Ангельская кровь

      Четыре дня – всего ничего, если смотреть на календарь. И целая пропасть, если смотреть на то, что творится внутри. Смешно, как короткий отрезок времени может казаться вечностью, если сердце разодрано, а мысли крутятся по одному и тому же кругу.       Четыре бесконечно длинных, изматывающих дня. С того самого вечера в парке, когда мир снова вывернули наизнанку, когда она стояла перед ним, умоляла, плакала, унижалась – и когда он ушёл. С тех пор Тэхён ни разу не вышел с ней на связь. Не позвонил, не написал. Только сухие прочитанные галочки под её сообщениями – и всё. Сейчас пятница. Утро. Жара в городе уже обволакивает влажным маревом. Юнин поднимается по ступеням на верхний этаж BCHO, ловя на себе рассеянные взгляды прохожих. Она выглядит… почти безупречно. Почти – потому что внутри всё по-прежнему скомкано и разодрано в клочья.       На ней простая белая футболка, заправленная под светло-розовые шорты с лёгким геометрическим узором – нежный, почти детский оттенок, подчёркивающий стройные ноги. Каблуки – высокие, бежевые, лаконичные. Волосы распущены, передние пряди аккуратно убраны назад и собраны тонкой резинкой на затылке. Лёгкое движение, чтобы открыть лицо – и, казалось бы, ничего особенного, но эта маленькая деталь делает её образ собраннее, строже. По крайней мере, внешне. Юнин идёт по коридору офиса, уже не обращая внимания на привычный ритм: стук клавиш, гул голосов, редкие телефонные звонки. Сегодня всё это кажется фоном. Главная цель – кабинет Тэхёна.       Со вторника он не выходит на связь. Десятки её сообщений остаются без ответа. Телефон молчит. Вчера она даже решилась позвонить ему через Чхве Мунгю – тот сказал, что господин Ким занят и что он перезвонит позже. Конечно, не перезвонил. Поэтому сегодня – лично.       Внутри неё всё клокочет: раздражение, тревога, обида. Четыре дня – как камень на груди. Четыре дня, как Ким Тэхён молчит, игнорирует её, будто она снова стала для него пустым местом. Момент, и она подходит к его кабинету, привычным движением тянется к ручке… и застывает. Дверь заперта. Юнин моргает, не сразу понимая. Дёргает за ручку ещё раз, немного сильнее. Замок не поддаётся. Что за чёрт? Тэхён почти всегда на работе, особенно с утра. Конечно, он босс – может позволить себе не приходить на место каждый день, но за всё время, что она здесь работает, она никогда не замечала за ним отсутствия в офисе по утрам.       Смятение в голове сменяется отчаянной решимостью. Юнин оборачивается и идёт к ресепшену у кабинета. За стойкой сидит секретарша Тэхёна, листает какие-то документы. Замечая Юнин, она нервно напрягается и отводит взгляд. Юнин останавливается перед ней, стараясь говорить ровно:       — Доброе утро. Где господин Ким? — прямая формулировка, как и положено ассистентке. Ёнок прочищает горло, не поднимая на Юнин глаз.       — Эм… его сегодня не будет. У него… дела.       — Какие именно дела? — приподнимает брови Юнин. — Я его ассистентка и должна знать, где он находится.       Ёнок явно чувствует себя некомфортно, мнётся, ёрзает.       — Мне… Мне нельзя говорить… — тихо произносит она.       — Что значит нельзя? Я его ассистентка. Если у него деловая встреча, командировка, выезд по делам – я обязана быть в курсе. Где он?       — Господин Ким… конкретно мне… дал указание… — Секретарша глубоко вздыхает, словно решаясь на неприятный разговор, — не говорить тебе, где он и какие у него планы. — Внутри у Юнин что-то переворачивается. Она делает шаг назад, в растерянности смотря на Ёнок.       — Подожди… только мне? Или вообще никому в офисе?       — Только тебе, — признаётся секретарша. Юнин застывает, словно её окатили ледяной водой. Стоит, молчит, потому что в голове не укладывается: он действительно настолько зол, что даже дал своему персоналу отдельный запрет – именно ей не говорить, где он, что он и как он? Что за детский сад?       Юнин несколько секунд стоит в ступоре, переваривая услышанное, а потом резко достаёт из сумки телефон. Если Тэхён решил запретить ей что-то знать, это ещё не значит, что она не узнает. По крайней мере, раньше у неё был полный доступ к его расписанию – пусть она сейчас и на полставки, привычка проверять график осталась. Пальцы быстро пролистывают экран. Вот он – общий документ, синхронизированное расписание. Юнин открывает вкладку с сегодняшним днём. Чисто. Рабочий день. Никаких встреч, командировок, внешних выездов. Просто обычный офисный день. И это бесит её ещё больше. Юнин поднимает взгляд на секретаршу, приподнимает телефон и показывает ей экран.       — В его расписании пусто. Рабочий день. Где он? Почему я, как ассистентка, ничего не знаю?       Ёнок вздыхает, ровно складывает руки на столе, стараясь выглядеть максимально профессионально.       — Прости, но я не могу тебе ничего сказать, — твёрдо отвечает она, понуро опуская голову. — У меня прямой приказ. Конкретно по отношению к тебе. Если я скажу… господин Ким меня уволит.       — Что это вообще значит? — сжимает губы Юнин. Раздражение прорывается сквозь сдержанный голос. — Почему в его расписании пусто, а на деле у него какие-то встречи, про которые я ничего не знаю? С каких пор у меня нет доступа к актуальной информации?       — Когда ты официально перешла на полставки, многое поменялось, помощница Пак. Доступ к его личному расписанию теперь имеет только узкий круг сотрудников. Это его личное распоряжение.       — А я в этот круг не вхожу? — со смешком уточняет Юнин. Личное распоряжение. То есть он не просто молчит. Он намеренно отгородился от неё. Ограничил её допуск. Исключил из круга доверия.       Секретарша пожимает плечами.       — Это не я решаю. Извини.       Юнин стискивает зубы, отводит взгляд, чувствуя, как неприятный ком обиды и злости подкатывает к горлу. Тэхён буквально вычеркнул её из всех рабочих процессов. Изолировал. И даже запретил говорить ей, где он. «Чёрт бы тебя побрал, Ким Тэхён», – мысленно кидает она, разворачиваясь на каблуках. Если он думает, что так просто может вычеркнуть меня из своей жизни… он плохо меня знает.       Юнин оставляет секретаршу и запертую дверь позади. Каблуки снова стучат по полу, но уже не так уверенно, как несколько минут назад. Она идёт по коридору к своему кабинету. На автопилоте. Просто потому что… ну а что ещё делать? Рабочий день вроде как начался, хотя толку от этого никакого. «Писем нет…», – эта мысль снова и снова крутится в голове. Обычно ещё с утра Тэхён присылает Юнин список задач. Короткий, чёткий. Иногда – просто голосовое сообщение. Иногда – полный перечень дел: с кем созвониться, что согласовать, какие документы проверить. А последние четыре дня – тишина. Со вторника ничего не приходит. Даже сегодня, несмотря на то что пятница – её второй рабочий день. Всё это начинает раздражать. Он не отвечает на её сообщения. Не берёт трубку. Запретил говорить ей, где он. А теперь ещё и полностью исключил её из рабочих процессов. Даже если бы она хотела выяснить, где он, к кому ей пойти? К кому обратиться?       Сотрудников, которые контактируют с ним напрямую, по пальцам пересчитать. С остальными Тэхён общается разве что на общих собраниях или через отделы. Ни один в здравом уме не будет рассказывать, где находится генеральный директор. Никто из них не полезет в это. Слишком большая ответственность. Слишком большой риск. Да и… с кем ей вообще говорить? Юнин здесь толком ни с кем не общается. Пришла в компанию тихо, не лезла в корпоративные тусовки, никому особенно не открывалась. С Джиу могла бы поговорить… но та в финансовом отделе, к Тэхёну никакого отношения. Мысли словно шумный поток бьют друг друга, пока она идёт вперёд. Кабинет уже впереди, чуть дальше по коридору. Юнин даже не знает, зачем туда идёт. Работы – по сути, нет. Эмэйлы – пустота. Сообщения – пустота. Тэхён – молчит.       Через двадцать секунд Юнин толкает дверь и заходит внутрь. Здесь тихо. Даже слишком. Ни шороха, ни гудения техники – только приглушённый шум офиса за стеклянной перегородкой. Первое, что бросается в глаза, – это ваза на столе. Узкое прозрачное стекло, внутри – завядшие тигровые лилии. Лепестки ссохлись, будто обуглились на краях, стебли поникли. «Раньше кто-то приносил их сюда каждый день», – вспоминает Юнин. То по одной, то по две лилии аккуратно появлялись на её столе. Тогда она даже подумывала, что это кто-то из коллег. Какой-то тайный поклонник. Её забавляло это. Немного интриговало. Тем более она была уверена – Тэхён не может быть к этому причастен. Он ведь никогда не знал, что она любит тигровые лилии. А сейчас? Сейчас всё встало на свои места. С того самого дня, как она перешла на полставки, лилии перестали оставлять на её столе. Сначала она решила – совпадение. Потом – что поклонник потерял интерес. А теперь… теперь, глядя на мёртвые цветы, ей становится почти очевидно, кто их приносил.       Секунда, и Юнин отворачивается от вазы и бросает взгляд в угол кабинета. Там, как и раньше, стоит огромная картонная коробка – почти метр на метр. По краям помятая, но всё ещё закрытая. Тот самый ящик с шоколадом. Вот тут никаких загадок нет. Тэхён. Юнин, конечно, немного посмеялась, но тащить коробку домой не стала. И зачем? Её хватит, наверное, на год вперёд. Внутри – настоящий склад: баунти, сникерсы, киткаты, всякие редкие батончики, которые не купишь за углом. За всё время она взяла всего пару штук – в особо тяжёлые дни. Остальное нетронуто, как и было. Сейчас коробка кажется почти комичной деталью на фоне происходящего. Цветы завяли. Он исчез. И осталась только эта нелепая коробка с шоколадом. Юнин опускается в кресло, откидывается назад, устало глядя в потолок. И опять – пустота. В телефоне – ноль сообщений. На почте – ноль заданий. В расписании – пусто. Ким Тэхён отрезал её ото всех каналов.       Несколько минут она просто сидит, глядя в потолок. Пустой кабинет, завядшие цветы, нелепая коробка с шоколадом… всё это давит, раздражает, мешает нормально соображать. Юнин опускает взгляд на телефон в руке. Экран гаснет, но она тут же активирует его снова. Палец зависает над иконкой мессенджера. Может, он всё-таки ответил? – надежда глупая, но цепкая, как сорняк. Конечно нет. Все сообщения прочитаны, ответов нет. Она открывает переписку. Листает вниз. И вдруг ловит себя на мысли: она даже толком не помнит, что именно писала. Всё было на нервах, на эмоциях. Сначала слёзы, потом злость, потом попытки объясниться, потом просто отчаянные слова в пустоту. Может, стоило молчать… Может, наоборот… Она уже не уверена ни в чём.       Юнин открывает органайзер телефона, листает вкладки и находит переписку с ним. И, несмотря на то что сердце неприятно сжимается, она решает перечитать всё, что ему отправила. Не потому что ждёт чего-то нового. А потому что ей нужно понять, где именно всё пошло наперекосяк. Что она сказала. Как выглядела со стороны. Может быть… там была ошибка. Медленно пролистывает экран вниз, пытаясь вспомнить эмоции, с которыми писала каждое сообщение. Вторник, 23:15 Я: Тэ, я знаю, что ты злишься. Я бы тоже злилась. Но ты хотя бы теперь живёшь с правдой. А я жила с этим молчанием каждый день

Сообщение прочитано

Вторник, 23:22 Я: Ты же читаешь, да? 

Сообщение прочитано

Вторник, 23:30 Я: Вижу, что читаешь  Я: Просто… кивни где-нибудь в небе. Мне этого хватит

Сообщение прочитано

Среда, 7:40 Я: Тэ, я знаю, что ты прочитал, но ты молчишь. Я не могу даже представить, что у тебя сейчас внутри. И я не прошу простить меня. Просто… пожалуйста, знай: всё, что я делала, я делала не из ненависти. А из страха

Сообщение прочитано

Среда, 8:19 Я: Я не сказала тебе сразу, потому что не знала, как. А потом мне стало казаться, что уже слишком поздно. Но никогда не было ни дня, чтобы я не думала о тебе, глядя на Тэквона. Ни одного

Сообщение прочитано

Среда, 11:34 Я: Я не жду ответа. Я знаю, ты не готов. Но мне страшно, что ты исчез навсегда. Ты ведь не исчезнешь, правда?

Сообщение прочитано

Среда, 14:27 Я: Я тысячу раз хотела рассказать. Я молчала не потому, что хотела скрыть его. А потому что не верила, что ты останешься

Сообщение прочитано

Среда, 17:38 Я: Если бы ты сейчас был рядом, я бы сказала: да, я испугалась. Да, я предала тебя. Да, я вела себя как трусиха. Но нет, я никогда не переставала тебя любить. И никогда не считала тебя плохим отцом. Даже не зная, каким ты будешь

Сообщение прочитано

Среда, 19:05 Я: Пожалуйста, ответь хотя бы одно слово Я: Я не жду, что ты простишь. Я просто надеюсь, что ты услышишь

Сообщение прочитано

Среда, 21:47 Я: Он сегодня сказал: «Мама, когда папа снова приедет?»

Сообщение прочитано

Среда, 22:13 Я: Мне не нужно, чтобы ты прощал. Мне нужно, чтобы ты знал, почему я молчала

Сообщение прочитано

Среда, 23:59 Я: Я каждый день хотела сказать. Каждый…

Сообщение прочитано

Четверг, 6:02 Я: Тэквон вчера рисовал тебя. Сказал, что «Папа улыбается, даже если его нет»

Сообщение прочитано

Четверг, 7:10 Я: Милый, ты не виноват. Ни в чём

Сообщение прочитано

Четверг, 10:15 Я: Прости, что не сделала этого сразу. Прости, что боялась тебя Я: Не знаю, что делать с этим теперь. Только писать тебе

Сообщение прочитано

Четверг, 11:23 Я: Я скучаю. Это глупо, знаю. Но скучаю Я: Если бы я могла всё переиграть…

Сообщение прочитано

Четверг, 12:30 Я: Он снова спросил, где ты. Я сказала, что ты занят. Он просто кивнул

Сообщение прочитано

Четверг, 13:00 Я: Даже если ты не вернёшься – ты всё равно его отец

Сообщение прочитано

Четверг, 14:33 Я: Я не ожидала, что между нами случится столько всего до того, как ты узнаешь правду Я: Просто скажи, если ты больше никогда не хочешь меня видеть. Я уйду. Но если хоть что-то осталось – пожалуйста, не молчи…

Сообщение прочитано

Четверг, 16:00 Я: Любимый… Я: Я теперь вспоминаю каждый момент, когда могла сказать. И не сказала

Сообщение прочитано

Четверг, 17:01 Я: Он не знает, почему ты не приходишь. Он просто ждёт

Сообщение прочитано

Четверг, 18:25 Я: Мне кажется, я больше никогда не смогу тебя обнять Я: Я столько раз представляла, как ты узнаёшь. И ни один из этих вариантов не был таким

Сообщение прочитано

Четверг, 21:04 Я: Я не сплю совсем. Всё время думаю, как ты это переживаешь Я: Я не хотела защищать себя. Я хотела защитить его

Сообщение прочитано

Пятница, 00:00 Я: Всё, что у меня сейчас есть, – это тишина от тебя Я: Ты имеешь право молчать. Но я не могу не писать. Я всё равно люблю тебя, Тэ. Так сильно люблю…

Сообщение прочитано

      Юнин долистывает переписку до самого конца. Последнее сообщение, брошенное в пустоту, гаснет. Слова, которые он, возможно, даже не читал по-настоящему. Просто беглый взгляд, равнодушные прочитанные галочки – и всё. И в этот момент острый, режущий спазм внезапно пронзает живот. Юнин резко морщится, сдавливая рукой бок. Тупая, знакомая боль накатывает, как волна. Точно… Она выдыхает и чуть приваливается к спинке стула. Вчера с утра начались критические дни. Как всегда, первые два дня – самое весёлое время её жизни. Всё скручивает, выворачивает, ломит. Юнин шарит в сумке, достаёт упаковку таблеток, ловко выдавливает одну и запивает водой из бутылки, что стоит на столе. Горечь на языке, пустота в голове. Пару минут она сидит, просто ожидая, когда лекарство подействует, глядя в окно пустым взглядом. И вдруг ловит себя на мысли, что смысла сидеть здесь нет. Смысла в этом кабинете, в этом офисе – ноль.       Когда-то, три месяца назад, всё было иначе. Она сюда шла, как на огонь. Не за карьерой. Не за корпоративной стабильностью. А за ним. За Тэхёном. Тогда всё крутилось вокруг него – их перепалок, их рабочих моментов, их дурацкого флирта, его постоянного присутствия. Теперь его нет. Ни в офисе. Ни в переписке. Его нет нигде, где она могла бы его найти. Да, здесь осталась Джиу. Здесь работает Ыну, пара знакомых лиц… Но это всё – фон. Фон к главному режиссёру её жизни. Юнин сгребает в сумку телефон, таблетки, встаёт. Каблуки снова глухо стукают по полу. Пройтись. Выпить кофе. Просто уйти отсюда, пока не стало ещё паршивее.  

* * *

      Город плавится под солнцем. Воздух стоит плотной, липкой стеной, асфальт блестит, как свежий лак. Витрины, шум проезжающих машин, редкие клочки теней – всё сливается в одно большое, удушающее лето. Юнин идёт уже больше часа. Просто идёт, никуда не торопясь, не думая, куда свернуть. Она даже не соображает, в каком районе Сеула находится. Всё одинаковое. Одинаковые улицы, одинаковые лица, одинаковая пустота внутри. Пальцы машинально сжимают ремешок сумки, каблуки стучат по плитке тротуара, мысли крутятся где-то на фоне – бессвязные, тяжёлые, липкие, как воздух. И тут она чувствует, как что-то скользит по декольте. Еле заметное движение – и золотая цепочка вместе с маленьким ангелочком срывается с шеи, падает вниз и отлетает чуть в сторону, касаясь тротуара. Юнин машинально присаживается на корточки, поднимает цепочку. Золотой ангелочек блестит на солнце – тёплый, знакомый. Она крутит его в пальцах, выпрямляется, поворачивает голову вправо. И застывает.       В двух шагах от неё – один из тех уличных электронных стендов. Большой, с чёрной рамкой, экран внутри меняет рекламу каждые несколько секунд. Только сейчас экран не мигает бездумными постерами о скидках и телефонах. Сейчас там – он. Чёткое лицо, официальный портрет. Строгий взгляд, привычно уверенное выражение. И крупные буквы, которые мгновенно цепляют взгляд прохожих:  АРХИТЕКТУРА БУДУЩЕГО: СТАЖИРОВКИ, СТИПЕНДИИ, ВОЗМОЖНОСТИ Открытая лекция-презентация Ким Тэхёна – основателя и генерального директора BCHO Architecture Associates, выпускника архитектурного факультета Сеульского национального университета. Тема: «Как молодой архитектор может изменить город? Современные вызовы и новые перспективы» Презентация совместной программы BCHO и SNU: ✔ Конкурс архитектурных проектов ✔ Стипендии и гранты ✔ Стажировки для студентов и молодых специалистов Когда: 2021.06.14, 12:00 Где: DDP Plaza, Зал «Vision» Билеты: Стандартные и VIP. Количество мест ограничено При поддержке архитектурного факультета SNU.       Юнин стоит, не двигаясь. Вселенная издевается? Она ломала голову четыре дня, думала, где он может быть, зачем исчез, куда пропал. Строила теории, крутила варианты, а он всё это время был здесь. В Сеуле. И вот, пожалуйста, его лицо на каждом уличном стенде. Она моргает, перечитывает текст ещё раз. Лекция. Сегодня. Dongdaemun Design Plaza. Судьба буквально подсовывает ей ответ, как открытую карту. Хочешь знать, где он? Смотри внимательнее. Хочешь его увидеть? Осталось только добраться. Юнин убирает цепочку в сумку, ловит взглядом часы на экране телефона. Времени до начала – чуть больше часа. Но она успеет. Она должна.

* * *

      Через двадцать минут – начало. Юнин выходит из такси возле здания DDP Plaza и замирает. Солнце палит нещадно, но она уже не замечает ни жары, ни толпы вокруг. Первое, что бросается в глаза – чёрные автомобили, аккуратно выстроенные вдоль бордюра. Привычные тонированные стёкла, номерные знаки – всё до боли знакомо. Эти машины она знает. Она сама каталась на них. Машины, на которых возят Тэхёна. С охраной, личным водителем, с его вечным окружением. Он уже здесь. Сомнений нет. И всё внутри сразу нервно сжимается. Теоретически она могла бы попытаться пробраться за кулисы, поискать служебный вход, но… она же прекрасно понимает, чем это кончится. Если охрана уже на месте, если всё официально – её туда просто не пустят. Даже несмотря на их общую историю. Особенно – сейчас.       Юнин глубоко вдыхает и идёт к основному входу. Перед зданием толпится народ. Много народу. В основном студенты – молодые лица: болтают, смеются, щурятся на солнце. Девушки шепчутся между собой, кто-то достаёт телефон, снимает происходящее. Есть и постарше – мужчины и женщины, явно не из числа студентов, возможно, архитекторы, просто интересующиеся, или те, кто пришёл на лекцию ради перспектив. Юнин пробирается к входу, по пути краем уха улавливает разговор нескольких девушек:       — …ты знала, что он сам учился в SNU?       — Конечно. Его фотка висит у нас на стене лучших выпускников, прямо возле входа на архитектурный.       — Я читала, он с красным дипломом закончил. И теперь владеет своей компанией.       — Будда, я до сих пор не верю, что мы увидим его вживую…       Юнин только криво усмехается. Всё-таки приятно наблюдать, как кто-то мечтает о нём, боготворит его, не имея понятия, насколько Ким Тэхён порой может быть холодным и неприступным. Она идёт сквозь толпу, почти переставая слушать. Всё, что она слышит – это собственное сердце, стук каблуков и постоянное «он здесь» в голове. Проходит внутрь. Просторный холл залит светом, у стен стоят стойки с билетами, очереди, люди обсуждают, кто куда пойдёт. Юнин подходит к кассе. Женщина за стойкой дежурно улыбается ей.       — Здравствуйте. Билеты на лекцию Ким Тэхёна ещё остались? — спрашивает Юнин. Сотрудница DDP кивает, листает планшет, цокает языком и с отрицательным мотанием головы отвечает:       — К сожалению, стандартных билетов уже нет. Всё раскупили ещё утром. — Юнин печально вздыхает, уже готовится развернуться, но женщина продолжает: — Остались только два билета в VIP-зону. Если интересно.       — Что за места? — решает уточнить Юнин.       — Это первые ряды у сцены, зона повышенного комфорта. Хороший обзор, доступ к зоне для приглашённых после лекции. Осталось два билета – по краям первого ряда. Стоимость… — женщина нажимает на экран и поворачивает тот к Пак, — …вот.       Юнин смотрит на цену и с трудом сдерживает нервный смешок. Она не думала, что однажды отдаст такую сумму просто за возможность увидеть Ким Тэхёна на сцене. Но выбора нет. Это не просто лекция. Это шанс. Единственный.       — Беру, — кивает она и достаёт карту из кошелька.       Билет в руке чуть мнётся от пальцев, когда Юнин проходит сквозь поток людей внутрь зала. На входе сотрудники раздают какие-то рекламные карточки – тонкие, плотные, сложенные гармошкой буклеты. Она машинально берёт одну. «Национальный Сеульский университет. Архитектурный факультет. Поступай в лучшую архитектурную школу страны» – гласит надпись. Внутри стандартный набор информации: программы обучения, контакты, краткие рассказы о преимуществах, фотографии студентов. Юнин не придаёт им значения – складывает буклет, убирает его в сумку и идёт дальше. Зал огромный. Просторный, современный, с аккуратными рядами кресел. Людей – море. Студенты, молодые ребята, кто-то постарше, преподаватели, заинтересованные зрители. Обычные места заняты подчистую. Пустых кресел не видно вообще. Даже с краю, даже на задних рядах – всё забито.       Юнин невольно оглядывается. Толпа гудит, кто-то взволнованно переговаривается, кто-то листает программу мероприятия. «И это ради него», – проскальзывает мысль. Он не айдол. Не кинозвезда. Не политик. Но в своей сфере Ким Тэхён стал чем-то вроде локальной легенды. Его компания на слуху. Архитекторы о нём говорят. Молодые студенты – мечтают попасть к нему. И вот теперь – полный зал, сотни людей, все пришли его слушать. Юнин проходит к своему месту. Первый ряд, край. Всё верно. Опускается в кресло, ещё раз проводит взглядом по залу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ощущение, будто она сидит не в зрительном зале, а на краю пропасти. Время тянется. Толпа продолжает заполнять зал. Она ждёт. Через несколько минут он выйдет на сцену.       Минует ещё около пяти минут. Юнин ёрзает на своём месте, сдвигает ногу за ногу, откидывается на спинку кресла, но всё равно чувствует, как внутреннее напряжение не даёт ей спокойно сидеть. Зал постепенно затихает, люди рассаживаются по своим местам. Она оглядывается по сторонам. Вдоль стен зала стоят охранники. Их немного – всего несколько человек, одетых в тёмное, с радиогарнитурами, лица нейтральные, сканирующие взглядом пространство. Типичные телохранители. Слишком заметные для того, кто знает, куда смотреть, но незаметные для остальной публики. Юнин отлично понимает, кого они охраняют.       На сцене включается мягкий свет, гул стихает. Через пару секунд к микрофону выходит мужчина. Возрастом около шестидесяти, в строгом тёмно-синем костюме, с лёгкой сединой на висках. Профессор Пак Чжинву. Один из ведущих преподавателей архитектурного факультета SNU. Человек с громким именем в профессиональных кругах. Он поправляет микрофон, окидывает зал внимательным взглядом и начинает говорить:       — Прежде всего, я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришёл. Я рад видеть полный зал. Это показатель того, насколько наше архитектурное сообщество растёт, насколько молодёжь заинтересована не просто в теории, но и в практическом взгляде на профессию. — Он делает паузу. — Сегодняшний день для нас не просто рядовое мероприятие. Это результат многолетней работы, диалога между академическим сообществом и бизнесом. Наш университет всегда гордился своими выпускниками, но некоторые из них становятся не просто профессионалами, а настоящими лидерами. И один из таких – человек, который сегодня стоит за многими крупными проектами, вдохновляет молодых архитекторов и, что особенно важно, не забывает, с чего он начинал. — Профессор делает шаг влево, переводя взгляд в сторону кулис. — Выпускник нашего университета, основатель компании BCHO, человек, чьи проекты меняют облик современных городов. Ким Тэхён.       Зал замирает. После слов профессора свет на сцене становится чуть ярче, и в этот момент из-за кулис выходит он. Тэхён. Чёрная рубашка плотно облегает его плечи, подчёркивает фигуру, верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. Чёрные брюки, ремень, Rolex на запястье – всё сидит идеально, всё подчёркнуто безукоризненно. Юнин невольно сглатывает, чувствуя, как сердце ухает где-то под рёбрами. Тэхён коротко и уверенно кланяется публике. По залу прокатываются аплодисменты. Не сдержанные овации, а именно уважительные хлопки. Тэхён подходит к микрофону, взгляд цепляет публику, слегка прищуривается, уголки губ едва заметно приподнимаются. Его голос звучит спокойно, с той самой подачей, которую Юнин знает до тошноты:       — Думаю, мне достаточно просто сказать «здравствуйте», и вы уже понимаете, зачем я здесь. Хотя… — Тэхён скользит взглядом по рядам, — судя по тому, сколько здесь студентов, вы, наверное, надеялись, что я расскажу, как сдать экзамен, не вставая с постели. — В зале слышится лёгкий смех. Атмосфера сразу становится более живой. Тэхён продолжает, слегка склоняя голову: — Но боюсь, эта лекция – не про лайфхаки для ленивых. Хотя если вы сюда пришли, значит, у вас как минимум есть амбиции. А это уже хороший старт. — Он бросает короткий взгляд в сторону, где стоит стол. — Сегодня я здесь не потому что хочу прочитать вам очередной мотивационный монолог, а потому что хочу показать: путь, по которому я когда-то шёл, теперь открыт и для вас. Мы поговорим о вещах, которые изменят вашу карьеру. Или, если хотите – изменят наш город. А может быть – и вашу жизнь. Тут уж всё зависит от того, как много вы хотите от этой профессии.       На экране за его спиной включается первая слайд-презентация: логотип BCHO и архитектурного факультета SNU, плавный переход к кадрам проектов. Юнин не отводит от него глаз. Она будто заново знакомится с ним. С этим Тэхёном – уверенным, хладнокровным, собранным профессионалом. Совсем не тем, кого она на коленях умоляла остаться четыре дня назад.       Экран за спиной Тэхёна плавно перелистывает слайды. На огромном полотне появляются фотографии зданий, проекты, логотипы. Свет в зале приглушается, остаётся мягкая подсветка сцены. Тэхён берёт микрофон в руку, слегка облокачивается на край стола бедром. Манера движений спокойная, уверенная, как будто он дома. Никакого напряжения. Ни капли робости. Басистый голос звучит ровно, с лёгкой хрипотцой, которой он всегда цепляет внимание:       — Если бы мне десять лет назад сказали, что я буду стоять здесь, а вы – вот там, я бы, наверное, очень удивился. — Тэхён кивает в сторону зала. — Потому что десять лет назад я понятия не имел, куда вообще заведёт меня архитектура… А тем более не верил, что на мою лекцию кто-то добровольно купит билет. — Лёгкий смех прокатывается по залу. Тэхён смотрит на экран, перелистывает слайд. — Но всё меняется. Особенно, если вы работаете не просто ради диплома, а потому что вам действительно нравится строить. Не только здания – себя, своё будущее, свою профессию. — Он говорит неспешно, местами нарочито иронично, ловко играя с паузами. — Архитектура – это про пространство. Но пространство – это не только стены. Это люди. Это вызовы. Это ошибки. Иногда очень дорогие ошибки.       Снова лёгкий смех. Юнин не сводит с него глаз. Сидит в первом ряду, краем, как и обещал билет. Рядом публика оживлённо наблюдает за происходящим, кто-то записывает что-то в блокнот, кто-то снимает на телефон. В какой-то момент Тэхён снова скользит взглядом по залу. Его глаза останавливаются именно на том секторе, где сидит Пак. Тогда Юнин мгновенно отворачивает лицо, прячет его за прядью волос, опускает взгляд в программу мероприятия, будто изучает её. Сердце стучит так громко, что ей кажется – это слышно всем. Пауза. Она чувствует на себе взгляд ещё пару секунд… и только потом он отводит глаза. Тэхён выпрямляется, обходит стол, делает пару шагов по сцене.       — Если кто-то из вас считает, что архитектура – это исключительно красивые фасады, лучше сразу сдавайте билеты и выходите. — Он останавливается, зал смеётся. — На самом деле это адская смесь из математики, творчества и способности не сойти с ума под давлением сроков. — Ещё один слайд – уже с изображением чертежей и городских проектов.       Тэхён продолжает рассказывать, ловко перемежая факты с личными историями. Несколько раз упоминает университет. Чувствуется, что это для него не просто пиар, а что-то более личное. Через несколько минут он берёт микрофон в другую руку, чуть поднимая тот к губам:       — И давайте сразу – если у кого-то есть вопросы, не ждите конца лекции. Поднимайте руки, я подойду. — Тэхён неспешно спускается со сцены по ступенькам, подходит к первым рядам. Несколько студентов уже тянут руки. Тэхён идёт вдоль первого ряда, шагает уверенно, спокойно. В руке микрофон, вторая – небрежно в кармане брюк. Затем он легко протягивает микрофон молодому парню в очках. Юнин опускает голову, снова пряча лицо, пока он ходит между рядами. Ирония в том, что он здесь – в двух шагах. И даже не знает, что она тоже здесь.       — Как вы считаете, каковы главные качества для архитектора сегодня? — задаёт вопрос парень с едва заметным волнением. Тэхён мягко улыбается, отвечает сразу, не раздумывая:       — Терпение. Желательно бесконечное. И чувство реальности – потому что даже самый красивый проект бесполезен, если его нельзя построить.       Зал тихо смеётся. Парень кивает, возвращает микрофон. Тэхён идёт дальше, подходит ко второму ряду. На этот раз руку тянет девушка. Взгляд уверенный, улыбка явная.       — Слышала, что у вас очень строгий отбор в BCHO, — начинает она. — Правда ли, что к вам берут только тех, кто готов не видеть дом ночами?       — Дом? Сон? — Тэхён задумчиво приподнимает бровь. — Что-то знакомое… А, точно, это было у меня до основания компании.       Смех в зале становится громче. Девушка тоже смеётся, опуская руку. Ответ прозрачен: работать у него тяжело, но престижно. Тэхён проходит дальше, взгляд скользит по залу. Кто-то снова тянет руку. Девушка, уже постарше. Вопрос звучит неожиданно:       — Вы настолько погружены в работу… Есть ли у вас вообще время на личную жизнь? Или вы женаты на архитектуре? — спрашивает она. Юнин непроизвольно дёргается. Сердце неприятно ёкает в груди. Тэхён не меняется в лице ни на секунду. Его улыбка остаётся той же – лёгкой, почти ироничной. Он приподнимает микрофон и говорит:       — Боюсь, архитектура – довольно ревнивая жена, — отвечает он, — но, к счастью, у меня с ней сложные, открытые отношения. Я могу позволить себе иногда заглянуть и в другую сторону. — Снова смех. Девушка, задавшая вопрос, смущённо опускает глаза. Юнин едва слышно втягивает воздух, стараясь оставаться незаметной. Тэхён идёт дальше. Следующий вопрос – уже от молодого парня:       — Сколько в среднем получают сотрудники вашей компании? — Он явно задаёт вопрос без подколок, серьёзно.       Тэхён качает головой.       — Достаточно. Но при условии, что вы готовы доказывать свою ценность каждый день. BCHO – не место для тех, кто хочет отсидеться в углу.       Тэхён продолжает идти вдоль рядов, останавливаясь то тут, то там. Вопросы льются один за другим – зал давно раскрепостился, кто-то пытается блеснуть интеллектом, кто-то – просто поймать его внимание.       — Какие проекты BCHO планирует за рубежом? — спрашивает высокий парень в светлой рубашке.       — Уже ведём переговоры, — отвечает Тэхён. — Но пока не скажу, где. Мне нравится сохранять интригу. Иначе вы перестанете читать новости о нас. — Тэхён проходит чуть дальше. Очередная студентка тянет руку, желая задать вопрос:       — Говорят, ваша компания – самая амбициозная на рынке. Это правда, или вы просто хорошо себя продаёте?       Тэхён усмехается.       — Хороший маркетинг – это часть амбиций. Но когда за маркетингом ничего нет – это долго не работает. — Он слегка разводит руками. — Мы здесь уже четвёртый год. Сами делайте выводы. — Тэхён ещё на секунду задерживается среди рядов, несколько человек тянут руки, но он поднимает ладонь, давая понять – время возвращаться.       Тогда он неторопливо поднимается обратно на сцену. Экран всё ещё перелистывает слайды с проектами: современные здания, концепты городских пространств, фотографии реальных объектов. Грациозно взбегает по ступенькам, облокачивается бёдрами о край стола и подносит микрофон к губам:       — Спасибо за вопросы, — говорит Тэхён, дружелюбно оглядывая зал. — Если кто-то не успел, не переживайте. В конце у нас будет время, я постараюсь подойти к каждому, кто хочет пообщаться лично. А теперь… давайте всё-таки поговорим о том, зачем вы сюда пришли, кроме как посмотреть, как я справляюсь без сна и личной жизни.       Смех. Презентация продолжается. Фотографии современных зданий сменяются графиками, схемами, чертежами. На экране появляются логотипы университетов, компаний, проекты за последние несколько лет.       — Мы живём в городе, который растёт быстрее, чем мы успеваем за ним следить. И наша задача – не просто строить новые здания, а думать на шаг вперёд. Создавать пространство, в котором человек не теряется, а живёт. Работает. Отдыхает. Дышит. — Тэхён перелистывает слайд. Появляется план одного из крупных общественных центров. — BCHO – это не про быстрые деньги и не про красивые картинки на сайте. Это про реальную работу. И ошибки. Поверьте, за красивым фасадом может стоять три месяца бессонных ночей, десятки отказов и миллионы потраченных нервов.       Юнин слушает, едва дыша. Низкий голос Тэхёна звучит спокойно, но она-то знает, как за этой спокойной подачей прячется его перфекционизм, упрямство и тот самый характер, которым он всегда сводил её с ума. Тэхён уверенно говорит о сотрудничестве с университетом, о программе стажировок, о конкурсе проектов для студентов.       — Мы не просто берём людей по резюме. Мы смотрим на идеи. Потому что архитектура – это не список навыков. Это мышление. Если вы мыслите нестандартно – вам к нам.       Слайды меняются. Появляются кадры с молодых проектов, эскизы, студенческие работы. Юнин сглатывает, сердце сжимается. Это его мир. Здесь он настоящий. Здесь он в своей стихии. Тем временем Тэхён продолжает:       — Я знаю, что среди вас есть те, кто пришёл просто посмотреть, кто-то – ради интереса, кто-то – потому что верит, что сможет построить что-то значимое. Для тех, кто верит – двери BCHO открыты. — Тэхён снова выпрямляется, ставит микрофон на стойку. — И да, предупреждаю сразу: легко не будет. Кто хочет лёгкого – дверь там, — кивает в сторону выхода. Зал снова смеётся. — Кто готов работать – у вас будет шанс. У всех. Независимо от связей и фамилии.       На экране появляется информация о стажировке, дедлайнах, конкурсах. Тэхён продолжает говорить о проектах и вдруг, проходя взглядом по залу, резко замирает, едва заметно хмурится и вскидывает бровь. Где-то в середине зала две девушки перешёптываются так активно, что это слышит даже он:       — …я тебе говорила, он вживую ещё выше, чем кажется, — почти шёпотом, но на общем фоне всё равно различимо. Тэхён с лёгкой полуулыбкой кивает в ту сторону и беззвучно смеётся.       — Если честно, я сам надеялся, что фотографии меня вытягивают. — Лёгкий смех прокатывается по залу. Девушки резко замолкают, пряча лица в ладонях. Тэхён поднимает руку, как бы извиняясь: — Не волнуйтесь, я всегда слышу больше, чем кажется. Особенно когда кто-то сомневается в моём росте.       Смех становится заметно громче, публика расслабляется ещё больше. Тэхён кидает взгляд на экран. На слайде – фотографии одного из крупных объектов BCHO, современное стеклянное здание, уходящее вверх мощной волной.       — К слову о росте, — продолжает он, — вспомнил один момент. Один из наших первых крупных проектов – многофункциональный общественный центр. Сложная конструкция, куча стеклянных панелей. Всё красиво на бумаге, идеально в 3D-моделях. И что вы думаете? — взгляд цепляет аудиторию. — На этапе установки выясняется, что часть поставленных панелей… не та. Поставщик перепутал параметры. На месте купола – плоская конструкция. Центр открывается через три дня.       Кто-то в зале тихо охает.       Тэхён усмехается.       — Скажу честно, я тогда научился материться на четырёх языках за полчаса. И научил этому же половину команды. — Он слегка опускает голову. — Но мы справились. Потому что главное – не как идеально вы рисуете. Главное – как быстро вы исправляете чужие ошибки и свои тоже, — бросает взгляд в сторону первого ряда, невольно цепляется глазами за сектор, где сидит Юнин. Та снова отворачивает лицо, прикрываясь рукой.       Тэхён выпрямляется, снова облокачивается о край стола, взгляд уходит куда-то вдаль.       — Архитектура – это не про бетон и стекло. Не про красивые рендеры. Это про людей. Про их страхи, их желания, их повседневность. — Он проводит пальцами по столу. — Каждый раз, когда вы строите дом, офис, парк – вы вмешиваетесь в чью-то жизнь. Вы создаёте пространство, в котором кто-то будет жить, кто-то – работать, кто-то – влюбляться… кто-то – страдать, — на губах – едва заметная усмешка. — Архитектура – это всегда риск. Риск провалить сроки. Риск не попасть в бюджет. Риск, что твоя идея, которая тебе кажется гениальной, не выдержит первого же технического совещания. — Тэхён выпрямляется, жестом переключает слайд на экране. За его спиной появляется изображение городского центра, над которым компания BCHO работала последний год. — Но риск – это не повод останавливаться. Если вы хотите оставаться в зоне комфорта, не идите в архитектуру. Если вам комфортно – вы топчетесь на месте.       В зале становится тише. Публика ловит каждое слово.       — Я не говорю, что вы должны быть безумцами. Но если вы боитесь провалиться – вы уже проиграли. Здесь важно уметь идти дальше, даже если что-то не получается с первого раза. Или со второго. Или… — Тэхён криво усмехается, — с пятого. — Лёгкие смешки перекатываются по залу. — И да, я слышал все разговоры: кто-то считает нашу компанию жёсткой. Кто-то говорит, что мы слишком требовательны. Что у нас невозможно задержаться, если ты не выкладываешься на сто десять процентов. Всё это – правда. Я этого не скрываю. — Он идёт к краю сцены, взгляд снова пробегает по рядам. — Но именно поэтому мы делаем то, что другие считают невозможным. И если вы готовы – у вас есть шанс быть частью этого.       Через минуту Тэхён снова спускается со сцены, зал начинает оживляться, кто-то тянет руку.       — Хорошо. Вопросы. Второй раунд. Только, пожалуйста, по делу. Или… почти по делу.       Подходит к юноше в третьем ряду.       — Какие основные ошибки чаще всего допускают молодые архитекторы при поступлении к вам на работу? — парень задаёт вопрос без лишней робости. Тэхён не думает долго:       — Самоуверенность. И второе – страх. Кто приходит слишком самоуверенным или слишком испуганным – не задерживается. Нам нужны те, кто умеет признавать ошибки и учится быстро.       Снова лёгкие аплодисменты. Тэхён идёт дальше. Следующий вопрос – девушка лет двадцати.       — Простите, но… вас действительно никто не может уволить?       Тэхён смеётся.       — Поверьте, после моего отца у меня иммунитет к увольнению гораздо выше, чем кажется. Но если я начну делать ошибки – уволят и меня.       Смех в зале. Далее Тэхён подходит к очередному студенту с пятого ряда – парень в строгой рубашке и с серьёзным лицом.       — Какой проект для вас был самым сложным?       — Тот, что ещё впереди. Самые сложные проекты всегда впереди. Если кажется, что всё уже легко – значит, ты деградируешь. — Он идёт дальше, передаёт микрофон девушке.       — Сколько вы спите? — усмехается та.       — Примерно столько, сколько дают мои проекты и клиенты. — Тэхён отвечает быстро, глаза блестят. — А если серьёзно… мало. Кто хочет высыпаться – архитектура – не ваша сфера.       Смех, аплодисменты. Следующий вопрос – юноша из старших курсов:       — Какая ваша главная профессиональная ошибка? Вы вообще ошибались?       — Все ошибаются, — монотонно произносит Тэхён. — Вопрос – насколько ты готов исправлять за собой. Моя главная ошибка? Когда-то я думал, что всё смогу сделать один. Это было глупо.       Публика начинает слушать внимательнее. Тэхён идёт дальше, ещё рука.       — Правда, что у вас почти все сотрудники работают больше восьми часов? — голос молодой, но любопытство настоящее. Тэхён улыбается.       — Правда. Кто-то – гораздо больше. Но никто не держит силком. Это выбор. Или ты здесь, и ты горишь, или ты уходишь. — Он идёт дальше. Последний вопрос – девушка лет двадцати пяти, с явной долей флирта в голосе:       — Ну и скажите честно… С кем вы проводите больше времени: с командой или… с кем-то особенным? — любопытствует она. Тэхён отвечает честно:       — С компьютером. Он пока что мой самый преданный партнёр.       Смех, лёгкие аплодисменты. Тэхён возвращается ближе к сцене, но не поднимается. Идёт вдоль первого ряда, медленно, будто собираясь снова что-то рассказать. В одной руке микрофон, другая – в заднем кармане брюк.       — Когда я начинал, я думал, что архитектура – это про здания. Но чем больше времени проходило, тем больше я понимал – это про людей. Про тех, кто стоит рядом, кто учит тебя, кто делает ошибки вместе с тобой, кто остаётся, даже когда хочется всё бросить…       Он идёт, не торопясь, взгляд скользит по первому ряду… и вдруг останавливается. В двух шагах от него – Юнин. Тэхён смотрит на неё, и сначала просто пытается сосредоточиться, понять, почему её лицо кажется ему таким знакомым. Мгновение. Второе. И по глазам видно – узнаёт. Тэхён теряется окончательно. Смотрит на неё, и в первые секунды его лицо не меняется. Только взгляд становится сосредоточенней. Будто он прокручивает в голове варианты, пытаясь убедиться, что это не очередной обман зрения. Но иллюзий нет. Она здесь. Сидит в первом ряду. В этом чёртовом зале. На его лекции.       Юнин почти не дышит. Глаза опущены, лицо напряжено, пальцы сжаты в замок на коленях. Она чувствует, как по позвоночнику бежит холодок. Он заметил. И он понял. На минуту между ними повисает тишина. Хотя зал продолжает жить своей жизнью – кто-то перешёптывается, кто-то смеётся, кто-то фотографирует происходящее. Тэхён быстро берёт себя в руки. Пальцы чуть сильнее сжимают микрофон. Он делает вид, что ничего не произошло.       — …И именно поэтому, — продолжает он, — команда для меня – не пустое слово. — Делает шаг дальше, но взгляд на долю секунды всё равно цепляется за неё. Глаза тяжёлые, цепкие. В них сквозит всё – удивление, злость, сдерживаемая эмоция. Но он молчит. Поднимается обратно на сцену. Его лицо привычно собранное, голос ровный, в движениях – напряжённость, которую можно заметить, только если хорошо его знаешь. — На этом первая часть – всё. — Тэхён ставит микрофон на стойку, облокачивается о край стола. — У нас будет небольшой перерыв – полчаса. После продолжим.       И вот уже через пару секунд Тэхён быстро кивает и уходит за кулисы. Как только он исчезает за сценой, зал начинает гудеть. Люди встают, кто-то идёт за кофе, кто-то – обсуждать лекцию. Юнин не думает ни секунды. Как только все начинают вставать, она тоже резко поднимается с места, цепко оглядывается по сторонам и идёт к боковому проходу – туда, куда ушёл Тэхён. Ноги подкашиваются, сердце стучит как сумасшедшее, но она идёт быстро, решительно, протискиваясь мимо студентов, охранников, техников. Он её увидел. Он её узнал. И она не может больше ждать. Тэхён ушёл за сцену. Скорее всего – в техническую зону или в комнату для выступающих.       За сценой: коридоры, гримёрки, отдельные зоны для спикеров. Юнин идёт туда и, естественно, понимает, что никто просто так её не пустит к нему в гримёрку. Но и она не собирается просто так стоять. Обходит толпу, уверенно идёт вдоль стены, ныряет в боковой коридор. Несколько указателей: «Служебное помещение», «Технический блок», «Только для персонала». Всё правильно. Здесь. Едва она приближается к нужной двери, как перед ней мгновенно возникают двое охранников. Оба высокие, в тёмной форме, серьёзные лица, наушники в ушах.       — Простите, сюда нельзя, — один из них, массивный, как скала, заслонившая узкий каньон коридора, перекрывает ей путь. Юнин делает шаг вперёд.       — Мне нужно поговорить с господином Кимом. Он меня знает.       Охранники не двигаются. Переглядываются между собой, мгновенным, молниеносным взглядом, понятным лишь им двоим. Второй, чуть выше ростом, с лицом, напоминающим потрескавшуюся от солнца глину, с кривоватой ухмылкой, медленно, как ящерица, облизывает губы.       — Знает он вас или нет – нам всё равно. Здесь закрытая зона.       Юнин снова пытается сделать шаг, её плечо инстинктивно напрягается для толчка, но первый секьюрити, двигаясь с обманчивой плавностью, аккуратно, с железной неотвратимостью, отталкивает её назад ладонью, приложенной к её груди, как печать запрета.       — Сюда нельзя. Покиньте закулисье. Сейчас же.       Юнин сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Чувствует, как внутри всё закипает и бурлит, точно лава в жерле вулкана, от бессилия и яростной, обжигающей злости. Дыхание становится поверхностным, частым.       — Кто вы вообще такая? — язвительно произносит второй охранник. — Пресса? Фанатка, заблудившаяся в своих фантазиях? Зачем вы лезете?       Юнин впивается взглядом в его насмешливую физиономию. Злостно сжимает пальцы в кулак, до побеления костяшек, делает глубокий вдох, набирая воздух, как ныряльщик перед погружением в пучину, и, стараясь говорить максимально спокойно, хотя каждое слово даётся с усилием, смотрит на охранников прямо, бросая вызов их недоверию:       — Я его ассистентка. Мне нужно с ним поговорить. Срочно.       Первый из секьюрити, тот что ниже ростом, с бычьей шеей и колючим взглядом, приподнимает бровь в скептической, сомнительной дуге.       — Ассистентка? — Он медленно, оценивающе, оглядывает Юнин с головы до пят. Его взгляд скользит по её простой футболке, шортам и каблукам, как сканер, ищущий фальшь. — Что-то не похоже. Где ваш бейдж? Почему не стояли с персоналом? Где вообще ваши ассистентские полномочия? Бумажные. Осязаемые. Документы? Приказ? Хоть что-нибудь.       — Если вы ассистентка, почему вас не было на брифинге? Почему мы не видели вас за сценой? Странная из вас ассистентка, прямо скажем, подозрительная, — подхватывает второй, и его усмешка растягивается, обнажая желтоватые зубы. Юнин чувствует, как внутри всё вскипает и рвётся наружу с силой прорванной плотины. Она делает ещё один шаг, корпусом вперёд, пытаясь просочиться в щель между ними, но рука охранника вспыхивает, как змея, снова преграждая ей путь. Не жёстко, но с неумолимой твёрдостью скалы, чтобы понять – мимо них она не пройдёт. Всё. Точка.       — Послушайте, — Юнин резко поднимает взгляд, её голос становится резче, — он знает меня. Вы просто не в курсе. Мне нужно с ним поговорить.       — Все тут чего-то хотят, — хмыкает, будто выплёвывая косточку, охранник. — Поверьте, таких, как вы: воздыхательниц, просительниц, претенденток – много. Фанатки, воображающие себя единственными, бывшие, приплывшие на волне ностальгии, студенты с вопросами, подруги детства. Сначала – бейдж, пропуск, разрешение. Потом – разговор.       Юнин стискивает зубы до скрежета. Прорываться в лоб – безнадёжно, как биться головой о бетон. Они стоят, плечом к плечу, монолитом, перекрывая весь коридор, профессионально, без истерик, с абсолютной, вымуштрованной уверенностью, блокируя проход. Крепость неприступна. Её никуда не пускают. Тупик. Через них я не пройду. Но звук… Юнин оглядывается быстрым, сканирующим взглядом. Коридор полупустой – охранники, техника, какие-то люди из персонала мелькают, как тени, на заднем плане, не вмешиваясь. Из-за двери – этой проклятой, массивной преграды – доносится глухой, знакомый до боли голос – там, за ней, Тэхён. Близко, и в то же время бесконечно далеко. Юнин делает шаг назад, отступая под давящими взглядами секьюрити, глубоко вдыхает, заполняя лёгкие до предела, и, чётко, без истерики, но с силой, способной разрезать тишину, кричит:       — ГОСПОДИН КИМ! ВАМ СРОЧНО НУЖНА ВАША АССИСТЕНТКА!       Её голос эхом разлетается по коридору. Охранники вздрагивают, как от удара током, резко оборачиваются на неё, глаза округляются от наглости её поведения. Кто-то из сотрудников замирает с коробкой в руках, обводит её шокированным, осуждающим взглядом. Юнин видит, как за дверью на секунду замирает движение. Момент, и дверь с характерным щелчком открывается. На пороге вырастает Тэхён. Лицо – каменная маска, закрытое, холодное. Но глаза… Глаза – живые угли, мгновенно цепляются за девушку на пороге его гримёрки. Он стоит в дверном проёме, заполняя тот собой – высокий, собранный, как пружина перед разжимом. Смотрит, не мигая, прямо на Юнин. Несколько секунд – тишина. Первым не выдерживает охранник, тот, что пониже. Быстро делает шаг вперёд, суетливо кланяясь.       — Господин Ким, простите, мы вообще не знали, кто она, — кивает на Пак. — Она пыталась прорваться, настаивала, говорила, что ассистентка… Мы, естественно, не пустили. Протокол.       Второй тут же подхватывает, виновато разводя руками:       — Она требовала пропустить её, буквально напирала, но без бейджа, без предупреждения. Никаких опознавательных знаков. Мы думали, может, кто-то из прессы или фанатка. Сами понимаете… Безопасность прежде всего.       Тэхён молчит. Словно не слышит их оправданий. Смотрит только на Юнин. В глазах нет ни удивления, ни раздражения – только холодная, выверенная пауза. Потом он выпрямляется в полный рост и коротко бросает:       — Пустите её.       Охранники вздрагивают, переглядываются, мгновенно теряя всю свою уверенность, кивают и моментально отходят в стороны, прижимаясь к стенам и освобождая проход – узкий, как щель. Юнин делает шаг вперёд, чувствуя, как их взгляды жгут ей спину. Тэхён разворачивается, отбрасывая тень, и уходит обратно в комнату. Юнин торопливо пускают следом. Дверь за их с Тэхёном спинами закрывается с чётким, финальным щелчком, отрезая их от внешнего мира. Тэхён идёт вперёд крупными, мерными шагами, даже не оборачиваясь. Широкие плечи напряжены под тканью рубашки, ровная спина, уверенные шаги – всё, как всегда. Иллюзия контроля. И только слова, брошенные через плечо, сухие, как пустынный ветер, звучат неожиданно холодно:       — Ёнок сказала тебе, где я? Ослушалась?       Юнин нервно облизывает пересохшие губы, потом быстро шагает за ним, спотыкаясь на ровном месте и поправляя лямку сумки на плече.       — Нет. Она вообще ничего не сказала. Я пришла в офис, как обычно, твой кабинет был закрыт. Я пошла к ней. Она… — запинается Юнин. Её голос дрожит от злости и растерянности. — Она сказала, что ты запретил ей говорить мне, где ты. — Тэхён останавливается у стола, опираясь ладонями о столешницу, разворачивается. Веки полуприкрыты.       — И что не так? — отрезает он. — Ты сама решила уйти на полставки. Добровольно. Или я что-то не так понял?       — Ты всё понял правильно. — Юнин сжимает кулаки. — Но это не отменяет того, что я твоя ассистентка. Мне нужно знать, где ты. Это моя работа.       Тэхён смотрит на неё, и в этой тишине уголки его губ едва заметно дрогaют в раздражённой, горькой усмешке.       — Работа? Серьёзно? Какая ирония. Ты хотела дистанции – ты её получила. В полном объёме. Полставки, минимум общения. Ты просила об этом.       Юнин смотрит на него, чувствуя, как дрожь бежит по рукам, а голос предательски срывается на высокой ноте:       — Ты… ты так и будешь от меня бегать? Просто исчезнешь? Игнорируешь мои сообщения, пропадаешь, устраиваешь закрытые лекции… от меня? — лепечет она. Тэхён стоит неподвижно. Молчит, не перебивает, но и не уходит. Он – скала, о которую разбиваются её слова. Юнин делает шаг навстречу. — Что ты вообще решил после… того дня? После парка?       Тэхён с трудом качает головой.       — Решил? — язвительно кидает он. — Ты думаешь, я мог за три дня что-то решить? После того, что ты на меня вывалила? — Юнин опускает взгляд на свои сведённые судорогой пальцы, но сразу же вскидывает его снова. Цепкая, упрямая, как сорванная трава.       — Я не просила тебя решать за три дня. Я… я просто хотела, чтобы ты хотя бы сказал, что происходит. А не исчезал, как будто меня не существует.       Тэхён смотрит на неё, и только по тому, как сжата его челюсть и как напряжены плечи, видно – он с трудом держит себя в руках.       — Ты хотела знать, что происходит? — риторически спрашивает Тэхён, облизывая губы. — Я пытаюсь не сорваться. Это всё, что происходит.       — Сорваться? — Юнин снова делает шаг вперёд. — Сорваться на что? Чтобы что, Тэ? Ты пропадаешь на несколько дней. Не отвечаешь. Я понятия не имею, что у тебя в голове. Знаешь, каково это? После того, как… — Она запинается. Ком в горле, сердце больно стучит, как барабанная дробь тревоги, — …как ты узнал правду. — Тэхён молчит. Челюсти напряжены, взгляд тяжёлый. Он выжидает. — Если хочешь кричать – кричи. Разбей что-нибудь! Если хочешь орать на меня, злиться, проклинать – пожалуйста. Но перестань исчезать. Я… — Юнин делает короткий вдох, — я не могу догадками жить. Я задыхаюсь в них. Я и так…       Она замолкает, до крови кусает губу. Слова застревают, как кость в горле. Тэхён наконец сдвигается с места. Проходит пару шагов по комнате, разворачивается.       — Думаешь, мне легко? Скажи, Юнин, тебе легко? Пять лет лжи. Пять! Я думал, я всё уже пережил. Всё понял. Всё отпустил. И тут… — Тэхён разводит руками в жесте крайнего разочарования и бессилия, — оказывается, всё это время ты таскала по миру моего сына. — Юнин начинает трясти. Ноги будто свинцом наливаются. Тэхён продолжает: — Поэтому я и не отвечал. Потому что если бы ответил, то сказал бы вещи, за которые потом сам бы себя ненавидел. — Он отступает ещё на шаг. — Я пытаюсь не сорваться. Не вывалить на тебя всё сразу. Не утопить тебя в том, что чувствую. В этом хаосе. Потому что я сам пока не понимаю… чего хочу больше – обнять тебя… или придушить.       Юнин бессознательно облизывает губы, снова чувствуя привкус крови и соли на их поверхности. Пять лет. Он сказал это вслух. Вынес на свет. Пять лет лжи. Пять лет, которые она таскала внутри себя и в потаённом уголке сумки фотографии, игрушки, детские записки, а теперь это всё вывалилось наружу, как содержимое опрокинутой урны.       — И что теперь? Ты будешь исчезать? Считать дни? До конца наших жизней? Или просто… ненавидеть меня? Молча? Я… я знаю, что виновата. Безмерно. Но я… я не знаю, как теперь с этим жить, если ты просто будешь избегать меня. — Тэхён проходит пару шагов по комнате, снова к окну, к свету, который не греет, руки сжаты в кулаки, лицо закрытое, непроницаемое, словно он пытается собрать себя по кускам в хоть какую-то форму.       — Я тебя не избегаю, Юнин. Я пытаюсь не сломать тебе жизнь окончательно. И себе тоже. — Тэхён замолкает: взгляд уходит в пол, напряжённый профиль, сведённые плечи. — Пять лет, — повторяет он уже тише. — Я даже не знаю, как тебе теперь верить. Как вообще смотреть на тебя… — Он тяжело дышит, как человек, пробежавший марафон. — Не думай, что я молчал, потому что мне плевать. Я молчал, потому что если бы сказал хоть что-то… я бы разнёс к чертям и эту комнату, и твою голову, и своё собственное сердце.       Тэхён снова поворачивается к ней, резким, почти механическим движением. Юнин стоит, словно корнями вросла в пол, но уже через секунду, преодолевая невидимую преграду, делает шаг вперёд. Грудь сдавливает стальными обручами, в горле стоит колючий ком, в глазах предательски блестит влага, преломляя тусклый свет комнаты.       — Мне… — Она хрипло сглатывает, пытаясь протолкнуть слова сквозь спазм, — мне плохо без тебя, Тэ.       Тэхён молчит, смотрит прямо на неё, тяжело дышит.       — Я… я знаю, что поступила ужасно. Знаю, что всё разрушила. Но, клянусь, я не хотела… Я… — Юнин судорожно втягивает воздух, — я просто боялась. Боялась, что ты уйдёшь. Что ты сломаешься. Что нас больше не будет. — Слёзы собираются на ресницах. Она дрожащими руками почти касается его плеча, пальцы вытягиваются, жаждут контакта, но в последний момент, словно обожжённая его молчанием, она опускает их. — Ты можешь злиться… можешь ненавидеть… но я… я не знаю, как вообще дышать, когда тебя нет. Мне очень… очень плохо без тебя.       — Плохо? — Тэхён резко напрягает желваки под кожей. — Это тебе-то плохо? Ты даже не представляешь, насколько мне плохо. Пять лет, Юнин. Пять лет, в которых я жил как слепой щенок, даже не подозревая о том, что у меня есть ребёнок. И после этого ты приходишь сюда… и плачешься мне, что тебе плохо? Это… это верх наглости, Юнин. — Он прав. Каждый его упрёк – отточенная правда. Каждое слово режет, как раскалённый нож, оставляя невидимые, но жгучие раны.       Юнин не выдерживает. Закрывает лицо ладонями, горячие слёзы начинают ручьями катиться по щекам, оставляя солёные дорожки на коже, и уже через секунду она бросается вперёд, теряя равновесие от горя, и просто утыкается лбом Тэхёну в грудь. Твёрдую, знакомую. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствует его тепло: жаркое, живое, знакомый, сводящий с ума запах парфюма, смешанный с его собственным запахом. Грудная клетка под её лбом порывисто вздымается. Тело напряжено, как тетива, но Тэхён не отталкивает её. Юнин не может остановить себя. Рыдания сотрясают её.       — Прости… — сдавленный шёпот. Она судорожно глотает воздух, ладони всё ещё прикрывают лицо, пытаясь спрятать стыд и боль. — Мне правда… правда так плохо… Я не знаю, как всё исправить… Куда бежать? Я не знаю, что делать…       Тэхён не двигается. Стоит, как незыблемая скала. Тёплый, сильный, но неприступный, холодный в своих словах.       — Чего ты ревёшь? — Он слегка опускает голову, и его дыхание шевелит её волосы. — Прекрати.       Юнин не отвечает. Только судорожно вздыхает. Ладони дрожат – липкие, мокрые от слёз. Тэхён стоит молча, тяжесть его молчания давит. Потом неожиданно грубовато, но не отталкивая, он касается её плеч кончиками пальцев.       — Я тебя не прогоняю. Но если ты думаешь, что сейчас зальёшь меня слезами – и всё станет, как раньше… — Он замолкает, сглатывает, — …такого не будет. — Юнин шепчет, не отрываясь от него, почти теряя голос:       — Я не хочу, чтобы было, как раньше… — всхлипывает она, — я просто хочу, чтобы ты… хоть что-то сказал. Чтобы я понимала, что ты… что мы… ещё можем… — Она не договаривает. Слёзы душат. Тэхён проводит ладонью по её затылку.       — Я сам не знаю, что мы можем, Юнин. Я не знаю, что с этим делать. Но хватит истерики. Если ты хочешь поговорить – говори. Но если хочешь просто рыдать – тогда выход там. — Он кивает в сторону двери. Юнин сжимается, но плакать не перестаёт. Она слышит, как Тэхён говорит что-то сверху, голосом глухим, жёстким, пытающимся вернуть ей хоть каплю самообладания: — Хватит уже… Честно, Юнин… — тяжело вздыхает Тэхён. — Что ты как ребёнок? Я понимаю, что тебе плохо. Мне тоже, если вдруг интересно. Но если ты будешь просто стоять и реветь, мы ничего не решим.       Юнин не отвечает, только сильнее зарывается лицом ему в грудь. Тэхён раздражённо выдыхает, отходит чуть в сторону, наклоняется к пиджаку, что висит на спинке стула, и достаёт из внутреннего кармана пачку салфеток. На ходу выдёргивает одну – белую, хрустящую, и возвращается к Юнин. Несколько секунд стоит, разглядывая её сгорбленную, трясущуюся фигуру, потом решительно берёт её ладони, тёплые и мокрые, и отводит те от её лица.       — Дай сюда, — приказывает Тэхён, не терпящим возражений тоном. — Смотри на меня. — Девушка всхлипывает и поднимает глаза. Щёки мокрые, ресницы влажные, в уголках глаз – слегка потёкшая тушь. Тэхён аккуратно вытирает ей слёзы. Движения грубоваты, но не от равнодушия – от того, что он сам едва держит себя в руках. Юнин всхлипывает, покорно глядит на него снизу вверх, как провинившийся щенок, и шмыгает носом.       — После развода… когда мы уехали в Пусан… я… я даже не сразу поняла, что… — она запинается, ища слова в хаосе воспоминаний, — что что-то не так. Сначала думала, стресс, нервы. Мы с Чимином только обустроились… я вообще не соображала, что происходит. — Тэхён внимательно смотрит на неё. В глазах пока лишь напряжённое непонимание – к чему она это? Что это меняет? Юнин же лишь судорожно вздыхает и продолжает: — Прошло несколько недель. Мне стало плохо. Постоянно тошнило… Я купила тест. Потом… потом пошла к врачу. Всё подтвердилось. И вот тогда… я узнала. Что беременна. От тебя.       В комнате повисает напряжённое молчание. Тэхён смотрит на неё, тяжело дышит. И наконец, глухо, низко, но без крика произносит:       — Почему ты не сделала аборт?       — Я даже не думала об этом, Тэхён. — Юнин быстро, почти испуганно поднимает глаза, нервно всхлипывает, облизывает солёные губы. Тэхён прищуривается. Его взгляд становится острее.        — Ты была в Пусане. С братом. Без денег. Без родителей. Без поддержки. Как ты вообще решилась рожать в таких условиях? — Он реально не понимает. Его голос звучит почти как обвинение в безумии. Юнин снова виновато опускает голову. Её лечи сгорблены под тяжестью вопроса.       — Потому что… потому что это была частичка тебя. — Слёзы снова наворачиваются на глаза, но она говорит дальше: — Мне было страшно, больно, тяжело. Я злилась, я ненавидела себя, тебя, этот город, этот развод… всё. Но когда я поняла, что внутри меня – ты… — Она инстинктивно прикладывает к животу ладонь, — я просто… не смогла.       Тэхён стоит, будто окаменел. Глаза холодные, напряжённые. Он молчит слишком долго, секунды тянутся как часы, и Юнин замечает это. Наконец он говорит: голос всё такой же глухой, сдавленный, будто он сам с собой борется, продираясь сквозь тернии чувств:       — Ты носила моего ребёнка… и не сказала мне ни слова. — Пальцы едва заметно дрожат. Тэхён снова отступает на шаг, отдаляясь, создавая дистанцию. В глазах пульсирует злость, растерянность, обида. Обида на украденные годы. Юнин кивает, снова вытирая лицо тыльной стороной ладони и размазывая остатки туши.       — Я знаю. Я… я знаю, что это было подло. Но… я… тогда… тогда я не знала, что ты захочешь остаться. Что тебе это будет нужно. — Тэхён резко, беззвучно усмехается, но в этой усмешке нет радости – только горькая, как полынь, горечь.       — Ты даже не дала мне шанса узнать, нужно мне это или нет. — Он бросает взгляд в сторону, на стену. — Ты думаешь, я бы сбежал? Думаешь, я бы оставил тебя одну с ребёнком? Я не святой, Юнин. Я был… я был зол. Я злился на тебя за всё, что было. Но если бы я знал… Если бы я знал… думаешь, я оставил бы вас? Его?       — Я не знала, чего ждать. Я не знала… тебя. Тогда… Я… я просто хотела, чтобы со мной осталась частичка тебя. Хоть что-то хорошее.       Тэхён молчит. Снова. Несколько секунд просто смотрит на неё, взвешивая, оценивая, пытаясь понять – ложь это или последняя правда. Затем медленно опускает салфетку, мокрую, смятую, комкает её в ладони в тугой шарик и с силой бросает на ближайший стол. Вдох. Глубокий. Выдох.        — Частичка меня, да? — Он едва заметно качает головой. — И что ты с этой частичкой сделала? Спрятала. От меня. На пять грёбаных лет. — Разворачивается, ходит туда-сюда по комнате, руки сложены на груди.       — Я не хотела прятать его. Я… я просто не знала, как иначе. Я думала, ты… — Юнин запинается. Страх снова сковывает язык, — ты уже всё для себя решил. После развода. После… после того, как выгнал меня из своей жизни.       Тэхён резко оборачивается.       — После развода? Ты хоть понимаешь, в каком я тогда состоянии был? Думаешь, я радовался? Праздновал? Отдыхал? — Он криво усмехается. — Я развёлся с тобой и потерял к чёрту всё, что имело смысл.       — Тогда ты сам сказал, что так будет лучше… — робко напоминает Юнин.       — Потому что думал, что всё – сломано. Что ты уже не хочешь меня. Что всё кончено. — Тэхён делает шаг, затем ещё один, подходит ближе, смотрит на неё в упор, заставляя отклониться назад. — А потом… пять лет. И ребёнок, о котором я ничего не знал.       — Я хотела сохранить хоть что-то… хоть какую-то часть тебя.       Тэхён замирает. Вплотную к ней. Несколько секунд тяжёлого молчания. Потом резко выдыхает, словно выпуская пар, разворачивается, отворачиваясь, уходит к окну, к свету, который не приносит ответов. Опирается руками на подоконник, сутулясь под невидимой тяжестью.       — А теперь я даже не знаю, кто ты. И кто я для тебя.       Юнин стоит посреди комнаты, потерянная, опустив плечи. Слова Тэхёна звучат в голове, как эхо. «Я даже не знаю, кто ты. И кто я для тебя». Тогда она делает осторожный шаг вперёд, тихо ступая каблуками по паркету.       — Я сама не знаю, кто я для тебя… — Она проглатывает слёзы. — Но я знаю, кто ты для меня.       Тэхён стоит у окна, руки всё ещё опираются на подоконник, спина напряжена. Он молчит. Спиной к ней. Юнин продолжает, уже чуть громче, но голос всё равно ломается на каждом слове:       — За эти пять лет… я много раз жалела. Злилась. Ненавидела себя за то, что ушла. За то, что испугалась. Но… но я ни разу не пожалела, что у меня появился Тэквон. — Имя сына почти вибрирует в воздухе, наполняя комнату новым смыслом. Тэхён не двигается. Его пальцы сильнее вцепляются в подоконник, белея от нажима. — Он – это ты, Тэ. Во всём. В характере. Во взгляде. Даже когда он злится… он такой же упрямый, как и ты. И… я знаю, что ты злишься, — продолжает Юнин. — Я… я понимаю, что заслужила. Но я… я не могла…  я не могла избавиться от него. Потому что это был он. Мой сын. Это был ты. Моя любовь. Моя боль. Моё всё.       Пауза. Тишина становится почти оглушительной. Тэхён очень медленно разворачивается. Весь. Его лицо непроницаемо, в глазах – буря, бушующая за штилем. Он смотрит на Юнин прямо, не отводя взгляда, и щурит глаза.       — А теперь что? — спрашивает он. — Я должен просто прийти… и быть отцом? После пяти лет?       — Я не знаю, что ты должен… — Юнин выжидает паузу, собирая мысли в одну кучу. — Я только знаю, что он должен знать тебя. И ты должен знать его.       Тэхён долго смотрит на неё. Слишком долго. Взгляд его – буря, запертая за ледяной стеной. Потом он резко, словно отдёрнув руку от огня, отводит глаза, проходит мимо. Его плечо слегка задевает её руку, посылая электрический разряд боли, опускается в тяжёлое кожаное кресло у стены. Пальцы – дрожащие, усталые, скользят по вискам – он бесконечно измотан, но прячет это, как умеет.       — Что он знает обо мне?       Юнин моргает, словно выныривая из глубины, не сразу понимая. Тэхён снова поднимает глаза, и в них – неразрешимая смесь горечи и отчаянного любопытства узнать хоть что-то.       — Что ты ему вообще говорила? Кто я для него? Просто… никто? Или какой-то абстрактный папа из воздуха? Картинка из книжки?       — Я говорила, что ты много работаешь. Что ты очень умный. Что у тебя своя компания. Что ты – архитектор. Что мы расстались. Что так… сложилось. Он маленький, ещё не понимает всего.       Тэхён горько усмехается.       — Так сложилось… — проводит ладонью по лицу. — Хорошая формулировка. Очень удобная. Как мусорный мешок для неудобных вопросов.       — Я никогда не говорила о тебе плохо, Тэ. Никогда. Он тебя не видел, но… — Юнин делает решительный шаг ближе, сокращая дистанцию страха, — но он всё равно тебя любит. По-своему. Ты даже не представляешь, как он похож на тебя. — Тэхён резко опускает взгляд: подбородок едва заметно дрожит, как лист на ветру, но он быстро собирает лицо обратно в привычное, выточенное изо льда спокойствие. Маска безапелляционности снова на месте.       — Любит? Даже не зная, кто я. — Он молчит пару секунд, потом продолжает, всё так же ровно, без эмоций: — Наверное, легче любить того, кого не знаешь. Без разочарований, без ожиданий. Без всей той… грязи, что есть между нами. — Юнин сглатывает, губы дрожат, но она говорит честно:       — Я просто хотела, чтобы он рос… нормальным. Без лишних объяснений. Без лжи. Я думала, что если ты никогда не вернёшься…       — Я тебя даже не искал, Юнин. — Тэхён резко вскидывает на неё глаза. — Потому что думал, что ты свободна. Что тебе лучше без меня. Что ты… что мы оба пошли дальше. — Пауза. Юнин стоит молча. Грудь сдавливает. — Я бы всё равно нашёл вас, если б знал. Перевернул бы землю. Хоть где, хоть как. — Тэхён снова встаёт. Быстро собирает себя обратно, плечи вновь становятся прямыми. — Ты мне даже этого не оставила. Права… быть рядом. Знать. Хоть что-то.       Тишина снова давит на комнату, сжимая стены. Юнин выдыхает. Губы белеют от того, как сильно она их сжимает в одну линию.       — Я знаю… знаю, что забрала у тебя это право. Я не оправдываю себя. Мне не за что оправдываться. — Она делает короткий шаг к нему. — Но ты думаешь, мне от этого легче? Думаешь, я спала спокойно? Думаешь, я не жила с этим страхом каждый день? Что рано или поздно правда вылезет? Что ты когда-нибудь… узнаешь? Я этого боялась больше всего… но ещё сильнее я боялась, что ты не узнаешь никогда.       Тэхён хрипло усмехается, скрещивая руки на груди.       — Вот и дождалась. Страшно теперь?       Юнин молчит. Нервно облизывает губы. Тэхён смотрит прямо на неё, насквозь пробивая взглядом.       — Что ты вообще хочешь от меня?       — Чтобы ты… хотя бы дал мне шанс всё объяснить. До конца.       — Хорошо, — хрипло бросает Тэхён. — Говори.       Юнин смотрит на него. Он так близко. Он здесь. Слушает её. По-настоящему. Смотрит в глаза. Не отворачивается. Не убегает. И всё, что она чувствует сейчас – необъяснимое, болезненное, обжигающее желание хоть на секунду вернуть его, хоть на долю мгновения дотронуться до того, чего ей так отчаянно не хватает. Тогда она делает шаг вперёд. Медленно. Нерешительно. Взгляд скользит по его губам. В горле пересыхает. Она поднимает руку, едва касается его груди: тёплой, знакомой, любимой. Сердце под её пальцами бьётся учащённо дико.       — Я… — выдыхает Юнин, рассматривая его лицо вблизи, — я так скучала… — Она приподнимается на носках, медленно тянется к нему, сердце бешено стучит, но Тэхён не двигается, не отвечает, не приближается, только молча смотрит на неё. И когда её губы почти касаются его, он резко отстраняется.       — Нет. Не сейчас.       Юнин замирает, будто получила пощёчину. Сердце почти срывается в пустоту, в ледяное ничто. Она медленно опускает руку, глаза мгновенно наполняются слезами, но уже не от вины – от острого, унизительного осознания, что он отверг её. Оттолкнул. Секунда, и Тэхён отступает на шаг, аккуратно убирая её ладонь со своей груди.       — Это не решит ничего, — ровно произносит он. — Ты хочешь загладить вину? Сломать дистанцию? Скучала? Я слишком много скучал. Я слишком долго тебя любил, и что? Тебе правда кажется, что мы можем перепрыгнуть через пять лет вот этим? — Тэхён презрительным жестом показывает на её застывшую в воздухе попытку прикоснуться. — Нет. Так не будет. Ты хочешь всё исправить? Исправляй словами. Не губами.       Тишина снова давит.       Он не уходит. Он ждёт.       Юнин не двигается пару секунд. Тэхён смотрит на неё холодно, ровно, будто ставит последнюю границу. И это, кажется, должно бы её остановить. Должно сломить. Но не останавливает. Она делает шаг. Потом второй. Слёзы всё ещё висят на ресницах, как бриллианты горя.       — Я хочу тебя.       Тэхён не отступает, но и не двигается. Оплот неподвижности. Юнин делает ещё шаг, вытягивает руку, пальцы дрожат, но она-таки касается его щеки. Чувствует, как бешено колотится его сердце, выдавая его, несмотря на его ледяное спокойствие. Оно бьётся в такт её собственному: два безумных барабана в одной камере пыток.       — Я скучаю, Тэ… — шепчет Юнин, почти касаясь губами его рубашки, — я… каждую ночь. Каждый чёртов день. Каждую пустую минуту… — Она поднимает глаза: красные, опухшие, всхлипывает, ладони скользят вниз, опускаются на его бока, ощущая знакомый изгиб мышц под тканью. Тянется к нему, естественно, как цветок к солнцу, прижимается лбом к его груди, руки крепче сжимают его рубашку, мнут ткань. — Я… так сильно по тебе скучаю.       Тэхён стоит неподвижно, его грудь под её лбом тяжело вздымается. Несколько секунд – только их дыхание, слившееся в прерывистый дуэт. Больше ничего. Пальцы Тэхёна медленно сжимаются. Он смотрит куда-то поверх её головы.       — Я… не могу, когда тебя нет. Всё время пусто. Всё время страшно. Всё время плохо. Как будто мир просто… разваливается, — бормочет Юнин, и её слова горячим паром пропитывают его рубашку. Тэхён выдыхает, едва заметно поднимает руки, ладони разворачиваются к ней, чтобы обнять… Почти. Но в самый последний момент его руки замирают в сантиметре от её спины, а затем он опускает их обратно, с силой прижимая к бёдрам.       — Не делай этого, — тихо просит он. — Не сейчас.       — Почему? — Юнин поднимает голову. Слёзы блестят на ресницах, но не стекают вниз.       — Потому что если я тебя сейчас обниму… я не смогу тебя отпустить. А я ещё не готов простить.       Юнин стоит молча, плечи опущены, слёзы всё так же блестят на лице. Потом она делает шаг назад, будто собираясь с духом. Потом ещё один – вниз, в покорность. И в следующую секунду, как тогда, в парке, колени начинают подгибаться – она хочет упасть перед ним, как угодно, как угодно унизиться, лишь бы он понял глубину её отчаяния, что она не играет, что она правда готова всё отдать за его прощение, за его взгляд, за его поцелуй. За шанс. Но Тэхён успевает раньше. Рефлекторно. Он резко делает шаг вперёд, одной рукой хватает её за локоть, второй – за запястье и почти силой приподнимает обратно, не давая коснуться коленями пола.       — Нет, — жёстко отрезает Тэхён, дёргая Юнин на себя. Её тело на миг прижимается к его. — Я уже видел это. В парке. Второго раза не будет. Не унижай себя. И меня.       Юнин дрожит в его руках, как пойманная птица, но не сопротивляется.       — Я… я просто…       — Не надо на колени, — говорит Тэхён, после чего отпускает её руки и делает шаг назад, восстанавливая границы. — Если хочешь, чтобы я тебя слышал – стой. Смотри в глаза. Как равная. — Он снова замолкает. Скрещивает руки. Ждёт. Последнего слова. Или тишины.       Юнин просто стоит. Сердце бешено бьёт о рёбра, пальцы дрожат, беспомощно сжимаясь в кулаки у бёдер. Слёзы едва успевает стереть предплечьем, но влага тут же наворачивается снова, собираясь на ресницах тяжёлыми каплями. Она смотрит на него – прямо, не отводя глаз, в эти тяжёлые, как свинец, знакомые глаза, которые знает наизусть, как строки любимой песни. И говорит. Спокойно. Без истерики. Просто вываливает то, что клокотало внутри годами:       — Я люблю тебя. Люблю тебя, Тэ. Люблю, несмотря ни на что. Несмотря на пять лет. Несмотря на ошибки. Мои. Твои. Наши. На всё, что было. — Пауза. Густая, как патока. Тэхён молчит. Просто смотрит. Юнин делает шаг ближе. — Я не жду, что ты простишь. Не жду, что всё будет, как раньше. Но я… — Она глотает воздух, — я не могу не любить тебя. Это как дышать. Даже если ты не хочешь об этом слышать. Даже если больно.       Тэхён прищуривается. Нервно вздыхает.       — Думаешь, мне легче? — спрашивает он. Юнин моргает, не сразу понимая. Тэхён делает шаг ближе. Один. Решительный. Теперь между ними менее метра – зона поражения. — Думаешь, я не люблю тебя? После всего? После того, как увидел Тэквона? — Он хрипло усмехается. — Я бы, может, и хотел… разлюбить. Было бы легче. Вот только не получается.       Юнин смотрит на него, глаза блестят, но она едва слышно выдыхает, будто эти слова – «не получается» – выбивают из неё последнюю опору. Несколько секунд они просто стоят. В шаге друг от друга. Воздух между ними почти электрический, искрящийся невысказанным. Потом Юнин едва слышно говорит:       — Я не хотела, чтобы тебе было легче…Я просто хотела, чтобы у тебя был выбор.       — Выбор? Ты забрала у меня его. Начисто. Пять лет назад.       — Может быть. Но сейчас… я его тебе вернула.       — Думаешь, я настолько великодушный? Что ты можешь просто прийти, пролить слёзы, сказать, что любишь… и я забуду всё, что было? Пять лет пустоты? Боль? Предательство?       — Нет, — отрицательно машет головой Юнин, проводя тыльной стороной ладони под носом. — Я просто хочу, чтобы ты знал – любовь у меня не прошла. И если… если вдруг когда-нибудь ты сможешь… хоть что-то… почувствовать обратно… Я буду ждать. — Тэхён сжимает челюсть, скулы выпирают буграми, резко отворачивается, проходит пару шагов по комнате.       — Ты даже не представляешь, что я чувствую. Сейчас. Каждый день. С того самого дня в парке.       Юнин сглатывает. Прислушивается к боли в его голосе. Тэхён стоит к ней спиной. Напряжённый. Плечи сведены. Затем он тяжело выдыхает:       — Я тебя люблю, Юнин. И, чёрт возьми, ненавижу за это. За эту невозможность вырвать тебя из сердца.       В дверь резко стучат:       — Господин Ким, пять минут. Вас ждут на сцене.       Тэхён разворачивается, переключая шестерёнки внутри. Лицо снова становится каменным, собранным. Маска опущена. Тот самый Тэхён, которого привыкли видеть окружающие – холодный, непробиваемый, спокойный, сдержанный. Идеал контроля. Он ровными, мерными шагами подходит к двери, бросая короткое:       — Мне пора.       — Подожди, — торопливо, почти вскрикивая, окликает его Юнин. Тэхён поворачивает голову, не разворачиваясь полностью. Чуть приподнимает бровь в вопросительной дуге.       — Что ещё?       — Я… — Юнин начинает лихорадочно рыться в сумке, — я принесла тебе кое-что. — Тэхён опирается плечом о стену у двери, принимая позу ожидания. Скрещивает руки на груди непреодолимым барьером, но не уходит. Даёт ей эти секунды. Через полминуты Юнин достаёт из сумки аккуратную, не новую, но бережно сохранённую стопку фотографий, перетянутую простенькой резинкой. Сокровище. Подходит ближе, преодолевая его молчаливый запрет, протягивает их Тэхёну. Тот сначала не берёт. Руки остаются скрещенными. Смотрит на неё, пытаясь понять мотив, потом – на фотографии. Юнин комментирует: — Это тебе. Всё, что ты пропустил. Первые шаги, слова, улыбки… ну, хотя бы так.       Тэхён медленно, будто против воли, берёт стопку. Бумага тёплая от её рук. Опускает глаза. И погружается. Фотографии. Небольшие. Часть – сделана на телефон, часть – студийные, но все живые, настоящие. Совсем маленький Тэквон. Красное, морщинистое личико новорождённого в одеяльце. Потом чуть старше – вот он спит с соской, вот он улыбается беззубым ртом, вот он смеётся. Первые шаги к маме, первые праздники с воздушными шариками. Есть фотографии, где он с Юнин – она держит его на руках, он смеётся, она целует его в лоб. Каждая из них – молчаливый удар под дых. Тэхён смотрит. Перелистывает. Ни единого слова. Лицо – каменное. Пальцы едва заметно дрожат, когда он переворачивает первую, вторую, третью… Останавливается на снимке, где малыш в костюмчике медвежонка. Юнин стоит рядом, затаив дыхание, не дышит. Ждёт взрыва. Или ледяного молчания. И тут Тэхён резко поднимает взгляд. Глаза – угольки во льду.       — Зачем ты мне их отдаёшь? Чтобы добить? Или чтобы показать, что меня там никогда не было?       — Чтобы ты знал. Видел его, — объясняет Юнин. — Чтобы у тебя это было. Чтобы хотя бы так ты мог… догнать эти годы. Увидеть, каким он рос.       Пауза. Глубокая. Тэхён крепче, почти деформируя уголки, сжимает фотографии. Взгляд снова уходит вниз, на следующую карточку – малыш с тортом в первый день рождения. За дверью снова стучат – настойчивее:       — Господин Ким, вам пора.       Тэхён выдыхает, убирает фотографии в задний карман брюк.       — Мы ещё не закончили, — коротко бросает он и выходит за дверь. Едва уловимое движение воздуха подхватывает и тянет к ней его запах – ароматный шлейф дорогого парфюма. В коридоре его уже поджидают сотрудники, организаторы, кто-то из охраны. Сразу гвалт. Все смотрят на него с ожиданием, некоторые – с суетой: «Господин Ким!», «Вот ваш микрофон!», «Зал полон!». И вдруг, в самом начале движения, Тэхён останавливается, неспешно облизывает губы, поворачивает голову через плечо. Взгляд цепляется за Юнин, которая так и стоит в освещённом проёме комнаты. Недалеко от порога. — И ещё кое-что. — Юнин вздрагивает и вскидывает глаза, полные немого вопроса. — Я прошу тебя… не появляться рядом со мной. Пока я сам… не решу, что готов тебя видеть.       Юнин открывает рот, будто хочет что-то сказать, но Тэхён не даёт ей перебить его. Поднимает ладонь.       — Мне тяжело сосредоточиться, когда ты рядом. Я… не справляюсь. А по поводу работы… Я что-нибудь придумаю. Так, чтобы держать дистанцию. И чтобы ты сама больше не пыталась выйти на связь. — Пауза. Тэхён смотрит на неё через плечо. — Я сделаю это сам, когда буду готов.       А дальше – он не дожидается её ответа. Даже взгляда. Разворачивается, идёт по коридору. Охранники и организаторы моментально подтягиваются за ним, образуя живой коридор. Уже подходя к углу, Тэхён достаёт телефон и набирает номер секретаря Чхве.       — Мунгю, свяжись с отделом кадров, — без эмоций говорит он, прижимая сотовый к уху. — Пусть вернут Пак Юнин деньги за билет на мою лекцию. Всё официально. Чек, подтверждение. С её счёта не должно быть снято ни копейки, потраченной на меня. — Чхве коротко подтверждает выполнение: «Сразу сделаю, господин Ким», и тогда Тэхён убирает телефон в карман, уходя дальше по коридору, навстречу аплодисментам, свету софитов и своей публичной маске. Оставляя за спиной запах её духов и тяжесть фотографий в кармане, жгущих бедро.       Юнин выходит из гримёрки спустя несколько минут и ещё долго стоит в коридоре, не двигаясь. Где-то далеко впереди открывается дверь, раздаётся голос организатора, кто-то торопливо проходит мимо, мелькают силуэты, но она всё ещё как в тумане. Сквозь притихший гул она слышит, как за стенами зала снова поднимаются аплодисменты – Тэхён вернулся на сцену. Возможно, он уже говорит, шутит, продолжает презентацию, но ей сейчас всё это так… неважно. Она оборачивается, смотрит в сторону, откуда пришла, и качает головой. Возвращаться в зал? Чтобы снова притворяться посторонней, смотреть, как он светится перед толпой?        Нет. Ни за что.       Юнин поворачивается и идёт прочь. По пустому коридору, который вдруг кажется слишком длинным. Шаги стучат по полу слишком громко. Всё раздражает: свет, звуки, тишина. Сердце колотится, как бешеное, в груди что-то поднимается, распирает – как будто ей в лёгкие накачали холодного воздуха, который некуда деть. Уже на выходе, у стеклянных дверей, Юнин почти бежит. Срывается вниз по лестнице. Вываливается на улицу. И только тогда её накрывает. Она останавливается прямо у парадного входа, посреди широких ступеней, смотрит в никуда и внезапно, резко, как будто кто-то вонзил в грудь нож, начинает задыхаться. Горло сжимает. Грудная клетка ходит вверх-вниз. Воздуха не хватает. Слёзы текут по щекам сами собой, она даже не сразу понимает, что плачет. Лицо искажает, губы дрожат, и всё тело начинает трясти от какой-то бессмысленной паники. Всё, что она сдерживала – вырывается.       — Девушка? — чей-то мужской голос звучит совсем близко. Юнин резко оборачивается – перед ней стоит мужчина в костюме, видимо, один из тех, кто тоже пришёл на лекцию. У него в руках кофе и телефон, а на лице – настороженное сочувствие. — Всё в порядке? Вам плохо? Вызвать скорую?       — Нет… — качает головой Юнин, поспешно вытирая лицо рукой, но слёзы только сильнее размазываются по щекам. — Нет, спасибо. Всё хорошо.       — Точно? — Мужчина всё ещё смотрит на неё с беспокойством, явно не зная, что делать. Юнин не отвечает. Просто уходит прочь, не глядя. Спускается на несколько ступеней вниз, почти на автомате, и наконец оседает на одну из них. Садится прямо у бортика, прикрывает лицо рукой и тяжело дышит. Мир вокруг идёт дальше. Люди проходят мимо, кто-то выходит из здания, кто-то смеётся, обсуждает лекцию. Кто-то её замечает, кто-то нет. А она сидит. И пытается как-то собрать себя обратно.       Горячая плитка под ногами, тёплый летний воздух вокруг, шум машин, чьи-то голоса вдалеке. Всё будто проходит мимо неё, сквозь неё. Тогда Юнин выдыхает, вытаскивает из сумки телефон. Несколько секунд просто смотрит на экран, словно не понимая, что с ним делать. Потом открывает список контактов. Листает. Проходится пальцем по знакомым именам – Джиу, Чимин, папа, коллеги… Мой Тэ. Быстро пролистывает мимо. Названия расплываются перед глазами. Останавливается. Почему-то – на имени Ыну. Долго смотрит на экран. Потом нажимает на кнопку вызова и прижимает сотовый к уху.       — Да? — голос Ыну в трубке бодрый, как обычно. — Юнин?       — Привет… Прости, что вот так. Ты занят?       — Нет, не особо… — Ыну сразу настораживается. — Что-то случилось?       — Я… — Юнин пытается взять себя в руки. — Я… просто не знала, кому позвонить. Прости. Всё нормально. Просто…       — Стоп. Где ты сейчас? — голос Ыну меняется. Уже не звучит расслабленно.       — Я возле Dongdaemun Design Plaza. Там, где проходит лекция. Где… где он сегодня выступает.       — Подожди, ты на лекции Тэхёна? — не понимает Ыну. — Что ты там делаешь? — Юнин опускает взгляд на асфальт, в нескольких метрах от себя.       — Долгая история. Просто… я сейчас не внутри. Я уже вышла. Мне плохо. Очень. Я… я не знаю, что делать. Можешь, пожалуйста, приехать?       В трубке – короткая пауза.       — Конечно. Сколько минут назад ты вышла?       — Пару. Я на главной лестнице, прямо у входа.       — Всё, жди меня. Я выезжаю. Никуда не уходи. Если что – сразу звони, хорошо?       — Хорошо… Спасибо. Правда.       Момент, и Юнин отключает вызов, опуская телефон на колени. Сидит, глядя в никуда. Моргает. Не думает ни о чём. Просто сидит. И ждёт. 

* * *

      Проходит минут двадцать, может, тридцать. Солнце медленно клонится к горизонту, заливая площадь мягким светом. Люди выходят из здания группами, смеются, фотографируются на фоне Dongdaemun Design Plaza. Шумный мир продолжает своё движение, но Юнин сидит всё там же – как будто застыла в этой точке времени. Она не ушла. Не шевелилась почти всё это время. Только сжимала телефон в ладонях и снова отпускала. Раз, второй, третий. Пыталась дышать ровно. В какой-то момент даже поднялась и сделала шаг, но снова опустилась на место, уткнувшись взглядом в плитку.       И вдруг – знакомый силуэт машины выныривает из потока на дороге. Чёрный Роллс-Ройс мягко тормозит у обочины. Буквально через пару секунд из него выскакивает Ыну – быстрым шагом, почти бегом, он направляется к ней, не замечая никого вокруг.       — Юнин!       Та едва поворачивает голову. Не встаёт.       — Я здесь, — произносит Ыну, опускаясь рядом, на корточки. — Будда, ты что, с ума сошла? — хватает её за лицо, вглядываясь. — Ты вся бледная… Что произошло? Почему ты сидишь тут одна? Где Тэхён? — Юнин ничего не отвечает. Только опускает взгляд. Ыну мягко присаживается рядом, с левой стороны, садится на ту же ступень, рукой осторожно приобнимает её за плечи. — Я думал, ты просто пришла посмотреть его выступление. Не думал, что найду тебя в таком состоянии. Вы… вы поссорились?       Юнин молчит.       — Вы вместе? Или снова нет? Или опять всё это… — Ыну делает раздражённый жест, — чёртово «ни туда, ни сюда»?       Юнин криво усмехается.       — Почти.       — Юнин… Я не давлю, правда. Просто скажи. Может, я смогу помочь. Я волнуюсь.       — Мы не вместе, — вдруг говорит Юнин. — И, наверное, никогда не будем. Хотя… я бы очень хотела.       — Тогда почему ты пришла на лекцию? — осторожно интересуется Ыну. Юнин прикрывает глаза.       — Потому что не могла не прийти. Потому что он – важная часть моей жизни. Самая важная. Я… я просто хотела, чтобы он знал.       — Знал что?       Пауза. Юнин медленно поворачивает голову.       — Ыну… у меня есть сын.       Тот моргает. Смотрит на неё, будто не до конца понял.       — Что?       — Сын, — повторяет Юнин. — Ему почти пять.       Ыну ошеломлён. Молчит. Пытается сообразить, как реагировать.       — Ты… — Он с трудом подбирает слова. — Ты хочешь сказать, что…       — Да, — тихо говорит Юнин. — Он от Тэхёна.       Тишина. Ыну не сразу соображает, что сказать. Юнин отворачивается, сжимает кулаки.       — Прости. Я не могла никому рассказать. Не тогда. Не сейчас. Никогда не знала, как. И… Ты первый, кому я это вообще говорю вот так. Прямо.       Ыну с минуту смотрит на неё. Моргает. Один раз. Второй. Потом хрипло произносит:       — Подожди… Что ты сейчас вообще сказала?       Юнин опускает глаза. Ыну продолжает напирать:        — Это не шутка? Ты шутишь сейчас?       — Нет.       — У тебя есть ребёнок. От Тэхёна?       Юнин едва заметно кивает. Ыну откидывается назад, садится на ступеньке чуть кривее, опирается на колени, будто пытается не упасть.       — Ребёнок… — потрясённо тянет он. — Значит, ты скрывала его всё это время. Ото всех?       — Я не знала, как сказать. Тогда было не до разговоров. А потом…       — Потом что? — горько усмехается Ыну. — Ты работала в нашей компании. Мы виделись почти каждый день. Ты смеялась, ты… Ты выглядела обычной. Как будто у тебя нет никаких тайн.       — Я пыталась жить.       — А он знал? — резко спрашивает Ыну. — Тэхён знал?       Юнин не сразу отвечает.       — Недавно. Несколько дней назад. Случайно узнал.       — И ты… ты всё это время просто… — Ыну рассеянно трясёт головой. В его глазах – боль, обида. — Знаешь, я думал, что знаю тебя. Что если вдруг у тебя и правда ничего не сложится с ним, то… что, может быть, у нас с тобой… будет шанс.       — Ыну…       — Ты же знала, что я… — запинается Ыну. — Знала, как я к тебе отношусь. И ты… ты держала в секрете то, что у тебя есть ребёнок? — Юнин делает слабую попытку прикоснуться к его руке, но Ыну тут же отодвигается. Не резко – просто машинально.       — Я не просила тебя что-то чувствовать ко мне, Ыну, — говорит она. — Я никогда…       — Нет, — перебивает тот. — Это не упрёк. Просто… я. Не. Понимаю. — Ыну встаёт, словно воздух в сидячем положении становится для него ядом. — Вы с ним были женаты. Потом развелись. А потом ты уехала и родила от него ребёнка? И… молчала? Столько лет? И теперь ты… ты говоришь это мне? Вот так? После всего? — Он делает шаг в сторону. Потом снова смотрит на Юнин. — Если это правда, то… я не знаю, как с этим быть. С тобой. С этим знанием. С этой… — Он сдерживает слово «жизнью», — с этой ситуацией.       — Мне не от кого было ждать понимания, — произносит Юнин, грустно усмехаясь.        — Ну так не жди и от меня, — хрипло выдыхает Ыну, разворачиваясь и собираясь уйти. — Прости.       Мгновение, и Юнин вскакивает со ступенек. Сердце колотится, ладони дрожат. Она смотрит ему в спину – и внезапно всё вырывается наружу:       — Я не могла сказать тебе! Даже если бы хотела!       Ыну не оборачивается. Но замирает на полпути к машине.       — Ты думаешь, мне было легко молчать? Думаешь, я хотела всё это тащить одна?       — Тогда почему? — Он поворачивает голову, не до конца, боком.       — Потому что ты – его друг, Ыну! — надрывно кричит Юнин. — Потому что ты из его окружения! Потому что ты бы не смог держать это в секрете, даже если б пообещал! Ты бы всё равно рано или поздно сказал ему! — Пауза. Дыхание сбивается, грудная клетка ходит ходуном. — Я не могла рисковать. Ни им, ни собой. Ни ребёнком.       — Юнин…       — Я никому не могла сказать. Ни тебе, ни Хосоку, ни его близким, ни кому бы то ни было! Потому что он бы узнал от вас. От своих!       Ыну снова разворачивается к ней лицом. Идёт обратно. Быстро. Слишком быстро.       — Тогда ты хотя бы могла сказать мне правду о себе, а не притворяться, что мы просто друзья.       — А кто мы? — бросает Юнин, не думая.       — Я влюблён в тебя, Юнин. Вот кто мы. Или кто я. Я не знаю, что там у тебя, но я… всё это время думал, что мы сближаемся. Что у нас есть шанс.       Юнин машинально отступает назад, спиной поднимаясь на ступеньку выше, и нервно сглатывает.       — Ыну, не надо…       — Почему? Потому что теперь ты снова с ним? Или потому что я не Тэхён?       — Нет. Потому что я никогда не играла с тобой! И потому что сейчас ты говоришь мне это не в момент спокойствия, а в момент боли!       — Но разве это не честно?       — Ты не понимаешь, — шепчет Юнин и устало мотает головой. — Всё, что ты сейчас чувствуешь – это правильно. Но между нами не может быть ничего. Даже если бы… даже если бы я чувствовала что-то в ответ. — Она шмыгает носом. Ыну смотрит на неё. Он словно хочет выругаться, но вместо этого лишь злостно сжимает челюсти и отводит взгляд.       — Знаешь, что самое обидное? — хрипло начинает Ыну. — Я ведь даже не злюсь на тебя. Я просто… не могу понять, как мне теперь жить с этим.       — Я тоже не знаю, — глухо признаётся Юнин. Они стоят напротив друг друга. Между ними – пыль, шаги, которые не были сделаны, и слова, которые, возможно, уже ничего не исправят. И тут Ыну делает шаг вперёд. Потом ещё один.       — Я… влюблён в тебя. Давно. Я хотел сказать тебе об этом раньше, столько раз. Но всё как-то не складывалось. Или, может, я просто боялся, что ты ответишь вот так, как сейчас. Я не ждал, что ты вдруг бросишься мне на шею. Я ведь всё видел. Но, знаешь, я надеялся. Хоть на что-то. На шанс. На возможность. Что ты сможешь… что мы сможем.       — Ты всегда мне нравился. — Юнин поднимает на него глаза: опухшие, красные от слёз. — Но… как друг. Самый настоящий. Искренний. Я никогда не играла с тобой. Никогда.       Ыну делает шаг ближе. Его взгляд заостряется.       — А если бы… если бы не было этого ребёнка. Если бы Тэхёна вообще не существовало в твоей жизни. У меня был бы шанс? Или ты бы всё равно послала меня, просто потому что я – не он?       — Не знаю. Может, да. Может, всё равно бы послала. — Юнин виновато опускает глаза. — Но не потому, что ты хуже. А потому что с самого начала… всё во мне было связано с ним. Как будто… я родилась, чтобы когда-нибудь встретить именно его. И вся моя жизнь с тех пор – это как отражение этой встречи. Даже если бы я хотела по-другому – оно не отпускает.       Пауза. Ыну молчит. Его лицо застывает – не в злости, а в каком-то тяжёлом осознании. Он с трудом выдыхает, кивает.       — То есть всё это время я просто… держался за надежду, которой никогда не было.       — Нет, — шепчет Юнин. — Она была. Просто… не та. Не такая, как ты хотел.       Ыну сжимает кулаки, смотрит на неё ещё пару секунд и отступает.       — Тогда скажи честно, Юнин. Что мне теперь делать с этим?       — Я не знаю. Но, Ыну, я никогда… никогда не хотела делать тебе больно, — глухо произносит Юнин и тем самым начинает свою исповедь. — Никогда. Я не хотела, чтобы ты влюблялся. Не заставляла. Не играла. Я просто… была собой. И ты стал для меня человеком, которому я доверяла, которому я могла всё рассказать – ну, почти всё. Ты стал для меня другом, опорой… Но я не могу дать тебе то, чего ты ждёшь. Не потому, что ты хуже. А потому, что… Я не вижу себя без него. Мне без него… физически плохо. Я не дышу нормально, когда его нет рядом. Это не просто фигура речи, Ыну. Это как будто… я живу в пустоте. Как будто он – единственный воздух, которым я умею дышать. Когда его нет, я хожу по городу и всматриваюсь в лица. В чужие движения. В интонации. Я выискиваю в других ту самую… его улыбку, его походку, его привычки. Я в каждом мужчине ищу его, даже если сама этого не замечаю.       Юнин поднимает глаза к небу и больно зажмуривает их.       — Я не знаю, почему так. Может, я сумасшедшая. Может, это какая-то зависимость. Может, это любовь, которая граничит с одержимостью. А может… может, просто вселенная так решила. Что он – моё всё. Что в моей жизни есть только один мужчина. Только один. Не второй, не третий. Только он. — Она отворачивается, вытирает слёзы ладонью. — Мне жаль, что ты влюбился. Честно. Ты не заслуживаешь такой боли. Но я не могу любить никого, кроме него. Я пыталась быть сильной, думала, что справлюсь… что смогу отпустить. Что, может, с кем-то другим станет легче. Но нет. Это не уходит. Он – как часть меня. Как… болезнь. Как проклятие. Как будто меня закольцевали в нём. И выхода нет.       И вот Юнин снова смотрит на Ыну.       — Ты – прекрасный человек, Ыну. Добрый, умный, искренний. Но в моей истории… ты не главная роль. Я не могу притворяться, что всё могло бы быть по-другому. Даже ради тебя.       Ыну долго молчит. Слишком долго. Он смотрит на неё не как раньше – с обожанием и надеждой, а как человек, который услышал приговор. Не смертный, но такой, что жить после него будет уже не так легко. Он отходит на шаг.       — Значит… даже если бы не было ребёнка… — Он тихо, почти механически повторяет её слова, как будто прогоняет через себя, пытаясь переварить их. — Даже если бы ты была одна… всё равно?       Юнин кивает.       — Всё равно, — шепчет она. — Прости.       — Я… — Ыну сглатывает и хрипло смеётся. — Я ведь знал. Чёрт, я знал с самого начала. Но всё равно надеялся. Потому что ты… ты всё время была рядом, и я думал, может, однажды, ты повернёшься и… — Он трёт лоб ладонью. — Больно, — признаётся Ыну и ударяет кулаком по груди. — Очень. Даже зная всё это – всё равно.       Он встаёт к Юнин полубоком. Слабо улыбается.       — Но я тебя понял, Юнин. Не бойся. Я не буду тебя добиваться, не буду ломать твоё проклятие, как ты сама его назвала. Это не по мне. Если бы ты захотела – я бы был. Но ты не хочешь. И это твой выбор. — Ыну подходит ближе, наклоняется вперёд, кладёт ладонь Юнин на плечо. Просто, без подтекста, по-человечески. — Я рядом, если тебе когда-нибудь понадобиться помощь. Или если ты просто устанешь. Я не исчезну. Но и держаться за тебя я больше не буду. — Он отпускает её плечо и делает шаг назад. Потом ещё один. — Ему повезло, — хрипло добавляет Ыну, кивая в пустоту. — Тэхёну. Даже если он сам пока этого не понимает, — а потом разворачивается. И уходит.        Его уход – это не бегство, а мудрое отступление человека, понявшего границы чужого сердца. Он принял свой приговор – не быть воздухом в её вселенной. А Юнин остаётся стоять на берегу этого разговора, всё так же задыхаясь в пустоте, созданной отсутствием Ким Тэхёна. Её откровенность перед Ыну – это не просто отказ. Это исповедание собственной неволи. Она не просто не любит его – она физически неспособна любить кого-либо, кроме того единственного, чьё присутствие для неё – кислород, а отсутствие – медленное удушье. Её слова о «проклятии» и «закольцованности» – не романтические метафоры, а крик из глубин экзистенциальной зависимости. В истории Пак Юнин нет места для другого главного героя. Ча Ыну ушёл, освободив её от груза его ожиданий, но оставил одну в ещё более безвоздушном пространстве её собственной неизбывной любви.