бывает, чёрт возьми. Я про подобное читал в книжках, слышал в фильмах, но это всегда казалось фантазией, красивым художественным приёмом. Чтобы двоим снились одинаковые сны? Один в один? Нет. Такого в жизни не случается. Тэхён усмехается, качая головой, даже слегка посмеивается, но в этом смехе нет ни капли лёгкости. Это смех человека, который не знает, как иначе справиться с нахлынувшим, с тем, что не укладывается в привычную картину его мира.       — Ты серьёзно думаешь, что я в это поверю? — произносит он. Юнин не отводит взгляда.       — Думаю, да. Потому что это правда. И если ты не веришь… проверим. Я уверена, нам снилось одинаковое куда чаще, чем мы думаем. Просто мы никогда об этом не говорили.       Тэхён криво улыбается, но внутри у него всё сжимается в тугой, болезненный узел. Проверить? Он сам не понимает, почему в следующий момент открывает рот и говорит то, о чём никогда и никому не рассказывал:       — Хорошо. Тогда скажи… — он делает паузу, будто проверяя сам себя, стоит ли это говорить, выносить на свет этот кусок самого себя. — Как-то мне снилось… мы были всё там же, в форме. Но не на холме. На песчаном берегу моря. — Он ловит её взгляд, и сердце делает болезненный скачок. — Я нёс твой рюкзак, а ты… ты завелась на меня. Сказала, что я скоро демобилизуюсь, уеду в город, забуду тебя здесь, начну строить новую жизнь, и тебя рядом не будет. Ты не верила, что я смогу дождаться. — Юнин выдыхает и отходит на полшага назад, точно её ударили в грудь. В её глазах вспыхивает узнавание, страх, изумление.       — Великое Состродание… — она прикрывает рот рукой. — Ты тоже это видел? Этот берег?       — Видел? — супит брови Тэхён. — Ты хочешь сказать…       — Мне снилось то же самое, — торопливо перебивает его Юнин. — Один в один. Я же действительно должна была демобилизоваться через месяц, и я правда тогда в этом сне говорила тебе… всё это. Я боялась, что ты забудешь меня. — Тэхён чувствует, как земля уходит из-под ног. Его охватывает волна непонимания и странного ужаса: откуда она может знать такие детали, если я никогда не рассказывал? — Дальше… — продолжает Юнин: — Сон изменился. Я оказалась на крыше. Не казармы… другое здание в части. Я сидела там, думала, что ты уже уехал. Но ты пришёл. Мы слушали музыку. И ты… сделал мне предложение.       Мир останавливается на вдохе. Тэхён стоит, не в силах произнести ни слова. Потому что каждое её слово – правда. Потому что он помнит тот сон так же ясно, как если бы это случилось вчера. Помнит холодный ветер на крыше, музыку из дешёвых наушников, тяжесть того кольца в кармане. И он точно знает, что никому об этом не рассказывал. Она не может этого знать. Если только… Тэхён чувствует, как по спине пробегает ледяной холодок. Если только это действительно не было общим сном. Но разум отказывается принимать такую возможность, яростно сопротивляется. Тэхён тяжело сглатывает, до боли сжимает челюсти. Всматривается в неё, пытаясь уловить хотя бы намёк на ложь. Но видит только её взволнованное, честное лицо, её широко открытые глаза, в которых отражается его же потрясение. Тогда… что это значит? Что мы связаны сильнее, чем я когда-либо думал? Тэхён прикрывает глаза и усмехается – но в этой усмешке нет ничего, кроме чистой, неподдельной растерянности.       Юнин между тем снова берёт в руки автомат и выпускает последний патрон – оружие громко, по-холостому щёлкает, и в воздухе вокруг них повисает едкий, горьковатый запах пороха. Продавец улыбается, протягивает ей маленькую стеклянную подвеску в виде ангелочка – «утешительный приз» за старания. Юнин автоматически благодарит его, кланяется, но сама почти не вникает в детали, её мысли далеко. Всё её внимание приковано к Тэхёну. Тот стоит чуть в стороне, неподвижно, как статуя. Его ладонь сжата в кулак, брови сведены, взгляд опущен в землю, словно он пытается найти ответы в узорах на асфальте. Он даже не реагирует, когда продавец пытается вручить ему крупную, мягкую панду за идеальную стрельбу. Только коротко, почти резко мотает головой, и игрушка остаётся висеть на крючке. Юнин, осторожно сжимая прохладный брелок в руке, подходит ближе. Смотрит на него снизу вверх и чувствует – в нём что-то заело, заклинило, и он не может выйти из этого оцепенения.       — Эй… — тихо зовёт Тэхёна она, трогая его за локоть. — Не уходи в себя.       Тэхён поднимает глаза. В них паника. Та самая, которую он прячет практически всегда, от всех, кроме неё.       — Юнин… это ненормально. Ты понимаешь? Таких вещей не бывает. В реальной жизни – не бывает.       — Я тоже так думала, — качает головой Юнин и прячет брелок в сумку, к плюшевому тигру и пластиковой утке. — Когда впервые поняла, что это не совпадение… я боялась. Думала, схожу с ума. — Тэхён напрягается ещё сильнее, словно её слова не успокаивают, а только подтверждают самые тёмные страхи.       — Ты понимаешь, что это значит? Что, если всё это правда, мы… мы даже во сне… Не только днём, не только в жизни. Это уже… — он обрывает сам себя, не находя нужных слов, способных описать этот хаос. Юнин осторожно, точно боясь спугнуть, берёт его ладонь в свои и сжимает. Его пальцы холодные.       — Посмотри на меня. — Ждёт, пока Тэхён медленно, с усилием переведёт взгляд на неё. — Всё нормально. Да, страшно. Да, непривычно. Но подумай… сколько раз нам могло сниться одно и то же, а мы даже не догадывались.       Тэхён морщится, тяжело дышит, будто ему не хватает воздуха. Он пытается спорить, подобрать логичные контраргументы, но губы не слушаются, слова не складываются:       — Это… выходит за рамки всего, что я могу принять. За грань.       — А может, это не страшно, а красиво? — шепчет Юнин, мягко поглаживает его запястье, пытаясь согреть своими пальцами. — Может, это подарок. Редкий и странный. Представь: сколько раз мы были рядом, даже когда не знали об этом, даже когда были далеко друг от друга.       Тэхён всматривается в её глаза и чувствует, как внутри него сталкиваются два непримиримых мира. Один – его холодная, выверенная логика: «невозможно», «необъяснимо», «иллюзия». Второй – то тепло, та безусловная вера, которую Пак Юнин всегда приносит с собой, то чувство, что с ней можно поверить даже в то, что категорически выходит за рамки здравого смысла. Юнин прижимается к его руке щекой, улыбаясь с лёгкой грустью, и продолжает:       — Я помню, как впервые это ощутила. У меня сердце колотилось, как сейчас у тебя. Но потом я подумала: а если так и должно быть? Если это знак?       Тэхён прикрывает глаза, делает глубокий, прерывистый вдох. Но дрожь в его пальцах, которую он чувствует даже в её руке, не проходит.       — Мне страшно, — признаётся он. Юнин мягко сжимает его ладонь, переплетая их пальцы.       — Мне тоже было. Но посмотри: мы живы, мы вместе. И мы можем теперь делиться этим. А значит – уже не так страшно. — Тэхён всматривается в неё, в её тёплые, полные веры глаза, и паника понемногу, миллиметр за миллиметром, отступает. В груди остаётся напряжение, тяжёлый ком, но на его место медленно приходит что-то другое – смирение и странное, трепетное чувство, словно они нечаянно прикоснулись к чему-то огромному, большему, чем их двое, к тайне, которую только предстоит разгадать.       Они отходят от тира, и шум выстрелов позади постепенно растворяется среди общего весёлого гомона парка. Светящиеся гирлянды включаются на фонарях, над дорожками переливаются разноцветные огни, отбрасывая длинные тени. Вечер окончательно вступает в свои права – запах сладкой ваты, жареного миндаля и солёного попкорна тянется от прилавков, звуки аттракционов перемешиваются с беззаботным детским смехом. Тэхён идёт чуть впереди, руки глубоко в карманах, брови сдвинуты, на лице всё ещё это тяжёлое, задумчивое выражение человека, пытающегося собрать рассыпавшийся пазл. В голове крутится только одна, навязчивая мысль: такого не бывает. Он пару раз оборачивается, чтобы просто убедиться, что Юнин рядом, что это не сон, и каждый раз вздыхает, будто ищет в ней разгадку, ответы на свои вопросы.       — Я не понимаю, — наконец произносит он. — Всё это… слишком. Фильмы врут. Книги врут. В жизни люди не делят сны. Никак. Это… противоречит здравому смыслу.       Юнин догоняет его, мягко берёт под руку, и они синхронно сворачивают к следующей аллее, где свет ярче, а музыка – громче.       — Ты прав, — мягко соглашается она. — В обычной жизни – нет. Но я читала об этом. Это бывает. Просто очень редко. Настолько редко, что многие думают, будто это миф. — Тэхён фыркает.       — «Редко»? Это не редко, это просто смешно. То, что мы видим одно и то же, деталь в деталь – это как шанс вытащить счастливый билет сто раз подряд. Это не «редко», это невозможно.       — А может, это и не шанс, — говорит Юнин, смотря на него снизу вверх, и её глаза ловят отблески гирлянд. — А знак. Данность. Свыше.       — Ты серьёзно веришь в эту эзотерику?       — А почему нет? — она улыбается и прижимается к его плечу. — Я ведь всегда любила искать во всём смысл. А это… разве не удивительно? Что даже во сне мы вместе, любим. Что даже моё подсознание выбирает тебя.       — Нет, — Тэхён отрицательно качает головой. — Это слишком невероятно. Люди… мы слишком рациональны, чтобы в такое верить.       — Но ты же сам его видел, — спокойно напоминает Юнин. — Ты помнишь всё, что там было. Если б я придумала, ты бы сразу понял.       Тэхён поджимает губы. Глаза его бегают – от её лица к земле, потом обратно.       — Да, помню… Но это не объясняет, как. Как это вообще возможно.       Юнин легко смеётся.       — Не всё в этом мире поддаётся твоим чертежам и графикам, архитектор. Иногда что-то просто… происходит. Без логики, без причин. Просто потому что.       Они проходят мимо аттракциона с летающими лошадками-каруселями, мимо палатки, где парень в потрёпанном костюме медведя машет детям. Тэхён смотрит на это краем глаза и почти не замечает. Весь его мир сейчас сосредоточен на Юнин и на своём внутреннем бунте, на попытках примирить непримиримое.       — Понимаешь, я привык всё держать под контролем. Да, я архитектор. У меня есть план на каждый день, расчёт, чертёж. Всё можно посчитать, измерить, объяснить. А это… никак. Это рушит весь мой порядок, всю систему.       — Может, тебе и нужен такой хаос. Чтобы напомнить, что не всё поддаётся твоим чертежам.       Тэхён вскидывает на неё взгляд, задерживает его, и на миг у него в глазах мелькает что-то… почти благодарное, просветление. Они идут дальше, и шум парка, весёлый и безумный, кажется теперь приглушённым, фоном. Словно вокруг них образовался невидимый пузырь из этих разговоров – про невозможное, про сны, про связь, которая всё больше пугает и одновременно захватывает, манит своей тайной.       Юнин замечает, как у Тэхёна с каждой минутой всё больше тянет лицо – не так, чтобы он выглядел несчастным, но этот лёгкий шок, растерянность и глубокая внутренняя зацикленность считываются сразу, по напряжённым мышцам шеи, по опущенным уголкам губ. Он идёт рядом с ней, руки в карманах, взгляд словно «внутри», устремлённый вглубь себя, и Юнин почти физически ощущает, как его мысли бьются в голове, как будто ищут рациональное объяснение тому, что объяснить нельзя. Она знает это чувство. Она помнит, как сама впервые поняла, что их сны одинаковые, и её бросало то в холод, то в жар, хотелось спрятаться. Поэтому вместо того, чтобы давить, чтобы продолжать этот разговор, она решает – сейчас лучше перевести тему. Тогда она слегка подпрыгивает, разворачивается к нему лицом, берёт его за оба запястья и тянет в сторону, к новым огням.       — Пошли дальше. Там столько всего! Давай, давай!       Тэхён бросает на неё тяжёлый, усталый взгляд, будто хочет сказать: какое, к чёрту, «Давай»? У меня в голове взрыв, а ты о каких-то развлечениях. Но Юнин улыбается ему так искренне, так солнечно, что в нём что-то дрогает. Лёд тронулся. Она тянет его через толпу, ловко лавируя мимо палатки с розовой сахарной ватой, мимо шумных игровых автоматов, мимо вращающихся каруселей, обнимает его локоть, вжимается в его бок.       — Ну чего ты, — мурлычет Юнин, стараясь развеять его мрак. — Не хмурься. Всё хорошо. Мы вместе, и это главное. — Тэхён только вздыхает, но Юнин видит, что его плечи постепенно расслабляются. Она нарочно то касается его руки, то плеча, то скользит ладонью по его спине – маленькие ласковые прикосновения, которые возвращают его к реальности. — Давай туда! — вдруг восклицает она, показывая в сторону ярко освещённой площадки. Там стоит огромный молот с датчиком, похожий на ту грушу силы, только с другим принципом: надо со всей силы ударить кувалдой по платформе, чтобы поднять стрелку до верха колонки и зажечь огни. Вокруг уже собралась небольшая толпа зевак, наблюдающих за очередным участником, который тщетно пытается достичь вершины. Юнин, сияя, оборачивается к Тэхёну, и в её глазах снова зажигаются те самые, знакомые огоньки азарта. — Хочу посмотреть, как ты это сделаешь.

* * *

      Они только-только отходят от силомера, где Юнин в последний раз фыркнула, с лёгкой досадой сравнивая свои «смешные» цифры с его впечатляющим результатом, и всё ещё смеясь, тащит его дальше за руку, хотя Тэхён своим видом больше напоминает того, кого ведут на каторгу – плечи опущены, взгляд отрешённый, погруженный в свои мысли. Но вот, резко останавливаясь на просторной площадке, Юнин вдруг замирает, завороженно глядя вперёд: над парком, как исполинский светящийся венец, медленно вращается огромное колесо обозрения, унизанное тысячами мерцающих лампочек. Вечер стремительно сгущается, наливаясь густой синевой, и огни на фоне темнеющего неба становятся всё ярче.       — Смотри, — Юнин толкает Тэхёна локтем, привлекая внимание, — там же сейчас вид открывается невероятный! Давай прокатимся! — Тэхён медленно поднимает подбородок, оценивающе смотрит на гигантскую конструкцию. Его взгляд скользит по кабинкам, поднимающимся в небо.       — Там же очереди, — бурчит он без особого энтузиазма. — Группа катается, потом следующая. Это не «сел и поехал». Простоим полчаса.       — Ну и пусть, — упрямо говорит Юнин, в то время как её глаза по-прежнему прикованы к огням наверху. — Стой тут и смотри, когда колесо остановится. Чтобы не прозевать нашу очередь. А я пока возьму нам что-нибудь перекусить.       Тэхён уже открывает рот, чтобы сказать, что он прекрасно обойдется без этой сладкой ерунды, но Юнин – хлоп! – стремительно целует его в щёку, оставляя на коже мимолетное тепло, и убегает, растворяясь в толпе и оставляя его стоять одного посреди шумной площадки. Тэхён, складывая руки на груди, остаётся на месте. «Ну хоть подождать не трудно», – мелькает у него в голове скупой мыслью, пока он следит за медленным, гипнотическим вращением колеса. Юнин же, будто порывистый летний ветерок, идёт вдоль рядов ярких, зазывающих киосков, её взгляд выхватывает разноцветные вывески. Останавливается у одной из палаток, встаёт в короткую очередь, где одновременно продают и воздушный попкорн в огромных картонных стаканах, и мороженое с щедрыми топингами. Перед ней две девушки заказывают разноцветные сладости, сзади пара подростков шумит, азартно споря, кто будет держать ведро с попкорном. Воздух здесь густой и сладкий, пахнет карамелью, жареными орешками и ванилью. Юнин улыбается про себя, живо представляя, как вернётся к Тэхёну с мороженым и попкорном – и как он, наверняка, снова скривится, мол «Ну и зачем эта калорийная ерунда?». Она перелистывает глазами развесёлое меню, кусает губу, потом обращается к молодому парню-продавцу в колпаке:       — А что бы вы посоветовали? Я тут с парнем, нужно что-то не только для меня, а… чтобы на двоих хватило. И чтобы вкусно. — Продавец ей широко улыбается и понимающе кивает.       — Карамельный попкорн берите. Самый популярный. Не прогадаете. И вот это, — показывает пальцем на фото с огромным, шикарным стаканом мороженого, украшенного клубникой, шоколадной крошкой и хрустящей вафлей. — «Романтическое ассорти». На двоих как раз.       — Отлично, — сразу решает Юнин. — Тогда это и это.       Парень-продавец кивает, принимая деньги, и скрывается за стойкой. Юнин отходит чуть в сторону, чтобы подождать. И тут краем глаза замечает: всего в паре метров, возле соседнего киоска с напитками, останавливается четвёрка парней. Лет по двадцать пять, может, больше. Не студенты – плечи широкие, руки жилистые, в руках у двоих по банке пива. Одеты просто, но ухоженно: обтягивающие майки, потёртые джинсы, дорогие кроссовки. И вот эти четверо уже давно, слишком явно косятся на неё. Сначала просто переглядываются, а потом начинают переговариваться, и их взгляды становятся слишком прямыми, наглыми. Юнин чувствует, как уши начинают гореть, а по спине пробегают противные мурашки. Она делает вид, что с интересом рассматривает меню на стенде, но в груди нарастает неприятное, липкое чувство тревоги.       — Красавица, — вдруг доносится сбоку. Один из них, самый рослый, отделяется от компании. Подходит ближе, лениво опирается локтем о стойку, в полуметре от неё. — Вот это личико… Парни, вы только поглядите, какая куколка, — с усмешкой бросает он, оборачиваясь на друзей, а потом снова возвращает глаза на Юнин. Та дрожит. — Куколка, чего ты такая хмурая, а? В парке вечером – и одна? Опасно, знаешь ли. Мало ли кто подойдёт.       Юнин вздрагивает, переводит на него испуганный взгляд. Он улыбается слишком уж самодовольно, и эта улыбка кажется ей откровенно наглой.       — Я… не одна. Я жду заказ, — неуверенно лепечет она.       — А-а, заказ, — приторно протягивает тот. — Ну так давай мы тебя угостим. Что ты там взяла? Мороженое? Попкорн? Мы предложим получше.       Сзади уже встревает другой, с банкой пива в руке:       — Приятель, брось, отстань от девчонки. Посмотри на неё – она уже вся трясётся.       Юнин краснеет, как маковый цветок, делает шаг назад, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но третий, подвижный и вертлявый, уже ловко обходит её сбоку, небрежно отрезая ей путь к отступлению.       — Серьёзно. Зачем тебе есть одной? — протягивает он, нарочито разглядывая её с ног до головы. — Пошли с нами, красавица. Веселее будет.       — Спасибо, но мне ничего не нужно, — тихо отвечает Юнин, опуская глаза.       — Эй, ребята, слышите? — первый наклоняется к ней ближе, в его наглой ухмылке мелькают его белые зубы. — Она говорит «Спасибо». Вежливая. Уже почти соглашается. — Его компания громко, развязно гогочет. Четвёртый, всё это время молчавший и наблюдавший со стороны, с откровенной насмешкой смотрит прямо на её открытые плечи.       — Смотри, какая нежная. Даже стесняется. Ей комплименты говорят, а она краснеет.       — Такой топчик надеть и думать, что к тебе никто не подойдёт? Ты серьёзно? — с наглой ухмылкой встревает второй. Юнин опускает взгляд, стискивает ремешок сумочки пальцами, пытается прикрыться. Сердце колотится. Ей бы уйти, но заказ ещё не готов.       — Слушай, — первый снова наваливается локтем на стойку, приближаясь так, что Юнин чувствует исходящий от него стойкий запах пива и дорогого парфюма. — Давай так: мы вчетвером, ты одна. Нам будет интересно, тебе – тем более. Ну же, детка, не тормози. Расслабься.       — Нет, — Юнин резко и отрицательно мотает головой. — Я жду парня. Он сейчас подойдёт.       — Парня? — тут же хмыкает второй. — Ага, конечно. И где он? Ни кольца, ни взгляда – ты же явно одна.       Громкий, неприятный смех снова раздаётся вокруг, и трое почти неосознанно смыкают полукруг, отрезая её от общей толпы, создавая тесное, душное пространство. Юнин пытается сделать шаг назад, чтобы отодвинуться, – и её спина упирается в чью-то твёрдую, неподатливую грудь. Это один из них встал сзади, так, что теперь её буквально зажали со всех сторон.       — Да не бойся ты, — третий наклоняется чуть ниже, разглядывая её лицо. Его дыхание пахнет мятной жвачкой. — Мы нормальные парни. Повеселишься и спасибо скажешь.       — Я… я правда не могу, — Юнин пытается вежливо улыбнуться, но губы не слушаются, а руки предательски дрожат. — Я жду…       — Ой, да хватит заливать: ты же одна сюда пришла. Такую красоту не отпустили бы одну.       — Слушай, — первый цокает языком. — Ну что ты всё «Жду, жду». Мы же перед тобой стоим. Не упускай шанс. — Он нагло протягивает руку, словно собираясь коснуться её талии, проверить реакцию. Юнин резко, почти инстинктивно отступает, но сзади снова упирается в плечо другого парня. Они уже давят нагло, в открытую, чувствуя свою безнаказанность. И именно в этот момент – знакомая, тёплая и уверенная ладонь ложится ей на плечо. Тяжёлая, властная. Юнин обмирает, а за секунду всё её тело инстинктивно, с облегчением вжимается назад, в крепкую, уже знакомую грудь, в безопасность.       — Прости, малыш, задержался, — звучит низкий, спокойный, как утренний океан, голос. Тэхён. Юнин даже не успевает повернуть голову – он уже стоит рядом, плотной стеной, одной рукой обнимает её за плечи, прижимая к себе, а другой опирается на стойку так, что теперь он – непреодолимая преграда между ней и этими четверыми. Его лицо – каменная маска, но глаза… глаза ледяные, бездонные, и в них читается такая холодная ярость, что у парня, пытавшегося ухватить её, рука сама собой опускается.       — Э-э, ты кто такой вообще? — пытается восстановить наглость первый. — Мы разговаривали.       — Разговаривали? — Тэхён выразительно выгибает бровь. — Она моя девушка.       — Ну и что? — второй, пытаясь сохранить лицо, делает вид, что не испугался. — Мы тоже можем поговорить. Ты не хозяин сит…       — Хозяин, — перебивает его Тэхён так спокойно, что у всех четверых исчезает желание продолжать. Его взгляд скользит по ним холодно, медленно. — Так что сворачивайтесь.       Секунда тишины – и компания, переморгнувшись, нехотя отходит, оставляя за собой лишь фырканье и глупые реплики, которые Тэхён даже не считает нужным слушать. Продавец ставит на стойку ведёрко с попкорном и большое мороженое. Юнин торопливо хватает их, будто спасательный круг, и прижимает к груди. Только отходя вместе с Тэхёном в сторону и растворяясь в безопасной толпе, она перестаёт дрожать и относительно успокаивается.       — Я… очень испугалась. Они… пахли алкоголем, и я… не знала, что делать…       Тэхён мягко, но крепко сжимает её плечи своей большой рукой.       — Всё хорошо. Пока я рядом, с тобой ничего не случится.       Юнин кивает, чувствует, как напряжение уходит, и впервые за эти минуты позволяет себе улыбнуться. Они идут бок о бок, хотя точнее сказать – Юнин идёт вприпрыжку, стараясь снова вернуть себе утраченную лёгкость и вытеснить воспоминание о наглых взглядах, а Тэхён держит её за плечи крепче прежнего. Толпа впереди начинает сгущаться у самого входа на колесо обозрения – группы людей уже собираются у ограждений, скоро начнётся посадка на следующем круге. Юнин украдкой косится на Тэхёна: он внешне спокоен, но взгляд у него тяжёлый, словно он всё ещё там, возле киоска, и мысленно добивает тех, кто посмел её испугать. Тогда Юнин прикусывает губу и решается спросить, слегка замедляя шаг:       — Слушай… — тихо начинает она, чуть подтягивая его за руку, чтобы он посмотрел на неё, а не в пустоту перед собой. — А как ты понял? Ну… что мне нужна помощь?       — В смысле? — Тэхён хмурит брови, отрываясь от своих мыслей.       — Ну… ты ведь стоял довольно далеко, — объясняет Юнин. — Не мог ни услышать, ни точно рассмотреть, что там происходит. А пришёл прямо вовремя. Как ты сообразил? — Тэхён молчит пару секунд, будто обдумывает, и только потом отвечает:       — Я всегда смотрю на тебя. Даже если отворачиваюсь.       — Всегда? — Юнин моргает, и её сердце делает непроизвольный, тёплый толчок.       — Да, — кивает мужчина, бросая на неё короткий взгляд. — У меня это уже как рефлекс. Ты ушла за мороженым, и через пять минут я понял, что тебя слишком долго нет. Обычно ты болтаешь с продавцами, улыбаешься, но не так… долго. А потом я заметил этих типов. Уловил, как они на тебя смотрят. Этого было достаточно.       Юнин на пару шагов замолкает, утыкаясь взглядом в асфальт, переваривая его слова, а потом с лёгкой, счастливой улыбкой поднимает на него глаза, сияющие благодарностью.       — Значит, ты меня охраняешь. Как ангел-хранитель.       — Я тебя не охраняю, — холодно отрезает Тэхён. — Я просто не могу позволить, чтобы кто-то кроме меня смотрел на тебя таким взглядом. — Юнин сглатывает, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она прячется в его плечо, чтобы Тэхён не заметил её смущённую улыбку. Они проходят турникет, шаг за шагом продвигаются в очереди, пока не подходит их очередь. Перед ними семья с маленькими детьми шумно садится в кабинку, дверь с тихим шипением захлопывается, и колесо чуть подаётся вверх, освобождая для них место. Тэхён пропускает Юнин вперёд, его ладонь на её пояснице – лёгкое, но твёрдое напоминание о том, что он здесь, рядом.       — Проходим, — машет рукой контролёр. Тэхён пропускает Юнин первой, и они заходят внутрь.        Мир снаружи словно отсекается. Кабина оказывается удивительно просторной, со скамейками по бокам и маленьким столиком посередине, на котором кто-то оставил отпечаток от стакана. Дверь автоматически закрывается за ними, слышится щелчок замка. Они садятся друг напротив друга: Юнин прилипает к холодному стеклу, Тэхён, напротив, откидывается к спинке, его поза выражает показное равнодушие. Кабина с лёгким толчком начинает медленно подниматься, и за окнами уже раскрывается, как драгоценный веер, вечерний Сеул; внизу остаются огни аттракционов, похожие на рассыпанные бусины, и толпа людей, превращающаяся в тёмное, шевелящееся море. Запахи сладкой ваты и попкорна остаются там, внизу, а здесь, наверху, воздух прохладен и пахнет озоном и металлом. Юнин пытается выглядеть бодро: расправляет плечи, заставляет себя улыбаться, хотя пальцы невольно сжимают ведёрко с попкорном.       — Ну что, романтика, — произносит она с игривым, чуть вымученным смешком. — Вид на весь город.       Тэхён скептически кивает, скользит взглядом по её лицу.       — Вид – романтика, да. Только ты почему-то сама белее этого города выглядишь. — Юнин моргает, виновато улыбается, и эта улыбка кривится.       — Я в порядке, — вздыхает, отводит взгляд к окну, где проплывают крыши домов. — Просто… если честно, немного страшно стало там, возле киоска. Если бы тебя не оказалось рядом… даже думать не хочу, что было бы. В горле до сих пор комок. — Тэхён подаётся вперёд, локти упираются в колени, и его крупные ладони складываются в замок. Он смотрит на неё, не отрываясь.       — Именно поэтому я всегда рядом. Я же сказал: я всё вижу.       Юнин медленно поворачивается обратно, встречаясь с его взглядом, тёмным и невероятно сосредоточенным.       — Но ведь ты не можешь быть рядом каждую секунду…       — Буду настолько, насколько смогу, — перебивает Тэхён, не отводя глаз. — В остальном… я тебе сам запрещу бояться. Поняла?       Юнин опускает голову, улыбается – горько и счастливо одновременно, и это смешение чувств сводит её с ума.       — Ты иногда говоришь так, что я начинаю тебе верить даже там, где верить нельзя.       — А ты попробуй.       Юнин смеётся и отводит глаза к окну. Колесо поднимается всё выше, и Сеул вспыхивает под ними миллионами огней, словно бесконечный, живой ковёр из света, уходящий за горизонт.       — Смотри, — шепчет она, завороженная. — Красиво, да? Совсем как на открытке. — Тэхён не поворачивает головы к окну. Его взгляд прикован к её профилю, освещённому отблесками города.       — Красиво, — соглашается он. — Только не город.       Юнин смущённо улыбается – от этого прямого взгляда по её коже бегут мурашки. Она ставит картонное ведёрко с попкорном на маленький столик между ними, подносит к губам рожок с мороженым, которое уже начало подтаивать, и принимается медленно облизывать тающий сладкий край. Колесо всё выше поднимает их над парком, внизу вспыхивают и гаснут огни аттракционов.       — Вот интересно, — говорит она, облизывая сливочный завиток, — что у них вообще в голове? Ну… вот у таких, как у киоска. Они правда думают, что если девушка говорит «Нет» или даже просто старается отойти, то это всё равно значит «Да»? Или они правда настолько глупы, что не слышат отказ? — Она качает головой, будто сама себе отвечает, снова проводит языком по холодному мороженому, а потом, внезапно решаясь, подаёт его через столик Тэхёну. — Хочешь? Карамельно-ванильное. — Тэхён смотрит на неё, потом на подтаявший рожок, и с полусаркастичной усмешкой наклоняется, аккуратно откусывает от края. Его губы касаются того места, где только что были её.       — Холодное, — говорит он, глотает и снова откидывается на спинку сиденья. — В их головах, Юнин, нет ничего умного. Только желание. Желание здесь и сейчас, без разницы кто перед ними.       — То есть? — Та поднимает брови, снова облизывая мороженое, теперь уже с его следами.       — То есть им неважно, что ты думаешь. Им важно получить реакцию. Ты смутилась, улыбнулась от неловкости, даже просто отвернулась – для них это сигнал, что можно давить дальше. Это как… игра в кошки-мышки. Им плевать на слово «Нет». Они его не воспринимают.       — Это отвратительно, — Юнин морщится, и по её лицу пробегает судорога омерзения.       — Это реальность, — спокойно, без прикрас, отвечает Тэхён, бросая отстранённый взгляд в окно, где вдали мерцает тёмная лента реки Ханган, усыпанная отражениями огней. — Мужики такого типа привыкли брать нахрапом. И часто прокатывает, потому что не каждая девушка умеет по-настоящему жёстко отстоять свои границы.       — А я… не умею, — тихо, почти стыдливо признаётся Юнин, снова поднося мороженое к губам. Её пальцы слегка дрожат. — Я бы в жизни не смогла сказать что-то по-настоящему грубое. Улыбнулась бы неловко, как сегодня. А внутри бы дрожала от страха.       — Поэтому, — Тэхён вытягивает руку через стол, уверенно забирает у неё рожок, делает медленный, обдуманный укус, не отрывая тёмного взгляда от её глаз, — у тебя есть я. Чтобы делать это вместо тебя. — Юнин улыбается, но напряжение всё ещё сквозит в напряжённой линии её плеч.       — Но ведь ты не всегда рядом.       — Я уже сказал, — Тэхён возвращает ей мороженое, — буду настолько, насколько смогу. А остальное… научу тебя быть жёстче. Научу защищаться. — Юнин усмехается, принимая рожок обратно, чувствуя сладкий холодок на коже.       — Научишь? Это будет твой новый урок после «уроков поцелуев»?       Тэхён едва заметно усмехается уголком губ.       — Если понадобится. Я многогранный учитель, — говорит он. Юнин облокачивается на столик, подпирая подбородок свободной ладонью, и рассматривает его глаза, словно пытаясь прочитать в них все ответы на свои тревоги.       — Иногда я думаю, что у тебя нервы из титановой проволки.       — Неправда, — Тэхён качает головой, а потом тише добавляет: — Когда я увидел, как этот придурок наклонился к тебе… нервы были никакие. — Юнин вдруг замирает с мороженым в руках.       — Ну, зато теперь у нас есть мороженое и попкорн. Считай, счастливый финал. И ты мой герой.       — Счастливый финал будет тогда, когда я буду на сто процентов уверен, что никто к тебе даже близко не подойдёт без твоего желания. И что ты сама сможешь поставить на место любого.       — Так ты хочешь весь мир перепугать? — Юнин медленно облизывает мороженое.       — Нет, — Тэхён смотрит на неё так, что у Юнин начинают гореть щеки, — только тех, кто решит подойти к тебе слишком близко без твоего разрешения.       Кабина плавно поднимается всё выше, достигая своей вершины. Огни Сеула становятся россыпью алмазов под ногами, бесконечной и ослепительной. Сквозь стекло доносится приглушённый, далёкий шум парка – смех, музыка, – но здесь, наверху, всё как будто затихает, уступая место их тишине. Юнин держит в руках мороженое, задумчиво крутит рожок, точно рисуя невидимые круги, оставляя на нём следы от своих пальцев.       — Подожди, — она поворачивается к Тэхёну, хмурит лоб, но глаза всё равно сияют любопытством и какой-то новой решимостью. — А что ты имел в виду, когда сказал «Научу быть жёстче»? — Тэхён сидит напротив, развалившись на скамейке, вытянув ноги под столиком так, что его ботинки почти касаются её красных босоножек. Он ест попкорн прямо из ведёрка, не особо заботясь о том, что часть карамельных кусочков падает на его тёмные джинсы.       — А ты как думаешь? — прищуривается он, прожёвывая.       — Не знаю… — Юнин облизывает верхушку мороженого, снова смотрит в окно, на бескрайнее море огней, потом поворачивается к нему. — Это типа… учить меня хамить? Кричать? Быть грубой?       Тэхён усмехается, кидает в рот ещё одно зерно попкорна. Хруст кажется невероятно громким в тишине кабины.       — Нет. Это не про хамить. Хамить любой дурак может.       — А про что тогда? — Юнин заинтересованно наклоняется ближе. Тэхён задерживает на ней взгляд, потом поворачивает голову к окну, где медленно проплывают освещённые фасады высоток.       — Про то, чтобы твой голос звучал так, чтобы не нужно было слов. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло перешагнуть черту. — Юнин морщит носик.       — Ну это звучит как суперсила из комиксов. У меня так не получится. Я не умею.       — Получится, — Тэхён спокойно берёт у неё рожок, делает укус и возвращает обратно. — Просто ты слишком мягкая. Добрая. Думаешь, что если скажешь «Нет» громко или уверенно, то кого-то обидишь. А по факту, ЮнЮн, если тебя пытаются обидеть, ты не обязана быть милой.       Та опускает глаза на подтаявшее мороженое, и ей почему-то становится грустно.       — Но я всегда была именно такой. Мягкой. Даже когда злилась.       — Вот и я про это, — Тэхён серьёзно смотрит на неё. — Ты умеешь быть сильной, когда защищаешь близких. Дерзкой, если надо. Я видел. Но когда дело касается тебя самой, твоих личных границ, ты будто забываешь о том, что умеешь. Сворачиваешься в клубочек.       — То есть ты предлагаешь… тренировки? — любопытствует Юнин. Тэхён усмехается, берёт ещё горсть попкорна, закидывает в рот.       — Да хоть тренировки. Как угодно это назови. — Потом наклоняется вперёд, локти на колени. — Но если кто-то посмеет подойти к тебе так, как сегодня… я не дам тебе шанса тренироваться. Я решу это сам.       Юнин резко смеётся, прикрывает рот ладонью.       — Ты как будто готов объявить войну всему мужскому полу Сеула.       — Только тем, кто слишком близко к тебе подходит, — Тэхён не отводит взгляда. Юнин снова поворачивается к окну, делает вид, что любуется закатным небом, а не его словами, которые жгут её изнутри.       — Ладно, учитель жёсткости, — говорит она, снова облизывая мороженое. — Когда начнём?       — Уже начали.       Кабина мягко дёргается вверх и на несколько секунд зависает на самой вершине. Сеул под ногами превращается в бесконечное море огней: мосты, сверкающие реками фар, небоскрёбы, неоновые вывески. Всё кажется таким далёким, нереальным, словно они парят в другой вселенной, отрезанные от всех проблем. Юнин застывает у окна, прижавшись к холодному стеклу плечом. Её глаза сияют отражением города, а на губах – всё то же, почти забытое мороженое. Тэхён смотрит на неё, и на мгновение забывает о шуме парка, о колесе, обо всём на свете. Только её идеальный профиль на фоне сумрачного Сеула, озарённый мерцанием.       — Ну… давай, — Юнин поворачивает голову, улыбаясь. — Чему научишь прямо сейчас?       Тэхён медленно ставит ведро с попкорном на столик между ними, сдвигает его в сторону и подаётся вперёд, упираясь локтями в стол. В его взгляде появляется то самое, знакомое ей упрямое, спокойное выражение, которое одновременно заставляет и дрожать, и внимать каждому слову.       — Первое правило. Когда тебе неприятно, ты должна сказать это так, чтобы человек даже не усомнился в твоей серьёзности. Не извиняясь.       — А если… если я стесняюсь? — Юнин чуть морщит лобик.       — Стеснение оставь для тех, кто этого достоин. Тем, кто переходит границу, нужно слышать не мягкую Юнин, а ту, которая знает себе цену.       Юнин делает паузу, потом, будто проверяя, нарочно тонко, по-детски улыбается:       — То есть… вот так? — и с самым невинным выражением лица повторяет сладким, певучим тоном: — «Пожалуйста, не трогайте меня, мне неприятно».       Тэхён поджимает губы, удручённо качает головой, смотрит на неё с таким разочарованием, что у Пак до больного сжимается сердце.       — Нет, малыш. Так тебя никто не услышит. Они решат, что ты кокетничаешь. — Тэхён встаёт с места, обходит столик, садится рядом с ней. Кабина слегка покачивается под его весом. Затем он берёт её за подбородок и мягко, но неумолимо разворачивает лицо к себе. — Смотри на меня. И попробуй сказать «Нет» так, чтобы я тебе поверил.       Юнин округляет глаза, но подчиняется.       — Нет, — шепчет едва слышно.       — Громче. Увереннее. Как будто отдаёшь приказ.       — Н-нет, — уже резче, но всё ещё слишком мягко.       Тэхён щурится, склоняет голову к её губам.       — Ещё раз. Только так, будто я действительно тот придурок у киоска. Смотри мне в глаза и говори. — Юнин собирается, глубоко вдыхает, заполняя лёгкие воздухом, и вдруг, неожиданно даже для самой себя, твёрдым и звонким, металлическим голосом выпаливает:       — Нет.       Тэхён на секунду зависает, а потом уголки его губ почти незаметно тянутся вверх. Он отпускает её подбородок и отклоняется чуть назад.       — Вот. Именно так. Теперь я верю.       Юнин расплывается в довольной улыбке.       — Это было так странно…       — Это было правильно, — спокойно отвечает Тэхён, кладя свою большую ладонь ей на колено. — И чем чаще ты будешь тренироваться, тем меньше шансов у кого-то увидеть тебя слабой.       — Ты серьёзно решил давать мне урок жёсткости прямо на колесе обозрения? — по-доброму фыркает Юнин.       — А что? Место красивое, момент правильный. Да и учить тебя всегда приятно, — как есть говорит Тэхён. Юнин хихикает, прижимается к его плечу, чувствуя твёрдую мышцу под тонкой тканью футболки.       — Ладно, учитель… Тогда второе правило какое?       Тэхён слегка поворачивает её корпус к себе, кладёт ладонь ей на спину, между лопаток, другой рукой сжимает её запястье.       — Второе правило. Язык тела. Даже если тебе страшно, ты не должна показывать этого. Никогда. Страх чувствуют. На него идут.       — А как это… «не показывать»? — поднимает брови Юнин, чувствуя, как под его пальцами по её спине пробегают мурашки.       — Смотри. — Тэхён выпрямляется – плечи раскрыты, подбородок – высоко. — Когда ты стоишь вот так, никто не подумает, что можно приблизиться без твоего разрешения. Даже если внутри ты паникуешь. — Он берёт её за плечи и мягко ставит прямо, расправляя её спину. — Вот. Не сутулься. Подбородок выше. Глаза – прямо на человека. Смотри так, будто это ты решаешь, пустить его ближе или нет. — Юнин, едва сдерживая смех и смущение, послушно поднимает подбородок, выпрямляется.       — Я похожа на королеву. Надменную и скучающую.       — Ты похожа на ту, к кому лучше в лишний раз не лезть. — Взгляд Тэхёна скользит по её лицу. — Попробуй сказать что-нибудь.       — Что?       — «Отойди от меня».       Юнин пробует:       — Отойди от меня, — и сама тут же начинает хихикать.       — Юнин. Серьёзно.       Та вздрагивает от его тона и пробует снова, стараясь сохранить осанку:       — Отойди от меня.       — Ещё раз, с глазами. Не отворачивайся. — Тэхён немного приподнимает её подбородок пальцами, удерживая её взгляд своим. Юнин делает глубокий вдох, смотрит прямо ему в глаза – в эти тёмные, бесконечно серьёзные глубины.       — Отойди от меня. — И сама удивляется, насколько убедительно и холодно это прозвучало. Тэхён молчит секунду-другую, потом усмехается, и в его глазах вспыхивает одобрение.       — Вот это уже похоже на правду. Я бы отступил.       Юнин прикусывает губу, обхватывает его руку на своей талии.       — Честно? Немного страшно так смотреть. Будто провоцируешь.       — Вот именно, — улыбается Тэхён, едва касаясь её щеки. — Так и должно быть. Чтобы страшно было не тебе – а тем, кто к тебе полезет. Чтобы они чувствовали вызов. И отступали.       — Кажется, у меня очень строгий учитель… — с некой долей испуга произносит Юнин.       — Но очень заботливый. И очень заинтересованный в результате. — Тэхён постукивает пальцем по её подбородку, вынуждая Юнин снова смотреть прямо. — Третье правило. Голос, — произносит он. — Слова могут быть любыми, но голос должен звучать так, чтобы у человека не осталось сомнений: с тобой шутки плохи.       Юнин склоняет голову набок.       — Но у меня же голос… не такой. Не угрожающий. Я же не ты.       — Это потому, что ты им не пользуешься. Не даёшь ему звучать так. Смотри. — Тэхён наклоняется к её уху: — Ещё раз ко мне приблизишься – пожалеешь. — От этих тихих, чётких слов по девичьей коже проходит холодная дрожь. Юнин смотрит на него с широко раскрытыми глазами.       — У меня так не получится. Это же твой голос.       — Получится, — уверенно говорит Тэхён. — Давай.       Юнин сглатывает, собирается с духом и пробует, копируя его интонацию:       — Отойди от меня, или… или пожалеешь, — но на последних словах её голос всё равно срывается на лёгкую, предательскую дрожь. Тэхён ухмыляется, качает головой, но без осуждения.       — Нет. Ты всё ещё думаешь, что должна казаться вежливой. А нужно, чтобы они слышали угрозу. Даже если ты её не собираешься выполнять. Блеф – тоже оружие.       — Значит, я должна врать? Притворяться злой?       — Ты должна защищать себя. Это не ложь, это твоё право на безопасность. — Тэхён снова берёт её запястье, мягко сжимает, чтобы Юнин сосредоточила внимание. — Давай ещё раз. Без улыбки. Без смеха. Скажи так, чтобы даже я, зная тебя, поверил. Испугался за того дурака.       Юнин смотрит ему в глаза. Видит в них не насмешку, а серьёзную поддержку. Она прочищает горло. Глубоко вдыхает, чувствуя, как воздух наполняет её лёгкие силой. И вдруг, неожиданно даже для самой себя, твёрдо и холодно, почти ледяным тоном произносит:       — Ещё раз прикоснёшься – пожалеешь.       Тэхён хлопает глазами.       — Вот. Вот это уже похоже. Даже у меня мурашки пошли, — зябко трёт своё предплечье. Юнин прикрывает рот ладонью и смеётся, сбрасывая напряжение и чувствуя прилив странной гордости.       — Ужас какой. Я сама себя испугалась.       — Так и должно быть, — отвечает Тэхён, откидываясь на спинку сиденья и снова принимая свою развалочную позу. — Если ты сама испугалась той силы, что прозвучала в твоём голосе, значит, ты всё сделала правильно.        — То есть ты хочешь, чтобы я стала маленьким монстром? — щурится на него Юнин.       — Нет. Я хочу, чтобы ты всегда могла себя защитить. Даже когда меня нет рядом. — Тэхён вытягивает ноги вперёд, разворачивается так, чтобы смотреть прямо на неё. В его взгляде появляется та редкая, глубокая серьёзность, от которой Юнин всегда чувствует себя одновременно маленькой и… бесконечно защищённой. — Четвёртое правило, — говорит он, проводя указательным пальцем по линии столика между ними, будто чертя невидимую границу. — Дистанция. Никогда не позволяй никому входить в твоё личное пространство без твоего разрешения.       — Но как? — Юнин моргает, её брови сходятся в лёгком недоумении. — Они же сами подходят близко.       — Вот именно. Твоя задача – немедленно, жёстко обозначить границу. Телом. Жестом. Голосом. Всеми способами сразу. — Тэхён резко подаётся вперёд, словно повторяя ситуацию у киоска, сокращая дистанцию до минимума, и Юнин, по привычке, слегка откидывается назад. — Видишь? Уже проиграла.        — Эй! — она дёргает его за футболку, возмущённо морща нос. — Я не была готова!       — Они тоже не предупреждают, — спокойно парирует мужчина. — Они всегда действуют нагло и внезапно. Давай ещё раз. Я подхожу. Ты должна остановить меня. — Юнин втягивает губу, сосредотачивается. Когда Тэхён снова делает движение вперёд, она поднимает свободную ладонь и упирается ему в грудь.       — Стой, — твёрдо говорит она. — Не подходи ближе.       — Уже лучше. Но рука дрожит.       Юнин сжимает губы и пробует ещё раз. На этот раз ладонь ложится увереннее, а взгляд становится прямее, злее и в разы твёрже.       — Я сказала: отойди.       — Вот это другое дело, — одобрительно кивает Тэхён. — Если бы это были те парни, ты бы только этим взглядом их испепелила. Они бы почувствовали ледяной душ.       Юнин, довольная, но всё равно смущённая, неловко поправляет бретельку топа на плече, чувствуя, как сердце колотится от волнения и странного возбуждения.       — Чувствую себя как в каком-то фильме про супергероиню.       — А по сути так и есть. Для себя и для Тэквона ты и должна быть супергероиней. — Юнин прикусывает губу, на секунду теряет весёлость, но потом снова расплывается в улыбке.       — Ну, если я супергероиня, то ты тогда кто?       — Я тот, кто всегда будет прикрывать твою спину.       — Слушай… а давай попробуем. — Юнин подаётся вперёд, берёт подтаявшее мороженое в другую руку. — Ну, типа практика. Представим, что ты – тот самый парень у киоска, а я должна тебя отшить. — Тэхён насмешливо хмыкает, недовольно скрещивает руки на груди.       — Ты серьёзно хочешь, чтобы я изображал того идиота?       — А что? — смеётся Юнин. — Отличный способ закрепить материал.       — Хм… — Тэхён медленно откидывается на спинку. — Ну ладно. — И резко меняет выражение лица: становится наглым, взгляд скользит по ней сверху вниз. Он даже садится чуть иначе – локоть на столик, вторую руку закидывает на спинку сиденья. Его голос делается чужим, ниже, грубее и наглее на три порядка. — Эй, красавица. Что, одна?       Юнин мгновенно краснеет, но заставляет себя держать серьёзность, поднимает подбородок.       — Я… не одна. У меня есть парень.       Тэхён, не сбавляя наглости, протягивает руку, собираясь коснуться её оголённого плеча.       — Ну, а он-то где? Я вот здесь.       — Не подходи ближе, — Юнин резко отстраняется и упирается ладонью ему в грудь, как он и учил. Её пальцы впиваются в ткань его футболки.       — А если я всё равно подойду? Мне нравятся строптивые.       — Тогда пожалеешь.        Тэхён замирает, потом откидывается назад, возвращая себе обычное выражение лица.       — Хорошо. Уже звучит убедительнее. Но тебе не хватает жёсткости. Ты всё ещё слишком мягкая.       — Я только учусь! — Юнин надувает щёки, изображая обиду.       — Тогда давай ещё раз. Представь, что я реально чужой. Давай, покажи, что ты умеешь. — Тэхён меняется прямо на глазах – вмиг с любимого мужчины превращается в того самого самодовольного типа у киоска. Локоть на столике, взгляд наглый. — Ну что, малышка, — тянет он чужим голосом, низким и нарочито развязным. — Ты слишком милая, чтобы сидеть тут одной. Давай я составлю тебе компанию.       Юнин пытается звучать максимально строго и холодно:       — Отвали. У меня парень.       — А где он? — Тэхён наклоняется ближе. — Я вот рядом.       Юнин делает глубокий вдох, давит улыбку и твёрдо отвечает:       — Я сказала: отойди. Последний раз п-повторяю.       Тэхён замолкает на пару секунд, словно проверяет её твёрдость, потом резко откидывается и смеётся, но уже своим, обычным смехом.       — Уже лучше. Но в конце голос дрогнул, слышала? Снова неуверенность.       — Чёрт… ладно, ещё раз, — Юнин кусает губу, собираясь с силами. Третья попытка. Тэхён снова входит в роль: откинулся, растянулся, развалился.       — Эй, крошка, чего такая серьёзная? Улыбнись, а то морщины появятся.       — Тебе какое дело? — Юнин наклоняется вперёд, словно сокращая дистанцию, но на самом деле давит на него взглядом. — Я не обязана с тобой разговаривать. Отвали. — Тэхён присвистывает, щёлкает языком, качает головой, изображая «разочарованного мачо».       — Э-э, сразу в штыки. Может, я просто хотел угостить тебя коктейлем? Развеселить.       — А может, я просто хочу, чтобы ты отстал? — отвечает Юнин уже гораздо резче. — Не слышишь слово «Нет»? Повторить громче? — Тэхён улыбается, возвращая свой настоящий голос.       — Вот это уже ближе. Молодец.       — Видишь? Получается, — Юнин довольно поднимает подбородок, чувствуя прилив уверенности.       — Да, но давай финальную пробу, — хищно щурится Тэхён. — Представь, что я не отступаю. Что я кладу руку тебе на талию. Нагло. Что ты сделаешь? — Он, играя роль, протягивает ладонь и легко касается её бока. Юнин молниеносно ловит его руку, резко убирает её и сжимает своими пальцами, как будто предупреждая о боли.       — Ещё раз – и тебе будет больно.       Пауза. Тэхён широко улыбается, кивает.       — Отлично. Идеально. Вот это уже звучит так, что любой мужик, даже самый тупой, понял бы намёк. И отступил.       — Ну и кто теперь учитель, а кто ученик, а? — подкалывает его Юнин. Тэхён усмехается, тянется ближе и целует её в висок.       — Ты учишься быстро, Юнин. Но всё равно… Лучше пусть такие ситуации никогда не повторяются.       — А давай так. Представь, что мы вообще не знакомы. Просто случайно оказались в одной кабине. И ты – наглый тип, который лезет ко мне. Посмотрим, как я тебя отошью в таких условиях. Без скидок на знакомство.       Тэхён иронично усмехается.       — Хочешь усложнить задачу? Хорошо. Но ты сама напросилась. — Он меняется в лице: расслабленная ухмылка превращается в дерзкое самодовольство. Он специально откидывается на скамейке, ноги расставляет пошире, чтобы занять больше места, локоть кладёт на спинку сиденья позади неё, заявляя права на территорию. — Ну привет, красавица, — протягивает он с наглой, слащавой интонацией, скользя по Юнин взглядом с головы до ног и задерживаясь на открытых плечах. — Видимо, судьба решила, что нам с тобой надо провести вечер вместе. Как думаешь?       Юнин делает вид, что смотрит в окно, и отрезает ледяным тоном, даже не глядя на него:         — Мы просто едем. И всё. Не воображай.       — Просто едем? — Тэхён наклоняется вперёд, почти ложится локтями на столик, вторгаясь в её пространство. — Скучно просто ехать. Ты такая симпатичная. На каблуках, в топике… прям создана для того, чтобы с тобой знакомились.       Юнин резко поворачивает голову, её глаза становятся узкими, а голос твёрдым и безэмоциональным:       — Я не просила, чтобы со мной знакомились. Отсядь.       — Ой, да ладно, — Тэхён нагло смеётся и тянется к её руке. — Ты думаешь, я не вижу? Ты сама кайфуешь от того, что на тебя смотрят.       — Ошибаешься. А теперь – серьёзно. Отвали, — Юнин убирает руку. Тэхён, играя, ещё больше наваливается корпусом вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума.       — Ну и характер… Мне нравится. Давай обменяемся номерами? Я позвоню. Куда-нибудь сходим.       Юнин, не отводя взгляда, кладёт ладонь на столик и говорит громче, чем когда-либо до этого:       — Нет. Слышишь? Н-Е-Т. Если не отстанешь, я закричу так, что сюда сбежится вся охрана парка. Тебе будет очень стыдно. И больно.       — Вот это… вот это было идеально, — одобрительно кивает Тэхён, его маска спадает, и он смотрит на неё с неподдельным восхищением. — Сразу поверил. Даже у меня, честно, внутри ёкнуло. — Юнин, гордая, но с лёгкой дрожью в голосе от перенапряжения, обмякает:       — Ну вот. Видишь? Я могу. Я действительно могу.       Тэхён снова садится на скамейку напротив, протягивает руку через столик, берёт её пальцы, сжимает их в своих и говорит:       — Можешь. И теперь я уверен, что если какой-то урод опять попытается лезть к тебе, он получит в ответ так, что мало не покажется.       — Только если рядом тебя не будет. Если будешь – пусть лучше боятся тебя, — улыбается ему Юнин.       — Со мной рядом бояться придётся всем.       Юнин, ещё с остатком серьёзного, почти грозного выражения на лице, передаёт Тэхёну остаток мороженого, тянется к ведёрку с попкорном, берёт пару хлопьев, хрустит и, глядя на Тэхёна исподлобья, жуёт демонстративно медленно.       — Вот, — говорит она, откидываясь на спинку, — теперь я настоящая. Жёсткая. Как ты хотел.       — Жёсткая… — Тэхён берёт у неё мороженое, делает пару лизков и хмыкает. — Ты выглядела так, будто и правда готова вскочить и ударить меня сумкой. Даже страшно стало на секунду.       — Йес-с, — Юнин поднимает руку с победоносным видом. — Значит, сработало. Я актриса. — Тэхён отдаёт ей мороженое обратно. Юнин берёт, но вместо того, чтобы лизнуть, наклоняется к нему и, не отрывая глаз, нарочно медленно, соблазнительно облизывает край вафельного рожка, задерживая язык на капле сливочной сладости. — Только, знаешь, — мурлычет она сквозь внезапно появившуюся томную улыбку, — быть строгой скучно, утомительно. Куда интереснее… вот так. — Она быстро тянется вперёд и чмокает его в губы – коротко, как бы украдкой. Тэхён от неожиданности моргает, но потом его лицо озаряется улыбкой, и он тянется ближе, чтобы поймать её губы снова.       — Значит, урок закончился? — шепчет он, его дыхание смешивается с её дыханием, пахнет карамелью и ванилью. Юнин, отклоняясь, подсовывает ему попкорн прямо под нос.       — Урок закончился. Теперь перемена. Кушай.       Тэхён берёт горсть попкорна, закидывает в рот, смеётся, качая головой.       — Ты вообще невозможная. Только что собиралась кричать и угрожать, а через минуту уже лезешь целоваться. Как ты это делаешь?       — Ну, это называется талант, — Юнин пожимает плечами, снова прижимаясь к окошку, но теперь уже расслабленно. Она лижет мороженое, потом снова протягивает ему, сама подсовывает к его губам. — Давай, попробуй ещё. Здесь самая сладкая часть. — Тэхён принимает, облизывает там, где только что лизала она, и смотрит на неё с таким видом, что Юнин снова заливается румянцем.       — Невозможно устоять. Ты даже мороженое превращаешь в соблазн.       Юнин прыскает со смеху.       — Всё, всё, хватит! Я вообще-то серьёзно тренировалась!       Тэхён снова встаёт, садится рядом с ней, гладит её по волосам, запуская пальцы в шелковистые пряди, и целует в нагое плечо, оставляя лёгкий след от своих губ.       — А я тебе сказал, что у тебя отлично получается. И жёсткой быть… и сводить с ума одновременно.       Колесо уже сделало почти полный круг. Кабина медленно спускается, огни Сеула постепенно поднимаются снизу к их уровню, и город снова становится близким, осязаемым. Юнин сидит у окна, прижимается к стеклу, улыбается, будто в первый раз видит этот город, его огни, его жизнь. Отражение огней играет на её лице, и Тэхён не может оторвать от неё взгляда – его глаза то и дело скользят по её профилю, по знакомым чертам, как это было тогда, в автобусе, и каждый раз он открывает её для себя заново.       — Красиво… — говорит Юнин, подперев подбородок ладонью. — Когда смотришь отсюда, кажется, что у всех внизу всё в порядке. Что все счастливы. Что ни у кого нет проблем.       — Это ты у нас философ. У всех внизу как раз свои беды. Свои страхи. Просто огни делают вид, что их нет. Скрывают. — Юнин оборачивается к нему, серьёзно смотрит, но в глазах всё равно блестит та самая, непобедимая улыбка.       — Тогда пусть хотя бы на время кажется, что у всех всё хорошо. Что мир идеален.       Тэхён не отвечает, только тянется, накрывает её ладонь своей, убирает с подбородка и держит. Кабина уже почти у земли. Слышно, как за дверью внизу шумит толпа тех, кто ждёт своей очереди. Внутри их кабины тихо, только негромкий треск попкорна, когда Тэхён берёт последнюю горсть и лениво жуёт. Юнин кивает на почти пустое ведёрко и возмущённо фыркает:       — Эй, половину не съешь, а то я же хотела домой отнести!       Тэхён с хитрой, мальчишеской улыбкой тянет руку и закидывает в рот последние хлопья.       — Поздно. Ты сама сказала – свидание. Значит, делим всё пополам.       Кабина качается, окончательно останавливаясь. Юнин смеётся, прикрывает рот рукой, и её смех, звонкий и счастливый, заглушает звук открывающейся двери и шум толпы. Они выходят наружу, в объятия вечера. Воздух тёплый, густой, напоённый запахами жареного миндаля, сладкой ваты и ночи. В парке горят гирлянды, слышны визги с аттракционов, музыка. Юнин, снова полная энергии, хватает Тэхёна за руку и тянет вперёд, туда, где шумнее и ярче, туда, где жизнь. А Тэхён, всё ещё не до конца отошедший от их разговора наверху, от её философских фраз и от её внезапной, обретённой силы, идёт за ней и думает: «Она даже на колесе обозрения, между угрозами и поцелуями, умудряется перевернуть мне весь мир. И я уже не могу представить его без неё».

* * *

      Они идут по аллее, и вечерний воздух кажется особенно приятным после дневной жары. Он напоён сладкими ароматами карамели, жареного миндаля и солёного попкорна, которые смешиваются с прохладой наступающих сумерек. Повсюду слышны звонкие, беззаботные детские голоса и редкий, но искренний смех взрослых. Уже около девяти вечера, и свет фонарей, зажигающихся один за другим, мягко смешивается с последними отсветами заката, окрашивая всё в тёплые, золотисто-сиреневые тона. Юнин и Тэхён ненадолго останавливаются возле импровизированного круга: в центре на складном стуле сидит мужчина с гитарой, негромко перебирает струны, и несколько малышей самозабвенно кружатся вокруг, танцуя под простые мелодии. Атмосфера лёгкая, по-настоящему праздничная. Юнин нежно улыбается и прижимается к плечу Тэхёна правой щекой, чувствуя грубоватую ткань его футболки.       — Смотри, — шепчет она, — у них радости больше, чем у всех тех, кто весь день катался на самых страшных аттракционах. — Тэхён тоже улыбается – спокойный, расслабленный, уже совсем другой. Его рука лежит на девичьей талии, пальцы слегка впиваются в ткань её джинс. И вдруг за его спиной раздаётся низкий, хрипловатый оклик:       — Эй, Ким.       Тэхён оборачивается, его тело мгновенно напрягается, взгляд становится настороженным, выхватывающим детали. Ровно за ним стоит парень в тёмной, мешковатой толстовке, капюшон надвинут на лицо, поверх – чёрная маска. В суматохе парка выглядеть так – вполне логично, но всё равно что-то в этой фигуре кажется неестественно натянутым.       — Чего тебе? — коротко, без лишних эмоций бросает Тэхён, щуря глаза. Парень всего на секунду опускает маску, обнажая нижнюю часть лица – упрямый подбородок, знакомую линию скул.       — Узнал?        Тэхён моргает, а потом уголки его губ заметно приподнимаются в редкой, широкой улыбке узнавания.       — Да ты шутишь… Богом?..       — Живой и невредимый, — хмыкает Богом, снова натягивая маску на лицо и настороженно оглядываясь по сторонам. — Чёрт, ты стал ещё серьёзнее.       Тэхён усмехается и быстрым шагом закрывает расстояние между ними. Они по-дружески обнимаются, коротко, но сильно хлопают друг друга по спинам. Богом пришёл не один: рядом с ним стоят ещё двое. Один – Ан Хёсоп, высокий, в чёрной бейсболке, надвинутой на глаза, и тоже в маске, старается держаться в тени, не привлекать внимания. Второй – не из их индустрии, просто его давний друг, лет тридцати, в простых очках и свободной хлопковой футболке. Юнин всё это время так и стоит в кругу, увлечённо наблюдая за гитаристом и малышнёй, пока вдруг не чувствует, как Тэхён берёт её за руку и мягко, но настойчиво тянет куда-то назад. Она удивлённо оборачивается, не понимая, что происходит.       — Что случилось?       — Пойдём, — шепчет Тэхён ей прямо в ухо и ведёт за собой, ловко обходя танцующих детей и толпу. Они отходят в сторону, к более тихой части аллеи, где свет гирлянд мягче, а людей значительно меньше. Богом поправляет маску и немного отстраняется.       — Вот это встреча. Я думал, ты меня не узнаешь, пока я сам не скажу.       — Я и не узнал, — честно отвечает Тэхён, улыбаясь. — Сначала подумал, что кто-то обознался. Пока ты маску не снял. — Юнин стоит рядом, смотрит то на Тэхёна, то на парня в капюшоне и маске. Она явно ничего не понимает и тихо, почти шёпотом спрашивает у него:       — Это… твой знакомый?       Тэхён кивает, не отпуская её ладони, его большой палец невольно проводит по её костяшкам.       — Друг. Мы давно не виделись.       Они встают небольшой группой у старого фонаря с матовым стеклом, подальше от музыки и основного потока людей. Богом с друзьями держатся чуть поодаль, словно инстинктивно опасаясь, что кто-то их узнает, выхватит из этого полумрака. Разговор у него с Тэхёном сразу же оживляется, становится быстрым, насыщенным:       — Так ты реально в Сеуле? — хмурит брови Тэхён, — я думал, ты всё время на съёмках. Где-нибудь на острове или в павильонах.       — Было и такое. Сейчас маленький перерыв, выпал неожиданно, — с улыбкой, слышной даже сквозь маску, отвечает Богом. Его глаза смеются. — Решили с ребятами выбраться, пройтись, подышать свежим воздухом.       Тэхён что-то коротко уточняет про график, про будущие проекты, они перекидываются фразами, как старые знакомые, почти забывая обо всём вокруг, погружаясь в свой мир. Юнин стоит рядом, держится за лямку сумки, неловко переводит взгляд то на Тэхёна, то на незнакомцев. Она чувствует себя немного лишней, пятой колесницей: слова, имена, названия сыплются мимо неё, и никто не торопится объяснять, кто эти люди и о чём они говорят. Внутри поднимается знакомая лёгкая неловкость. Она уже почти решает тихо отойти, сделать вид, что рассматривает гирлянды на деревьях, но тут Тэхён спохватывается и тянет её обратно к себе.       — А, точно. Юнин, — он чуть подталкивает её вперёд. — Это моя… — на мгновение Тэхён заминается, подбирая слово, но затем спокойно, без колебаний заканчивает: — девушка. — Юнин вскидывает на него глаза, и её сердце делает короткий, радостный скачок. — Это Пак Богом. Думаю, ты его знаешь. В лицо, по крайней мере.       Богом, добродушно улыбаясь одними глазами, снова снимает маску. Буквально на пару секунд, достаточных для узнавания.       — Приятно познакомиться, — говорит он, и его голос звучит так же, как из динамиков телевизора, только живее, глубже. Юнин почти парализует. Она узнаёт это лицо мгновенно – с экранов, с плакатов, из десятка дорам, что она пересмотрела за годы. Его улыбка, его взгляд – всё как вживую, а ведь это и есть самое что ни на есть «вживую».       — О, Мудрейший… — вырывается у неё. Она тут же зажимает рот ладонью, чувствуя, как горит всё лицо, и старается не выглядеть, как восторженная сумасшедшая фанатка. — Простите… я просто… — она краснеет до корней волос, смущённо смеётся, много раз кланяется, пряча встревоженные, полные восторга глаза. Тэхён со сдержанным смешком качает головой. Он уже видел её в похожем состоянии, когда они пересекались с ЕХО, и ему одновременно и забавно, и чуть ревниво.       — Вот так, значит, — наигранно-ревниво бурчит он, ставя левую руку на талию. — Дорамы по ночам смотришь, а сама говорила – не фанатка. Обманщица.       — Я… я просто люблю его работы, — начинает оправдываться Юнин, но Богом тут же машет рукой.       — Всё в порядке, я привык. Спасибо, что смотришь.       Они обмениваются короткими, дежурными любезностями, знакомятся и с его друзьями. Ан Хёсоп слегка кивает, второй парень представляется простым именем – Пён Усок, но явно держится в стороне, не желая внимания. Разговор снова возвращается к делам. Юнин изредка вставляет фразы, и Богом отвечает ей тепло, без тени звёздности или снисхождения.       — Слушайте, — в какой-то момент он смотрит на Тэхёна, — тут слишком людно. Пойдём перекусим где-то в стороне? У меня желудок крутит – за весь день ничего толком не ел, одни перекусы.       Тэхён оглядывается на Юнин.       — Ты как?       Та пожимает плечами.       — Попкорн – это, конечно, вкусно, но я тоже не против чего посерьёзнее.       — Тогда решено, — Богом поправляет капюшон и снова натягивает маску, превращаясь в анонимную фигуру. — Тут за углом есть одно тихое местечко, не для туристов. Нас там не заметят. Столики на улице стоят.       Тэхён коротко кивает. Он и сам вспоминает, что кроме пары горстей попкорна они с Юнин ничего не ели со времени обеда. Живот уже напоминает об этом лёгким урчанием. Юнин, всё ещё пребывая в лёгком восторге от происходящего, идёт рядом, чувствуя себя так, будто попала в какой-то новый, неожиданный виток дорамы, но только самой настоящей, где она не зритель, а участник. Улица тем временем уже полностью окутана мягким, тёплым светом фонарей и разноцветных гирлянд. Воздух слегка прохладный, свежий, после дневной жары. Толпа постепенно рассеивается: семьи с детьми тянутся к выходу, пары – к более уединённым аллеям или к последним аттракционам. Группа движется в сторону, указанную Богомом. Тэхён шагает рядом с ним, слегка впереди, держит Юнин за руку, но ведёт её чуть сзади, покуда сам полностью включён в оживлённый разговор:       — Ты так и не сказал, какой проект у тебя сейчас?       — Историческая драма. Опять. — Богом усмехается, и в его голосе слышится лёгкая усталость от привычного. — Мне уже кажется, что я половину своей жизни провёл в ханбоке* и с накладной бородой.       — Тебе идёт, — отзывается Тэхён. — Но я-то думал, ты окончательно уйдёшь в кино, в большой формат.       — Хотел. Были предложения. Но график такой, что приходится выбирать, — пожимает плечами Богом. — А ты? Как твоя архитектурная империя? Слышал, дела идут более чем хорошо? Забираешь все тендеры подряд.       Юнин слушает их разговор вполуха. Понимает: темы совсем не для неё, слишком профессиональные, насыщенные терминами и намёками, понятными только им. Она отпускает руку Тэхёна и слегка замедляет шаг, невольно равняясь с двумя другими мужчинами, идущими сзади. Хёсоп первым наклоняется к ней.       — Мы ещё не успели нормально познакомиться. Ан Хёсоп, — он улыбается так же легко, как на экране, и протягивает ей руку.       — Я… — Юнин чувствует, как кровь приливает к щекам. — Конечно же, знаю, — легко пожимает протянутую ей руку, попутно кланяется. — Я смотрела все дорамы с вами. Вы всегда играете таких харизматичных героев.       — Все? — смеётся Хёсоп. — Тогда ты, наверное, можешь цитировать мои реплики лучше меня самого.       Второй парень, тот самый «просто друг», просто попутно кланяется ей, представляясь без лишних церемоний:       — Пён Усок. Я не актёр, сразу разочарую. Обычный офисный планктон.       — Зато друг актёров, — отвечает Юнин с улыбкой, кланяясь ему и также сноровисто пожимая руку. Они идут вперёд, за Тэхёном и Богомом, переговариваются о пустяках. Юнин быстро расслабляется, понимает, что оба настроены очень по-дружески, без намёка на звёздную болезнь или высокомерие.       — А вы с Тэхёном давно вместе? — вдруг спрашивает её Хёсоп. Юнин моргает, задумывается всего на секунду.       — Если честно… официально только неделю, — она смущённо улыбается, но тут же добавляет, чувствуя потребность объяснить: — Но знаем мы друг друга гораздо дольше. Очень давно. Сложно всё было.       — Неделю? — Усок вскидывает брови, а потом прыскает от смеха. — Так вы на стадии медового месяца.       — Да ладно! — подхватывает Хёсоп. — Я-то думал, вы вместе уже несколько лет. По тебе и не скажешь, что встречаешься с ним всего неделю.       Юнин гордо выпрямляется, расправляет плечи, будто её хотят поймать на чём-то несерьёзном.       — Он бегал за мной намного дольше, чем неделю, — говорит она с ликующей, довольной улыбкой. — Так что считайте, мы вместе гораздо дольше. Просто дату на календаре поставили только сейчас.       Оба парня смеются, переглядываются.       — Вот оно что. Значит, ты из тех девушек, что держат интригу?       — Нет, я из тех девушек, кто умеет заставить мужчину постараться, — отвечает Юнин и сама едва сдерживает довольный смешок, потому что даже ей приятно это произносить вслух.       Впереди Тэхён и Богом всё ещё обсуждают рабочее: иностранные контракты, графики, какие-то детали съёмок и стройки. Юнин мельком смотрит на Тэхёна: он идёт уверенно, в его движениях нет уже той напряжённости, что была в автобусе или у колеса обозрения. Напротив – он словно получил заряд энергии от встречи с другом. Через несколько минут они сворачивают в узкий, менее освещённый переулок, и перед ними появляется та самая закусочная – не пафосный ресторан, а уютное, почти домашнее место с широкой стойкой и множеством маленьких деревянных столиков, расставленных прямо на брусчатке под открытым небом.        Воздух здесь густо пропитан восхитительными запахами: жареного на гриле мяса самгёпсаль, остро-сладкого ттокпокки, чеснока и пряных соусов. Отдельно пахнет дымком от углей и свежими морепродуктами. Вокруг царит приятный шум: кто-то громко, от души смеётся, кто-то гремит бутылками с соджу и пивом, рядом носятся дети, и всё это создаёт живую, аутентичную атмосферу южнокорейской улицы. Компания останавливается у открытой витрины, за которой повар ловко управляется с огромной сковородой. Над стойкой висят большие, немного потрёпанные меню с яркими, соблазнительными фотографиями: дымящийся чеджудорый рамён с морепродуктами, хрустящие куриные крылышки яннём в густом соусе, ттокпокки с сыром, картошка фри в бумажных стаканчиках, порции сочного пулькоги и множество панчхов.       — Я не могу выбрать, — Юнин упирается ладонями в прохладное стекло витрины, кусает губу, разглядывая фотографии. Глаза разбегаются. — Тут всё выглядит слишком вкусно…       — Потому что ты голодная, — сухо, но беззлобно вставляет Тэхён, стоя позади неё. — В таком состоянии всё кажется вкусным.       — А ты разве не голодный? — Юнин поворачивается к нему, поднимая брови.       — Я давно научился терпеть. — Тэхён слегка усмехается, но всё равно пробегает взглядом по меню. Богом и его друзья активно подключаются:       — Я беру рамён по-чеджудорски, — сразу заявляет Усок, тыча пальцем в картинку. — С двойной порцией морепродуктов. И с этим ледяным пивом. Классика.       — А я – курицу яннём в соусе, — Хёсоп поднимает руку, словно на уроке, и смеётся. — Я сюда ради этого блюда и пришёл. Острое и сладкое – моя слабость.       — Тогда давайте ещё большую порцию пулькоги на гриле на всех, — добавляет Богом, снимая маску, чтобы лучше видеть меню. — И обязательно панчхан – кимчи, шпинат с кунжутом и ростки сои. Без этого никуда. — Они недолго, но азартно спорят, перебрасываются репликами, каждый пытается убедить остальных, что именно его вариант идеален для их дружной компании.       В итоге заказывают сразу несколько блюд, «чтобы попробовать всё». Тэхён привычно достаёт кошелёк, даже не позволяя Юнин вмешаться. Та только фыркает, но не спорит. Пока заказ готовится, они занимают просторный деревянный столик в центре площадки, под тёплым светом уличного фонаря. И тут Юнин чувствует, как по коже пробегает лёгкий, но цепкий холодок: вечерний воздух уже заметно посвежел. Она машинально обхватывает себя за плечи руками, потирая их, но старается не показывать, что мёрзнет. Тэхён, оживлённо разговаривая с Богомом, боковым зрением замечает её движение. Он даже не переспрашивает, не привлекает внимания, просто приподнимается со скамейки, молча развязывает свою клетчатую рубашку на фланелевой подкладке, до этого повязанную у него на бёдрах. Резким движением встряхивает её и мягко накидывает Юнин на плечи.       — На, — коротко говорит он. Юнин чуть растерянно смотрит на него, а после по её лицу расплывается тёплая, благодарная улыбка.       — А ты? Тебе не будет холодно?       — Я не мёрзну. У меня кровь горячая, — парирует Тэхён, садясь обратно и сразу возвращаясь к разговору. Юнин обнимает его рубашку руками, кутается в неё, втягивает в нос её запах – дорогой парфюм, чистый хлопок, и тихо мурлычет:       — Она пахнет тобой.       — Ну вот, ещё и ароматизированная защита от холода, — с усмешкой бросает Усок. Хёсоп, ухмыляясь, по-дружески подмигивает единственной девушке в их кругу:       — Удобно быть девушкой господина Кима, да?       Юнин краснеет, но прячет смущение, глубже кутаясь в просторную ткань. Тэхён не комментирует их реплики – только бросает на друзей Богома короткий, но весомый взгляд, и те сразу же, послушно, сдерживают дальнейшие шутки. Через десять минут официант приносит им несколько подносов, заставленных дымящимися мисками с наваристым рамёном, тарелками с хрустящей картошкой фри, огромным блюдом с золотистыми куриными крылышками в густом соусе, сковородой с пулькоги и множеством маленьких пиалок с панчханами. Вокруг стоит гул голосов, смех, и еда пахнет так божественно, что у каждого предательски урчит живот. Юнин, укрытая рубашкой Тэхёна, с наслаждением отмечает: «Это определённо лучшее свидание на свете. И самый неожиданный ужин».       Длинный прямоугольный деревянный столик буквально прогибается под тяжестью угощений: огромные миски с дымящимся рамёном, от которого поднимается ароматный пар, бумажные стаканчики с золотистой картошкой фри, несколько бутылок ледяного соджу, кола и минеральная вода с пузырьками. Всё это стоит впритык, вперемешку, так что палочками приходится тянуться через чужие руки, рискуя что-нибудь опрокинуть. Юнин сидит на жестковатой деревянной скамейке рядом с Тэхёном, напротив них на такой же скамейке – Усок, Хёсоп и Богом, и с лёгким шоком оглядывает весь этот «праздник живота». Она даже на секунду теряется – привыкла есть только то, что сама заказала и за что заплатила. А тут выходит, что половина блюд на столе ей даже не принадлежит, но все без церемоний берут палочками то одно, то другое, и никто не парится, кто за это платил. Юнин конкретно теряется в этом гастрономическом изобилии, потому что еда заполняет стол так, что некуда даже поставить стакан с колой, не задев соседнюю тарелку.       — Подождите, — шепчет она, разводя руками и сконфуженно наклоняясь к Тэхёну, чтобы другие не услышали. — Я что-то не понимаю. Я заказывала курочку в сладком соусе и картошку. Ты заплатил за меня. А вот это всё… все эти закуски… откуда? Кто за это платил?       — Какая разница? — хмыкает Тэхён, беря из общего ведёрка куриное крылышко и поднося то к губам. Соус капает ему на пальцы. — На столе стоит – значит, ешь. Не заморачивайся.       Юнин смущённо смотрит на миску с кимчи, которую Усок только что подвинул к ней поближе.       — Но я же…       — Юнин, — перебивает её Тэхён, вытирая пальцы салфеткой. — Тут никто не делит, кто за что платил. Это общая еда. Расслабься и ешь, что нравится.       — Попробуй вот это, — через стол Богом передаёт ей поднос с крылышками в соусе BBQ. — Это у них лучшее блюдо. — Юнин кланяется ему через стол, благодарно улыбаясь, осторожно берёт одно крылышко, обжигается о горячий соус, но счастливо улыбается. Богом жестикулирует палочками, перегибаясь через стол к Тэхёну. — Ты совсем пропал, — укоряет он его, отхлёбывая из бокала холодное пиво. — Уже думал, всё, забыл про друзей, целиком в работе утонул. — Тэхён, облокотившись на стол, лениво крутит уже обглоданное крылышко между пальцами, проводя языком по периметру зубов внутри рта.       — Работы было выше крыши. Через неделю вот летим в Шанхай с делегацией. У нас крупный проект, партнёрство, стратегические сессии… короче, полный пакет. — Он скептически усмехается и протирает пальцы мокрой салфеткой. — Знаешь, как бывает – работа никогда по-настоящему не заканчивается.        — Шанхай? — Богом удивлённо поднимает брови. — Ну, ты совсем взрослый стал. Помню, когда мы только познакомились на тех съёмках, ты говорил, что мечтаешь хотя бы один небоскрёб построить. А теперь летишь в Китай с целой делегацией заключать контракты. — Тэхён слегка усмехается, кивает, в его глазах мелькает что-то вроде удовлетворения.       — Один небоскрёб? Я тогда вообще смутно понимал, с чего начинать и как всё это работает. А теперь мы открываем филиалы по всей Азии. Всё меняется. И довольно быстро.       — Знаешь, Богом, он правда работает, как сумасшедший. Я тут недавно видел в журнале их новый проект в Каннам-гу – это реально уровень, — вставляет Хёсоп, накладывая себе ещё ттокпокки.       — Да я и не сомневаюсь, — кивает актёр. Потом Тэхён, откидываясь чуть назад сам переводит тему:       — Ладно, хватит обо мне и моих бетонных джунглях. Как у тебя? Личная жизнь есть вообще при таком сумасшедшем графике? Или только съёмочные площадки и пресс-туры?       Богом закатывает глаза, но улыбается.       — Полгода назад встречался с одной актрисой… имя не скажу. Сначала казалась милой и нормальной, а потом постепенно понял – слишком странная. Мы тихо разошлись.       — Странная? — уточняет Тэхён, отламывая кусочек хрустящей картошки.       — Ну, скажем так… — Богом делает паузу, отпивает пиво, подбирает слова. — Когда у человека карьера и публичный имидж на первом месте, а всё остальное – просто инструмент для пиара или продвижения, долго это не тянется. Рано или поздно фальшь вылезает. — Усок, сидящий рядом, понимающе кивает.       — Так у тебя все такие. Потом с певицей ведь было, расскажи.       — А, ну да. — Богом машет рукой, как бы отмахиваясь от воспоминания. — Встречался с одной айдолкой, группа известная… Но там та же история. Три месяца ярких встреч – и всё, выгорело. Мы абсолютно не совпадали по характеру и ритму жизни.       — Я тебя прекрасно понимаю, — усмехается Тэхён, макая картошку в кетчуп. — У меня у самого было пару подобных историй, ну, с девушками из индустрии развлечений. Со стороны звучит красиво и гламурно, но в реальности – сущий ад. Графики никогда не совпадают, вечные контракты о конфиденциальности, договорённости о неразглашении отношений, фанаты под окнами, папарацци в кустах. Всё это очень быстро надоедает и сгорает. — Они переглядываются, и между ними пробегает ток понимания. Усок, до этого в основном молчавший и сосредоточенно евший, смеётся:       — Вот поэтому я вообще не лезу в шоу-бизнесовские романы. Там же психушка сплошная.       Юнин всё это время молчит, тихо жуёт и слушает. Она чувствует, что это не её тема, что её опыт слишком далёк от этого мира, поэтому не хочет встревать, но всё равно ловит на себе скользящие взгляды. И вот Богом вдруг целенаправленно поворачивается к ней.       — Слушай, а ты… кто? Чем занимаешься?       Юнин едва не давится курочкой, запивая ту колой.       — Эм… Я бизнес… то есть… ассистентка, — она пожимает плечами, не желая вдаваться в подробности о своей работе, и кивает подбородком в сторону Тэхёна. — Работаю с ним. Помогаю по проектам.       — Ассистентка? — Богом чуть прищуривается, изучающе смотрит на неё. — Хм… А я почему-то подумал, что ты сама кто-то из… — Он неопределённо машет рукой. — Ну, не знаю. Уж очень эффектно и… стильно выглядишь.       Юнин смущённо отмахивается, пряча лицо в тарелке с курочкой, и вдруг ощущает, как снова краснеет.       — Сколько тебе лет вообще? — вдруг спрашивает её Усок, ковыряясь в тарелке с рамёном. — Ты выглядишь… ну не знаю, на девятнадцать максимум.       — Точняк, — подхватывает Хёсоп, указывая на неё палочками. — Я бы тоже дал максимум двадцать.       — Давайте так, — улыбается Юнин, складывая локти на столе, — попробуйте угадать.       Парни оживляются и начинают кидать варианты, как на аукционе:       — Восемнадцать, — сразу выпаливает Усок.       — Нет, девятнадцать! — уверенно парирует Хёсоп.       — Да ну, вы чего, ей явно больше двадцати, — вставляет Богом. — Взгляд слишком осознанный. Может, двадцать два?       — Нет, ребята, — смеётся Юнин и удручённо качает головой. — Мне двадцать три. — За столом наступает короткая, комичная пауза. Через несколько секунд все почти синхронно сходятся взглядами на Тэхёне, который спокойно доедает своё крылышко.       — Тебе… сколько? — осторожно утончает Хёсоп.       — Тридцать один. Будет, — абсолютно спокойно отвечает тот, цепляясь зубами за последние волокна мяса на косточке барбекю.       — Ого, — протягивает Хёсоп. — Вот это поворот. Восемь лет разницы.       — Неожиданно, — удивлённо качает головой Богом, но всё равно улыбается. Смотрит на Тэхёна, затем на Юнин, а после говорит: — Но надо признать – вы мило вместе смотритесь.       На какое-то время за столом воцаряется редкая для этой шумной компании тишина. Все настолько голодные, что разговоры отходят на второй план перед лицом такого пиршества. Слышно только, как звякают палочки, шуршит упаковка и кто-то с наслаждением прихлёбывает пиво. Юнин подцепляет палочками особенно острый на вид кусочек курицы, но Тэхён в этот момент боковым зрением ловит её движение.       — Нет, это остро. Возьми лучше вот это, — он придвигает к ней тарелку с корейскими корн-догами.       — Я люблю острое, — упрямо отвечает Юнин, но всё же тянется к сосиске в кляре и цепляет её палочками.       — Потом жаловаться будешь, — бурчит Тэхён. Через минуту он сам жадно вгрызается в курицу и пачкает соусом уголок губ. Юнин тут же улыбается, тянется к нему с салфеткой.       — Ну что я говорила… — и аккуратно вытирает ему уголок рта. Это движение выходит настолько естественно, привычно, что она даже не замечает, как друзья Богома с умильными улыбками переглядываются между собой.       — Вот это идиллия, — тихо комментирует Хёсоп. Богом поджимает губы, кивая: правда, глядя на них, даже не скажешь, что между ними такая немаленькая разница в возрасте. Рядом – ровня, полная гармония, как будто они вместе с самого детства. В этот момент на столе начинает вибрировать телефон Юнин. Она вздрагивает, глядит на экран – «Папа». Наклоняется к Тэхёну, прикрывая рукой динамик.       — Это папа. Наверное, про Тэквона. Я отойду. — Тэхён коротко кивает, продолжая есть, и Юнин, беря телефон, отходит всего на пару шагов, но говорит достаточно громко, чтобы её слышали. — Алло, пап, привет… Да, всё хорошо. Что с ним?.. — Она слушает, и её лицо мягко меняется, на нём появляется лёгкая материнская озабоченность. — Носик заложило? Хнычет? Ну, если не спит, дай ему водички тёплой… М-м, я понимаю… Конечно, скучает. Я тоже… Пап, мы уже почти всё. Покушаем и через часик поедем домой. Скажи ему, что мама скоро приедет и обязательно его обнимет, ладно?.. Хорошо. Спасибо. — Юнин улыбается, отключается, но всё ещё стоит в стороне.       За столом Богом морщит лоб, переводит недоумённый взгляд с неё на Тэхёна.       — Подожди, — наклоняется вперёд он и шепчет, чтобы не слышала Юнин: — Я правильно понял? У неё есть ребёнок? — Тэхён, проглатывая очередной кусок курицы, сухо, без каких-либо эмоций отвечает:       — У нас.       — ..Что? — глаза Богома округляются. — У вас?! — Даже Хёсоп и Усок перестают жевать, замирая с палочками в руках. — Ты серьёзно? — переспрашивает Богом. Тэхён откидывается немного назад.       — Это длинная история. Но если коротко – да. У нас есть сын. Ему почти пять.       В воздухе повисает густая, почти осязаемая пауза. Богом пытается переварить информацию.       — В последний раз, когда мы с тобой виделись, у тебя не было ни постоянной девушки, ни, тем более, детей. Ты был полной противоположностью тому, кого я вижу перед собой сейчас.       — Тогда мы почти не общались, — спокойно напоминает Тэхён. — Мы с Юнин были женаты. Свадьба была не на публику, не для камер. Потом… развелись. По сложному стечению обстоятельств и из-за… моих ошибок.       — А ребёнок? — Хёсоп смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Она родила его от меня, — коротко, без лишних подробностей говорит Тэхён, избегая смотреть в сторону возвращающейся Юнин. — Сейчас мы пытаемся исправить то, что наворотили.       Богом опускает взгляд, усмехается, но с явным удивлением.       — Вот это новости…       В этот момент Юнин неспешно, немного понуро возвращается к столу, садится на скамейку, пряча телефон в сумочку. Затем наклоняется к Тэхёну.       — Тэквон капризничает, просится к маме. Скучает без нас.       — Потерпит, — равнодушно, но без грубости отзывается Тэхён, цепляясь зубами за последнее куриное крылышко, после чего отбрасывает чистую косточку и вытирает пальцы влажной салфеткой.  — Мы ещё чуть-чуть посидим и поедем. — Он тянется, поправляет на плечах Юнин клетчатую рубашку, которую сам накинул минутами ранее, и возвращается к еде.

* * *

      На столе уже красуется пара пустых зелёных бутылок из-под соджу, третья была только что откупорена. Мужчины пьют с удовольствием – гранёные стаканы звонко стукаются, шутки и смех летят одна за другой, перекрывая шум улицы. Богом, раскрасневшийся и расслабленный, рассказывает забавный анекдот с какой-то давней съёмочной площадки, Хёсоп громко, по-медвежьи хохочет, хлопая себя по колену. Тэхён, держа прохладную бутылку за горлышко, наклоняется к Юнин, его плечо касается её плеча.       — Ну что, малыш, выпьешь со мной? — Он наливает ей полстакана соджу, подталкивает стекло к ней по столу. Юнин смотрит на водку, качает головой и надуто упирается кулачком в щёку.       — Не хочу.       — Почему?       — Потому что… — она отворачивается, пряча глаза, смотрит куда-то в тёмный переулок за пределами их светлого круга, — я думаю о Тэквоне. Уже поздно. Я сижу тут, пью, смеюсь, а он дома. Скучает. Хочет ко мне. — Юнин машинально рвёт салфетку в руках на мелкие клочки. Внутри всё ноет – за этот вечер она так растворилась в атмосфере праздника, в смехе, в огнях парка, в ощущении свободы и лёгкости рядом с Тэхёном, что на миг позабыла о сыне. И теперь это чувство возвращается, словно её щёлкнули по лбу: «Эй, ты мать». Настроение падает. Тэхён накрывает её беспокойную руку своей большой тёплой ладонью.       — Он в надёжных руках, Юнин. С твоим отцом, он справится. Мы скоро поедем домой, я обещаю. Не переживай так.       Юнин пытается улыбнуться, но выходит слабо. В этот момент Усок, сидящий напротив, будто случайно достаёт из кармана маленькую пластмассовую коробочку. Щёлк – крышка открывается, и внутри – ряд белых пакетиков. Он переглядывается с Юнин, замечая её унылый вид.       — Не хочешь соджу – попробуй вот это. Взбодрит, — и слегка трясёт коробочку. Юнин непроизвольно выпрямляется. Снюс. У неё сразу в памяти встаёт прошлый опыт: неприятная тяжесть в голове, лёгкая тошнота, потом злость Тэхёна, когда он узнал. «Мать моих будущих детей не должна закидывать в себя всякое дерьмо» – его слова тогда. Но сейчас… стакан соджу вызывает отвращение, а тягучая тоска внутри не даёт покоя. Она скользит взглядом по столу: Тэхён занят разговором с Богомом, даже не смотрит в её сторону. Её рука медленно, почти сама собой, вытягивается через стол.       — Ладно. Только один.       Усок довольно усмехается, выуживает для неё пакетик.       — Под губу. Не жуй. Просто держи. — Он наклоняется ближе, понижает голос. — Минут через пять почувствуешь, как накроет. Не переборщи: если закружится голова – сразу выплюнь.       — А сколько держать? — шепчет Юнин, стараясь говорить так, чтобы Тэхён за своим разговором не услышал её.       — По ощущениям. Обычно минут десять-пятнадцать достаточно.       Юнин кивает, пальцы слегка дрожат, когда она незаметно, под прикрытием салфетки, отправляет маленький пакетик под верхнюю губу. Вкус солоноватый, резковатый, щиплет десну. Она улыбается, старается выглядеть так, будто ничего не произошло. Через пару минут её накрывает. Никотин ударяет в голову резко, но приятно: мир смягчается, шум закусочной перестаёт давить, внутри становится легко. Уголки губ поднимаются, и Юнин впервые за весь вечер без усилий улыбается. Тэхён бросает на неё быстрый взгляд – ему приятно, что она оттаяла, и он думает, что это его слова её успокоили. А Юнин, чувствуя разливающееся по телу тепло и лёгкое, почти пьянящее головокружение, прячет свою маленькую, горьковатую тайну за широкой, беззаботной улыбкой.

* * *

      Минует ещё около десяти минут. Тэхён сидит почти боком к Юнин, полностью поглощённый живым, энергичным разговором с Богомом. Они обсуждают что-то про новые тенденции в строительстве и параллели со съёмочными процессами – разница миров колоссальная, но глаза у обоих горят взаимным интересом. Юнин тем временем, подперев щёку рукой, чуть склонилась в сторону Усока и Хёсопа. Снюс уже разогнал её тоску, как ветер разгоняет тучи, и в голосе появилась та самая игривая, чуть хулиганская лёгкость:       — Слушайте… — она хихикает, оглядываясь на них по очереди, — ну признайтесь честно, у вас там, в этом вашем блестящем шоу-бизнесе, такие тёмные, грязные истории творятся, что никакой, даже самый смелый сериал не покажет? Да?       Хёсоп, обычно сдержанный, усмехается и всё-таки делится какой-то байкой про актрису, которая тайком встречалась с режиссёром ради роли. Усок тут же подхватывает эстафету и добавляет ещё что-то про одного маститого певца, которого чуть не застукали в гримёрке сразу с двумя бэк-вокалистками. Юнин округляет глаза, делает вид, что шокирована, но на самом деле ей весело и любопытно. Она громко, заразительно смеётся, кивает, ещё и по-дружески пускает бумажную трубочку от салфетки в Усока.       — Да ладно! Прям как в дораме! Только хуже.       Тэхён в середине фразы бросает на неё быстрый взгляд. Что-то в её слишком громком смехе, необычном блеске глаз и резкой смене настроения заставляет его внутренне насторожиться. Он снова отворачивается к Богому, продолжает предложение, но краем сознания уже отмечает: Юнин слишком быстро скинула с себя то хмурое, подавленное настроение. Слишком звонко и немного истерично смеётся. Спустя несколько минут он всё же наклоняется к ней, обрывая её оживлённую, почти лихорадочную болтовню с ребятами:       — Всё хорошо?       Юнин, не ожидавшая, что он вмешается в её новый весёлый мир, на секунду зависает, будто пойманная на месте преступления. Потом широко, немного стеклянно улыбается, тянется к нему ближе, её пальцы касаются его плеча, скользят по шее.       — Всё о-очень хорошо, — мурлычет она и чуть ли не приваливается к нему всем телом, как будто собираясь устроиться у него на коленях. Тэхён инстинктивно подаётся вперёд, хочет шутливо, нежно поцеловать её в висок, вдохнуть запах её волос… и в этот самый момент его обоняние, обострённое беспокойством, улавливает знакомый, холодный, ментолово-химический запах. Резкий, неприятный, чуждый. Он мгновенно, с противным щелчком в сознании, узнаёт его. Его лицо буквально каменеет, все мышцы напрягаются.       — Ты закинулась?       Юнин моргает, притворно-невинно, потом усмехается и прикрывает рот ладонью, как будто её поймали на детской шалости.       — Может, и закинулась. А что?       — Юнин… — Тэхён выдыхает через нос. — Мы же говорили.       Юнин дерзко щурится, приподнимая подбородок.       — Хватит, ладно? Ты мне не папа и не мой персональный надзиратель. Я взрослая и могу себе позволить немного расслабиться.       — Ты знаешь, я против этого, — взгляд Тэхёна становится острее. Юнин качает головой, но с улыбкой, как будто сама заводится от спора:       — Вот будет у тебя дочь – её и контролируй. А я не твоя дочь. Я твоя… — она запинается, подбирая слово, — твоя девушка. Или нет? — На последних словах её пальцы скользят по его шее, по ключице – как будто специально провоцирует, смешивая злость с флиртом. Она весела, раскрепощена, но именно эта искусственность, эта химическая лёгкость и злит Тэхёна больше всего: он чётко чувствует, что это не её настоящая, природная радость, а та, которую дал резкий никотиновый удар. Он смотрит на неё в упор, не отрываясь. Его губы дрожат – то ли от сдерживаемого раздражения, то ли от вспыхнувшего желания встряхнуть её.       — Юнин… ты даже не представляешь, как меня это выводит, — почти рычит он, понижая голос до опасного шёпота. Юнин провокационно улыбается.       — Тогда не смотри так. Считай, что мне просто хорошо. — И, не дожидаясь его ответа, с резким поворотом головы снова отворачивается к Усоку с Хёсопом, бросая в воздух следующий, ещё более «грязный» вопрос о закулисье шоу-бизнеса. Тэхён остаётся сидеть рядом, словно вкопанный. Он чувствует, как сжимаются его кулаки под столом, но он молчит, стиснув зубы. Богом, наблюдавший за сценой краем глаза, залпом выпивает оставшееся соджу из стакана и криво улыбается, глядя на Тэхёна.       — А чего ты так напрягся? — он кивает в сторону Юнин, которая смеётся вместе с Усоком и Хёсопом. — Ну кинула снюс и кинула. Не она первая, не она последняя. — Тэхён даже не улыбается в ответ. Он медленно переводит взгляд с оживлённого лица Юнин на снисходительное лицо Богома.       — Потому что я знаю, как она себя после этого чувствует. Сначала – кайф, а потом – отходняк и тошнота.       Богом морщит лоб, явно не понимая всей глубины его драматизма.       — Да ладно тебе, один пакетик – это ерунда.       — Для неё не ерунда, — отрезает Тэхён. — Она и пить-то не особо умеет, а тут ещё и никотин.       Богом поднимает руки в защитном жесте, сдаётся, делает вид, что не хочет спорить. Тем временем Юнин буквально светится изнутри искусственной энергией. Усок травит очередную историю про то, как одна знаменитая певица упала на сцене во время живого выступления, но продолжила петь и танцевать, будто так и надо. Хёсоп добавляет красок, рассказывая, что у другой, весьма приличной актрисы, есть секретный «чёрный список» коллег, с которыми она зареклась когда-либо сниматься. Юнин смеётся до слёз, прикрывает рот ладонью.       — Сегодня, кстати, со мной тоже было весело, — вставляет она, вытирая уголки глаз. — Четверо каких-то придурков у киоска решили, что я одна, и начали ко мне яйца подкатывать. Прям колесом катили, думали, я растаю.       — Серьёзно? — Хёсоп даже приподнимается на скамейке.       — Да, — кивает Юнин. — И так настойчиво, что я даже испугаться успела. Но… — её лицо сразу теплеет, когда взгляд скользит по профилю Тэхёна. — Мой ТэТэ пришёл вовремя. — Она тянется к нему, берёт его левую руку, легко перебрасывает через своё плечо, словно накидывая себе на шею дорогой шарф. — Видите? — мурлычет она, прижимаясь щекой к его руке. — Вот он, мой герой.       Тэхён сжимает губы, не разжимая пальцев, спрятанных в её волосах, и тихо, почти одними губами говорит:       — Выплюнь.       Юнин моргает, но делает вид, что не понимает.       — Что?       — Снюс. Выплюнь, — повторяет он твёрдо и недвусмысленно, и в его глазах вспыхивает та самая непреклонность, которую она знает слишком хорошо. Юнин смеётся, будто отмахиваясь, но Хёсоп поддерживает:       — Он прав, ты долго держишь. Надо вынуть, а то потом будет нехорошо. Если хочется – можно потом ещё один закинуть. — Юнин с театральным вздохом закатывает глаза, но послушно тянется к чистой салфетке и аккуратно, стараясь быть незаметной, выплёвывает в неё размокший пакетик. Смотрит на Тэхёна с вызовом, но уже без прежней агрессии.       — Ну вот, видишь? Слушаюсь тебя. Доволен?       Тэхён чуть качает головой, но своей руки с её плеча не убирает. Юнин, довольная тем, что сделала по-своему, но и уступила, снова отворачивается к друзьям и начинает тараторить с прежней энергией, задавать вопросы, заливаться смехом. Никотиновая волна всё ещё держит её – в глазах остаётся неестественный блеск, в движениях – слишком резкая свобода. Усок подыгрывает ей, Хёсоп что-то увлечённо рассказывает, Богом снова погружается в разговор с Тэхёном о предстоящей поездке. И только Тэхён сидит с этим горьким, противоречивым чувством в груди – вроде рядом сидит его девочка, сияющая, смеющаяся, живая, но сияет она не своим, естественным светом, а под действием той самой «дряни», которую он так ненавидит.       Время течёт лениво, пропитанное запахом жареного мяса, сладкого соуса и алкоголя. Богом громко хохочет над какой-то байкой Хёсопа про неудачные пробы, Усок, уже изрядно поддатый, закусывает пулькоги прямо из общей тарелки, не церемонясь. Юнин сидит, вертит в пальцах почти пустой стаканчик с колой, лёд давно растаял, потом вдруг резко, с глухим стуком ставит его на деревянную столешницу. Её глаза блестят неестественным блеском, щёки горят.       — Всё, хватит! — заявляет она и смотрит прямо на Усока. — Дай ещё один пакетик. — Усок, пойманный врасплох, замирает с куском мяса между палочками, потом медленно опускает их. Его взгляд тут же перескакивает на Тэхёна, ищущего поддержки или запрета.       — Ээ-э… Я не знаю, — он явно не уверен. — Может, не надо? Лучше покушай ещё.       — Дай, сказала, — грозно щурится Юнин. И тут Тэхён, который вроде бы был погружён в разговор с Богомом о предстоящих съёмках, резко поворачивает голову. Его глаза, ещё секунду назад спокойные, теперь сверкают холодным огнём.       — Даже не думай.       — Хочу, — упрямо, почти по-детски надув губы, отвечает Юнин, упираясь взглядом в Усока и игнорируя Тэхёна.       — Нет, — отрезает последний, и это слово висит в воздухе тяжёлым камнем. Юнин резко наклоняется вперёд, с размаху хлопает ладонью по столу, что подпрыгивают даже палочки. Голос у неё звонкий, срывающийся на высокой ноте, полный накопленных эмоций:       — Если ты мне сейчас не дашь закинуться, я тебе неделю не дам!       За столом наступает гробовая, оглушительная тишина. Хёсоп давится соджу, заходясь в немом кашле. Усок замирает с полуподнятой рукой, его глаза становятся круглыми, как блюдца. Богом чуть не роняет стакан, едва удерживая его. Все трое дружно, как по команде, переводят взгляд на Тэхёна. Тот сидит в полном ступоре, медленно моргая. Его брови поднимаются так высоко, будто пытаются скрыться в волосах, а во взгляде – чистое неверие в то, что это только что прозвучало вслух, при всех.       — Юнин, — шепчет он, — ты можешь так не кричать?       — А что? — та поднимает подбородок. — Боишься, что твои друзья узнают, что я тебя дрессирую?       Усок резко прикрывает рот ладонью, но из-под неё вырывается сдавленный хриплый звук. Хёсоп делает вид, что увлечённо ковыряется в тарелке с кимчи, но его плечи предательски трясутся. Богом откашливается, пытаясь скрыть расползающуюся по лицу ухмылку. Тэхён медленно сжимает кулак на столе, с прищуром смотрит на неё.       — Ты совсем обнаглела?       — Нет, — отвечает Юнин и провокационно наклоняется ближе. — Просто ставлю условие. Хочешь, чтобы я замолчала и была хорошей девочкой? Тогда закинься вместе со мной.       Тишина становится абсолютной. Даже фоновый гул закусочной куда-то пропадает. Все за столом переглядываются.       — Чего?! — Богом не выдерживает и прыскает первым. — Ты предлагаешь ему снюс?       — А что такого? — Юнин развязно пожимает плечами. — Он всегда мне запрещает, читает морали, нос воротит. А сам? Пусть попробует на своей шкуре, каково это. Тогда, глядишь, и запрещать перестанет. Или станет хоть немного веселее.       Тэхён проводит ладонью по лицу, смахивая несуществующую влагу, и тяжело, с шумом выдыхает. Его лицо – маска, за которой ясно читается внутренняя борьба между бешеной злостью и диким, истерическим желанием рассмеяться.        — Если ты думаешь, что сможешь меня шантажировать этим… — он бросает быстрый взгляд на друзей, которые тут же делают вид, что с невероятным интересом изучают узоры на дереве стола. — Ты сильно рискуешь.       Юнин улыбается.       — Я люблю рисковать.       — Я не буду кидать в себя эту дрянь, — спокойно, но твёрдо говорит Тэхён. Он даже не смотрит на злополучную коробочку со снюсом, его взгляд прикован к ней, и он просто отсекает любые возможности. Юнин щурится, медленно откидывается назад на скамейке и складывает руки на груди, принимая позу ультиматума.       — Тогда повторюсь – секса не будет неделю.       Богом снова давится соджу и начинает биться в настоящем кашлевом припадке. Усок, краснея, хлопает его по спине, но сам при этом трясётся от сдерживаемого смеха, слёзы выступают у него на глазах. Хёсоп прикрывает рот рукой, но его глаза, полные неподдельного веселья, кричат обо всём.       — Ха, — скептически усмехается Тэхён,  стараясь сохранить остатки достоинства. — Неделю? Я переживу.       — Две недели, — добавляет Юнин, щурясь ещё сильнее. Тэхён медленно, как механизм, поворачивает к ней голову. Его шея скрипит от напряжения.       — Юнин, — тянет он низким голосом, — ты сейчас очень плохо шутишь.       — Три недели, — безжалостно отрезает та, подвигаясь к нему по скамейке ещё ближе. — И это не шутка.       — Мудрейший, это лучший шантаж в моей жизни, — смеётся Богом, кривясь от смеха. — Тэхён, братан, ты попался!       — Это не смешно, — бурчит Тэхён.       — Очень смешно! — влезает Хёсоп. — Мужика прессуют за снюс угрозой сухого закона. Да она гений! — Тэхён приподнимает брови, глубоко хмурит лоб, будто до конца не может поверить, что это реально происходит с ним, здесь и сейчас. Он снова смотрит на Юнин, и в его взгляде уже нет чистой злости, есть нечто более сложное – изумление, досада и капля дикого, нелепого восхищения её наглостью.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно серьёзно, — уверенно заявляет Юнин и кивает на снюс у Усока. — Хочу, чтобы ты закинулся вместе со мной. Всё просто.       — Ты же понимаешь, что в открытую, при свидетелях, шантажируешь меня? — Тэхён упирается локтями в стол и смотрит на неё испепеляющим взглядом.       — Конечно понимаю, — сладко улыбается Юнин. — И, заметь, делаю это грамотно.       Стол взрывается смехом. Усок стучит кулаком по столешнице:       — О, Будда, Юнин, ты золото! Просто золото!       — Вот это женщина… — восхищённо тянет Хёсоп, закидывая голову назад. Богом уже просто лежит на столе, трясясь от беззвучного смеха и вытирая слёзы рукавом.       — Тэхён, брат, ну ты попал… Это тебе не контракты заключать. Сдавайся!       Тэхён сжимает челюсть. Он понимает: чем дольше он сопротивляется, тем веселее зрелище для его друзей, и тем нелепее он выглядит.       — Юнин, — он строго смотрит на неё, — я предупреждаю. Если ты сейчас продолжишь давить, будет плохо.       — Знаю, — мурлычет Юнин, ставит подбородок ему на плечо, и её тёплое, сладковатое от колы дыхание смешивается с его запахом. — Но я упрямая. Так что? Твоя гордость или… я?       Тэхён закатывает глаза к небу, словно взывая к самому Будде о помощи. Его пальцы нервно барабанят по столу, выбивая дробь его окончательно истощившегося терпения.       — Всемилостивый, ну почему именно ты?       — Потому что ты мой, — дерзко, не оставляя пространства для манёвра, парирует Юнин, и её пальцы жёстко вцепляются в его предплечье.       — Ладно, — Тэхён шумно выдыхает, словно сдаётся. — Только ради того, чтобы ты потом не визжала. — Юнин вскакивает с места с торжествующим вскриком, хлопает в ладоши и сияет так, будто выиграла главный приз в лотерее жизни.       — Знала! Знала же, что уступишь!       Хёсоп начинает аплодировать, Усок с церемониальной, преувеличенной серьёзностью, как лучший мансабэ, достаёт злополучную коробочку и с поклоном протягивает сразу два пакетика:       — Для короля и королевы сегодняшнего вечера.       — Я даже боюсь представить, что будет, когда никотин вдарит обоим, — Богом уже еле держится от смеха. Тэхён медленно, с видом обречённого на казнь, берёт свой пакетик. Он смотрит на Юнин долгим, многослойным взглядом, в котором читается всё: и злость, и раздражение, и сдерживаемый смех, и полное бессилие, и какая-то безграничная нежность к этому безумному созданию.       — Только ради того, чтобы заткнуть тебе рот, — бурчит он уже беззлобно, разминая пакетик в пальцах.        — Главное, что вместе, — подмигивает мужчине Юнин и ловко закидывает свой пакетик под верхнюю губу. Тэхён, с видом мученика, повторяет. Сначала они сидят молча, уткнувшись друг в друга глазами, точно договорившись на перегонки ждать: кого же никотин накроет первым. У Усока и Хёсопа ухмылки до ушей, Богом вообще снимает маску, прикрывает лицо ладонью, но из-под неё доносится сдавленный хрип – он уже не может сдерживать смех. Юнин начинает ёрзать первой. Она нервно поправляет рукав рубашки, затем ставит локти на липкий от соуса стол, подбородок кладёт на сложенные ладони и ни с того ни с сего начинает тихо, а потом всё громче хихикать.       — Что смешного? — хмуро спрашивает Тэхён.       — Твоё лицо! — выдыхает Юнин и смеётся ещё громче, качаясь на скамейке, как на качелях. — Ты сидишь как прокурор на допросе, только что закинувшийся. — Ребята срываются со смеху, Хёсоп даже стучит кулаком по столу. Тэхён закатывает глаза к небу, но уголки его губ всё равно предательски дёргаются, выдавая сдерживаемую улыбку. Он поворачивает голову, оглядывает толпу и снова пристально смотрит на Юнин.       — Веди себя нормально, — басит он.       — Я веду! — Юнин делает вид, что возмущена. Она хватает палочку от еды и начинает махать ею, как дирижёр. — Та-дам! Внимание, дамы и господа, наш строгий господин Ким… теперь тоже плохой мальчик!       — Просветлённый, Юнин, ты реально улетела! — Усок хлопает ладонью по столу, отчего звякает посуда.       — Ага, и быстро, — поддакивает Хёсоп, с восхищением наблюдая, как Юнин светится изнутри неестественным, но ярким светом. — Вот это реакция.       Юнин опирается локтями на стол, подпирает рукой висок, тянется через столешницу к Тэхёну и шепчет ему так, чтобы слышали все:       — Признавайся, тебя тоже шатает.       Тот наклоняет голову, прищуривается, и на его обычно строгом лице проступает редкая, лёгкая ухмылка.       — Не дождёшься. — На самом деле он уже отчётливо чувствует, как знакомый удар никотина разливается по телу тёплой, расслабляющей волной, смягчая острые углы восприятия.       — Врёшь! — хохочет Юнин так сильно, что её тело дёргается вперёд, и Тэхёну приходится инстинктивно придержать её за плечо, чтобы она не грохнулась лицом в тарелку. — Вот за это я тебя и люблю. Стальной. Но не железный. — Ребята дружно выдают протяжное: «Ооо!» – и начинают аплодировать, как на спектакле. Богом, наконец, вытирая слёзы смеха, обращается к Тэхёну:       — Тэхён, дружище, я тебя не узнаю. Кто это сделал из тебя такого податливого котика?       — Она, — сухо, но беззлобно отвечает Тэхён, кивая головой в сторону Юнин. Та, сияя, как новогодняя ёлка, посылает ему воздушный поцелуй и с пафосом театрально кланяется.       — Благодарю за признание, господин Ким. Лестно слышать.       Общий смех снова прокатывается по столу.       Юнин начинает болтать без умолку, безо всяких логических переходов: рассказывает ребятам, как папа в детстве ласково называл её «моторчиком», вспоминает смешной случай из школы, как впервые прогуляла урок ради сеанса в кинотеатре, потом вдруг резко перепрыгивает на тему Тэквона, его первых слов, а затем снова возвращается к паркам развлечений и сегодняшним аттракционам. Слова льются из неё нескончаемым, бурным потоком. Тэхён лишь изредка вставляет короткие, автоматические замечания: «Юнин, хватит», «Потише», «Сядь ровно». Но при этом смотрит на неё с тем сложным выражением, которое выдают только самым близким – в нём смесь усталости, лёгкого раздражения, бесконечной нежности и… какой-то тихой, сокровенной гордости. Он и сам ощущает, как никотин плавно делает своё дело. Голова не кружится, но всё внутри становится мягче, податливее, и мир видится в более тёплых тонах. И, пока ребята снова заливаются смехом над очередной её историей, он ловит себя на мысли: «Чёрт. Она снова выиграла. В очередной раз. Но какая же она… заразительная, когда сияет вот так».

* * *

      Тэхён сидит неподвижно, словно скала, об которую бьётся этот весёлый шторм. Он держит почти пустой стакан соджу в руках, лишь изредка поворачивает голову, чтобы взглянуть на Юнин. Его уже почти не штормит: первая, самая мощная волна никотина прошла, осталась только приятная, тёплая вялость во всём теле, которая делает его обычно острый, пронзительный взгляд чуть мягче, расфокусированнее. Он молча слушает её бесконечный, скачущий поток слов и думает, что усталость от этого непрекращающегося веселья выматывает его куда больше, чем сама снюсовая дурь. Богом наклоняется к нему ближе, хмурит брови.       — Она у тебя огонь, Тэ. Честно, я давно не видел, чтобы кто-то так светился рядом с тобой.       Тэхён только чуть дёргает уголком губ, не отрывая взгляда от её оживлённого лица.       — Это ты ещё не знаешь, что бывает, когда она упрётся.       — Да ладно, — отмахивается Богом. — Видно же, что она тебя обожает.       В этот момент Юнин, смеясь сама над собой, вдруг разворачивается на скамейке боком, потом полностью вытягивает ноги и усаживается горизонтально, почти ложась. Ноги её свешиваются с обеих сторон скамьи, и она откидывается спиной прямо на Тэхёна, падая затылком ему на бедро.       — Ах, как удобно! — выдыхает она с преувеличенным блаженством, закидывая голову так, что смотрит на него снизу вверх, перевёрнутым взглядом. Тэхён встречает её взгляд сверху. Юнин смеётся, её рот приоткрыт, глаза блестят влажным, не совсем адекватным блеском, и он отчётливо видит, что её уже конкретно, основательно «вставило».       — Юнин, сядь нормально, — говорит он с лёгким укором.       — А зачем? — смеётся она, вытягивая руку и тыкая пальцем ему в подбородок. — Ты такой… уф, строгий. Сидишь прям как каменное изваяние. А я вот так буду. — Она ещё сильнее откидывается на него, упираясь затылком в его ногу, и начинает слегка ёрзать, как котёнок, ищущий удобное положение. Хёсоп прыскает со смеху, давясь соджу.       — О, Спаситель, пощади, она реально как моторчик! Завелась и не остановить!       — Моторчик, — с восторгом повторяет Усок, и все трое снова начинают хохотать. Тэхён закатывает глаза к небу, но не отталкивает её. Наоборот, его левая рука инстинктивно поднимается и мягко поддерживает её спину, чтобы она не соскользнула с узкой скамейки и не шлёпнулась на землю.       — Ты меня любишь? — вдруг шепчет Юнин снизу вверх. Тэхён демонстративно отворачивается.       — Перестань.       — Нет, серьёзно! — Юнин, напрягая шею, старается приподнять затылок. — Ты любишь меня, Ким Тэхён? Ну скажи! Любишь?       И снова вокруг раздаётся сдержанный смех друзей. Юнин сама себя заводит, сама себя раскачивает, а Тэхён сидит, наблюдает, как её речь постепенно превращается в весёлый, но уже почти бессвязный поток звуков. Он про себя думает: «Скоро отпустит. Её всегда отпускает быстрее, чем она сама думает. Главное – просто переждать этот шквал». И в то же время не может оторвать глаз от того, какая она в эти моменты – беззащитная, абсолютно раскрепощённая и по-детски счастливая в этом своём хаосе. Вдруг Богом снова наклоняется к нему через стол и на этот раз говорит полушёпотом, уже без насмешки:       — Она с ума по тебе сходит. Ты понимаешь это?       Тэхён не отвечает. Только смотрит на Юнин, которая снова заливается своим звонким, заразительным смехом и ворочается на его коленях так, что теперь её голова лежит уже между его коленями. Она вытягивается на скамейке, болтает ногами из стороны в сторону, стучит каблуками о дерево. Смеётся громко, беззастенчиво, совершенно не заботясь о том, что вокруг сидят другие люди. Несколько человек за соседними столиками уже открыто поглядывают на них, кто с улыбкой, кто с лёгким осуждением. Тэхён кожей ощущает эти взгляды, его спина напрягается. Он наклоняется к Юнин, шепчет ей уже с лёгким нажимом:       — Сядь нормально. На нас смотрят.       — Не хочу, — тянет Юнин, закатывая глаза. — Так удобнее. — Она приподнимает руку и проводит указательным пальцем по линии его скулы и подбородка, как бы очерчивая его профиль. — Скажи, ты меня любишь?       Тэхён хмурится, отводит взгляд в сторону, делает вид, что не слышит, надеясь, что она отстанет.       — Ты меня любишь? — повторяет Юнин уже громче. Молчание. — Ну скажи! Любишь? Тэхён, ты любишь меня? — ещё раз, уже с какой-то детской, назойливой плаксивостью. Тэхён сжимает зубы. Терпит. Внутри всё клокочет. Но Юнин не останавливается: — Любишь? Любишь? Любишь?       Его терпение лопается. Наконец он резко обрывает её:       — Да.       Юнин улыбается так широко, что кажется, её лицо сейчас разорвётся от счастья. Она начинает болтать ногами ещё быстрее и тут же, не переводя духа, начинает снова:       — Сильно?        Тэхён закатывает глаза, чувствуя, как по шее разливается краска.       — Очень?       — Юнин…       — Ну скажи! — она щёлкает его пальцем по локтю. — Очень-очень? Да? — Тэхён что-то неразборчиво бурчит под нос, но Юнин довольна, как сытый кот, который только что дожал своего хозяина. Она хватает его большую руку, подносит к своему лицу и начинает покрывать быстрыми, горячими поцелуями ладонь, запястье, костяшки пальцев. — У тебя самые красивые руки на свете, знаешь? — щебечет она. — Я когда их вижу, у меня голова кружится… и не только голова.        Тэхён напрягается ещё сильнее: взгляды окружающих становятся всё более явными. Но отнять у неё руку он не может – она держит её крепко, прижимает к своей щеке, и снова её хохот разносится по округе. В какой-то момент Юнин резко, с почти обезьяньей ловкостью, вскакивает на ноги, оказывается прямо перед ним и, не давая Тэхёну опомниться, плюхается ему на левое бедро и сразу же кидается обнимать его. Обвивает его шею руками, буквально виснет на нём.       — Не отпущу, — шепчет она, утыкаясь носом в его ухо. — Никогда не отпущу, понял?       Тэхён тяжело вздыхает, чувствуя, что теперь они – центр всеобщего внимания. Но оттолкнуть её, заставить встать, у него не поднимается рука. Его левая ладонь всё равно сама, обнимает её за талию, крепко удерживая, чтобы она не соскользнула и не грохнулась под стол.       — Ты ж моя… — он замолкает на полуслове, сдавленно выдыхая. — Сядь уже.       — Нет! — смеётся Юнин, и ещё сильнее сдавливает локтями его шею. — Я буду так. Всегда так.       Богом переглядывается с ребятами. Усок философски комментирует:       — Ну всё, она его добила.       А Тэхён прекрасно понимает, что со стороны выглядит абсолютно покорённым, обезоруженным. И это бесит его, задевает мужскую гордость, и в то же время заставляет что-то тёплое и щемящее сжаться глубоко внутри: потому что её детское, наивное «Не отпущу» звучит так искренне, так по-настоящему, что все его раздражение тает, как воск от свечи. Юнин висит у него на шее, её щека прижата к его виску, дыхание тёплое и сбивчивое. Она то безудержно смеётся, то что-то хнычет – слова обрываются, перескакивают с темы на тему, мысли путаются:       — …а у тебя плечи такие широкие и такие сильные… я прям утону, если отпущу… знаешь, ты самый сильный, и самый красивый, и пахнешь вкуснее всех… я люблю, когда ты серьёзный, но ещё больше люблю, когда ты улыбаешься…       Тэхён чувствует её вес, её доверчивую расслабленность, но держит без труда. Его ладонь большими, медленными кругами водит по её спине, мягко, успокаивающе, хотя внутри него самого всё сжимается от противоречий: на них пялятся люди, друзья ухмыляются, а он… он не в силах её оттолкнуть.       — Она всегда такая? — шёпотом интересуется Хёсоп, склоняясь к Богому, его взгляд скользит по обмякшей фигурке Юнин, прилипшей к Тэхёну. Тот ухмыляется, качает головой, отпивая пиво.       — Нет, мне кажется, это особое состояние. Доступное только ему. Но выглядит… чертовски мило.       — Мило? — фыркает Усок, отхлёбывая соджу. — Она ж его душит. Посмотри, как вцепилась.       Тэхён хмуро бросает взгляд в их сторону.       — Тише. Не смейтесь. — Но сам, вопреки своему строгому тону, не делает ни малейшей попытки её отцепить. Его левая ладонь продолжает медленно, почти гипнотически гладить её по спине плавными движениями вверх-вниз, а правой он машинально тянется к лежащей на краю салфетке, дабы выплюнуть снюс.       — Ну ты и попал, друг, по полной программе, — Богом сдерживает новый смешок. — Обычно девушки прилипают к нам на экранах, а тут вживую. Да так, что хрен оторвёшь.       — Она моя, — коротко, без раздумий отрезает Тэхён и утыкается носом в её густые, пахнущие дорогими духами с ноткой вишни, волосы, вдыхая этот знакомый, сводящий с ума запах. Юнин при этом движении слабо поднимает голову, поворачивается, смотрит на его друзей, и её губы растягиваются в блаженной улыбке.       — Слышали? Я его. Только я.       — Мы слышали, — кидает Хёсоп, пряча широкую ухмылку за стаканом. — Даже слишком громко.       — Ты мне всё… — Юнин снова утыкается носом Тэхёну в шею, упрямо мотает головой и начинает бормотать: — Мой самый лучший. Никому тебя не отдам…       — Тише, малыш, — шепчет Тэхён, снова проводя ладонью по её спине. Чувствует под пальцами тонкую ткань и тёплое тело. Он продолжает вести разговор с парнями, стараясь сохранять видимость нормальности: обсуждает с Богомом новые строительные проекты и их сроки, односложно отвечает на вопросы Усока о логистике и налогах. Но каждый раз, когда Юнин шевелится, глубже вжимается в него или издаёт тихий вздох, он инстинктивно чуть крепче сжимает её, прижимает к себе, словно опасаясь, что она и правда упадёт.       — Слушай, — наконец говорит Богом, глядя на девичью спину в клетчатой рубашке, — а ведь вы выглядите очень счастливыми. Как будто для тебя она… не просто девушка. — Тэхён задерживает взгляд на Юнин, которая уже почти затихла у него на груди, и отвечает:       — Потому что так и есть.       Богом молчит, переваривая.       — Я тебя давно знаю, — произносит Богом уже без намёка на шутку. — И никогда ещё не слышал, чтобы ты так говорил и так смотрел. Ни на одну женщину.       — Потому что ни одна женщина не была Юнин, — так же просто и прямо отвечает Тэхён, продолжая машинально гладить Юнин по спине.       — Ну всё, — Усок прыскает в кулак. — Ты нас добил. Теперь мы точно поверим, что любовь существует. И что она слепая, сумасшедшая и очень липкая.       — Не шути, — отрезает Тэхён, но беззлобно, больше по привычке. Его внимание всё так же сосредоточено на Юнин. А Юнин, до этого сонно жмурившаяся у него на груди, вдруг приподнимает голову. Щёки у неё розовые, взгляд – слегка мутный, отрешённый. В нём появляется проблеск осознанности.       — Дай салфетку, — хрипловато просит она. Тэхён, не задавая вопросов, тянется к пачке, достаёт салфетку и вкладывает ей в руку. Юнин прикрывает ладонью рот, аккуратно выплёвывает размокший пакетик снюса, заворачивает его в салфетку и откладывает на самый край стола, подальше от еды. Несколько секунд смотрит на этот свёрток, потом поднимает глаза – сначала на Тэхёна, потом на парней. В её взгляде проступает смущение и стыд. — Простите меня, пожалуйста, — вдруг говорит она. — Я… я обычно не такая.       Трое парней переглядываются. Усок коротко улыбается.       — Да брось, мы не осуждаем.       — Серьёзно, — добавляет Хёсоп. — Ты, можно сказать, сделала нам вечер. Было весело. Как в хорошем комедийном шоу.       — Но я всё равно… — Юнин кусает губу. Она чувствует и вину, и последствия никотина. — Я понимаю, что перегнула. Извините. Я вела себя… как…       — Эй, — Богом наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол. — Всё нормально. Мы не те, кто будет смотреть косо. С каждым бывает.        Юнин облегчённо выдыхает, и на её лице проступает слабая, но искренняя улыбка благодарности. В этот момент Тэхён аккуратно, но настойчиво пересаживает её с себя на скамейку, усаживая рядом с собой. Его рука всё равно остаётся на её плече – лёгкий, но уверенный контроль.       — Сиди здесь, малыш, — шепчет он, больше для неё, чем для остальных. Юнин, не сопротивляясь, послушно откидывается ему на плечо, как будто ищет опоры. Несколько секунд молчит, прикрыв глаза, потом протяжно, сонно произносит:       — Я хочу спать…       Тэхён бросает взгляд на друзей, пожимает плечами, мол, вот и всё.       — Уложи её дома, — советует Богом, улыбаясь. — Завтра будет смеяться над этим вечером.       — Завтра, может быть, — улыбается Тэхён. Юнин, полусонная, но уже заметно трезвеющая, сжимает в кулачке мягкую ткань его футболки где-то на груди.       — Ты самый лучший, слышишь? Самый-самый… — и смыкает глаза, окончательно устраиваясь у Тэхёна на плече, как птица в гнезде. Тэхён невольно улыбается краем губ. Его пальцы продолжают размеренно, почти автоматически поглаживать её по спине через ткань рубашки.        Она тёплая, сонная, умиротворённая, почти ребёнок в этой своей внезапной, уставшей ласковости. Богом вдруг встаёт, отодвигая скамейку, и говорит, что отойдёт на минутку – нужно в туалет. Усок тоже поднимается, отходит в сторону. Хёсоп зависает над своим пустым стаканом, ковыряет палочками в оставшейся на тарелках еде и вскоре уходит за новыми салфетками к стойке. Они остаются вдвоём среди шумного, но постепенно редеющего зала. Вечерний гул улицы, музыка из динамиков, смех с соседних столиков – всё это немного глушит внезапную пустоту вокруг их стола. Юнин что-то тихо-тихо шепчет, слова почти растворяются в его футболке. Тэхён наклоняется ближе, прислушивается и улавливает обрывки:       — Хочу к Тэквону… скучаю по моему мальчику…       — Знаю, зайка, — Тэхён прикрывает глаза и мягко целует Юнин в лоб. — Ещё чуть-чуть, и поедем. — Та шевелится, щекой скользя по его груди, немного приподнимает голову и сонно, прерывисто бормочет:       — И завтра же… на работу вставать рано… — заправляет выбившуюся светло-коричневую прядь волос за ухо. — К тебе в офис… к девяти… но… я не смогу. У Минсука… там завал, надо быть у него. У тебя… я могу сделать из дома, если… если ты разрешишь…       — Разрешаю, — сразу, без колебаний отвечает Тэхён. — Делай из дома. Главное – не мучай себя.       — Правда?.. — Юнин открывает один глаз, смотрит снизу вверх, как ребёнок.       — Правда.       — Тогда давай… уже поедем?.. — просительно, чуть плаксиво тянет Юнин. Её слова становятся ещё более сонными. — Хочу домой… к папе… к Чимину… и к моему Тэквону… обнять его.       Тэхён выдыхает, мягко, но уверенно сжимает её плечо, чувствуя хрупкость косточек под пальцами.       — Хорошо. Сейчас дождёмся ребят, я попрощаюсь, и поедем.       Юнин ничего не отвечает, только едва заметно кивает и ещё сильнее вжимается в него, будто боясь, что он передумает. Тэхён смотрит на её расслабленное, доверчивое лицо, на тёмные ресницы, лежащие на щеках, и чувствует, как внутри него разливается странное, сложное спокойствие: и нежность, и громадная ответственность, и лёгкая, фоновая тревога за неё. Но главное – это глубинное, необъяснимое чувство правильности, что она вот так, рядом.