Ангельская кровь

      Как только серебристый Порш отъезжает от тротуара, и его блеск исчезает за поворотом, Юнин, до этого шедшая к подъезду, останавливается и остаётся стоять на месте, всё ещё чувствуя его ладонь у себя на талии, а горячие губы – у шеи. В груди гудит, как от выстрела. Но не болью – тем самым сладким, затягивающим ощущением, которое обычно приписывают тем, кто только что осознал: я снова влюбился. Только в её случае… это даже не «снова». Это всё та же любовь, просто она обновляется с каждым их разговором, с каждым прикосновением, с каждым чёртовым спором, от которого потом хочется его придушить и тут же… расцеловать.       — Сколько можно, Пак Юнин, — шепчет она себе под нос, начиная неспешно идти к подъезду, — сколько ещё раз ты планируешь в него влюбляться?..       Ответа, разумеется, нет. Но где-то глубоко внутри она точно знает – каждый. Каждый новый взгляд, каждый новый день. И всё равно будет мало. Юнин чуть ли не вприпрыжку добирается до входа, одной рукой подбрасывает вверх чёрную сумку, в другой сжимает телефон. Пальцы быстро набирают знакомый код от двери. Щелчок. Она входит. Поднимаясь по лестнице (на этот раз принципиально по лестнице, не пользуясь лифтом), словно ступени под её ногами не бетонные, а пружинят, как батут, она начинает пританцовывать. С каждым шагом ощущает, как в ней закипает то самое предательское состояние, которое не скроешь ни от кого – когда хочешь петь, прыгать, смеяться и быть совершенно глупой, потому что, чёрт возьми, Пак Юнин только что снова влюбилась. В него. В сто первый раз.       На втором пролёте она останавливается, крутится на каблуках, перекидывает сумку на другое плечо и шепчет вполголоса, словно цитируя идиотскую строчку из какой-то старой песни:       — Любовь меня сносит… сносит… сносит… как ураган… — Вытягивает руки в стороны, покачивается, как будто летит, а потом заливисто смеётся сама над собой и быстро бежит дальше.       Она сама себе машет рукой, как будто поклонникам, и даже специально кружится: платье разворачивается, хлопая по бёдрам, а каблуки звонко цокают по бетону. Ещё секунда – и вот уже её этаж. На последнем пролёте перед своей квартирой Юнин опять приостанавливается, хватает себя за грудь, театрально закатывает глаза и напевает, точно стоя на сцене:       — И снова… глупая любовь… снова… я лечу к нему… — подпевает сама себе, раскачиваясь на месте, потом кивает головой, будто соглашаясь с невидимым собеседником, и с лёгкой походкой доходит до двери. — Всё, Пак Юнин, хватит быть идиоткой… Хотя кого ты обманываешь… — Влюблённость. В сотый, тысячный раз. С одним и тем же мужчиной. И, чёрт возьми, каждый раз – сильнее. Юнин бодро вбивает код на панели, и дверь с лёгким щелчком открывается. Она заходит в квартиру, даже не успевая переступить порог, как из глубины комнаты раздаётся восторженный крик:       — Маа-ам! — маленькие ножки уже несутся к ней по коридору. Тэквон налетает на неё, как торпеда, обхватывает руками за ноги, утыкается лицом в живот, и Юнин едва не теряет равновесие. Она тут же склоняется к нему, обнимает в ответ, вжимает нос в его макушку, целует в волосы, прижимает к себе так, словно не видела своего мальчика целую вечность.       — Я тоже скучала, малыш… — шепчет она, хотя сама понимает: радости в её голосе больше, чем обычно. Слишком… неестественно для неё. Но ей плевать. После такого утра – можно и немного с ума сойти. Тэквон ещё что-то радостно лепечет, а Юнин, не разжимая объятий, начинает крутиться с ним по коридору, вприпрыжку идёт вглубь квартиры, напевая под нос: — И снова… глупая любовь… снова… я лечу к нему…       Она легко кружится по комнате, одной рукой держит сына, другой театрально машет. Настроение льётся из неё, как из пробитого пакета, и остановить себя она не может. Но стоит ей повернуться к кухне, как её взгляд упирается в Чимина. Тот стоит, скрестив руки на груди и уперевшись бедром в дверной косяк. Выражение лица – классическое «старший брат на дежурстве». Недовольство, приправленное скепсисом, и глаза, в которых написано: «Ну-ну, расскажи мне, что это ты тут вытворяешь, сестричка». Юнин, не переставая вертеться с Тэквоном, улыбается, делая вид, что ничего не замечает. Чимин сдвигает брови, делает пару шагов в её сторону, скрещенные руки остаются на груди.       — Ты вообще себя видела? — произносит он, окидывая её оценивающим взглядом. — Танцы, песни, сияющие глаза… Ты вроде вчера собиралась туда исключительно поговорить, а не устраивать утренние сольные концерты по подъезду. — Юнин закатывает глаза, пытаясь обойти его по широкой дуге, но Чимин мгновенно перехватывает её за локоть. — Нет-нет, моя хорошая, давай без вот этого. Ты вчера сама мне говорила, как переживаешь, как тебе надо всё обсудить, и что ты не собираешься там оставаться… Если всё пойдёт не так, конечно, останешься. Но я тебя знаю. С таким настроением…       — Чимин, ты драматизируешь, — отмахивается Юнин. — Всё отлично. Мы поговорили, всё обсудили… — Она ловит его прищуренный взгляд и быстро добавляет: — Ну… обсудили многое.       — Многое, — повторяет Чимин, явно не удовлетворённый её ответом. — И что, после обсуждений ты вернулась домой танцующей феей? Что там было, Юнин?       Последняя хочет ответить колко, хочет съязвить, но внутри всё ещё трепещет утренний флер.       — Отстань, Чимин… Все взрослые люди, всё по согласию…       — Так, стоп, — тот поднимает руку, точно ловит воздух перед собой. — Я не собираюсь влезать в вашу постель. Но если ты думаешь, что сможешь вечно вот так… юлить… — Чимин поднимает палец. — Ты забыла, кто тебя воспитывал.       — Мы… просто… — Юнин морщит нос, — …разобрались.       Чимин щурит глаза.       — А теперь скажи это без розовых щёк и сияющих глаз.       — Разобрались. И всё.       — Сестра моя взрослая… А всё ещё ведёт себя как первокурсница после первого поцелуя.       Мгновение, и Чимин хватает Юнин за запястье и без лишних слов тянет её за собой на кухню. Младшая фыркает, не особо сопротивляясь. Тэквон радостно топает следом, но Чимин, даже не оборачиваясь, строго кидает:       — Иди в комнату, Тэквон. Это взрослый разговор.       — Но я тоже взрослый! — возмущённо пищит мальчик.       — Сказал. В комнату, — голос Чимина не терпит возражений. Его тон настолько категоричен, что Тэквон останавливается как вкопанный, натыкаясь на хмурый взгляд дяди, сникает и обиженно уходит к себе, волоча за собой плюшевого медведя. Юнин встревоженно провожает своего малыша взволнованными глазами.       — Зачем ты так с ним? Он обиделся теперь.       — Он быстро отойдёт. А вот ты… — Чимин заталкивает сестру на кухню, прикрывает за собой дверь и поворачивается к ней, скрещивая руки на груди. — Ну?       — Ну что? — невинно хлопает ресницами Юнин, хотя сама прекрасно понимает, к чему идёт разговор.       — Давай сразу к сути. Был секс или нет?       — Будда, Чимин… — Юнин, театрально закатывая глаза, опирается на кухонную стойку. — Мне двадцать три года. Ты правда думаешь, что у меня нет права заниматься сексом?       — Я не это спросил, — резко обрывает сестру Чимин. — Был или нет?       — Ну был, — бурчит Юнин, ответно скрещивая руки на груди. — И что? Что дальше? Что ужасного в том, что я переспала с мужчиной, которого люблю?       — Проблема не в том, что ты переспала, — супит брови Чимин. — Проблема в том, что ты снова играешь в жизнь, как будто Тэквона не существует. Ты встречаешься с Тэхёном, спишь с ним, а он… он не знает, что у него есть сын. Он не знает, что всё, что происходит между вами, – ложь.       — Это не ложь! — горячо возражает Юнин. — Мы любим друг друга, наконец-то между нами всё стало так, как и должно быть. Да, мы переспали. Это закономерно, и я ни о чём не жалею.       — Систер, ты себя слышишь? — осуждающе качает головой Чимин, хлопая ладонью по столешнице. — Мужчина, который тебя любит, и который наконец-то получил от тебя то, чего столько времени ждал… Секс для него – не просто физика. Это подтверждение. Это шаг вперёд. Это то, что даёт ему понять – всё будет. Что ты готова быть с ним. А ты, прости, продолжаешь жить в параллельной вселенной. Где есть ты, Тэхён, ваши заигрывания, ваши постельные истории… и отдельной строчкой во всём этом идёт Тэквон. И ты, видимо, думаешь, что это нормально.       — Я не думаю, что это нормально! — в голос возмущается Юнин. — Я просто… Просто хотя бы в одном вопросе мы перестали всё усложнять. Что плохого в том, что у нас хотя бы это… ну… наладилось?       — Что плохого? — Чимин выпрямляется и серьёзно смотрит на неё. — Плохо то, что для мужчины, который тебя любит, секс – это не… телесная история. Это привязка. Это доверие. Это шаг. И он думает, что всё идёт так, как и должно быть. Что вы наконец-то на пути к нормальным отношениям. Он тебя любит. Чёрт, он столько лет тебя любит. А ты что? Ты… ходишь вокруг да около, лезешь к нему в постель, но при этом продолжаешь скрывать от него самое главное.       Юнин опускает взгляд, молчит, дует губы, сжимая пальцы на столешнице.       — Я тебе как мужчина говорю, — продолжает Чимин. — После ночи с женщиной, которую любишь… для него всё уже другое. А для тебя? Ты готова к этому другому? Или опять убежишь, как только запахнет ответственностью?       — Я знаю, что это неправильно. Знаю. Но… — Юнин опускает голову. — Но я не могу. Пока не могу.       — Пока ты не можешь, — говорит Чимин, — он будет ещё сильнее к тебе привязываться. И чем дальше, тем больнее будет всем, когда правда всплывёт.       — Я не готова… — пытается вставить Юнин, но Чимин перебивает:       — Никто не бывает готов. Особенно мужчины. Ты думаешь, он будет тебя ненавидеть, если узнает? — Пауза. Юнин снова не знает, что ответить. — Знаешь, что его действительно может сломать? Если он узнает об этом не от тебя. Или если узнает, что всё это время ты спала с ним, говорила, что любишь, и продолжала врать. — Юнин мрачно отворачивается, опуская плечи. — Ты не можешь строить отношения, будто Тэквона не существует, — добавляет Чимин. — Он твой сын. Его отец – Тэхён. Это две реальности, которые не исчезнут, даже если ты будешь их игнорировать.       Чимин с тяжёлым вздохом отходит от стола и проходит к окну.       — Юнин, я много работал с Тэхёном. Не так близко его знаю, как ты, конечно. Но… я достаточно хорошо видел, как он ведёт себя с людьми. Особенно когда речь заходит о честности. Или, скажем так, о её отсутствии. В проекте, если кто-то врёт – даже по мелочи… не знаю, о сроках, о смете, о каких-то деталях – он этого не прощает. Он перестаёт доверять. Он отсекает таких людей. Ты это прекрасно знаешь. А здесь не мелочь. Здесь не ошибка в цифрах и не сдвиг сроков. Здесь враньё длиною в пять лет. О сыне. О том, что он стал отцом и даже не знает об этом.       Юнин судорожно сглатывает.       — Ты думаешь, у тебя есть выбор: говорить или не говорить? У тебя нет выбора. Ты можешь думать, что контролируешь ситуацию, что пока молчишь – всё держится. Но правда всплывёт. И тогда у вас не будет времени всё обсудить, как ты любишь. Тогда ты не выберешь момент, удобный для признания. Либо он сам догадается, — Чимин скрещивает руки на груди, — либо кто-то третий расскажет. И тогда даже я не представляю, что будет.       Юнин снова молчит – ещё чуть-чуть, и расплачется. Чимин же только удручённо качает головой.       — Спросишь меня – верю ли я, что он это примет, – не знаю. Правда, не знаю. Может, он тебя простит. Может, вы справитесь. Но если ты будешь продолжать делать вид, что всё в порядке… потом может не остаться ни вас, ни нормальных воспоминаний.

* * *

      Проходит около восьми минут. Чимин слушает сестру с напряжённым лицом, сцепив руки на груди и сдвинув брови к переносице. Юнин уже сбилась с мыслей и перескакивает с темы на тему, пытаясь оправдать свой восторг и облегчение, которое чувствует после ночи, проведённой с Тэхёном:       — Мы… мы с ним вчера так поговорили… — спешит объяснить она, — прям нормально, без упрёков, без наездов. Я ему всё рассказала. Обо всех страхах, обо всех комплексах. Как я себя чувствую, как мне страшно. Он, наоборот, даже… поддержал. — Юнин глупо улыбается. — Он не давил, он объяснял. Он слушал. Он правда пытался понять меня. — Чимин сохраняет молчание, наблюдая за ней. — И когда я уже решила уйти… Потому что… потому что поняла, что не смогу ему рассказать правду… Я правда собиралась уходить, уже стояла у двери, и потом… потом… — Она отводит взгляд и смущённо опускает руки, — …потом всё случилось. Это было… неожиданно. Я правда думала уйти…       Чимин криво усмехается, давая ей договорить.       — А потом… потом было утро. Он приготовил завтрак, я принимала душ. Мы вместе ели, мы смеялись. Он показал мне фотоальбом. Мы обсуждали прошлое. Впервые за долгое я время почувствовала, что с ним может быть легко. Что мне может быть… спокойно.       Юнин заканчивает говорить: её глаза светятся, голос дрожит от эмоций, но Чимин не меняет выражения лица. Он лишь достаёт из кармана телефон и поворачивает его экраном вверх.       — Всё это потрясающе, — говорит он. — Страстный секс, прекрасное утро, альбомы, завтрак, лёгкость, поддержка. Всё звучит просто замечательно, — щёлкает пальцем по экрану телефона. — Но давай не будем съезжать с темы, систер. Скажи мне, за сколько секунд Тэхён узнает о сыне, если я прямо сейчас наберу его?       — Ты что делаешь?.. — пугается Юнин.       — Звоню, — отвечает Чимин, поднося мобильный к уху. Юнин резко выпрямляется: её лицо моментально теряет всё довольное выражение.       — Чимин, ты шутишь? — Она грубо хватает брата за руку. Чимин отдёргивает локоть и показывает ей экран, где высвечивается имя «Ким Тэхён».       — Не шучу, — сухо отвечает тот. — Если ты сейчас же ему не позвонишь и не скажешь, что вам нужно встретиться… — нажимает на кнопку вызова, — …то я скажу ему сам.       — Чимин! — Юнин стремглав срывается с места, чуть ли не выбивая у брата из руки телефон. — Серьёзно?! Ты издеваешься?! Сбрось вызов!       — Я предупреждал, — спокойно бросает старший, а динамик телефона уже издаёт первые гудки вызова. Юнин в панике хватает его за запястье.       — Сбрось, Чимин, пожалуйста! Сбрось, я сама… Я сама ему скажу! Серьёзно! Только… сбрось! — вопит она. Чимин держит телефон в правой руке, ставит вызов на громкую связь, а Юнин только судорожно машет руками, мол, не надо, но гудки обрываются быстрее, чем она успевает что-то сделать:       — Алло? — на том конце звучит низкий, хрипловатый голос Тэхёна. — Чимин? Ни фига себе… Ты чё, братец, соскучился? Я уж думал, ты принципиально общаешься со мной только через Юнин.       Чимин прыскает.       — Ну, вообще-то я тут проверяю, всё ли у тебя на месте… Руки, ноги, голова… Вчера моя сестра ночевала у тебя. — Он тянет последние слова, специально бросая взгляд на Юнин, которая закатывает глаза и нервно топчется на месте.       — А… это… — Тэхён замолкает. Слышно, как где-то щёлкают кнопки – по всей видимости, он за рулём. — Так, секунду… ты звонишь, чтобы убедиться, что я жив после встречи с твоей сестрой? Или чтобы убедиться, что она жива после встречи со мной?       — Допустим, и то, и другое, — легко парирует Чимин, упирая кулак в бок. — Она как раз стоит рядом. Смотрит на меня так, словно сейчас порежет.       — О, моя девочка рядом? — голос Тэхёна моментально меняется. — Юнин-а, ты скучаешь по мне? Или хочешь, чтобы я прямо сейчас развернулся и снова тебя забрал? Я недалеко уехал.       Юнин непроизвольно улыбается, перехватывает телефон из рук брата и, чуть сдвигаясь в сторону, придвигается к микрофону.       — Ты лучше смотри на дорогу. А то, зная тебя, вместо разворота ещё со столбом поцелуешься.       — Ого, какая заботливая. Уже волнуешься, значит? Так, мне определённо надо вернуться. Надо же кому-то напоминать тебе, какой я замечательный.       — Смешной ты, — с улыбкой бурчит Юнин. — Лучше скажи, ты вообще куда уехал? Или ты, как обычно, просто катаешься по городу, чтобы выпустить пар?       — Эм… нет, вообще-то я еду… по делам, — говорит Тэхён. — Но, если вдруг твой многоуважаемый старший брат скажет, что срочно нужен контрольный визит к вам домой, я могу резко поменять маршрут.       Чимин отбирает телефон обратно.       — То есть ты решил устроить внеплановую проверку? Нет, приятель, такие вещи согласовываются заранее. Потому что после твоих приездов Юнин становится настолько счастливой, что рядом с ней даже находиться опасно.       — Вау… — впечатлённо смеётся Тэхён. — Ты намекаешь, что она довольная вернулась? Я старался, что сказать. А то вчера я думал, она сбежит раньше, чем я успею хоть кофе ей предложить.       Юнин снова отнимает телефон.       — Не слушай его. Всё нормально. — Она смотрит на брата и шипит. — Не смей ничего говорить!       Тэхён смеётся.       — Так а чего вы звоните-то? — решает уточнить он. — Что случилось? Или ты, Чимин, решил меня официально в семью вернуть? Если да, то предупреждаю сразу: я согласен. Куда подпись ставить?       — Подпись потом поставишь. Сначала испытательный срок, — скалится Чимин и опять забирает телефон. — Сестра стоит тут, как грозовая туча. Я решил, что пора разобраться, что ты там с ней вчера вытворил.       — Что вытворил? Ничего. Просто заботился, как порядочный мужчина. Отвёз, накормил, уложил спать.       Юнин снова вырывает телефон из рук брата.       — Серьёзно? Уложил? Ты бы ещё добавил «в кроватку положил, колыбельную спел».       — Ну, если хочешь, сегодня повторю, — отшучивается Тэхён. — Песню могу даже выбрать по заказу.       — Не смешно, — шипит Юнин. Чимин забирает телефон обратно.       — Вот поэтому я тебе и звоню, — говорит он. — Если вдруг ты забыл: моя сестра – взрослый, но крайне наивный человек. Так что я должен быть в курсе. Где ты, что ты и какие у тебя планы на ближайшие двадцать четыре часа.       — Спокойно, охранник семейной чести, — фыркает Тэхён. — Я еду по работе. Документы кое-какие нужно забрать. Потом, может, заеду к матери. Если, конечно, многоуважаемая Пак Юнин не передумает и не позовёт меня к себе снова.       — Смотри, а то я позову, — улыбается Юнин.       — Смотри, а то я заберу, — тут же бросает Тэхён.       — Ого, заявление, — смеётся Чимин. — Она тебя к себе уже приглашала?       — Пока нет, — нарочито обижено говорит Тэхён. — Но она ведь всё равно скучает. Правда, малыш?       — Я скучаю только по тишине и покою, которых с тобой нет, — глумится Юнин.       — Ты врёшь, — мурлычет Тэхён. — Скучаешь по мне. По моим рукам. По голосу. По…       — Всё, хватит, — перебивает его Чимин. — Вы оба отвратительны. Особенно ты, Тэхён.       — Да ладно тебе, — просто отвечает тот. — У тебя бы такое же настроение было, если б ты вчера провёл ночь с такой женщиной, как твоя сестра.       — Ой-ой. — Юнин возмущённо дёргает Чимина за локоть. — Перестань это обсуждать при брате!       — Почему? Ты же сама меня провоцируешь. Кстати, когда у нас там следующая встреча?       — А ты… хочешь увидеть меня снова? — мямлит Юнин, поднося ко рту большой палец правой руки и нервно подцепляя передним зубом ноготь.       — Любовь моя, — нежно проговаривает Тэхён и сильнее жмёт на газовую педаль. — Я с трудом отпустил тебя домой. Если б не приличия, ты бы до сих пор была в моей постели. Конечно хочу.       — Фу, — возмущается Чимин, — я требую, чтобы такие разговоры велись при мне только с намордником на телефоне!       — Потерпи, старший брат, — усмехается Тэхён. — Ты же должен радоваться, что твоя сестра наконец-то счастлива.       Юнин фыркает.       — Ой, это мы ещё обсудим, кто и насколько счастлив… А если серьёзно, я тоже… хочу тебя увидеть.       — Тогда скажи, когда, — серьёзно предлагает Тэхён. — Сегодня, завтра, прямо сейчас…       Чимин закатывает глаза, хватает телефон.       — Я вас оставлю наедине, а то у меня диабет начнётся от всей этой приторности.       — Хорошо, — смеётся Тэхён. — Но, Чимин, если что – знай, я буду рядом. И не только ночью.       — И не только ночью? — поражается Чимин. — Ох, Юнин, ну и влипла ты, сестрёнка. — Та лишь смущённо прячет лицо в ладонях, но от этого улыбка на губах становится ещё шире. Чимин, тяжело вздыхая, протягивает ей телефон и, не говоря ни слова, уходит из кухни, громко хлопая дверью. Юнин остаётся на линии с Тэхёном одна, упирается поясницей в столешницу.       — Ну что, он ушёл? — первым подаёт голос Тэхён. — Живём? Или меня уже официально вычеркнули из списка потенциальных родственников?       — Пока живёшь. Но ты прям ходишь по лезвию, если честно. — Юнин начинает покачивать бедром.       — О, я люблю риск, ты же знаешь, — в мужском баритоне сквозит улыбка. — Ну, рассказывай, малыш, как ты? Сильно соскучилась? — Юнин смущённо улыбается и начинает, пританцовывая, ходить по кухне, оставляя пальцами след на гладкой столешнице.       — Соскучилась? — протягивает она. — С ума сходила. Чуть не прибежала к тебе сразу после того, как ты меня высадил.       — Вот и зря не прибежала, — перебивает её Тэхён. — Ты же знаешь, я бы тебе открыл. Без вопросов.       Юнин прыскает со смеху, разворачиваясь к окну.       — Слушай, так а куда ты едешь? Рассказывай давай, куда ты там собрался, что за срочные дела у такого занятого мужчины?       Тэхён усмехается.       — Если я скажу, ты, может, вдруг начнёшь меня жалеть. Или вообще приедешь меня спасать.       — А может, и приеду. Только скажи, что за подвиг у тебя сегодня. Суббота же.       — Ну, знаешь, когда ты владелец компании – субботы не существуют, — вставляет Тэхён. — Встретиться с поставщиком. Его дизайнеры хотят переделать мебель для одного из наших малых офисов. Знаешь, какая это пытка? Смотреть, как люди пытаются впарить тебе диван, который ты никогда в жизни не поставишь себе домой. — Юнин смеётся, крутясь на месте.       — А ты скажи им, что у тебя есть гораздо удобнее диван. И вообще лучше, чем у тебя дома, мебели нет.       — Только это не поможет, — ворчит Тэхён. — Контракты сами себя не подпишут.       — Мм… Я скучаю, — вдруг признаётся Юнин, перебирая пальцами край платья. — Ты только уехал, а я уже скучаю.       — Это… опасное признание, малыш, — в голосе Тэхёна появляется мягкое, притягательное напряжение. — Потому что я могу развернуться и вернуться. И тогда тебе придётся скучать по мне уже в другой позе. — Юнин топает ногой.       — Тэхён! — возмущённо смеётся она. — Ты неисправим.       — А ты теперь обязана это терпеть. Потому что мы… вроде как… официально снова влюблённые идиоты.       — Вроде как? — Юнин присаживается на край стола и начинает болтать ногами. — Интересная формулировка. Мы же… мы же просто болтаем, Тэ.       — Странно слышать это от тебя, — замечает Тэхён. — Потому что я не целую тех, кто для меня ничего не значит. Не остаюсь рядом, когда тяжело. Не слушаю часами то, что важно. Так что нет, малыш. Между нами давно уже не просто разговоры.       Юнин нервно сглатывает.       — Хорошо… тогда, когда мы снова увидимся, наш… статус станет ещё очевиднее?       — О, да, — довольно улыбается Тэхён. — И предупреждаю сразу. Ты сама напросишься. Даже если будешь отбрыкиваться. — Юнин спрыгивает на пол, начиная нарезать круги по кухне и одной рукой заправляя за ухо выбившийся локон.       — Слушай, пока я не забыла… У нас же сегодня ещё будет рубрика «Спроси у ТэТэ»?       — Она действует круглосуточно. Пользуйся, пока не передумал.       Юнин хихикает, прижимая телефон ближе к уху.       — Тогда, первый вопрос… Когда ты закончишь свои серьёзные взрослые дела и приедешь ко мне снова?       — Как только пойму, что ЮнЮн без меня слишком скучает. И судя по её голосу, это может случиться… уже очень скоро.       — Я и правда скучаю…       — Малыш, ты сейчас очень опасные вещи говоришь, — негромко усмехается Тэхён. — Мне тут вообще-то нужно изображать взрослого, серьёзного человека. А после таких слов хочется всё бросить и ехать к тебе. — Юнин этого не видит, но он откидывает затылок на подголовник, оставляя запястье правой руки лежать на баранке руля. — Соскучился, малыш. Очень.       Юнин, довольная, начинает покачиваться из стороны в сторону, как будто танцует под воображаемую музыку.       — Ты сам виноват. Не надо было высаживать меня у дома, — мурлычет она. — Тогда бы не скучал.       — Тогда бы ты вообще из постели не вылезла, — перебивает Тэхён, и по его тону сразу становится понятно: он улыбается. — Поверь, я серьёзно рассматривал такой вариант. — Юнин прыскает со смеху, кружась на месте.       — Боюсь, ты меня балуешь, господин Ким.       — Это мой прямой долг, — спокойно парирует тот. — И кстати… через пару минут у тебя, возможно, зазвонит домофон. Ты не пугайся, открой.       Юнин останавливается посреди кухни, удивлённо щурится.       — Домофон? Кого ты ко мне отправил? Надеюсь, не свою службу безопасности?       — Не переживай. Никто тебя охранять не будет. Просто… открой. И не спорь.       — Тэхён…       — Ладно, чего ты переживаешь? Может, это просто судьба тебе подарок шлёт.       — Очень смешно, — качает головой Юнин, закусывая нижнюю губу. — Ты такой таинственный… Я вообще-то не люблю сюрпризы.       — Врёшь. Любишь. Особенно, если они от меня.       Юнин цокает языком, но не спорит. Садится на край кухонного стола, аккуратно поправляет подол платья.       — Я люблю тебя, — вдруг вырывается из неё.       — И я тебя люблю. Даже слишком.       Юнин опускает голову, глупо улыбаясь, будто ей снова семнадцать и всё это с ней происходит впервые.       — Мне всё это кажется таким… нереальным, — признаётся она.       — Малыш… Мы с тобой столько всего пережили… Это самое реальное, что у нас было.       Юнин нежно улыбается, прикрывая глаза. В этот момент, как назло, со стороны раздаётся скрип двери, и в кухонном проёме появляется Чимин. Он бросает недвусмысленный взгляд на сестру, потом на свой телефон в её руке, а после кисло закатывает глаза.       — Так, всё, заканчивайте этот телефонный медовый месяц, — бурчит он, проходя по кухне дальше. — Я пить хочу, а тут всё феромонами пропахло.       Юнин недовольно фыркает, убирая телефон от уха, но всё-таки успевает шепнуть в трубку:       — Люблю тебя.       — Я тоже тебя, — тепло отзывается Тэхён. — Жду вестей от домофона.       Тогда Юнин отключает звонок и садится обратно на стул, а Чимин с подозрением смотрит на неё, вытаскивая из холодильника воду. И тут в коридоре раздаётся короткий гудок домофона. Юнин вскакивает со стула, Чимин только успевает буркнуть что-то про «попалась, любовь твоя к тебе уже стучит», а Юнин уже босиком выбегает из кухни. Длинный коридор, белые стены, мягкий свет. На экране домофона появляется парень в курьерской форме.       — Курьер. Доставка, — буднично произносит тот. Юнин хмурится и нажимает на кнопку. Отступает к двери, облокачивается на стену и уже через несколько минут слышит шаги на лестничной площадке. Лёгкий стук в дверь.       Юнин открывает. Парень лет двадцати, в стандартной форме, держит в руках огромный, чертовски красивый букет алых роз. Настолько пышный, что его почти не видно за цветами. По центру букета вложена белая открытка с золотистой каймой.       — Доставка для Пак Юнин, — произносит он, поправляя букет. — Распишитесь, пожалуйста.       Юнин в полном ступоре. Она берёт ручку, автоматически расписывается, забирает цветы, и только когда дверь за ней захлопывается, приходит в себя. Запах свежих роз заполняет прихожую. А они ведь только недавно выкинули последние из тех двух тысяч… Цветы ярко-алые, сочные, густые, как кровь на белом фоне её платья. Юнин нежно проводит пальцами по лепесткам, подносит букет ближе к лицу, вдыхает аромат, хмурится. Красные. Она любит белые. Тэхён знает об этом. Чимин выходит из кухни, замечает её задумчивое лицо и злорадно ухмыляется.       — Что, он накосячил? Розы не те? Или это романтический ход с намёком?       Юнин поворачивает к нему букет и слегка приподнимает, показывая.       — Думаю, ход, — отвечает она, выуживая открытку из центра букета. На карточке – знакомый аккуратный почерк Тэхёна: «Белое – для спокойствия. Красное – для тех, кто не даёт мне покоя. Ты». Юнин улыбается, прикрывая открытку ладонью, снова вдыхает запах роз и уходит с букетом на кухню, оставляя брата бурчать себе под нос. Ставит букет на стол и возится с вазой. Наливает воду, поправляет стебли, убирает смятые листья. Пахнет сильно – алые розы будто специально выпячивают себя, как и сам Тэхён со своими сюрпризами. Чимин снова появляется в дверях кухни, уже без привычного сарказма на лице. Он опирается на косяк.       — Слушай меня внимательно, — серьёзно начинает он. Юнин оборачивается. — Я договорился встретиться с Мари. И… я не знаю, когда вернусь. Может, вообще не вернусь. Поэтому Тэквон на тебе. Всё, как мы любим: няньки, мультики, ужин, сон. Ты справишься, мать года.       Юнин тут же резко выпрямляется, словно только сейчас вспомнила про сына, и вздёргивает брови. В голове резко переключается пластинка: из романтики и алых роз в реальность.       — Чёрт… Тэквон.       Сколько времени прошло? Полчаса? Сорок минут? Она даже не заметила, как провалилась в свой личный розовый мыльный пузырь. Любовь, ухаживания, флирт, подарки, внимание… Всё то, чего у неё так долго не было. Всё то, что Тэхён вернул, как будто между ними не было ни шести лет молчания, ни лжи, ни тайн. А где-то за стеной всё это время тихо сидел её ребёнок. Их ребёнок. Юнин невольно замирает, упираясь руками в край стола. Внутри скребёт неприятное чувство – даже не вина, а вот это болезненное понимание, что она живёт в двух мирах. В одном мире – Тэхён. Алые розы. Сообщения. Его хриплый голос по телефону. Слова любви. Сюрпризы. Внимание, которого ей не хватало как воздуха. В другом – маленькие ножки, детские обиды, игрушки на полу. Их сын. Единственный человек, которого она любит не меньше, чем его отца. И которого он, чёрт возьми, не знает.       Я разрываюсь между двумя вселенными.       И как бы она ни изворачивалась, у неё есть только один выход. Если она не хочет жить на два фронта. Если она не хочет выбирать между Тэхёном и Тэквоном. Между любовью и совестью. Нужно, чтобы эти две вселенные стали одной. Нужно… рассказать Тэхёну. Юнин моргает, резко выныривая из своих мыслей, когда Чимин два раза щёлкает пальцами перед её лицом.       — Эй. Земля Пак Юнин. Ты слышала, что я сказал? Не волнуйся, всё нормально будет. Ты справишься. Он любит тебя. — Чимин кивает на букет. — И… он бы полюбил его тоже. Но это уже тебе решать.       — Я знаю… — глухо отвечает Юнин, проглатывая ком в горле.

* * *

      Влюблённость – она как хроническое состояние. Не спрашивает, удобно ли тебе сейчас. Не уточняет, есть ли в расписании окно для бессмысленных улыбок, потери концентрации и бессчётного перечитывания переписки. У Тэхёна этого окна нет. Но ему плевать. Он сидит в кожаном кресле в своём кабинете, развалившись так, будто последние пару дней не руководил компанией, а беззаботно валялся где-то под пальмами. Слегка прищуренные глаза, на губах почти незаметная тень довольной улыбки. В руках телефон. На экране – их переписка с Юнин. С другой стороны стола, с папками и какими-то чертежами, сидят Виен и сотрудник из отдела снабжения: что-то обсуждают, закидывают его новостями по проекту.       А Тэхён даже не делает вид, что слушает. Нога на ноге. Локти на подлокотниках. Затылок на подголовнике. Палец лениво скользит по экрану. Сообщения с субботы, воскресенья, понедельника… Эти три дня прошли одинаково сладко и глупо, как и тогда, после её дня рождения. Они не виделись, но переписывались непрерывно. Тэхён вспоминает, как сам ей сказал тогда: «Отвечай всегда. Не важно, о чём». И она отвечает.

Воскресенье, 11:42

Моя: Ты представляешь, я опять забыла закрыть окно на балконе, и теперь в комнате как после урагана

Я: Отлично. Ты специально создаёшь себе повод для того, чтобы я приезжал и наводил порядок?

Моя: Я вообще-то самостоятельная женщина. Просто рассеянная. И да, если вдруг захочешь приехать и навести порядок – не откажусь

Я: Я запомнил это как официальное приглашение

Моя: Запоминай. Но только после того, как сам уберёшься у себя дома. Я видела, что творится у тебя на кухне. Кошмар

Я: Ты не всё видела. Я намеренно тебя пожалел. Иначе ты бы сразу осталась у меня насовсем, спасать интерьер

Моя: А кто сказал, что я не хочу остаться?

      Тэхён перечитывает это сообщение как минимум пять раз. Улыбка сама по себе расползается по лицу. Виен что-то зачитывает с планшета, второй сотрудник кивает, называет даты, сроки… Но ничего из этого не попадает к генеральному директору в голову.

Понедельник, 09:22

Моя: Я сегодня проснулась и вспомнила, как ты сказал «малыш». У меня теперь весь день пошёл под откос

Я: Ты думаешь, я случайно это сказал? Это было тщательно продуманное нарушение твоего расписания

Моя: Тогда знай – ты официально лучший разрушитель планов

Я: Запиши меня так в контактах. И запомни – у меня грандиозные планы на тебя, малыш       Грандиозные планы. Чёрт. Тэхён и сам не понял, как быстро его накрыло. После того, как они переспали, после всех тех разговоров, взглядов, её признаний – всё будто само собой встало на место. Никто не говорил: «Мы встречаемся». Но это и не требовалось. Он чувствует её. Пак Юнин – его. И этого чертовски достаточно. Тэхён лениво щёлкает пальцем по экрану, обновляя переписку. Сегодня вторник. Она должна прийти в офис. Первый раз за эти дни он увидит её не только на фото или в сообщениях.

Сегодня, 07:58

Моя: Если я сегодня опоздаю – сделай вид, что ты меня не знаешь

Я: Если ты сегодня опоздаешь – я сам тебя встречу у входа и донесу до кабинета

Моя: Ты неисправим

Я: А ты – моя. Так что привыкай       Тэхён откидывается ещё глубже в кресле, закрывает глаза буквально на пару секунд и едва сдерживает идиотское желание смеяться. Он счастлив.       — Господин Ким… — неуверенно тянет Виен, наконец замечая его выражение лица. — Вы… слушаете нас вообще? — Тэхён открывает глаза и криво улыбается.       — Нет, — честно отвечает он. — Но продолжайте. Мне сейчас та-аак хорошо.       Виен переглядывается с рядом сидящим коллегой, прочищает горло и продолжает:       — У нас по ландшафту сроки сдвигаются. Если мы хотим согласовать проект до конца месяца, надо или увеличивать подрядчиков, или урезать объёмы, — сообщает он, листая таблицу на ноутбуке. — Что скажете?       Тэхён медленно отрывает взгляд от телефона, моргает пару раз, как будто вообще не в курсе, о чём идёт речь. Виен, склоняя голову вбок, бросает на него подозрительный взгляд.       — Что… что скажу? — Тэхён слегка наклоняется вперёд, хмуря лоб. — Ах, да… Скажу… — Он делает паузу, явно пытаясь вспомнить, что они обсуждают. Облизывается по привычке. — Скажу, что… надо с этим что-то делать.       Второй сотрудник едва слышно хмыкает, но продолжает молчать, а Виен терпеливо ждёт.       — Может… увеличить… объёмы? — осторожно выдаёт Тэхён. Потом сам понимает, что несёт чушь, и качает головой. — Не-не-не, это… Я вообще не то сказал. Я хотел сказать – уменьшить… или… увеличить… Только не объёмы… подрядчиков… — Он окончательно путается. — Короче, парни, подождите. У меня что-то с головой.       Виен тут же, как знал, вставляет:       — Всё нормально? Или снова пятничный синдром?       Тэхён смотрит на него – на губах появляется кривоватая, абсолютно довольная улыбка.       — Пятничный, субботний, воскресный и вообще хронический, — беззлобно бросает он. — Не обращай внимания. — В этот же момент телефон в его руке вибрирует, и экран загорается новым сообщением. Тэхён тут же открывает его.

Моя: Я уже в офисе. Иду в комнату отдыха за кофе. Если вдруг решишь сбежать с важного совещания, я тебя прикрою

      Тэхён едва сдерживает улыбку, быстро печатая ответ: Я: Считай, ты меня уже увидела. Подойду туда

Сообщение прочитано

      — Всё, ребят, давайте позже. — Он поднимает глаза, встаёт и один раз хлопает в ладоши. — Срочное дело. Перенесём обсуждение. — Второй сотрудник кивает, привычно закрывает ноутбук. Виен хмурится, но молчит.       — Тебе… срочно куда-то? — уточняет он.       — Очень срочно, — кивает Тэхён. — Личное, абсолютно стратегическое дело. — Он жестом показывает, чтобы все выходили. Те, не особо споря, собирают документы и выходят из кабинета. Через пару минут Тэхён сам выходит в коридор, закрывая за собой дверь. Прячет телефон в карман и направляется к комнате отдыха.

* * *

      — ТЫ ЧТО, ОБАЛДЕЛА?! — раздаётся на полкомнаты радостный визг Джиу, и она трясёт Юнин за плечи. — Ты мне только сейчас об этом говоришь?!       Юнин, краснея, пытается её оттолкнуть, оглядываясь – в комнате отдыха, кроме них, ещё несколько человек. Один сидит у окна с ноутбуком, второй стоит у стола, ест йогурт, но никто особо не вмешивается – все уже успели привыкнуть к тому, что Джиу умеет устраивать шоу на ровном месте.       — Потише, — беспокоится Юнин. — Тут люди…       — Люди пусть завидуют! — сияет Джиу, параллельно хватая капсулу для кофемашины. — Ты понимаешь, что я сейчас реально перестану тебя уважать, если ты мне всё не расскажешь? Сколько дней прошло?! СУББОТА, Юнин! Сегодня ВТОРНИК!       — Я не специально… Просто, ну… ты же знаешь… — Юнин досадливо пожимает плечами, сжимая такую же капсулу в ладони. — Я стеснялась. Думала, ты и так всё поймёшь. У тебя ведь… радар на такие вещи.       — Радар, может, и есть, но я хочу подробностей! — Джиу нажимает кнопку на кофемашине, поворачиваясь к Юнин. — Ну?! Как было? Быстро? Медленно? Жёстко? Романтично? — Юнин смеётся, покачивая головой, и начинает набирать воду в чашку для себя.       — Было… Очень хорошо. И да, я немного нервничала. Знаешь, у меня… давно такого не было. — Она неопределённо машет рукой, имея в виду и эмоции, и ласки, и интим. — Я боялась, что… ну, всё испорчу, или что он вообще передумает.       — Пф-ф, передумает, — смешно фыркает Джиу. — Он за тобой как хвост уже несколько месяцев ходит. Думаю, он бы не передумал, даже если б ты в кровати в обморок упала. — Юнин смеётся и ставит чашку под носик кофемашины.       — Очень романтичная картина, спасибо.       — Не за что, — довольно тянет Джиу. — И… самое главное… — Она наклоняется ближе. — Размер. Подробности. Давай. Сантиметры на стол!       Юнин ошарашенно округляет глаза.       — Ты ненормальная! — шипит она со смеющимися глазами и хлопает подругу по руке. — С чего бы я должна это обсуждать? Это личное!       — Это ВАЖНОЕ личное! — не унимается Джиу. — Нельзя выглядеть настолько хорошо и не вызывать у людей закономерных вопросов о пропорциях!       — Ну… — Юнин кусает губу, нарочно опуская голос. — Поверь, там всё более чем пропорционально.       — Цифры! — требует Джиу. Юнин наклоняется к уху подруги и тихо произносит:       — Сантиметров восемнадцать… может, девятнадцать.       Джиу распахивает глаза.       — Да ладно?! — Она восторженно хлопает Юнин по плечу. — Серьёзно?! Подруга, это ж… Это ж ПРАКТИЧЕСКИ подарок от природы лично тебе!       Юнин смеётся, прикрывая лицо рукой.       — Перестань, — бормочет она. — Я и так чувствую себя идиоткой, что вообще это обсуждаю.       — Ты обязана это обсуждать! — счастливо хохочет Джиу. — И вообще, ты обязана была рассказать мне это ещё в СУББОТУ. Сразу. Не через три дня! Как ты могла утаить от меня такое?       — Я… не знаю. — Юнин смущённо разводит руками. — Всё было так… как-то. — Она мечтательно улыбается, вспоминая ту ночь. — Я просто хотела побыть в этом сама… Хоть чуть-чуть. Понимаешь?       — Ну ладно. Если бы со мной такое случилось, я бы, наверное, тоже сутки сидела и никому ничего не рассказывала. Потом, правда, всем сразу.       Юнин смеётся, доставая свою чашку с латте.       — Ты и так всем сразу всё рассказываешь.       — Вот именно, — довольно кивает Джиу. — Учись у профессионалов. — Пауза. — Слушай, ну ладно, про сантиметры мы выяснили, — не унимается она, переминаясь с ноги на ногу. — Но мне всё равно мало. Ты обязана рассказать… ну… как это было? Всё! По порядку! Где, как ты оказалась, кто кого раздел, кто первый полез… Не томи!       — Джиу…       — ДАВАЙ! — требует та. — Ты меня уже на полпути убила любопытством, добей нормально.       Юнин вздыхает, но всё-таки сдаётся. Оглядывается для приличия – остальные люди в комнате отдыха заняты собой, никто их не слушает.       — Хорошо… — начинает она полушёпотом. — Мы… были у него дома. Ну, я говорила.       — Так, классика, — кивает Джиу, делая глоток кофе. — Дальше.       — Ну, сначала он просто… Мы просто разговаривали. Потом… потом он прижал меня к стене, поцеловал, полез рукой… ну, туда… Он такой, знаешь, — Юнин закатывает глаза, — этот его взгляд… Всё, я уже ничего не соображала.       — А кто кого первый? — перебивает её Джиу, наклоняясь ближе. — Он тебя или ты его? Давай честно.       — Ну, он… Но я не особо сопротивлялась.       — Мм-м, — довольно протягивает Джиу. — А по позам что там было? Или ты сразу романтический вариант выбрала – свечи, пледики, постельное бельё, ваниль, всё как в кино?       — Ты больная! — ругается Юнин. — Какая разница, какие позы?! Всё было… Очень хорошо. И… разнообразно.       — Разнообразно, — с подозрением повторяет Джиу. — Это ты так красиво замалчиваешь, что вас, по ходу, даже до спальни не особо донесло, да?       Юнин прыскает в кулак.       — Джиу, прекрати…       — Просветлённый, я тебя убью! — наигранно восклицает Джиу. — Если ты скажешь, что это был какой-то скучный секс, я от тебя отписываюсь! — Юнин только смеётся, отмахиваясь, но по выражению лица ясно – скучно и однообразно там не было от слова совсем.       — Скажем так… некоторые вещи очень красноречиво выдают возраст, опыт и уверенность мужчины.       Джиу приторно закатывает глаза, изображая обморок.       — Всё. Всё, что ты скажешь дальше, я уже не слышу. — Она прижимает ладони к груди. — Юнин, ты меня официально морально убила. Завидую! Завидую страшно, честно. Но… рада. Ты заслужила, подруга. — Юнин улыбается, уже собираясь что-то ответить, когда слышит, как открывается дверь.        И всё остальное в голове тут же обнуляется. На пороге появляется Тэхён. Как только он заходит, остальные сотрудники, что до этого сидели за столом или возились у раковины, встают и выходят. Словно чувствуют момент. В комнате остаются только они трое. Джиу, как ни в чём не бывало, отхлёбывает кофе, бросает блестящие глаза на Тэхёна, окидывает его быстрым, явно оценивающим взглядом и, прежде чем уйти, кидает с довольной усмешкой:       — Теперь я начинаю понимать масштабы твоей популярности среди женского населения страны, господин Ким, — говорит она. Тэхён непонимающе хмурится.       — Прости? — Он смотрит на неё, потом на Юнин, которая в этот момент пытается выглядеть равнодушной, но всё равно предательски краснеет. Всё встаёт на свои места. Ким Тэхён может не знать всех деталей, но он уже догадался, что они обсуждали до его прихода. — А, — протягивает он, улыбаясь. — Ты уже… в курсе.       — Скажем так, — прищуривается Джиу, проходя мимо него. — Если б я была не в курсе, я бы плохо справлялась со званием лучшей подруги.       Она проходит к двери, не забывая подмигнуть Юнин, которая продолжает стоять у кофемашины – лёгкий топ оливкового оттенка на тонких бретелях, свободные белые прямые брюки, с мягкой драпировкой по линии груди, чёрные босоножки, распущенные волосы, что мягкими волнами ложатся на плечи. Тэхён провожает Джиу любопытным взглядом, та исчезает за дверью, и в комнате остаются только они двое.       — Ну, здравствуй, красавица, — бросает Тэхён. — Какая у нас сегодня… расслабленная атмосфера.       Юнин смущённо опускает глаза, когда Тэхён подходит к ней на несколько шагов. Юнин держит в дрожащих руках чашку. Тэхён останавливается совсем близко, скользит глазами по её лицу, по ключицам, по декольте, по оголённым плечам под тонкими бретельками топа, по талии.       — Ты специально так одеваешься? Или это я стал слишком впечатлительным? — риторически интересуется он. Юнин качает головой.       — Ты стал слишком впечатлительным, — шепчет она, опуская взгляд. — И слишком настойчивым.       — Настойчивым? — Тэхён подходит ещё ближе. — С чего ты это взяла? Мне казалось, я веду себя крайне воспитанно.       Юнин беззвучно смеётся и внезапно даже для самой себя отворачивается, пытаясь сбежать от напряжения. Поднимает чашку, чтобы поставить её на столешницу, и Тэхён ловит её именно в этот момент – обхватывает руками её тело сзади, ставя подбородок на макушку её головы.       — Куда это ты? — Теплота мужского дыхания касается её шеи.       — Я… — запинается Юнин, чувствуя, как руки Тэхёна мягко ложатся ей на талию. — Я хотела чашку поставить…       — Потом поставишь. — Тэхён прижимает её к себе. — Сейчас ты моя. — Опуская ладони по линии девичьего тела ниже, он ведёт ими по её бёдрам, потом снова поднимает и начинает ласково поглаживать её живот. — Ты не представляешь… как я хочу тебя сейчас. — Руки проходятся вдоль линии её живота, и Юнин чувствует, как внутри всё опять сладко и нервно сжимается. Она крепче стискивает чашку, стараясь не уронить её. — Если бы не эта чёртова комната отдыха… я бы уже давно тебя положил… где угодно. И ты бы даже не сопротивлялась.       — Ты… ты совсем страх потерял. — Юнин ловит воздух, губы расползаются в нервной улыбке. Опускает голову, чтобы хоть немного отдышаться. Но это не помогает – его голос буквально прожигает ей кожу. Тэхён ведёт ладонью вверх по её животу, делает круговой оборот вокруг полушария её левой груди и сжимает то пальцами.       — Я могу исправиться, если хочешь, — таинственно продолжает он. — Например… предложить тебе сегодня остаться у меня. На ночь.       — Просто… на ночь? — Юнин поворачивает к нему голову, бросая через плечо полуироничный взгляд. — Или у тебя там программа намечена? А то, знаешь, я обижусь, если ты зовёшь меня к себе только ради… одной конкретной активности.       Тэхён усмехается.       — Программа? Окей. Смотри… Я заберу тебя с работы. Сначала – хороший ужин. Всё, как ты любишь. Может, даже паста… или стейк. Потом, если захочешь – кино. Но честно? — Он осторожно сжимает её грудь уже обеими руками, недолго тискает ту в ладонях, и кусает губами мочку её уха. — Я надеюсь, что про кино мы вспомним уже где-нибудь ближе к полуночи. Или не вспомним вообще.       — Мм… — нарочно тянет Юнин и косится на него через плечо. — И что же способно настолько отвлечь нас от культурной программы?       — Например, перспектива закрыть дверь спальни и забыть про весь остальной мир на несколько часов, — легко бросает Тэхён, целуя её в висок. Юнин фыркает, едва сдерживая смех.       — Ты прям мастер продаж. — Она поворачивается к Тэхёну лицом. — Сначала заманиваешь ужином, потом кидаешь замануху про кино… а по факту – замануха одна.       — Я честно предупредил, — со смешком отвечает Тэхён. — Программа включает: ужин, ты, я, минимум одежды. Всё открыто и прозрачно.       — А если я скажу, что хочу романтики? — спрашивает его Юнин, склоняя голову.       — Тогда будет тебе романтика, — не моргая, отвечает Тэхён. — Хоть свечи, хоть ванна, хоть вино, хоть плед, хоть… Вариантов масса, поверь. — Юнин кусает губу, внутренне капитулируя. Его тепло, его руки, его глаза, его запах – всё снова затягивает её, как в водоворот.       — Хорошо, — легко соглашается она. — Только учти, ты обещал, что это будет… не только…       — Не только, — перебивает Тэхён, опуская губы ближе к её губам. — Сначала будет красиво. Потом будет то, о чём ты будешь думать всю неделю.       Юнин коротко смеётся.       — Ты слишком самоуверенный.       — С тобой – да, — парирует Тэхён и чмокает её в губы. — Ну что, пока меня официально не увели на совещание, у тебя есть уникальная возможность продолжить меня трогать. — Юнин обхватывает его шею кистями рук.       — Ах, продолжить трогать, значит. — Она приподнимается на носках немного выше. — С каких это пор всё зависит от твоего графика, господин директор?       — С тех самых, как ты стала моей девушкой. — Тэхён плотнее обнимает Юнин за спину. — Ты давно заняла отдельное место в моём расписании, малыш.       — Ты прям стратег. — Юнин легко играет пальцами с короткими волосками на мужском затылке. — Всё себе заранее подгадал.       — Конечно, — соглашается Тэхён. — Ты думаешь, этот план родился спонтанно? Нет, я его с субботы вынашивал. — Он наклоняется, скользит носом по женской щеке. Юнин смущённо хихикает.       Они ещё какое-то время стоят так, медленно покачиваясь, словно вокруг нет ни офиса, ни встреч, ни любопытных глаз. Только они двое. Юнин осторожно вдыхает знакомый аромат его парфюма – тот самый мощный, терпкий запах с нотками бергамота и груши, к которому она уже почти привыкла и который теперь цепляется за её воспоминания каждый раз, когда он рядом. Тэхён покачивает её в объятиях, его ладонь медленно скользит вверх по её спине, к плечам, потом вниз по талии, к ягодицам.       — Ну так что, — продолжает Юнин. — Когда ты меня заберёшь? Или у тебя ещё миллион встреч до ночи?       Тэхён недовольно хмурится, бросая взгляд в сторону двери.       — Миллион – да. Желания проводить их – ноль. Но я закончу пораньше. Обещаю. — Он снова притягивает её ближе. — И сразу тебя заберу.       — Поняла, — шепчет Юнин.       — Можешь пока подумать, что хочешь на ужин, — добавляет Тэхён. Юнин довольно улыбается, после чего аккуратно выскальзывает из его рук, отступая на шаг назад, и поправляет волосы.       — Ладно, всё, иди. А то тебя секретарь Чхве реально найдёт и утащит за ухо.       Тэхён недовольно смотрит на дверь, потом на неё.       — Последний шанс, мой ангел. Сбежать со мной прямо сейчас.       — Я тебя вечером не жду?       — Ждёшь, — бросает Тэхён. — Но лучше бы сразу. — Он ещё секунду смотрит на неё, потом, наконец, нехотя пятится к двери. — Жду вечера, малыш.       Юнин не двигается, лишь смотрит ему вслед… и вдруг её взгляд цепляется за стол в комнате отдыха. Деревянная столешница, идеально ровная, чистая, пустая. И в голове тут же всплывает абсолютно неприличная картинка. На девичьих губах появляется лукавая улыбка.       — Представила, — задумчиво произносит Юнин. Тэхён останавливается, уже держась за ручку.       — Что представила? — уточняет он. Юнин кивает на стол.       — Как ты берёшь меня прямо здесь.       Тэхён поднимает брови, смотрит на ту же столешницу, и ухмылка растягивается по его лицу.       — Прямо сейчас? Ты настолько провоцируешь судьбу?       Юнин хитро улыбается, делая шаг к столу. Касается его кончиками пальцев и уже почти садится на край.       — Смотря, насколько ты любишь риск, — невинно бросает она. Тэхён делает пару шагов к ней.       — Ты проверяешь моё терпение, — произносит он тоном, от которого у Юнин по спине пробегают мурашки.       — Может быть, — не отступает она. — Или я просто хочу узнать, насколько ты готов к риску.       — Готов на всё, — улыбается Тэхён, проводя ладонью по её бедру. — Но, малыш, если ты продолжишь так говорить… этот стол точно не останется чистым.       — Ты обещаешь или угрожаешь?       — Зависит от того, хочешь ли ты это считать угрозой. Но знай, если я тебя сюда посажу… обратно ты уйдёшь уже не совсем в таком виде, в каком пришла.       — Я жду вечера. — Юнин поднимает руку и толкает Тэхёна в грудь. — Иначе ты точно доведёшь меня до того, что я соглашусь прямо здесь.       — Значит, вечер, — резюмирует Тэхён. Его пальцы ещё раз скользят вдоль её бедра, и тогда он, наконец, отступает. — Но не думай, что я забуду тебя до вечера. — Он снова бросает взгляд на её губы, а потом, с лёгкой улыбкой, разворачивается к двери, надавливает на ручку и выходит.

* * *

      К четырём часам дня планы полетели к чёрту. Тэхён должен был забрать её с работы – ужин, дом, вечер, который обещал быть… максимально насыщенным. Но не сложилось. Срочные дела, что-то по работе, какие-то вопросы, которые невозможно было проигнорировать. Он сам ей написал, извинился, обещал компенсировать всё до последней секунды. Юнин не обиделась. Хотела, но не успела. Потому что ей почти сразу пришло сообщение от Чимина.

Чим-Чим: Я забираю Тэквона из садика. Он весь день ныл, что хочет в парк. Если у тебя нет других планов – встретимся в Сокчхоне. Погуляем. Он счастлив будет

Я: Конечно. Какие могут быть вопросы. Пиши, где вы будете

Сообщение прочитано

      И вот она уже идёт по аллее парка Сокчхон, ловит лёгкий тёплый ветер и машинально перечитывает переписку. На дворе одиннадцатое июня. Лето в самом разгаре. Солнце мягко подсвечивает кроны деревьев, асфальтовые дорожки в парке тёплые, не обжигающие, ветерок гуляет между высокими стволами. Где-то впереди дети визжат у фонтана, сбоку кто-то выгуливает двух пуделей в одинаковых футболках. Воздух пахнет сладко – то ли сиренью, то ли приторным мороженым, которое продают на каждом углу. Людей много, но это не раздражает. Приятное южнокорейское лето, когда ещё не душно, но уже тепло настолько, что вечером можно будет гулять без куртки. Юнин шагает неспешно, оливковый топ и белые брюки идеально подходят под эту погоду. Она идёт мимо скамеек, высматривает нужную.       Чимин снова присылает сообщение.

Чим-Чим: Мы уже почти пришли. Он тебя высматривает с таким лицом, как будто ждёт Санту

      Юнин усмехается, убирает телефон в сумку и ускоряет шаг. Опускается на ту самую скамейку. Место знакомое до мельчайших деталей: деревянные планки, потёртая краска, кованые подлокотники, за которыми сразу же начинается зелёный склон. Чуть правее раскидывается гладкое голубое озеро. Деревья шелестят листвой, лёгкий ветерок ерошит волосы. На этом участке парка всегда меньше людей. Далеко от центральных дорожек, ближе к воде. Сюда приходят те, кто хочет просто посидеть, подышать, посмотреть на воду. Юнин ставит сумочку рядом с собой, перекидывает ногу на ногу и откидывается на спинку. Делать нечего, остаётся только ждать.       Она смотрит на озеро, дышит тёплым, насыщенным запахами воздухом и чувствует, как внутри всё постепенно наполняется этим абсурдным, глупым, абсолютно безграничным счастьем, похожим на мыльный пузырь – огромный, переливающийся радугой. Сколько ещё раз я успею в него влюбиться? Кажется, она уже сбилась со счёта. И каждый раз будто в первый. Его взгляд, его руки, его голос, вот это его «малыш» – и всё, мозг отключается, словно выдернули штепсель из розетки, остаётся только какое-то абсурдное, но такое чистое ощущение полёта. И не важно, сколько ещё раз это повторится. Я всё равно буду счастлива… Юнин благоговейно закрывает глаза, выдыхает, позволяя себе пару секунд просто сидеть. Без мыслей, без лишних тревог. Просто счастье, просто воздух, просто парк, просто июнь.        И тут… рядом, справа появляется чья-то рука. Протянутая из-за её спины, держащая цветок. Не букет, не розу – одиночный, крупный бело-жёлтый ранункулюс. Цветок простой и очень необычный – почти как маленькое солнышко, или как подсолнух, только меньше и куда изящнее. Смотрится эффектно именно потому, что он один. Юнин даже не успевает удивиться. Она сразу узнаёт эту руку. Эти сильные длинные пальцы, знакомые до боли линии запястья, вены, проступающие под кожей, как рельеф карты забытой страны. И терпкий запах, узнаваемый с полувздоха, его парфюма, который накрывает её с головой. Какого…? Юнин поворачивает голову через плечо… и тут же встречается взглядом с ним. Тэхён, облокотившись локтями на спинку скамейки, стоит за её спиной и протягивает ей цветок. Его лицо озаряет лёгкая, довольная улыбка. А у Юнин внутри начинается паника. Секунду назад она дышала этим воздухом, была окрылённой и счастливой, а теперь… Чимин. Тэквон. Они идут сюда. С минуты на минуту будут здесь! Время сжимается, как пружина, готовая выстрелить катастрофой.       Что он тут делает? Откуда узнал, где я? Почему он здесь, если должен быть на работе?!Мысли носятся в голове, сталкиваясь друг с другом, как стайка перепуганных мышей. Юнин смотрит на него, а Тэхён всё так же улыбается и, будто ничего не происходит, снова протягивает ей цветок.       — Что ты тут делаешь? — возмущённо шипит Юнин, сглатывая. — Как ты вообще узнал, где я?       Тэхён ухмыляется ещё шире, ловко перепрыгивает через спинку скамейки и усаживается рядом.       — Расслабься, — тянет он, поворачиваясь к ней полубоком. — Я ехал обратно… ну, неважно куда. По работе. И тут – Бац! – смотрю – знакомая фигура переходит дорогу. Ты. С этой твоей фирменной укладкой… — Он подцепляет её локон пальцем. — Идёшь такая, ни о чём не подозреваешь… прямо в парк. Ну, я притормозил. Парканулся. И пошёл за тобой. — Юнин хлопает глазами, сердце стучит барабанным боем…       — Ты что, за мной шпионить начал? — пытается пошутить она.       — Если б я шпионил, ты бы не заметила, — усмехается Тэхён, держа цветок прямо перед её носом. — А это… случайность. И бонус – тут рядом цветы продают. Как отказаться? Увидел его – сразу подумал о тебе. Он странный. И красивый. Как и ты. — Юнин сглатывает. Тэквон. Чимин. Они идут сюда. Он их не должен видеть. Ни за что. Каждая клетка её тела кричит об опасности.       — Тэхён. — Юнин резко поднимается со скамейки, хватает его за руку, пытаясь подтянуть вверх. — Слушай, правда… уйдём отсюда. Я тебе потом напишу, мы встретимся… вечером, я обещаю…       Тэхён смеётся, остаётся сидеть, легко перехватывает её за запястье и тянет обратно на скамейку.       — Ты чего такая нервная? — улыбается он, с искренним, опасно окрылённым выражением лица. — Я тебя три дня не видел. Я соскучился. Просто захотел тебя увидеть. Вот и всё. — Юнин пытается высвободиться, но он удерживает её, притягивает к себе и крепко обнимает за талию. — Ты такая красивая, — продолжает шептать Тэхён, глядя Юнин в глаза. — Знаешь, я до сих пор не понимаю, как мне так повезло. Вот сижу я тут, рядом с тобой, держу тебя… и у меня в голове только одна мысль – как же я тебя люблю…       Юнин сглатывает – паника подкатывает к горлу. Вот только этого мне сейчас не хватало… Он тут, признаётся, счастливый… А через минуту сюда придёт Чимин с Тэквоном… Мысль о столкновении этих двух миров вызывает ужас. Она снова дёргает Тэхёна за руку и почти умоляюще говорит:       — Тэ, пожалуйста… пожалуйста, иди. Мы… мы потом поговорим, правда. Сейчас не время.       Но Тэхён, абсолютно довольный и погружённый в свой розовый мирок, остаётся сидеть, словно ничего не замечает, и только улыбается, крепче прижимая её к себе. Юнин уже почти перестаёт контролировать выражение своего лица. Паника сквозит в каждом движении, пальцы нервно сжимают его запястье, которое украшает серебряный браслет, взгляд мечется то на дорожку, то на озеро, то снова на Тэхёна.       — Тэхён, пожалуйста… — голос срывается на шёпот, в котором превалирует слишком много тревоги. — Я серьёзно… если ты не хочешь уходить – давай я уйду с тобой. Прямо сейчас. Просто уйдём отсюда, ладно? Мне… мне надо…       — Ты что-то скрываешь, — подмечает Тэхён, с прищуром глядя ей в глаза. Юнин сжимает губы, ладонь снова ложится на его плечо.       — Не сейчас… пожалуйста, просто… уйди, я умоляю…       Тэхён запрокидывает голову, смотрит на небо. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя золотые пятна на земле, мягкий ветер треплет его волосы. Он вздыхает, всё так же спокойно, как будто они на пляже, а не посреди её маленькой личной катастрофы, которая вот-вот станет их общей.       — Тут красиво, — произносит Тэхён. — Лето. Солнце. И ты рядом… Зачем куда-то уходить? Я весь день мечтал остаться с тобой наедине, а теперь… — Он слегка пожимает плечами. — Всё идеально.       Юнин с трудом сглатывает. Она почти рвётся с места, взгляд снова метается по дорожке, выискивая спасительное отсутствие двух фигур, где в любой момент могут появиться Чимин и Тэквон.       — Тэ… я тебя очень прошу… — В девичьих глазах блестит отчаяние. — Пожалуйста, пойми… сейчас не подходящее время… пожалуйста, я не шучу… — А Тэхён только улыбается, смотрит на неё так, будто весь остальной мир в эту секунду его не волнует вообще. Его любовь сейчас – слепа и опасна. Он качает головой, снова откидываясь на спинку скамейки.       — Нет, я не уйду, — спокойно произносит он. — Знаешь, почему? Потому что после нашей ночи у меня второе дыхание открылось. Я себя вообще как пацан чувствую, честно. Как будто мне снова восемнадцать, и я гоняюсь за тобой по всему городу… И знаешь, что? Мне это даже нравится. — Юнин, не слушая, почти падает обратно на скамейку, вытаскивает из сумки телефон и лихорадочно снимает экран с блокировки. Пальцы дрожат, но она-таки открывает чат с Чимином и быстро печатает сообщение: Я: Не подходите к скамейке! Он здесь! Я объясню потом, просто не подходите!

Сообщение доставлено 

      Её палец только нажимает на кнопку отправки, как вдруг… Юнин не видит их. Она сидит спиной к дорожке, лицом к Тэхёну, взгляд прикован к экрану телефона. А Тэхён видит всё. Он продолжает улыбаться, рассказывает что-то… но на миг его глаза цепляются за движущиеся в их сторону фигуры. Чимин и… мальчик. Маленький мальчик с мягкими волосами и до мурашек знакомыми чертами лица, как отражение в кривом зеркале прошлого. Чимин держит его за руку, идёт спокойно, ни о чём не подозревая, смотрит куда-то в сторону. Тэхён продолжает говорить, но замолкает на полуслове, и его улыбка медленно гаснет, словно солнце скрылось за тучей. Лоб хмурится. Он смотрит на Юнин, потом снова туда, где стоят Чимин и ребёнок, а потом…       Секунды тянутся, как резина.        И вдруг…       — Мамочка! Я скучал! — радостный, звонкий голос Тэквона разрывает этот чертовски спокойный, обманчивый парк, как гром среди ясного неба. Юнин точно в замедленной съёмке поднимает голову. Мир вокруг теряет цвет и звук, остаётся только этот голос и ледяное онемение. Тэквон отпускает руку Чимина и бежит к ней. Маленькие ножки, коричневая футболка с динозавром, широкая улыбка на лице. Он бросается к матери, обнимает её за талию, утыкается ей в живот. А у Юнин в голове… ничего. Пустота. И паника. Сердце срывается вниз, ноги подкашиваются, в глазах темнеет. Жизнь реально, как в кино, мелькает перед глазами. Все моменты: как она скрывала, как врала, как боялась… и вот оно. Всё. Конец.       Тэхён сидит рядом, его глаза расширяются, становясь огромными, почти чёрными от шока, брови медленно поднимаются. Он явно не успел осознать, что происходит, и уже цепляется за единственное услышанное слово, как утопающий за соломинку.       — Мамочка?.. — переспрашивает он.       Чимин подходит ближе, его взгляд напряжён. Он смотрит на Юнин, на Тэквона, потом на Тэхёна… и понимает всё без слов. Он молчит. Просто стоит. Заложник ситуации. А Юнин… сидит на скамейке, обнимает сына, пытается открыть рот, сказать хоть что-то, но слова застревают в горле. Воздуха нет. Голос предаёт её. Она только переводит взгляд с Тэквона на Тэхёна, потом на Чимина… потом снова на Тэхёна. Пытается что-то сказать, но не может. Просто… тишина. Тэхён не двигается тоже.       Мальчик.       Ребёнок.       Мамочка?       Тэхён смотрит на Юнин. На мальчика. Потом снова на неё.       — Юнин… Это кто?..       Юнин открывает рот, но опять не может выдавить из себя ни слова. Язык – кусок ваты. Тэхён продолжает шокированно смотреть на неё. Его взгляд мечется между её лицом и лицом ребёнка.       — Кто это? — повторяет он уже громче. — Ч… чей он?..       Юнин сжимает губы. Тэквон, ни о чём не подозревая, всё ещё стоит рядом, обнимает её за талию, как ни в чём не бывало. Счастливый, довольный, невинный ангел в эпицентре бури, совершенно не чувствующий, как её трясёт. Тэхён смотрит на мальчика… и что-то в его лице меняется: лоб хмурится, глаза застывают. Он всматривается. Маленькое лицо. Кудрявые волосы. Линия скул. Родинки. Подбородок. Что-то… знакомое. Слишком знакомое. Как будто глядит на себя в пятилетнем возрасте. Тогда Тэхён снова поднимает напряжённый взгляд на Юнин.       — Скажи мне, — требует он. — Кто это? Что происходит?.. Почему он тебя… мамой назвал?..       Чимин молчит. Просто стоит рядом, с таким выражением лица, словно готов провалиться сквозь землю. А Юнин… она всё ещё не может сказать… ничего. Она только судорожно сжимает пальцы на коленях, опускает голову, и единственное, что выходит у неё из горла – так это бессвязное бормотание – звуки, лишённые смысла.       — Я… это… я могу объяснить… — срывающимся голосом бубнит она. Глаза мечутся, язык заплетается, а внутри всё горит паникой, адом стыда и страха. Тэквон тем временем смотрит на Тэхёна снизу вверх, абсолютно счастливый, ни о чём не подозревающий и улыбающийся. Он даже не сразу соображает, что уже видел Тэхёна. На фотографиях.       — Дядя, а вы кто? — радостно спрашивает он, подходя ближе, почти вплотную к Тэхёну. — Вы мамин друг? Или вы её начальник? Или вы… тоже работаете с мамой? — Детская логика пытается уложить незнакомца в знакомые рамки. Тэхён опускает взгляд на мальчика. Его пальцы сжимаются, сердце практически проваливается куда-то под рёбра. Он пару секунд молчит, взгляд мечется, между Юнин и этим маленьким призраком её лжи, а потом хрипло отвечает:       — Я… меня зовут Тэхён. А тебя?       — Меня Тэквон! — гордо заявляет ребёнок, расставляя ноги на ширине плеч и ставя руки на талию, как будто демонстрирует всему парку важность своего имени. — Мама говорила, что моего папу тоже зовут Тэхён. Ты знал? — Простое детское заявление падает, как камень в воду.       У Тэхёна сжимается горло. Он почти машинально поднимает глаза на Юнин. Лицо – белая маска ужаса. Та сидит как парализованная, губы дрожат, глаза широко раскрыты. А Тэквон продолжает тараторить, абсолютно искренне, с этой своей детской простотой, которая разбивает весь мир вокруг них в клочья:       — Дядя… — Он цепляется руками за колени Тэхёна, сжимает ткань его чёрных брюк, — …ты мой папа?       У Тэхёна перехватывает дыхание. Всё вокруг замирает. Единственное, что он слышит – бешеный стук собственного сердца. Секунда. Две. Тэхён не двигается. Смотрит на мальчика, маленькие пальцы которого цепляются за его колени, и чувствует, как земля уходит из-под ног. Ты мой папа? Эти слова точно отдают эхом в голове, снова и снова, пока он смотрит то на Тэквона, то на Юнин. Она сидит, абсолютно бледная, губы дрожат, взгляд пустой, как у человека, который сейчас просто развалится на молекулы. Чимин стоит в стороне, замерший. Тэхён сглатывает, опускает ладони, почти неосознанно накрывая маленькие пальцы Тэквона своими руками. Прикосновение к плоти и крови, о существовании которой он не знал. И взгляд… вновь цепляется за черты его лица. Кудрявые чёрные волосы. Его волосы. Форма глаз. Его глаза. Линия губ. Его губы. Отражение. Грудь тяжело поднимается и опускается.       — Скажи мне, — хрипло выдавливает Тэхён. — Скажи… он… он мой?..       Тишина. Юнин почти трясётся, взгляд мечется. А Тэквон, ничего не понимая, всё ещё держит его за колени и невинно смотрит на него снизу.       — Ну… ты мой папа или нет?       Тэхён молчит. Юнин сидит, как прибитая. Пальцы трясутся, ладони холодные, а сердце уже не стучит – оно просто выворачивается наизнанку. Тэхён не сводит с неё дрожащих от невыплаканных слёз глаз. Выражение его лица резко меняется: от полного непонимания к растущему ужасу и какой-то болезненной, мучительной догадке, которая превращается в уверенность.       — Скажи же, — повторяет он. — Он… мой? Он… мой сын?       Вопросы уже риторические. Ответ Тэхён видит на её лице.       Юнин открывает рот… и молчит. Тэквон стоит между ними, с широко раскрытыми глазами, не понимая ни слова из взрослого разговора. Он прыгает, хлопает Тэхёна по коленям, затем тянет его за руку, привлекая внимание, всё с той же наивной детской улыбкой.       — Ты мой папа? Мама говорила, что мой папа строит дома. Что он красивый… Ты красивый. Значит, ты мой папа?       Тэхёна прошибает дрожь. Он почти не слышит, что творится вокруг. В голове только обрывки мыслей; ладони лихорадочно трясутся, дыхание сбивается. Он снова смотрит на Юнин. Слов больше не нужно. По её лицу всё становится понятно. Глаза. Паника. Слёзы. Он понимает. Его сердце, его мысли, всё, что он знал о ней, о себе… рушится за одну долбаную минуту. Тэхён медленно отстраняется от Тэквона, и после его взгляд вновь цепляется за Юнин.       — Сколько? Сколько ему лет?..       Юнин продолжает сидеть, словно её парализовало. Тэхён смотрит на неё, ждёт ответа. Просто ждёт. Но слова так и не срываются с её губ. И тут, в тишине, снова звучит детский голосок:       — Мне почти пять! — гордо заявляет Тэквон. — Через месяц мне будет пять! Мама сказала, что мы будем праздновать. И торт будет. И свечки!       Тэхён цепенеет.       Пять.       Пять лет.       Секунда осознания пробивает его, как удар по солнечному сплетению. Лицо бледнеет, взгляд застывает. Он переводит глаза с ребёнка на Юнин… и всё, что в нём копилось последние минуты, окончательно добивает его. Тэхён откидывается на спинку скамейки, пытаясь удержаться в реальности, и проводит ладонью по лицу.       — Пять лет… — повторяет он. Его голос звучит так, словно он только что пропустил через себя бетонную стену.       Юнин в этот момент перестаёт быть частью пространства. Она сидит, как статуя, бледная, застывшая, словно любой резкий вдох сломает её. Тэквон, ничего не понимая, продолжает стоять рядом. Он улыбается, тянет за руку сначала Тэхёна, затем Юнин, дёргая их обоих на себя.       — Мам, а можно я пойду к озеру? Там уточки, я хочу посмотреть! Можно? — радостный голос ребёнка – простой, такой счастливый. Чимин, наконец, просыпается, трясёт головой. Подходит ближе, берёт Тэквона за плечо.       — Пойдём, малыш, я с тобой схожу, — мягко вставляет он. — Пойдём, посмотрим на уточек.       Тэквон радостно кивает и идёт с Чимином к озеру, не подозревая, что его слова только что разрушили взрослым весь привычный мир. И когда они уходят, между Юнин и Тэхёном остаётся пустота. Та самая звенящая, болезненная, тягучая пустота, в которой слышно только их дыхание. Тэхён остаётся сидеть. Его руки скрещены на коленях. Взгляд прикован к Юнин, но в нём нет привычного тепла, нет влюблённости, нет той окрылённой нежности, с которой он смотрел на неё весь день. Там только… тишина. Ледяная пустыня. И комок боли, огромный, колючий, который он не может проглотить.       — Пять лет… — повторяет он уже во второй раз. — Ты… ты скрывала его от меня пять лет?..       Юнин поднимает на Тэхёна глаза. Слова застревают в горле. Она снова открывает рот – и снова ничего. Паника, страх, горечь, стыд – всё перемешивается внутри так, что язык перестаёт слушаться. Тэхён смотрит на неё, моргает, потом резко отводит взгляд, кивает в пустоту перед собой.       — Ты… ты серьёзно? — хрипло усмехается он. — Всё это время… всё это время, Юнин?.. Я… я же… — Тэхён не договаривает. Потому что сам не знает, что сказать. Как описать тот ураган, что разрывает его изнутри? Любовь. Боль. Шок. Обида. И какая-то звериная злость на всю эту ситуацию. На неё. На себя. На весь, сука, мир. Тэхён резко подаётся вперёд, опираясь локтями на колени. — Скажи мне, — произносит он, глядя на неё краем левого глаза. — Сколько ещё ты собиралась молчать? Пока он школу не закончит? Пока не вырастет? Пока сам не найдёт меня? Или ты вообще не собиралась? Ты что… ты что думала, Юнин? Что я не должен знать?.. Что я не заслуживаю знать?..       И тут Юнин срывается со скамейки, словно ей внезапно стало нечем дышать. Её ноги дрожат, её губы дрожат, но она уже не может сидеть. Она делает шаг к Тэхёну… потом второй… и вдруг падает перед ним на колени. Тот резко напрягается, уже будучи готовым отстраниться, но она успевает схватить его за руки.       — Прости… — шепчет она. — Пожалуйста, прости меня… — Слова, такие жалкие на фоне содеянного.       Она накрывает его ладони своими – горячими, влажными от волнения. Сжимает их, целует его руки, пальцы, запястья, как раб целует руку господина, моля о пощаде, словно пытается собрать его обратно, пока он окончательно не рассыпался на атомы. Тэхён сидит неподвижно. Он смотрит сквозь неё куда-то в никуда.       — Я… я боялась, — сбивчиво продолжает Юнин, держась за его руки. — Я не знала… я просто не знала, что делать. Ты ушёл… ты бросил меня тогда… я осталась одна… я не могла… я не знала, как тебе сказать. Я думала… я думала, ты меня возненавидишь ещё больше… — Она задыхается, слёзы начинают душить её горло, первые горячие капли капают на его неподвижные руки. — Я хотела… хотела сказать… миллион раз хотела… но потом уже было поздно… я просто жила с этим… — страх стал моей тюрьмой.        Тэхён молчит. Смотрит через её плечо на Тэквона. Мальчик стоит у озера, держит Чимина за руку, смотрит на них и радостно машет им обоим. Маленький, ничего не подозревающий, с чёрными кудрями и теми же глазами, что у него самого. Тэхён сглатывает, подбородок дрожит. Его пальцы непроизвольно сжимаются вокруг рук Юнин.       — Я знаю, что ты злишься… что ты в шоке… но… но ты должен знать… я не сделала этого, потому что не хотела навредить тебе. Я… я просто боялась. Я просто дура… — Признание собственной глупости звучит жалко. Тэхён долго смотрит на неё. И в этом взгляде – всё: боль, злость, обида, потрясение. Тогда он наклоняется вперёд, приближая своё лицо к её лицу.       — Сколько раз ты хотела сказать мне… и не сказала? — Его глаза сверкают холодным, обжигающим огнём. — Сколько ночей ты смотрела на него… и знала, что я где-то… ни о чём не подозреваю? Сколько? — Цифра, которая будет жалить его всегда. — Ты хоть представляешь, как это звучит? — как предательство.       Юнин опускает голову, тяжесть вины пригибает её, пальцы судорожно сжимают его руки. Тэхён снова смотрит на Тэквона. Мальчик снова машет им, улыбается, говорит что-то Чимину. И Тэхён выдыхает, опуская лоб на их сплетённые пальцы.       — Это… мой ребёнок?.. Он… правда мой?.. — Последняя попытка усомниться, найти лазейку из кошмара.       Юнин кивает, не в силах говорить, и по её щекам тоже начинают катиться слёзы. Тэхён закрывает глаза, сидит, опустив лоб на их сплетённые пальцы, и какое-то время просто молчит. Он собирает внутри себя обломки мыслей, чувств, всего, что только что рухнуло за какие-то проклятые десять минут. Собирает себя по кусочкам. А потом резко поднимает голову. Решение принято. Боль кристаллизовалась.       — Это… Это и был твой секрет? То, из-за чего ты всё это время держала меня на расстоянии?..       Юнин опускает взгляд. Слёзы скатываются по щекам, руки дрожат, пальцы продолжают цепляться за его ладони, ибо это единственное, что ещё держит её в этом мире. Тэхён не отводит взгляда.       — Это то, из-за чего ты бегала от меня? — продолжает он. — То, из-за чего ты эти три месяца… сжигала меня… то, из-за чего я с ума сходил, пытаясь понять, что тебя держит? — Он судорожно облизывает солёные губы. — То, что держало тебя взаперти… всё это время… это был он?       Юнин всхлипывает.       — Я… я не могла… я так боялась…       Тэхён хрипло усмехается, хотя в этой усмешке нет ни капли веселья.       — И поэтому, — он качает головой, — ты молчала, когда я поставил тебе ультиматум? Когда я сказал: или ты рассказываешь мне всё, или нас больше нет?.. — Тэхён моргает, осознавая, как больно это звучит. — Ты выбрала… молчать?       Юнин опускает голову ещё ниже, пряча лицо у него в бедре.       — Я… я просто не могла… я… боялась… потерять и тебя, и его…       Тэхён снова смотрит на Тэквона. Маленький мальчик продолжает показывать Чимину уточек, машет руками, смеётся. А внутри него, взрослого мужчины, в это время рушится всё привычное. Тогда Тэхён резко откидывается на спинку скамейки и изнурённо проводит ладонью по лицу.       — Боялась потерять меня… — горько смеётся он. — Ты уже потеряла, Юнин. Просто ещё не поняла.       — Не говори так, — шепчет Юнин, сжимая его руки ещё сильнее. — Пожалуйста, не говори… — Она поднимает заплаканные глаза, смотрит на Тэхёна снизу. — У нас же всё вот… вот только начало налаживаться… Ты сам говорил, что у тебя второе дыхание открылось… что мы… что мы снова вместе… что ты хочешь быть со мной…       Тэхён смотрит на неё. Его лицо – сплошной камень.       — Я не могу тебя потерять, — шепчет Юнин, умоляюще цепляясь за его ладони. Её прикосновение теперь – отчаянная попытка воскресить мёртвое. — Ты… ты не можешь так просто уйти… не после всего… Я знаю, что виновата… что я всё испортила, но… Я… я просто не знала, как… как тебе сказать… я боялась… но я люблю тебя… я не хочу тебя терять… не сейчас…       Тэхён сидит, взгляд тяжело опускается на её руки, что цепляются за его ладони, потом снова поднимается к её глазам. Внутри него уже ничего не осталось – ни воздуха, ни мыслей, только эта звенящая пустота, сквозь которую тяжело даже просто смотреть. Смотреть на женщину, которая украла у него пять лет отцовства.       — Ты любишь меня? — повторяет Тэхён. — И поэтому… ты столько лет молчала о том, что родила от меня ребёнка? — Он говорит это почти без эмоций. — Ты думаешь, я после такого вообще… Как ты вообще могла? Как ты могла смотреть мне в глаза всё это время? Спокойно… спокойно позволять мне… — любить тебя, доверять тебе, строить иллюзии… пока ты хранила такую тайну…        — Я не могла… — выдавливает Юнин. — Это не было спокойно… ни дня… ни одной ночи… Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, я себя не ненавидела за это?.. Я просто… я боялась… я не знала, что ты сделаешь…       — Что я сделаю? — переспрашивает Тэхён. — Ты серьёзно? Я… я думал, ты боишься, что я не люблю тебя. Что я не хочу быть с тобой. Что я… — Он хрипло усмехается. — А ты… ты просто боялась, что я узнаю о собственном ребёнке? Что я… что я не приму его? Что я отвернусь?.. — Мысль о том, что она могла так низко о нём думать, ранит не меньше самого факта сокрытия. — Юнин, чёрт тебя подери… — Тэхён опускает голову. — Я… я даже не знаю, что хуже: то, что ты скрывала его… или то, что ты реально думала, будто я способен отвернуться от тебя… от него…       — Я… — Юнин раскрывает рот, пытаясь найти хоть какие-то слова оправдания, но словарь предательства скуден. Она не успевает договорить. Потому что к ним подбегает Тэквон. Он галопом несётся по дорожке: его глаза блестят от счастья. Чимин остаётся стоять у озера, вжав руки в карманы, и просто наблюдает. Мальчик, ни секунды не сомневаясь, хватает Тэхёна за руку, прыгает и пытается вскарабкаться к нему на колени.       — Папа, смотри! — радостно голосит он, показывая найденный у озера камушек. — Смотри, какой классный! Я тебе его подарю, хочешь? — Тэквон протягивает Тэхёну своё сокровище.       Тэхён прочищает горло. Пальцы мальчика цепляются за его руки. Его глаза – знакомые. Его голос – чистый, искренний. И это слово: «Папа»… Оно обжигает и исцеляет одновременно, разрывая его на части. Юнин замолкает. Она не знает, что сказать. Просто смотрит, как её сын… называет Тэхёна так, как и должен был с самого начала. Тэхён всматривается в лицо Тэквона, в каждую чёрточку, такую родную и такую незнакомую, и тут его просто прорывает. Он резко отворачивается, прикрывает рот и нос тыльной стороной ладони, и первые горячие слёзы скатываются по его щекам. Он не пытается остановить их, он даже не прячет этого – просто сидит, закрыв лицо рукой, и впервые за всё это время… плачет. Плачет о потерянных годах. О невинности, украденной у них обоих. О доверии, разбитом вдребезги. Тэквон ничего не понимает. Смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых читается замешательство и детская тревога, и смущённо гладит его по плечу.       — Папа? Ты чего?..       Юнин сидит рядом, пальцы дрожат, сжимаясь в бессильные кулаки. Она только смотрит… на рыдающего мужчину, на испуганного ребёнка, на очередные руины своей жизни. И впервые за всё время осознаёт, что этот момент… окончательно изменил всё. Ничего не будет как прежде. Всё рассыпалось – доверие, любовь, будущее, которое она рисовала в мечтах. И всё началось заново. Но началось с боли, слёз и непроходимой пропасти между ними. Тишину парка теперь разрывают только сдержанные рыдания Тэхёна и тревожный шёпот Тэквона, пытающегося его утешить. Скамейка, где минуту назад могло расцвести счастье, теперь стала алтарём, где принесли в жертву правду.