Глава 48. Часть 2: Пересечения
1 сентября 2025 г., 00:11
Они заходят в столовую, и Юнин идёт немного впереди, набычившись, как кошка, у которой отобрали мышь. Столовая просторная, оформлена в светлом минималистичном стиле – белые стены, светлое дерево, матовое стекло. В центре – остров с тёплой едой, организованный по типу шведского стола: паровые котелки, плошки, блюда на подогреве. С одной стороны – зона с напитками, супами и рисом, с другой – салаты, гарниры, фрукты. Работники в перчатках время от времени пополняют пустующие лотки. Юнин хватает металлический поднос, берёт палочки, ложку и пару салфеток. Смотрит, не идёт ли Тэхён – он уже сзади.
— Всё ещё дуешься? — спрашивает её он, когда они встают в очередь.
— Я не дуюсь, — коротко бросает Пак, вытаскивая из-за стеклянного экрана чашку с рисом.
— Ты даже поднос взяла так, как будто собираешься кинуть его в меня, — усмехается Тэхён.
— Ещё не поздно, — отвечает Юнин, беря миску с кимчи. — Шевелись, пока не передумала. — Тэхён тоже берёт себе рис и смотрит, как она кидает взгляд на блюда впереди. Её брови всё ещё напряжены, губы поджаты.
— Послушай, — тихо начинает он, — я правда не подумал, что тебе нужно официально сообщать о поездке. Ты же ассистентка. Я рассчитывал на то, что это очевидно.
— Очевидно? — Юнин поднимает на него злые глаза. — Тэхён, я вообще-то сижу у тебя в кабинете и перебираю письма, а ты, оказывается, уже полделегации утвердил. Я только случайно поняла, что ты меня туда записал. Ни одного слова. Ни «Юнин, собирай чемодан», ни «Надень что-нибудь сдержанное».
— Я бы сказал, — Тэхён берёт себе тофу с острым соусом, — что «Надень что-нибудь сдержанное» – худший способ сообщить тебе о командировке.
Юнин закатывает глаза и ставит себе на поднос немного кимбапа.
— Я не против лететь. Но, может, всё-таки предупреждать следует заранее, а? У меня, на минуточку, не просто собака или кот, которого можно передать соседке. У меня ребёнок, Тэхён. У нас ребёнок.
— Я помню про ребёнка, — бурчит тот, — ты думаешь, я не помню?
— Иногда – нет, — спокойно говорит Пак и выкладывает на поднос немного овощей. — Ты всю жизнь был один. Сам себе хозяин. Тебе легко решать: лечу – значит, лечу. Оставляю всё – значит, оставляю. А у меня нет этой роскоши.
Тэхён берёт себе рыбное филе.
— Юнин, я с того дня, как узнал про Тэквона, вообще не могу нормально работать. Я в шоке. Я не сплю. Я думаю. Постоянно. И даже когда я сижу на совещании, я думаю о тебе и о нём. Пойми: раньше у меня была одна жизнь. Теперь другая. Совершенно другая. И я её выстраиваю заново. С тобой. С ним.
— Тогда начни с нормального планирования, — сердито огрызается Юнин. — Не перекладывай всё на Джиу, Чимина или нянь. У всех них – своя жизнь. Они нам не обязаны.
— Никто не говорит, что обязаны, — спокойно возражает Тэхён. — Но просить помощи – это не преступление. Мы не супергерои. Мы родители. Иногда надо делегировать.
— Надо, но не вечно, — отрезает Юнин. — А у нас, я чувствую, будет так постоянно. Вот улетим мы в Шанхай. Он опять будет без нас.
— На три дня, — напоминает Тэхён. — А ты будешь со мной. И потом мы вернёмся. К нему.
Юнин не отвечает. Просто подходит к столу с напитками, набирает себе холодный ячменный чай и резко делает два глотка, словно это может помочь ей остыть. Тэхён встаёт рядом, наливает себе воду, варит американо, ставит оба стакана на поднос и смотрит на неё с терпеливым, уже знакомым прищуром.
— Всё? Готова перестать меня пилить?
— Ты заслужил, — бурчит Пак, идя к кассе и расплачиваясь за обед.
— Да. Но ты же знаешь, что я всё равно на твоей стороне? — говорит Тэхён, на что Юнин не отвечает. Тогда он коротко усмехается, встаёт за ней в очередь для того, чтобы расплатиться за обед, и бросает: — Помощница Пак, идите найдите нам столик. Иначе я сяду с Минчжон из ландшафтного. Она хотя бы не ноет.
— Ты не доживёшь до вечера, если сядешь с Минчжон, — предупреждает его Юнин, зажимая бумажник левой рукой, и отходит от кассы.
— Угроза?
— Предупреждение.
— Сладкая ты.
— Не забывай, что у меня в руках поднос с горячим кимчи.
Тэхён смеётся. Юнин взмахивает волосами и идёт вперёд, искать свободный столик. Он – за ней. И вот они садятся за столик у окна. Простой, на двоих, прямоугольный, белый, рядом стеклянная стена, сквозь которую видно, как по дорожке внизу идут сотрудники, кто с кофе, кто с планшетом, кто болтает по телефону. У окна светло. Тихо. Немного изолировано от общего гула столовой. Юнин безрадостно ковыряется в рисе, потом зачерпывает суп, но даже не дует – просто смотрит в него. Тэхён кладёт палочки, складывает руки на столе.
— Ты же знаешь, что я не хотел тебя обидеть, — говорит он. — Ни с Шанхаем, ни вообще.
Юнин хмыкает. Не грубо – просто устало.
— Знаю, — спустя полминуты отвечает она. — Просто… я не думаю, что ты всё понимаешь. Это не укор. Просто – факт. Я сама не сразу поняла, что стала мамой, Тэхён. Мне было восемнадцать, когда он появился на свет. Восемнадцать, когда я таскалась по Пусану с сумкой продуктов, ребёнком на руках и мыслью: «Будда, что я делаю». У меня не было ощущения материнства. Был страх. Паника. Пустота. Ответственность, которую я не знала, как нести. А потом это чувство пришло. Незаметно. Где-то между первой температурой, первой пробкой в носу, первым днём в детском саду. Я уже не могла представить, как дышать без него. Он стал всем. Центром. Единственным смыслом.
Тэхён молчит, опускает взгляд на поднос.
— Я понимаю, что ты только узнал о нём. Что ты привык жить иначе. Ты – свободный. Успешный. Ты был вольным человеком. Хотел просто отношений. Ну, таких… человеческих. Где мы вдвоём, свидания, вино, свечи, рестораны. Я тоже хотела. Очень. Но это невозможно. Уже невозможно, — Юнин зло сжимает пальцы в кулак. — Но знаешь, какая разница, каким бы всё было, если б его не было? Он есть. Всё. Мы больше не просто ты и я. Мы – с ним. И если мы хотим, чтобы у нас была не просто интрижка, не просто «Давай попробуем, вдруг получится», а семья – нормальная, крепкая, здоровая, – нам надо научиться жить по-другому. Через усталость. Через недосып. Через чувство вины. Через ссоры. Через компромиссы.
Юнин сглатывает, отводит взгляд к окну.
— Я не хочу, чтобы он когда-нибудь подумал, что он – помеха. Что из-за него мы чего-то не смогли. Не уехали. Не поцеловались. Не стали счастливыми.
Тэхён наклоняется через стол вперёд.
— Юнин, хорошая ты моя. Ты думаешь, я не понимаю? — Он накрывает её правое предплечье ладонью. — Я не боюсь быть отцом. Я боюсь не справиться. Но я никогда не боялся быть с вами. С тобой. С ним. Мне всё равно, как было бы, если б его не было. Потому что это «если бы» – уже не имеет значения. У меня есть вы. И, чёрт возьми… мне больше ничего не надо. И если мне придётся сто раз изменить свой распорядок, приоритеты, вообще всю жизнь – я изменю. Потому что это вы.
Юнин опускает голову, кусает губу. И только потом улыбается. Немного. Но с тем самым светом в глазах, который Тэхён сразу же узнаёт.
— Ты умеешь говорить нужные слова, Ким Тэхён, — шепчет она, отпивая чай из чашки, когда подносит ту к губам. — Прям как будто учился.
— Не учился, — Тэхён откидывается на спинку стула, кривит губы. — Просто, может, ты – та самая, ради которой слова сами себя находят.
— Фу, — бурчит Пак. — Слащаво. Не узнаю вас.
— Устал скрывать свои лучшие качества, — хмыкает Тэхён. — Придётся мириться. Теперь я романтик. Почти поэт. Пишу признания палочками для риса. — Он показывает на палочки, будто те – перо для каллиграфии. Юнин не сдерживается – смеётся, прикрывая рот.
— Только не начинайте декламировать. Тут еда, люди.
— А, да, люди… — Тэхён на секунду осекается, переводит взгляд в сторону зала столовой. — Привыкну когда-нибудь к тому, что теперь нас кто-то может видеть вместе не только на экране камер видеонаблюдения и в лифте. — Юнин усмехается, чуть сдвигает поднос.
— Ну, в столовой мы в безопасности. Это же обед. Официально.
— Обед, на котором вы признаётесь мне в любви между ложкой риса и комментариями про Тэквона, — Тэхён бросает взгляд на поднос напротив. — Кстати, ты опять почти ничего не ешь.
— Я ем, ем, — отвечает Пак, с энтузиазмом подцепляя палочками кимчи. — Просто тебя слушала. Не перебивай, когда женщина изливает душу.
— Женщина изливает душу и не ест пульгоги, — Тэхён тянет к ней руку и перекладывает один кусочек со своего подноса на её. — Ешь. Ты худая, как бюджет на архитектуру у государственного заказчика.
— У меня нормальный вес! — возражает Юнин.
— У тебя вес «с меня хватит одной палочки кимчи, и я целый день как на крыльях», — ворчит Тэхён. — Давай уже ешь, пока я не попросил кого-нибудь принести тебе добавки. — Юнин тихо хихикает.
— Господин Ким, вы пугающе заботливы сегодня.
— Только сегодня? — Тэхён щёлкает бровями. — Ты просто не замечаешь. Я всегда такой.
— Ага, особенно когда я прошу ручку, а вы на меня рычите.
— Потому что вы врываетесь в мои деловые переговоры с видом «я сейчас тут всё растрясу, найду себе дежурную синюю ручку и внимание мужчины».
Юнин усмехается.
— А вы ведь и правда даёте мне внимание.
— Ну… это же очевидно, — Тэхён улыбается уголком губ. Они едят в тишине несколько секунд. Потом Юнин вздыхает, снова кладёт палочки.
— Мне правда надо подумать, с кем оставить Тэквона. Это не так просто. Если мы реально полетим в Шанхай – это ведь не один день. А он маленький. И он только начал верить, что ты не пропадаешь. — Тэхён серьёзнеет. Кивает.
— Мы обсудим. Вместе. И заранее. Я не собираюсь принимать решения без тебя. Это наш сын, Юнин. Наш.
Юнин только смущённо улыбается и снова берётся за еду.
— О, кстати, — говорит она, дожёвывая кимчи и поднимая телефон со стола. — У меня же теперь есть один особенный подписчик. — Она открывает Инстаграм, обновляет страницу, и тогда её лицо расплывается в довольной улыбке. — Вот он, — мурлычет она, — красавчик, нашёлся среди ста шестидесяти тысяч. Подписался на мою эстетику.
Тэхён, ковыряясь палочками в рисе, только хмыкает.
— Даже не сомневался, что ты это упомянешь.
— А ты знал, что я на тебя не подписалась? — невинно интересуется у него Юнин, продолжая водить пальцем по экрану. — Такой у нас с тобой баланс – ты уже в фан-клубе, а я всё ещё вольная птица. Свободный наблюдатель.
— То есть ты заставила меня подписаться, лайкать твои маски и философские подписи, а сама даже не нажала одну кнопку? — удивляется Тэхён. — Любовь – это когда подписки асимметричны, Пак Юнин. Я за глубокие, взрослые отношения.
— Ну я пока присматриваюсь, — фальшиво оправдывается та. — Знаешь, нужно время, чтобы понять, достойна ли я такой роскоши в ленте.
— У тебя минута, — спокойно говорит Тэхён. — Потом я отписываюсь и подаю жалобу в Инстаграм за психологическое насилие. — Юнин прыскает от смеха, но всё же заходит на его профиль.
— Ну… красиво живёшь. «Low voice. High standards. Eyes like cities at night». Глубоко. Мрачно. Практически философский рэп.
— Это описание жизни архитектора. Лирично и с перспективой, — не отрываясь от еды, отмечает Тэхён.
— Угу. О, и здесь ты с макетом. Вау, двадцать пять постов. Ну прям буря активности, — Юнин скользит взглядом по ленте. — О, вот это фото с чертежами хорошее. Тут ты ещё живой. А дальше опять бетон и архитектура. Ах да, и селфи в очках. На фоне тумана. Серьёзность уровня «меня только что бросили, и я поехал на мыс Камчатский».
— Это Ханган, если что. И да, это называется – не засоряю пространство, — сообщает Тэхён.
— А вот и подписки… — Юнин задумчиво листает вниз. — Так. Кто тут у нас. Архитекторы, партнёры, ещё архитекторы, Минсук… О, Хосок! Вот и он. Значит, он у тебя в избранных.
— Мы с ним с пелёнок дружим, — говорит Тэхён и берёт стакан с водой, делая жадный глоток.
— А он на меня не подписан, между прочим, — замечает Пак, и тут же добавляет, уже кликая по кнопке: — Но я, как великодушная женщина и девушка его лучшего друга – подпишусь.
— Вот так и начинается несправедливость. Хосоку лайк, мне – моральный шантаж.
— Тебе тоже лайк! Даже целых пять. Не забывай, я почти посвятила тебе хайлайт, — говорит Пак. — Почти.
— Почти – не считается.
— Ну так заслужи. Выкладывай что-нибудь, — Юнин оживлённо упирается локтями в стол, поднося телефон ближе к лицу. — Фото Тэквона, например. — Тэхён кладёт палочки на поднос, смотрит в окно и чуть медленнее отвечает:
— Пока не готов.
— Знаю, — тихо говорит Юнин. — Я и не прошу. Просто подкидываю идеи. На перспективу. — Она продолжает листать список его подписок. — А вот и Ыну, — Юнин внезапно щёлкает пальцем по экрану. — eun.log… Ва-у. — Она сразу зависает на его профиле, палец замирает на одном из постов. — Посмотри, какая эстетика… всё в светлых тонах, баланс выдержан, оформление как у lifestyle-блога. И он, между прочим, обновляется чаще тебя. Намного чаще.
— Спасибо, я теперь официально чувствую себя древней каменной плитой, — бурчит Тэхён.
— Не обижайся, — фальшиво успокаивает его Юнин, уже пролистывая ленту постов Ыну. — Просто у него всё такое… тёплое. Домашнее. Кот, цветы, кофе, книги, пианино…
— А у меня, видимо, чертежи и грусть, — вставляет Тэхён. — Отлично. Пусть он тогда тоже подписывается на тебя. Или уже подписался?
— Пока нет. Но, — сладко тянет Юнин, — учитывая его вкус, я явно в его эстетике. — Тэхён роняет палочки на салфетку. Смотрит на неё в упор.
— Пак Юнин.
— Что? — не отрываясь от телефона, отзывается та.
— Ты хочешь продолжать хвалить другого мужчину, пока сидишь на свидании со мной?
Юнин наконец отрывается от экрана, хихикает.
— Это не свидание. Это обед.
— С любимым мужчиной, — напоминает Тэхён, напрягая желваки. — Так что следи за тем, как восхищаешься другими.
— Ладно, ладно, — улыбается Юнин и делает вид, что закрывает Инстаграм. — Не ревнуй.
— Я не ревную, — уверяет её Тэхён и снова принимается за еду. И тут мимо их столика проходит сам Ыну – высокий, в светлой рубашке, без пиджака, с телефоном в руке. Он уже пообедал и направляется к выходу. Но, замечая Юнин и Тэхёна, замедляется. Его взгляд – короткий, но красноречивый. Не враждебный, но уж точно не дружелюбный. Он сначала смотрит на Юнин, потом на Тэхёна, потом снова на Юнин – и чуть прищуривается. Как будто что-то про себя понял. И уходит.
Юнин почти не дышит, пока он не проходит мимо. Она провожает его взглядом, смотрит ему в спину, пока тот не скрывается за углом. Потом выключает телефон и кладёт его на стол, печально опуская глаза.
— Что это было? — спокойно спрашивает Тэхён, вытирая губы салфеткой.
— Ничего такого, — отмахивается Пак, — просто… увидел нас, и всё.
— «Просто» – это не ответ, — твёрдо произносит мужчина. — Ты выглядишь так, будто тебе стало плохо. — Юнин неловко улыбается, берёт чай и делает глоток, решая не комментировать. Но Тэхён не отступает: — Послушай. Сегодня наш первый день. Первый, настоящий, полноценный день отношений. Я не хочу начинать его с секретов. Если есть что-то, что я должен знать – говори. Не делай из этого комок недосказанностей.
— Это правда ничего такого, — настаивает Пак.
— Я не идиот, Юнин, — перебивает Тэхён. — Я видел твоё лицо. Видел, как ты смотрела ему вслед. Я просто прошу: скажи честно. Если ты снова начнёшь уходить в эти «Я не знаю», «Ничего такого», «Всё нормально» – у нас ничего не выйдет. Потому что я, — он делает паузу, — задал тебе вопрос. И хочу получить ответ. Простой. Честный.
Юнин переводит дыхание. На секунду прикрывает глаза, подбирая слова.
— Несколько дней назад, — говорит она наконец, — он сказал, что влюблён в меня. — Тишина за столом тянется дольше, чем нужно. Тэхён не двигается. Просто смотрит на неё, словно ждёт продолжения. — Я ответила, что нет, — тут же добавляет Пак. — Сказала, что люблю тебя. Что… не могу иначе. Что никто другой – не вариант. Всё честно. Правда. — Тэхён продолжает смотреть. — Я не скрывала, — повторяет Юнин. — Просто не знала, как сказать. — Тэхён молчит. Затем опускает взгляд, чуть качает головой. Усмехается – не злобно, а с какой-то усталой иронией.
— Конечно, Ыну. Кто же ещё.
— Я правда думала, что это неважно, — говорит Юнин. — Мы с тобой только начали всё выстраивать снова. Я боялась, что любое лишнее слово…
— Нет, — мягко перебивает Тэхён. — Никаких «боялась». Мы взрослые люди. У нас сын. Мы не можем позволить себе больше ни одного «Ой, не сказала, потому что испугалась». Я должен знать. Всё. Даже если это неудобно. Особенно если неудобно. — Юнин понимающе кивает. Она не спорит. Она смотрит в глаза.
— Хорошо, — говорит она. Тэхён продолжает есть, а Юнин решает договорить мысль до конца: — Он сказал это… недавно. Прямо, спокойно. Без давления. Просто признался, что давно влюблён, — сглатывает, пальцами медленно крутит кольцо салфетки. — Я, конечно, понимаю, что мы с ним друзья. И всё это… скорее неловко, чем страшно. Но… знаешь, я не до конца уверена, как это работает у мужчин.
Тэхён резко поднимает на неё глаза.
— У девочек, — говорит Юнин, — всё довольно просто. Если две подруги влюблены в одного парня – дружбе конец. Даже если никто ничего не говорит вслух. Даже если никто ничего не делает. Просто… всё рушится. Потому что девушки могут дружить, только если им не нужно делить мужчину. — Она замолкает. Тэхён по-прежнему молчит, но теперь наклоняется вперёд, локти на столе. — Я не хотела… быть той, из-за кого вы поссоритесь. Или, — она пожимает плечами, — из-за кого ты почувствуешь себя преданным. Это ведь вообще не о том, что я чувствую. А о том, что вы друзья. Дольше, чем мы с тобой вместе. — Тэхён скептически хмыкает. Отворачивается на секунду, разминая челюсть, потом снова смотрит на Пак.
— Во-первых, — твёрдо говорит он, — не смей ставить под сомнение свои чувства. Это всегда имеет значение. Всё, что ты чувствуешь – важно. Даже если тебе кажется, что ты кому-то мешаешь. Особенно если тебе так кажется, — откидывается на спинку стула. — Во-вторых… если Ыну влюблён в тебя, а я тебя люблю – это не твоя вина. Это не значит, что ты обязана исчезать, чтобы никого не задеть. Ты – не помеха. Ты – человек, которого я выбрал. Которого люблю. И если моя дружба с Ыну не выдержит этого – значит, она не настоящая. Вот и всё.
Юнин молчит. Тэхён не гневается, не обижается – наоборот, говорит всё очень спокойно. Вот только в этом спокойствии – жёсткое основание.
— И последнее. Ты могла сказать об этом. Я взрослый человек. Да, я бы разозлился. Да, меня бы перекосило. Но я бы знал. А теперь… теперь мне придётся додумывать, сколько ещё ты решила мне не сказать, потому что боялась. — Юнин резко мотает головой.
— Нет. Больше ничего. Я… я не хочу больше ничего скрывать. Правда.
Тэхён снова кивает.
— Знаешь, я могу смириться почти с чем угодно. Но я не могу быть в отношениях с человеком, который мне не доверяет.
— Я поняла, — говорит Юнин. И она действительно поняла.
— Надеюсь, — отвечает Тэхён. — А с Ыну мы разберёмся. Мужским способом. Без тебя.
— Надеюсь, не через мордобой, — усмехается Юнин.
— Он архитектор. Я архитектор. Наш максимум – бросаться уровнями чертежей, — кидает Тэхён. Юнин смеётся, хоть и с небольшой горечью, а Тэхён улыбается ей в ответ.
— Только ты, пожалуйста, не начинай это своё «разберёмся мужским способом» прямо сейчас, — Юнин отодвигает столовый прибор на край подноса. — Я, конечно, понимаю, мы не в школе, и ты не собираешься с пацанами с соседнего двора избивать его в подворотне… Но я правда переживаю за вас обоих. Особенно за вашу дружбу.
Тэхён молчит, слегка сдвигая брови к переносице.
— Понимаешь… Он ведь стал первым настоящим другом-мужчиной в моей жизни, — грустно вздыхает Юнин. — Без попыток затащить в постель. Без каких-то игр. Просто был рядом. Да, возможно, он нравился мне по-человечески с самого начала. Может, даже был… симпатичен. Но это не была влюблённость. Это была привязанность. Комфорт. И когда он признался – мне было ужасно неловко. Потому что я не могла ответить тем же. И при этом… я же знала, что он чувствует. Наверное, подозревала. Просто он молчал. И мне казалось жестоким обрубать всё сразу, — Пак слегка пожимает плечами. — Если бы с тобой ничего не получилось… я, может быть… и рассмотрела бы его. Он хороший. Не самый плохой вариант.
Тэхён закатывает глаза.
— Спасибо за лестный комплимент, малыш. Вот это «не самый плохой вариант» – прям греет душу. Надо будет вышить на подушке. — Юнин улыбается с его попытки пошутить, а он продолжает: — Но я тебя услышал. Серьёзно. Я не собираюсь делать из этого какую-то драму или ломать стулья. Хотя… в каком-то смысле мне даже приятно.
— Что именно? — прищуривается Пак.
— Что он в тебя влюбился.
— А, — ахает Юнин, — то есть у нас уже соревнование? Кто соберёт больше сердечек на рынке одобрения?
— Нет, — смеётся Тэхён, — просто… мы с ним дружим года… ну, четыре. За всё это время я не слышал от него ни одного нормального комментария о девушках. Он вечно жаловался. То глупые, то поверхностные, то меркантильные. Всё не то. Ни разу не сказал: «Вот, мне нравится вот эта». Ни разу. Я даже иногда думал, что он просто гиперкритичный задрот и умрёт в одиночестве. Ну серьёзно, у него какие-то запредельные стандарты. А тут – Бац! – и влюбился.
— То есть ты… не злишься?
— Я злюсь. Но не на тебя. И не на него. Я просто… знаешь… — Тэхён отводит взгляд, подбирая слова, — это как если бы ты пришла домой и поняла, что твоя мама тайно хранит твой рисунок из детского сада в шкатулке. Удивительно, немного тревожно… но, чёрт возьми, приятно.
Юнин смеётся.
— Вот это ты, конечно, сравнил. Я теперь Ыну не развижу с коробкой под кроватью.
— Ну так это образно. Не бей. — Тэхён улыбается, берёт палочки и продолжает ковыряться в салате. — Просто… если он выбрал влюбиться – пусть бы это была ты. Потому что ты стоишь того.
— И всё равно ты бесишься, — подмечает Юнин.
— Конечно. Я вообще собственник. Ты ещё не поняла? — Пак лишь смущённо опускает взгляд. Тэхён облизывает губы. — Но я тебе обещаю: свою территорию я отвоёвываю словами. Не кулаками. Даже если порой мне очень хочется всем тем, кто смотрит тебе в спину, врезать по морде.
Юнин постукивает палочками по краю тарелки, думает, а потом задумчиво произносит:
— А как ты думаешь… почему он вообще влюбился? Ну, в меня.
— В смысле? Ты удивлена? — Тэхён выразительно выгибает бровь.
— Ну ты же сам сказал – за четыре года он ни в кого не влюблялся. Хотя девушек вокруг вас, я уверена, больше, чем маковок на булочке. Красивых, умных, успешных… А тут я, — Юнин машет рукой. — Без образования. Без светской фамилии. Без роста модельного. И, давай будем честны, с не самой стабильной психикой.
Тэхён медленно отставляет палочки, вытирает пальцы салфеткой и наклоняется ближе.
— Во-первых, ты чертовски красивая, так что вот это можешь даже не начинать. Во-вторых – в тебе есть то, чего нет ни у одной из тех девушек, с которыми мы обычно сталкиваемся.
— А именно? — Юнин с интересом подаётся ближе.
— Ты настоящая, — пожимает плечами Тэхён. — Ты не ведёшь себя как шаблонная версия «девушки из нашего круга». Ты не подстраиваешься. Не стараешься понравиться. Не играешь. И при этом у тебя есть мозги, юмор, и… ты умеешь быть человечной. Даже когда бесишь.
— Спасибо, так и запишу: «Человечная, даже когда бешу», — фыркает Юнин.
— И, — Тэхён поднимает палец, — ты не бегаешь за ним. Не вешаешься на шею, не льстишь. Ты воспринимаешь его как человека, а не как партнёрскую перспективу. Для парней вроде нас с Ыну, поверь, такое качество – на вес золота.
— Просто я не думала, что вообще могу быть вкусной для таких, как он. Или, ну… для таких, как ты.
— Для таких, как я, ты вообще опасна.
— Почему это?
— Потому что ты – как последний кусочек шоколадного пирога. Все знают, что он на тарелке один, и каждый надеется, что его не заметят. А потом ты смотришь – и этот кусок уже у кого-то на вилке. — Юнин усмехается, качая головой.
— Сравнение на уровне гурмана. Но спасибо, — шутит она. — Просто… я боялась, что если ты узнаешь, что он в меня влюблён – ты от него отдалишься. Или, что ещё хуже, начнёшь его избегать. А я… не хотела быть причиной.
— Ты не можешь быть причиной. Ни ты, ни он, — отвечает Тэхён. — Это мои отношения с ним. Моя зона ответственности. Не твоя. Я взрослый человек. И он мой друг. Даже если иногда мне хочется швырнуть в него папкой с чертежами.
— Но ты же не швырнёшь?
— Нет. Я просто подпишу её как «Проект: Ыну. Объект: идиот».
Юнин смеётся. Напряжение отступает, и она снова берёт палочки в руки.
— Всё-таки хорошо, что я с тобой.
— Ещё бы ты это усвоила окончательно…
Юнин улыбается, молчит, пока Тэхён продолжает доедать свой тофу. Теребит край салфетки, словно собирается что-то спросить, но никак не решается. Затем поднимает глаза, видит, как Тэхён пьёт воду, и тогда:
— Слушай… а как мне вообще теперь с ним быть?
— В плане?
— Ну… с Ыну, — робко поясняет Юнин, — я же понимаю, что скорее всего… дружбы уже не будет. Мы же не дети. Он влюблён. Я нет. Я не смогу притворяться, что ничего не было. И, скорее всего, он тоже не сможет. И если я продолжу общение, будет только хуже. Он будет ждать, надеяться. А ты… Ты, наверное, тоже будешь против. Это же теперь не просто «друг», да?
Тэхён долго молчит, потом откидывается на спинку стула, смотрит куда-то в сторону.
— Знаешь, я понял, что он начал по-другому на тебя смотреть… ещё в самый первый день. Когда вы с Чимином только пришли в офис. Даже не знаю как, но… мужчина это чувствует. Этот взгляд. Он всегда другой. — Тэхён переводит глаза на Юнин. — Тогда это было почти незаметно. А потом – стало слишком очевидно.
— Так ты… знал всё это время? — предполагает Юнин.
— Догадывался. Но я видел, как ты к нему относишься. И видел, что он молчит. Чувствует, но молчит. Я решил не давить, не лезть. Надеялся, что это пройдёт.
— И… если он вдруг напишет? Или, ну, попытается общаться? Ты будешь против, если я… отвечу? — осторожно уточняет Юнин. Тэхён напрягает желваки и обводит недовольным взглядом её лицо.
— Да.
Юнин моргает.
— Прям так?
— Прям так, — подтверждает Тэхён. — Потому что, каким бы хорошим он ни был, он тебя хочет. А ты – моя. И я не собираюсь тебя делить. Ни морально, ни… физически. Ни в каком смысле, — говорит он. — У мужчин всё проще, но жёстче. Если мужчина влюблён, он не будет другом. Он будет ждать. Ждать, когда тебе будет плохо. Когда ты поругаешься со мной. Когда я уеду. Когда ты заплачешь. И в любой этой точке он будет рядом – не как друг, а как альтернатива. Ты можешь этого не видеть, но я это знаю.
— Ты думаешь, он на такое способен?..
— Я думаю, он человек. А у любого влюблённого мужчины в голове работает один механизм: если не сейчас – то потом. Но будет момент, когда она заскучает по мне. И в этом моменте он не будет думать о дружбе. Он будет думать о тебе в своей постели, — Тэхён щурит глаза. — Прости за прямоту. Но если ты хочешь честности – вот она.
Юнин молчит, потом еле слышно шепчет:
— Спасибо, что не пытаешься быть политкорректным.
— Я вообще этим не страдаю, — усмехается Тэхён. — Слушай, я не говорю, что он плохой. Он мне брат. Был. Может, им и останется, не знаю. Но я не готов закрывать глаза, если мужчина продолжает крутиться возле моей девушки, когда сам в неё влюблён. Это не дружба. Это удлинённая агония. Для всех. — Юнин откидывается на стуле, смотрит в окно. Потом медленно говорит:
— Мне больно от этого. Потому что… он первый, с кем я подружилась без страха. Он дал мне возможность быть собой. Это было очень ценно. И обидно терять. Даже если не любишь в ответ.
— Ты не обязана чувствовать себя виноватой. Ты ничего ему не обещала. Он сам сделал выбор – любить тебя. И ты сделала свой – быть со мной, — успокаивает её Тэхён. Юнин кивает, смотрит на него. На губах – слабая, искренняя, благодарная улыбка.
— Я с тобой. Правда.
— Тогда просто будь со мной. А остальное… я как-нибудь решу.
И они продолжают обедать. Юнин какое-то время молчит, ковыряется в остатках кимчи и вдруг резко поднимает на Тэхёна глаза. В голосе – настоящее любопытство:
— А скажи честно… Насколько для тебя важно, как твои друзья относятся ко мне? — Тэхён в ответ только вопросительно приподнимает бровь. — Ну вот, допустим, Хосок, Минсук, Виен… и все остальные. Насколько тебе важно, чтобы они… ну, типа, одобряли твой выбор? Или тебе вообще плевать?
Тэхён усмехается, но не с насмешкой – с интересом.
— Хочешь знать по-честному?
— Ну, желательно. Без розовых фильтров.
— Мужчина, когда выбирает женщину – выбирает для себя. Не для друзей. Не для семьи. Не для соцсетей. Но… если уж быть честным до конца, да, мнение друзей имеет значение. Не решающее. Но важное. Потому что с друзьями ты делишь жизнь. И если им твоя девушка не нравится – ты это чувствуешь. Даже если они молчат. — Юнин задумчиво качает головой.
— То есть если бы, допустим, Хосок сказал тебе, что я ему не нравлюсь – ты бы что, расстался со мной?
— Нет. Но я бы задал себе вопрос: почему он так думает. И, может быть, стал бы смотреть внимательнее. Не на тебя – а на ситуацию в целом. Понимаешь? — объясняет Тэхён.
— Более-менее, — признаёт Юнин. — То есть тебе важно, чтобы они меня принимали?
— Мне важно, чтобы они видели, что я счастлив. Тогда им будет плевать, как ты выглядишь, чем занимаешься, или насколько ты саркастична. Если они увидят, что я с тобой лучше, чем без тебя – они тебя примут. Даже если ты им сначала покажешь когти.
— Когти – это же часть обаяния, — улыбается Пак.
— Ты вообще ходячий набор противоречий. Но да, — подтверждает Тэхён, — мне повезло, что мои друзья – не идиоты. Они все по-своему уже приняли тебя. Хосок сразу, Минсук – после первой же встречи, когда ты чуть ли не с ноги открыла дверь в мой кабинет, Виен… ну, он, возможно, вообще влюбился в тебя ещё в клубе.
— Угу. А если бы я им не понравилась? — решает уточнить Юнин.
— Тогда мне бы пришлось делать сложный выбор, — хмурится Тэхён. — А я такие выборы не люблю. Поэтому спасибо, что не дала мне повод. — Юнин усмехается и снова ставит локти на стол.
— Пожалуйста. Всегда рада не быть проблемой в мужской братии, — она наигранно козыряет Тэхёну двумя пальцами, а после резко меняется в лице. — А… ты вообще собираешься рассказывать о нас своей семье? Я имею в виду… я говорю не про твоих друзей, — уточняет Юнин. — А про отца. Про маму. Про… ну, короче. Про родителей.
— Ты знаешь, как мой отец отреагирует, — говорит Тэхён.
— Именно поэтому и спрашиваю, — честно признаётся Пак. — Потому что это не… пустяк. Это не просто «У меня снова отношения». Это: «Я снова с ней. С той, от которой я ушёл». И ещё плюс один… сюрприз. — Тэхён на мгновение прикрывает глаза, ставит локти на стол, трёт ладони друг об друга.
— С мамой всё проще. Я думаю, она, как минимум, не против.
— Но отец, — тихо заканчивает за него Юнин. — Ты боишься, что он скажет?
— Не боюсь, — качает головой Тэхён. — Просто знаю, что это будет грязно. Очень. Ты же понимаешь, что он никогда не был за нас. Он изначально знал, что всё, что между нами, – сделка, которую я должен был закончить ещё тогда. А теперь, если он узнает, что мы снова вместе… и что у нас ребёнок, которого ты столько лет скрывала от всей моей семьи, – он взбесится.
— Я даже не хочу представлять, как он посмотрит на меня, — пугается Юнин. — Или на Тэквона. Честно. У меня мурашки от одной только мысли об этом.
— Ты думаешь, мне легко? — спокойно спрашивает её Тэхён. — Я сам ещё не до конца отошёл от того, что мы снова вместе. У меня в голове каждый день по пятьсот мыслей, и каждая третья – как это объяснить отцу.
— Но ты же всё равно должен это сделать, — осторожно говорит Юнин.
— Конечно, должен. — Тэхён подаётся вперёд. — Просто я хочу сказать тебе честно: это не будет разговор «Сегодня в обед, а завтра все в обнимку на семейном ужине». Это будет конфликт. Серьёзный. Я в него пойду, но не жди, что будет легко.
Юнин кивает.
— Я просто… я хочу, чтобы мы были вместе не только в кафешках, не только перед друзьями. А по-настоящему. С твоей фамилией. С твоей семьёй. С твоей жизнью, — неуверенно произносит она. — Я знаю, что мы с тобой не идеальная пара. Что у нас… не идеальная история. Да и я не подарок. Но… если это что-то настоящее, то оно должно выдержать даже твоего отца, правда?
— Оно выдержит, — убеждённо проговаривает Тэхён и тянется рукой через стол к Пак. — Потому что я не отпущу тебя во второй раз.
Юнин медленно опускает взгляд на свои ладони.
— Тэхён…
Тот сразу же поднимает глаза, немного хмурясь.
— Что если… — она сглатывает, — …что если он не примет Тэквона?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты же знаешь своего отца, — сбивчиво проговаривает Пак. — Он… он меня ненавидит, ладно. Я это слышала уже не один раз. Но… он ведь может не только меня не принять. Он может не захотеть знать и Тэквона, — пугается Юнин. — Он же не виноват. Он вообще ничего не сделал. Он просто ребёнок. Он… он лучший человек, которого я знаю. Он… он солнечный. Его все любят. Все. Он – это самое лучшее, что у меня есть. — Она поднимает глаза, в которых уже стоит влага. — А если твой отец просто выгонит нас? Скажет, что ему противно даже слышать о нём? Если он поставит тебя перед выбором?
Тэхён медленно, но чётко отвечает:
— Тогда я выберу вас. Я не дам отцу диктовать мне, кого любить. И если он попытается отвергнуть моего сына – он больше не мой отец. Всё просто.
Юнин на миг закрывает лицо ладонями, а потом опускает их, ведя по щекам вниз.
— Я просто боюсь, что сделаю твою жизнь сложнее. Что стану тем человеком, из-за которого ты потеряешь семью. — Тэхён протягивает руку и снова накрывает её ладонь своей.
— Ты не сделаешь мою жизнь сложнее. Ты уже сделала её настоящей. Я бы потерял гораздо больше, если б снова тебя отпустил. А Тэквон… он… Мне просто нужно время, чтобы правильно подать это отцу. Но я тебе обещаю: ты и наш сын – мой дом. И никто, даже он, не изменит этого. — Юнин поджимает губы. Потом улыбается сквозь тревогу.
— Ладно. Тогда… если он нас всё-таки вышвырнет, я уже присмотрела милый домик на Чеджу. Будем варить чай из хвои и писать мемуары.
— А я буду раз в неделю присылать ему открытку с надписью: «С днём внука», — усмехается Тэхён.
— Без подписи?
— Только с фото. Где вы вдвоём. С крошками на губах и безумно счастливы.
— Ладно, — вздыхает Юнин, вытирая уголки рта салфеткой и откладывая ту в сторону. — Давай сменим тему, пока я не начала представлять, как твой отец метает в меня фамильными чайниками. — Она снова тянется к телефону, намереваясь зайти в Инстаграм. — Надо бы снова проверить, кого ты там лайкаешь.
— Опять? — Тэхён криво усмехается. — Мы только что пережили эмоциональный коллапс. Мне кажется, мы заслужили передышку.
— Ага, передышку, пока ты подписан на всех женщин Южной Кореи, — ревниво бормочет Юнин и уже шлёпает пальцем по экрану.
— Так, стой, — тормозит её Тэхён. — Я вообще-то подписываюсь избирательно.
— Угу, избирательно, — Пак щёлкает по его подпискам, быстро прокручивает список до самого низу и вдруг замирает. Медленно поднимает брови. — О как.
Тэхён, занятый тем, чтобы доесть рис, только хмыкает:
— Что опять?
— У тебя в подписках… — Юнин смотрит на него с выразительным прищуром. — Юнджи.
Тэхён застывает. Палочки зависают в воздухе.
— И?
— И?! — практически вскрикивает Юнин. — Ты до сих пор подписан на свою бывшую?!
— Это не значит, что я лайкаю её селфи с подписью «Голос луны – это я», — спокойно парирует Тэхён.
— Ага, зато подписка жива-здорова. Чувствуется, уважение к прошлому у тебя крепкое.
Тэхён улыбается уголком губ.
— Не отписался. И что? Я не провожу с ней стратегических сессий. И не называю её «Моя хорошая».
— Стратегически гонишь щас, да? — взыскательно распахивает глаза Юнин.
— Да. А ты стратегически ревнуешь? — ухмыляется Тэхён.
— Я логически ревную. Разумно, продуманно, системно.
— Понятно. Программа: «Уничтожь всё, что дышит рядом с его прошлым».
— Нет, программа: «Объясни, какого чёрта». — Юнин упирается локтем в стол. — Почему ты на неё всё ещё подписан? — Тэхён откидывается на спинку стула, спокойно смотрит.
— Потому что когда я отписался в первый раз – спустя неделю после расставания – она начала слать мне гневные сообщения, мол, какого хера? Потом мы встретились… на одном, кх-м, мероприятии, и мне пришлось играть хорошего. Подписался снова, чтобы не начинать третью мировую. И с тех пор, ну… просто не трогал. Мне это вообще не мешало. До сегодняшнего дня. — Юнин недоброжелательно ударяет кулаком по столу.
— И ты говоришь мне это как бы с гордостью?
— Нет. Я говорю это с фактом. — Тэхён достаёт телефон, находит профиль Юнджи, скролит, нажимает «Отписаться», и, не отрывая взгляда от Юнин, демонстративно кладёт телефон на стол. — Вот. Считай, мы только что устроили маленькое ритуальное изгнание бывших.
— Прямо на десерт, — комментирует Юнин и не может сдержать улыбки. — Ну хорошо. Считай, простила. Но только потому, что ты это сделал без торга.
— Я вообще умею быть послушным. Иногда.
— Иногда ты лиса. А иногда – песок в глаза.
— А иногда я влюблён в тебя, и мне хочется, чтобы ты ни секунды в этом не сомневалась. — Юнин резко перестаёт улыбаться. Щурится и сразу же возвращается к телефону.
— Так… — она щёлкает по экрану. — Мм-м… Вот она, ваша мадмуазель Юнджи. — Тэхён, допивая остатки воды, поворачивает голову и демонстративно шумно вздыхает.
— Зачем ты лезешь туда, если знаешь, что ничего хорошего не найдёшь?
— Поздно. Я уже на седьмом круге ада. — Пак прокручивает профиль, поджимает губы. — Сто тысяч подписчиков. Конечно. Знаменитость в мире людей-редакций и фильтров. Вот тут она в Риме. Вот тут – на чьей-то яхте. А вот… о, а вот тут ты её лайкнул.
— Когда это было? — Тэхён облизывает губы.
— Два года назад, но мне всё равно неприятно, — бурчит Юнин, щёлкая пальцем по экрану. — «Wow, you look amazing, babe. So sexy» – пишет Ким Тэхён. Ну конечно. Какой поэтический ты был в две тысячи девятнадцатом.
Тэхён прыскает.
— Слушай, если ты хочешь выстроить хронологию моих бывших восхищений – тебе понадобится Excel.
— Нет, мне понадобится святой дух, чтобы не кинуть в тебя этим телефоном, — Юнин манерно замахивается на него кулаком, а после продолжает листать профиль Юнджи. — Вот она… змеюка с Dior на плече. Обожаю. Просто эстетика коварства. Надеюсь, ты с ней больше не общаешься?
Тэхён слегка хмурится.
— Я бы не сказал, что мы общаемся. Но мы виделись… недавно.
Юнин пронзает его испепеляющим взглядом.
— Что? Когда?!
— Неделю назад. Мы… ээ-э… — Тэхён осекается, — случайно пересеклись в галерее. Поболтали, посидели. Я рассказал ей про Тэквона.
— Ты… что?.. — Юнин чуть не роняет телефон. — Подожди. Ты ей сказал, что у тебя есть сын?
— Да, — кивает Тэхён. — Ну, это же правда. И я не собираюсь её скрывать. Она была в шоке.
— В шоке… — повторяет Юнин, почти в насмешку. — Интересно.
— Ну да. Реально удивилась. Сказала, что не ожидала такого поворота. Что, мол, я не похож на отца.
Юнин отводит взгляд, криво улыбается, иронично качает головой. Змеюка… какая же змеюка!
— Ну, не похож, так не похож.
Тэхён щурится.
— Ты как-то странно это сказала. Всё нормально?
— Конечно. Всё нормально. — Пак снова утыкается в телефон. — Просто… Юнджи всегда была хороша в изображении удивления. У неё талант. С «Оскаром» на носу.
— Эй, — Тэхён тянется к её руке, но не касается, потому как в этот момент мимо их столика проходит двое сотрудников. — Если тебе не нравится, что я с ней виделся – так и скажи.
— Да дело не в этом. Просто… ладно. — Юнин делает глубокий вдох. — Скажем так, мне тяжело воспринимать её как человека, которому можно верить. Но если тебе было важно – ладно.
— Мне было важно быть честным. И с ней. И с тобой. Да и вообще со всеми, — объясняет Тэхён. — Хотя… честно, если б я знал, что ты так отреагируешь, может, и не рассказал бы.
— Нет, правильно, что рассказал, — кивает Юнин и откладывает телефон, складывая локти на столе перед собой. — Слушай, я сейчас кое-что скажу, и ты, пожалуйста, не смейся. — Тэхён чуть приподнимает бровь.
— Звучит многообещающе.
— Я не хочу, чтобы ты больше с ней общался. Ни без моего ведома, ни тем более за моей спиной.
Тэхён удивлённо наклоняется вперёд.
— Это что, официальный запрет?
— Называй как хочешь. Назначь мораторий. Пожертвование. Обет молчания, — Юнин складывает руки на груди. — Больше никаких встреч, переписок, лайков, даже сердечек в сторис. У этой женщины на тебя свои планы. Я чувствую.
— Ты серьёзно?
— Серьёзней некуда. У женщин шестое чувство, а у меня, видимо, седьмое. Я вижу, как она смотрит. Даже если ты не видишь. Или не хочешь видеть. Ты думаешь, она просто так удивилась твоему ребёнку? — Пак выпучивает глаза. Тэхён начинает усмехаться.
— Подожди, подожди… — он откидывается на спинку стула. — То есть ты ревнуешь?
— Не переводи всё в цирк, Тэхён. Это не ревность. Это интуиция. Поверь, если б я ревновала, ты бы уже сидел без телефона, айпада и интернета вообще. Это предупреждение.
— Звучит почти как угроза, — хмыкает мужчина.
— Почти. Но нет. — Юнин серьёзно смотрит на него. — Я просто не хочу, чтобы одна вонючая гадюка начала ползать вокруг того, кто сейчас мой. — Тэхён наконец перестаёт усмехаться. Цокает языком, кивает.
— Хорошо. Я понял. Больше никакой Юнджи.
— Вообще никакой, — уточняет Юнин, сурово ударяя кулаком по столу. — Если напишет – скриншот, мне, сразу. Если позвонит – сброс, блок, и потом отчёт. Полный.
— Просветлённый, я начал встречаться с агентом национальной разведки, — удручённо качает головой Тэхён. — Но ладно. Хорошо. По рукам.
Через пару секунд Юнин снова начинает буравить его подозрительным взглядом.
— А кроме неё?
— Что – кроме?
— Контакты. Бывшие. Подружки. До Юнджи. Её я хотя бы видела. А те, что были до? У тебя же было миллион девушек, Тэхён. Ну, давай, признавайся. Есть ещё какие-нибудь древние богини в твоей телефонной книге?
— Во-первых, не миллион, — фыркает Тэхён. — Во-вторых, я их даже по именам не всех помню.
— Прекрасно. Знаешь, как женщины называют мужчин, которые не помнят имена бывших?
— Счастливчики?
— Потенциальные трупы, — Юнин ударяет по столу уже двумя кулаками. — Давай так: у тебя есть кто-то, кроме Юнджи, с кем ты всё ещё контактируешь?
Тэхён задумывается. Потом пожимает плечами.
— Никого, с кем я прям на постоянке переписываюсь. Есть пара номеров в телефоне, остались просто потому что я забываю удалять. Там всякие случайные… знаешь… кто-то с выставки, кто-то из университета, кто-то с той вечеринки, где я…
— Стоп, хватит, — перебивает его Юнин. — Я не просила стенографию твоей бурной молодости. Просто… если там есть кто-то, кто может решить, что у неё всё ещё есть шанс – удали.
— Даже если она целовалась лучше тебя?
— Особенно если целовалась. Проверять мы всё равно не будем, — шипит Пак. Тэхён криво усмехается, а потом, у неё же на глазах, снова берёт в руку телефон, открывает телефонную книгу, показывает ей экран, дабы она видела, что он делает, и с показной медлительностью начинает удалять какие-то контакты, свайпая указательным пальцем по сенсору.
— Вот. Мина из Пусана – прощай. Джиа с той конференции – до свидания. Какая-то «Нури с балкона» – даже не помню кто это, но точно не надо. «Сора – не отвечать»… ну, тут и так всё ясно. «Хисон – соседка друга»… ага, теперь и не соседи, и не друзья, так что мимо. «Хэён с острова»… романтика кончилась вместе с отпуском. Джена – удаляем, — Тэхён щёлкает по экрану с видом хирурга, удаляющего опухоли, а Юнин только довольно улыбается. — Всё, счастлива? — спрашивает её Тэхён, показывая ей экран айфона.
— Очень. И ещё кое-что, — Пак вдруг резко хлопает ладонью по столу. Тэхён, всё ещё разглядывающий свою, теперь уже очищенную от женских теней, телефонную книгу, поднимает на неё настороженный взгляд, супя брови.
— Ты опять про Юнджи?
— Нет. Теперь про тебя.
— Опа. Ну-ну.
— Помнишь, как ты говорил, что у тебя такая манера общения? Типа, ты разговариваешь, и всем кажется, что ты флиртуешь, но ты на самом деле не флиртуешь, просто ты вот такой? — Юнин с лукавой улыбкой на лице соединяет пальцы в замок и ставит на них подбородок.
Тэхён усмехается.
— Угу. Грешен. И что?
— Вот. С этого момента – никакого флирта. Ни по привычке, ни «по-дружески», ни «А я и не заметил, что она подумала, что это флирт». Если я хоть раз увижу, как ты смотришь на кого-то этим своим взглядом «Я даже не старался, а ты уже влюбилась» – у тебя, Ким Тэхён, будут очень, о-оочень, большие проблемы.
Тэхён едва не давится от неожиданности.
— Какие ещё проблемы?
— Такие, которые в простонародье называются «пинцетом по нежным местам», — шипит сквозь зубы Юнин. Тэхён поражённо хлопает ресницами, смотрит на неё, а потом прыскает в кулак:
— Будда, ты чего, малыш…
— Не малыш, — отрезает Пак. — Девушка, с которой ты теперь в отношениях. Ты сам говорил, что хочешь всё серьёзно, по-настоящему. Так вот, в настоящих отношениях так себя не ведут. Ни с баристой, ни с секретаршей, ни с незнакомкой в лифте. Понял меня?
— То есть даже если я просто… улыбаюсь?
— Ты знаешь, какой у тебя арсенал флирта в одной только улыбке? — Юнин показывает пальцем на собственные губы, изображая его дежурную улыбку. — Вот этот прищур, вот это лёгкое касание рукой, вот этот тон, которым ты говоришь «А что, разве я не могу быть милым?» – всё, ты труп.
Тэхён разводит руками.
— Ладно-ладно. Понял. Зуб даю, больше не прищурюсь. Вообще буду ходить, как бухгалтер. Лицо кирпич, голос без эмоций.
— Не надо перегибать, — Юнин скрещивает руки на груди. — Просто… если мы начинаем всё по новой, то давай сразу сделаем так, чтобы обоим было спокойно и комфортно.
Тэхён внимательно на неё смотрит. Серьёзно. Без флирта. Просто – внимательно.
— Это честно. Тогда и я могу тебе сказать, чего хочу.
— Давай, — кивает она.
— Я хочу, чтобы ты перестала меня блокировать. Морально. — Тэхён подаётся вперёд и строго хмурит брови. — Когда тебе страшно – ты отстраняешься. Либо молчишь, либо уходишь, либо кидаешь «Всё нормально», когда видно, что тебя трясёт. Я не хочу вытягивать из тебя каждую эмоцию плоскогубцами.
— Да, у меня с этим… сложно, — Юнин виновато кривит губы.
— Я не прошу тебя меняться моментально, — мягко продолжает Тэхён. — Просто… если я задаю вопрос, ты отвечаешь. Не думаешь, как будет удобнее, как лучше звучит, как не обидеть. Просто – правда. Какой бы она ни была.
— Окей. Договорились. — Юнин ставит кружку с чаем обратно на стол и чуть наклоняется вперёд. — Но! Доверие доверием, конечно, однако у нас осталось ещё кое-что. Одно.
— Звучит так, будто меня сейчас либо женят, либо попросят продать почку, — бурчит Тэхён.
— Почкой отделаться не получится.
— Ты хочешь меня укусить за мизинец и сказать, что мы теперь кровные братья?
— Почти. — Юнин протягивает ему свой телефон. — Обменяемся?
— Телефонами? — Тэхён моргает. — В смысле… мы и так друг другу пишем. У тебя же есть мой номер.
— Нет-нет-нет. — Юнин драматически машет руками. — Я про реальный обмен. Ты отдаёшь мне свой телефон. Я тебе – свой. Без паролей. Без замков. Вот так, — она снова настойчиво суёт ему свой мобильник, — на, держи, смотри, что хочешь. Это ж финальный этап отношений: доступ к святая святых.
Тэхён смотрит на неё, словно она предложила отдать ему младенца и сказала «Разбирайся».
— Ты серьёзно?.. Я, конечно, не против, но… Я никогда такого не делал. Даже Юнджи…
— Что, Юнджи? — Пак вглядывается в его лицо.
— …даже она не просила мой телефон. Никогда. И я у неё – тоже.
— Поздравляю, — ворчит Юнин. — Я не Юнджи. И ты не с Юнджи. Добро пожаловать в обновлённую версию отношений. — Тэхён шумно выдыхает.
— Ты понимаешь, что это вторжение в личное пространство?
— Точно, — согласно кивает Пак. — Примерно как душ в квартире. Если ты живёшь с кем-то и вдруг видишь, что дверь туда всегда заперта на ключ – это повод задуматься. — Тэхён усмехается с видом обречённого. Тянется к телефону, делает долгий театральный вдох.
— Ладно. Только не листай мои заметки с проектами и фотки со стройплощадок. Это всё равно никому не интересно.
— Ага, конечно, я же ради чертежей и просила. — Юнин берёт его телефон. — Надеюсь, у тебя нет никакой секретной папки с названием «Налоги» или «Не смотри сюда».
— Нет, только «Совещание в аду». Это когда мне пишет отец.
Они оба смеются. Потом Юнин тоже отдаёт ему свой телефон.
— Вот. Доверяю тебе на все сто.
Тэхён смотрит на её сотовый, затем – на неё.
— Знаешь… теперь я точно чувствую, что всё по-настоящему.
— Потому что с этого момента – у нас даже телефоны общие, — Юнин устраивается на стуле поудобнее, вводит в телефон Тэхёна пароль, заходит в органайзер. — Окей. Я чувствую себя Шерлоком. Только вместо лупы – доступ ко всему. Сейчас найду компромат. Ну хоть какую-то переписку с любовницей…
— Удачи, — фыркает Тэхён, прокручивая её галерею. — А ты, оказывается, хранишь скриншоты рецептов, мемов, грустных цитат, фотки еды, котов и вот… это что за… — Он подносит телефон ближе к глазам. — …это голая спина? Чья это голая спина?
— Ничья! — Юнин пытается вырвать у него телефон, но Тэхён тут же отводит руку в сторону. — Это из Pinterest! Атмосферная эстетика, ясно?
— Очень атмосферная. С соском на полэкрана.
Пак хмуро щёлкает по экрану.
— Так, во-первых – ты мне не папа. А во-вторых… Опа, что это у нас тут такое? — Она поражённо поднимает брови. — Инстаграм. Входящие. Кто-то очень хочет твоего внимания.
— Юнин…
— Девушка по имени baby.juicy. Отправила тебе два бумеранга и фотографию без лифчика. И ты не ответил.
— Ну так… я же не дурак, — оправдывается Тэхён.
— Ты просто копишь их, да? Архив для вдохновения?
— Слушай, я же не прошу тебя удалять эстетику с голыми спинами, — парирует мужчина.
— Это не эстетика! Это искусство! — кричит Пак.
— Вот и у меня искусство. Современное. Молчу, не отвечаю, просто оцениваю. Пассивный потребитель. — Юнин морщит нос, смеётся. Пролистывает дальше, пока не натыкается на папку в заметках с названием «Список дебилизма».
— Так… это что?
— Эм… — Тэхён тянется через стол, чтобы закрыть экран. — Это список фраз, которые я слышал от сотрудников. Типа: «Давайте построим это здание так, чтобы оно дышало». Или: «А можно окно без стены?»
— Ты реально их записываешь?
— Конечно. Потом читаю на совещаниях, чтобы не плакать. — Юнин хохочет, но тут Тэхён чуть наклоняется к ней, с прищуром смотрит в экран её телефона и показывает ей:
— Подожди. А это что у тебя за фото? Это… постель… ты в ней… и, судя по волосам, ты не одна?
— Что? — Она заливается румянцем. — Аа-а, это. Это Джиу! Мы спали в одной кровати после дня рождения нашей общей знакомой. У неё просто такие дикие волосы с утра…
— Хм, — Тэхён неодобрительно качает головой. — А я уж было напрягся. У меня чуть глаз не дёрнулся. Мужской глаз, между прочим.
— А у меня – женское сердце. Которое страдает, потому что ты был подписан на свою бывшую.
— Ой, вот только не начинай.
— У неё, между прочим, сто тысяч подписчиков, — зачем-то напоминает Тэхёну Юнин. — И ты лайкал её фото в январе. Напомни, где я была в январе?
— В Пусане. А лайк… просто палец соскользнул. Я мимо свайпал. Это всё алгоритмы.
— Ага. Алгоритмы. — Тэхён выдыхает, откладывая телефон. Юнин делает то же самое. — Ну… — Она поправляет волосы, немного смущённо смотрит на него. — И всё-таки. Можно я задам один… неудобный вопрос?
— Ты и так уже залезла в мой директ, галерею, заметки, контакты и в душу, — Тэхён щёлкает пальцами, отводит подбородок чуть в сторону, — огонь по всем фронтам. Давай, что ещё?
— Нет, я серьёзно, — она прикусывает губу, и Тэхён мгновенно ловит перемену в её выражении. — Я просто хотела… Уточнить. Чисто ради статистики. — Тэхён приподнимает бровь.
— Статистики чего?
— Ну… — Юнин складывает руки на коленях под столом, закусывает губу, поднимает на него смущённый взгляд. — Размер. Ну… твой.
Тэхён моргает.
— Простите?
— Размер, Тэхён, — Пак подаётся вперёд, дабы никто случайно не услышал. — Сантиметры. Ну ты понял. Я просто… я ж не мерила, ну… на глаз, конечно, прикинула. После того самого… ну, нашего первого раза. У тебя.
— После двух самых, — усмехается Тэхён. — Не преуменьшай, пожалуйста. Я стараюсь.
— Не уходи от вопроса! — Юнин краснеет. — Я же серьёзно. Я прикинула, что, ну… где-то восемнадцать? Может девятнадцать? Но это же прикидывается на глаз, понимаешь?
— Угу. На глаз, — Тэхён изящно забрасывает ногу на ногу и толкается языком в щёку, — во тьме, когда ты была на грани потери сознания от удовольствия. Самое надёжное измерение.
— Тэхён!
— Хорошо. — Он начинает постукивать пальцами по правому колену. — Ты хочешь знать точную цифру?
— Хочу. Только не завирай. И не округляй в свою пользу.
Тот делает вид, что обдумывает.
— Девятнадцать с половиной. Если по-настоящему хорошо стоит.
Юнин хлопает ладонью по столу, в шоке от собственной догадки.
— Я знала! Я знала, что не восемнадцать!
— То есть, выходит, ты хранила в голове среднестатистическую длину моего члена всё это время?
— Это… это просто… знаешь… — Пак отворачивается, стеснительно прикрывая лицо руками. — Это не то, чем я горжусь. Но да…
— Рад, что ты ко мне неравнодушна не только душой, но и тактильно, — самодовольно ухмыляется мужчина.
— Замолчи, Тэхён.
— Девятнадцать с половиной. Пиши с большой буквы.
— Замолчи! — Юнин истерически смеётся, откидываясь назад. — Девятнадцать с половиной, Будда, спаси. Надо было догадаться, что ты скажешь именно «с половиной».
— Я честный, — пожимает плечами Тэхён, пряча телефон в карман. — Не стану же я округлять вниз, чтобы ты думала, что у тебя плохая память. — Он, подпирая щеку кулаком, смотрит на Пак пару секунд, а потом лениво бросает: — Ладно. А теперь мой вопрос.
— Какой ещё? — моргает та.
— Размер лифчика.
Юнин мгновенно глохнет. Просто зависает на минуту.
— Серь… ёзно?
— Более чем, — кивает Тэхён. — Чисто ради статистики. На глаз-то я уже прикинул, но, как ты сама сказала, это может быть неточно.
— Ты ненормальный, — шипит девушка. Щёки предательски краснеют от неловкости и… стыда. — И вообще, ты уже видел, какая разница?
— Видел. Но я хочу, чтоб ты произнесла. Вслух. В ясном уме и при свете дня.
— О, Будда Шакьямуни… — Юнин отворачивается, прикрывая лицо рукой. — Это так неловко…
— Почему? — невинно тянет Тэхён. — Маленькая грудь – это не преступление. Ты в курсе, что большинство мужчин от этого тащится?
— Не отвлекай меня, — бурчит Юнин, пряча лицо уже за двумя ладонями. — Это ловушка. Всё это…
— Значит… какой там размер?
Юнин смотрит на него с обречённостью.
— Ну… как бы это объяснить… Есть система по буквам – от A до… ну, там, F или G. A – самая маленькая, чем дальше по алфавиту, тем больше. И есть цифры – 70, 75, 80, 85… чем больше цифра, тем шире объём под грудью. У меня… ну… 85A.
— Малыш, — с явным удовольствием тянет Тэхён, улыбаясь ей абсолютно искренне. Юнин пристыженно смотрит на него, уже готовая провалиться под стол. — Я знал, что ты аккуратный формат. Приятно подтверждать гипотезу. На ощупь – десять из десяти. Визуально – изящно. Удобно в любой позе.
— Тэхён!!
— Что? — Тот делает вид, что искренне недоумевает. — Ты же сама начала. Я просто… поддерживаю честность в отношениях.
— Поддерживаешь ты свою задницу в кресле, а не честность…
— Всё, всё, молчу, — поднимает руки Тэхён, мнимо капитулируя. — Хотя нет. Последнее уточнение. У нас теперь режим полного доверия. Значит, если я захочу ещё раз проверить твой размер лично, ты не возражаешь?
— Тэхён.
— Да?
— У тебя минута, чтобы найти выход из этой столовки, пока я не набросилась на тебя прямо тут, — предупреждает мужчину Пак, медленно привставая из-за стола и беря в руки поднос. Тэхён улыбается ей в ответ, качает головой и встаёт следом.
* * *
Кабинет СЕО снова погружен в тишину. За окном – полдень давно перевалил за экватор: небо всё ещё ясное, свет в помещении стал мягче, чуть золотистее. Время – 16:10. Тэхён сидит за столом, уставившись в монитор, где мелькают планы, схемы, слайды презентации. Трёхчасовой рабочий запой: не встаёт, не моргает, сосредоточен так, будто спасает здание от сноса лично. И спасает же, по сути. Юнин наблюдает за ним краем глаза, не выдаваясь – она давно выучила эти фазы сосредоточения. Сама она уже всё доделала – таблицу закончила ещё полчаса назад, записку дописала минут десять назад, закинула в черновик письма. Теперь лениво листает одну вкладку за другой, но понимает: всё, пора. Надо ехать за Тэквоном. Он, конечно, рад был бы, если б папа приехал, но папа, судя по всему, выйдет из режима рабочей комы не раньше вечера. Она вытягивается, сдвигает ноутбук чуть в сторону и достаёт телефон. Затем поправляет складку на брюках, складывает ладони на коленях, как перед коротким прощанием, делает глубокий вдох и отправляет Тэхёну письмо-отчёт о выполненном задании. 📌 BCHO Architects Associates От: Park Yoonin yoonin.park@bcho.co.kr Кому: Kim Taehyung taehyung.kim@bcho.co.kr Тема: Отчёт по предварительной концепции участка Seocho-R35 Отправлено: 21 июня 2021, 16:15 PM ________ Господин Ким, Выполнила анализ в рамках запроса по кластеру Seocho-R35. 📎 Вложение 1: таблица с распределением социальных объектов в радиусе 800 м 📎 Вложение 2: картосхемы с отмеченными дефицитами и аномалиями (2 шт.) 📎 Вложение 3: краткая аналитическая записка (1 стр.) Вывод: в зоне наблюдается выраженный дефицит в области культурной и медико-социальной инфраструктуры. Особенно остро стоит вопрос доступности круглосуточной помощи и адаптированных образовательных пространств. Плотность населения в возрастной категории «дети 4–12 лет» выше среднего по району на 11%, что подчёркивает необходимость создания устойчивой точки притяжения для семей с детьми. Предложение о включении многофункционального центра в ядро комплекса Seocho-R35 представляется обоснованным как с точки зрения городского планирования, так и с социальной перспективы. ________ With best regards, Park Yoonin | 박유닌 Executive Assistant BCHO Architecture & Design Group 📍 7 Teheran-ro, 98-gil, Gangnam-gu, Seoul, 06181, South Korea 📞 +82 10-9123-5876 (мобильный) ✉️ yoonin.park@bcho.co.kr 🌐 http://www.bchoarchitects.com ▌BCHO ARCHITECTS ASSOCIATES ▌ ________ Юнин отправляет письмо, глухо щёлкает крышкой ноутбука и тянется к своей сумке. Складывает всё внутрь, аккуратно, по порядку. Затем закидывает сумку на плечо, встаёт и подходит к столу Тэхёна. Тот сидит, как вкопанный. В правой руке – мышка, в левой – ручка, что-то чертит, двигает по макету, на мониторе – планы, рендеры, чертёжные линии бегут по экрану, как по венам. Даже не замечает её сразу. Юнин медленно опускает ладони на его плечи – тёплые, сильные, напряжённые. — Опять в режим бога вошёл, — тихо шепчет она, целуя его в макушку головы. Тэхён не отрывается от экрана, только брови чуть сдвигает. — Ещё нет. Сейчас я просто демиург среднего уровня. Без кофеина, без сна и без женщины на коленях. Юнин хмыкает. Начинает медленно перебирать пальцами его волосы, слегка наклонившись к нему – аккуратно, без спешки. Её сумка чуть сползает с плеча, но она не замечает. — Я бы посидела тут до пяти, — говорит она, — но… я всё сделала. Отчёт тебе отправила, письмом. Таблица, карты, записка – всё на месте. Можешь потом глянуть, как освободишься, — проводит по мужским плечам ладонями, напоминая о себе. — Угу. Проверю. Спасибо, — кидает Тэхён, не глядя. — Там даже цветные картинки есть, — с усмешкой добавляет Пак. — Я очень старалась. Хочу премию. — Премия будет, если на ужин позовёшь, — бурчит Тэхён, щёлкая мышкой. — А вот это мы сейчас как раз и обсудим, — довольно улыбается Юнин. — Я сейчас поеду за Тэквоном. Думаю, по дороге домой зайдём в продуктовый. А потом у нас будет официальный семейный ужин. Господин Ким, вы приглашены. — Тэхён, наконец, отрывается от монитора и косится в её сторону. — Официальный? — Прям как из мишленовского гида, — шутливо кивает Пак. — Тебе надо только выбрать, что ты хочешь. Я ж кулинар, как ты помнишь. В меню доступны любые блюда: от ризотто до омурайса, от супа с кимчи до чего-нибудь французского. Главное – не заказывай суши. Тэхён откидывается в кресле, потягивается, всё ещё не глядя на неё, но уже не такой каменный. — И что, можно заказать что угодно? — Ну… в разумных пределах. Я всё куплю, приготовлю, накрою на стол. Даже свечку поставлю, если пообещаешь не смеяться. — Я не смеюсь. Я трогаю волосы своей девушки и пытаюсь понять, на каком этапе я официально в раю. — Ты уже в нём, просто пока сидишь на стуле, а не на облаке. Тэхён усмехается. — Тогда хочу пасту. Карбонара. И ещё салат с соусом, который ты однажды на меня пролила. — Это был не соус, а неудачный флирт, — улыбается Юнин. — Но ладно. Будет тебе паста. И салат. И даже соус, если не будешь ворчать. — Тэхён поднимает руку, касается щекой девичьего запястья, трётся об него, целует. — Ты знаешь… я всё ещё не понимаю, как мне удалось тебя вернуть. Юнин мягко улыбается, опускает взгляд. — А я всё ещё не понимаю, как ты меня не выгнал, — с усмешкой произносит она и нежно обводит ладонью мужской подбородок. Тэхён прикрывает глаза и сладко трётся о её руку. — Так что, — Юнин взволнованно смотрит на то, как он ластится к ней, — ужин сегодня будет семейный. Втроём. Тэхён вдруг резко открывает глаза и поднимает бровь. — Чимин остаётся? — Да ну, — усмехается Пак. — Какой Чимин? Он, как обычно, свалит к Мари на ночь. У них там уже своя love story, знаешь ли. Пускай тусуются. — Свалит, говоришь… — тянет Тэхён. — А ты, значит, меня на его место зазываешь? — Ну… место-то освободилось. А я не люблю, когда за столом пусто, — с невинной улыбкой пикируется Юнин. — Так что, как только закончишь свои великие дела, приезжай. Я к тому времени уже всё приготовлю. И свечку, как обещала, тоже поставлю. — Она наклоняется и целует Тэхёна в висок – быстро, но с таким теплом, словно прощается не на пару часов, а на день. Затем снова выпрямляется и уже отходит на два шага, как вдруг: — Подожди, — Тэхён дёргает Пак за запястье, затем тянется ко внутреннему карману пиджака, достаёт бумажник, вытаскивает оттуда одну из банковских карт KEB Hana – чёрную, лаконичную, с матовым покрытием и рельефным логотипом, и двумя пальцами протягивает ей. — Вот, держи. Код – 0526. Юнин моргает. — Что?.. Зачем? — Она тут же делает шаг назад, махает рукой. — Тэхён, не надо. Ты чего? — Покупай продукты. Всё, что нужно. На ужин, домой, для Тэквона. Что угодно. Не спорь. — Ты мне и так всё оплачиваешь, ещё и карточку суёшь, как будто я шопиться собралась… — А ты разве не собралась? — усмехается Тэхён, убирая бумажник обратно в карман пиджака. — Я, между прочим, собираюсь открыть Тэквону счёт. Банковский. С личным фондом. Так что можешь считать это тренировкой. Юнин фыркает, но карточку всё-таки берёт. — И это что, по-твоему, нормально? Просто взять и… вот так? — А что ненормального? Я отец. Ты мать. Мы семья. У тебя ребёнок на руках – мой ребёнок, — спокойно проясняет ситуацию Тэхён, закидывая ногу на ногу. — А ещё, кстати, дай мне данные своей банковской карты. — Для чего? — не понимает Юнин. — Чтобы переводить тебе деньги. — Я же работаю у тебя. Зарплата и так капает. — Мне плевать на зарплату, — отрезает Тэхён, смотря на неё снизу. — Зарплата – это одно. А поддержка семьи – совсем другое. Если ты не дашь мне данные, я просто оформлю новую карту и подарю тебе. Угадай, чья она будет? — Не смей, — недобро прищуривается Юнин. — Уже почти оформил, — отвечает мужчина с такой невозмутимостью, что Пак смеётся. — Будда. Ты как будто из какой-то спешл-драмы, где главный герой – богатый, упрямый и бесит тем, что слишком заботливый. — Зато ты – как из тех же драм, где главная героиня всегда слишком гордая и упрямая, чтобы просто сказать «Спасибо». — Спасибо, — отвечает Пак, поправляя лямку сумки на плече. — Только данные я тебе всё равно не дам. — Хорошо, — кивает Тэхён, подъезжая на кресле обратно к столу и кладя свои изящные пальцы на компьютерную мышь. — Значит, выдам карту с лимитом. Приятного ужина, будущая обладательница моей Visa Infinite. — С ума сойти, — ахает Юнин, — даже не представляю, как ты с кем-то раньше встречался. Страшно подумать, сколько карт ты уже раздарил. — Только одной дарил, — Тэхён даже не смотрит. — Однажды. Больше не повторю. Ту бы карту вообще сжечь, вместе с воспоминаниями. — Юнин фыркает, качает головой, делает пару шагов к двери. Останавливается. В её руке всё также его карточка – блестит точённым, чёрным пластиком. — Я пошла. Будем ждать — Не забудь: паста и салат. И я не про те, которые в магазине. Дверь мягко захлопывается за Юнин. На лице Тэхёна какое-то время ещё теплится слабая улыбка – но едва за щелчком замка, как по команде, его выражение становится совершенно другим. Холодным. Сосредоточенным. Он ждёт, когда Юнин уйдёт, отойдёт от его кабинета на достаточное расстояние, и тогда тянется к телефону, открывает избранные контакты и набирает номер. Один гудок. Второй. Ответ. — Господин Хан. Это Ким Тэхён… Результаты ДНК ещё в процессе, но можете считать, что уже подтверждены. Я хочу приступить к оформлению бумаг уже сейчас. — Он встаёт, подходит к окну. — Мать ребёнка согласна на смену фамилии. Согласие будет письменным, можете составить досудебное соглашение. Без волокиты. Никаких исков. Просто по согласию сторон… Да, фамилия – Ким. И начните готовить полный комплект: от свидетельства о рождении до обновлённой медицинской карты. Если будут проблемы – решайте напрямую через ЗАГС Каннама… Спасибо. Жду черновик до понедельника. — Тэхён отключается. Несколько минут он просто стоит. Думает. Прикидывает. Взвешивает. Затем снова заходит в органайзер телефона. На экране появляется «Пэ Ынчжон – Private Banking | KB Group». С минуту смотрит на контакт и после нажимает «Вызов». — Господин Пэ, здравствуйте. Это Ким Тэхён… У меня два запроса. Во-первых, я хочу оформить личный накопительный фонд для моего сына… Да, он несовершеннолетний… Нет, не сейчас – это на перспективу. Просто внесите как внутреннюю пометку, — Тэхён опускается обратно в кресло. — Второе: мне нужна банковская карта премиального уровня. Дизайн – неброский, без логотипов. Чтобы можно было пользоваться как личной, но привязать её ко второму счёту… Нет, не на моё имя. — Он усмехается. — На имя Пак Юнин… Да, все данные я передам позже… Да, доставка в течение недели. ПИН-код пусть выберет сама. — Коротко кивает, будто собеседник его видит. — Спасибо. Хорошего дня. Тэхён отключается. И только теперь, чуть откидываясь в кресле, он запускает руки в волосы и возвращается к экрану компьютера, где в ожидании мигает архитектурная модель Seocho-R35.* * *
Юнин выходит из кабинета, и в коридоре сразу становится тише. Каблуки чётко отстукивают по полу, отдаваясь гулким эхом в пустом пространстве. Она не идёт к лифту – тянет к лестнице, хочется пройтись, проветрить голову перед детским садом и магазинами. Спускается на несколько этажей ниже, сворачивает в боковой пролёт, проходит мимо стеклянных перегородок и тут останавливается. Возле панорамного окна, уперевшись ладонями в перила, стоит Ыну. Высокий силуэт, чуть склонённая голова, взгляд устремлён вниз, на город под ними. Машины двигаются внизу как игрушечные, люди – как точки. Здесь, на двадцатом этаже, город кажется чем-то далёким, почти нереальным. Юнин застывает на месте. Ну вот… Сердце слегка колет – не от радости, не от страха, а от той неловкости, что повисла между ними ещё с того дня. Тэхён дал понять предельно ясно: никаких лишних разговоров, никакого «по-дружески». И Юнин понимает, почему. Всё слишком свежо, слишком остро. И, возможно, любое слово от неё только сделает хуже – и ему, и Ыну. Но… Это же Ыну. Тот, с кем было легко, с кем она могла говорить о чём угодно, кто в какой-то момент стал ей почти родным человеком. Она же сама не раз говорила, что ценит дружбу выше неловких молчаний. Она смотрит на его спину, думает, что можно бы просто пройти мимо. Сделать вид, что не заметила. Но внутри что-то сжимается – он ведь видел её. Он наверняка знает, что она его заметила. Если уйду молча – будет ещё хуже. Поэтому Пак делает медленный вдох, чуть крепче перехватывает ремень сумки на плече и всё-таки идёт вперёд – шаг за шагом к нему. — Привет, — она подходит ближе, пока не встаёт на расстоянии пары шагов. Ыну медленно оборачивается. Короткий кивок – без привычной улыбки. — Привет. Пауза тянется. Ыну возвращает взгляд к окну, словно продолжает разглядывать улицу. Юнин понимает, что дальше будет либо неловкое молчание, либо разговор, который им обоим нужен, но не факт, что понравится. — Давно стоишь? — она пытается завести хоть какой-то диалог. — Минут десять, — короткий ответ. — Просто… думал. — О чём? — осторожно спрашивает Пак. Ыну чуть усмехается уголком губ, но без радости. — Неважно. Снова тишина. Только гул города за окном. — Я видела тебя… в столовой, — Юнин немного сдвигает сумку с плеча. — Когда ты проходил. — Да. Я тоже видел. Пак сглатывает, на мгновение отводит глаза туда же, за окно. — Ты… выглядел так, будто не очень рад меня видеть. — Может быть, — отвечает Ыну без обиняков. — Ты же понимаешь, почему. — Юнин выдыхает. — Понимаю. — Так что… у тебя и у него? — Ыну наконец решается спросить напрямую, глаза прищурены, но не враждебно – скорее, он просто ищет подтверждение своим мыслям. Юнин не сразу отвечает. Смотрит вниз, перебирает ремешок сумки. — Всё… серьёзно. — То есть вы… — Мы вместе, — признаётся Юнин. — Он принял и меня, и ребёнка. Мы… семья. — На лице Ыну ни улыбки, ни удивления – только короткий кивок. — Понял. Ну… поздравляю. Рад за вас. — Он разворачивается, явно намереваясь уйти. Но Юнин, не думая, делает шаг вперёд и чуть касается его локтя. — Подожди. — Ыну останавливается, не оборачивается сразу. — Я просто… ещё раз хочу сказать, я не хотела тебя ранить. Никогда. И я правда ценю то, что у нас было, как у друзей. Я бы хотела, чтобы мы могли и дальше нормально общаться, — продолжает Пак, — но… я понимаю, как это будет выглядеть для тебя. И… Тэхён… он сказал, что не хотел бы, чтобы мы с тобой близко общались. На этих словах Ыну поворачивает голову, но ничего не говорит. — Это не потому, что я боюсь нарушить его запрет, — торопливо добавляет Юнин. — Просто… я хочу, чтобы у нас с ним всё получилось. И если он чего-то не хочет, я буду стараться это учитывать. Потому что для меня это важнее всего. Я не говорю, что мы должны перестать здороваться, разговаривать, — Юнин легко улыбается, пытаясь снять напряжение. — Мы же всё равно работаем вместе. — Работа – одно, личное – другое, — Ыну пожимает плечами. — Но… в рамках работы мы же можем общаться, да? — на всякий случай уточняет Юнин. — Ну и… переписываться, если нужно. Только по делу. — Можем, — Ыну кивает. — Я не собираюсь вести себя, как обиженный ребёнок. — Пак чуть выдыхает, радуясь, что разговор хоть немного смягчился. Но в голове всё равно вертится то, что мучает её ещё с утра. — Можно тебя кое о чём спросить? — Смотря о чём. — О Тэхёне, — поясняет Юнин. — Я понимаю, он сказал, чтобы я в это не лезла, и вы сами всё решите. Но… вы оба мне не безразличны. Ыну усмехается, но на этот раз с какой-то горечью. — Один тебе, как я понимаю, больше, чем просто небезразличен. — Ты же знаешь, что да, — честно отвечает Пак. — Но это не отменяет того, что ты был… близким другом. И я переживаю, что теперь между вами будет… не знаю… холодная война. Ыну на секунду задумывается, потом качает головой. — Я не собираюсь устраивать ему войну. Но… и притворяться, что ничего не изменилось, тоже не буду. — Понимаю, — чуть тише добавляет Юнин, судорожно облизывая губы. — Просто… если сможешь, не руби с плеча. Он… он правда старается. — Старается для тебя, — уточняет Ыну. — И для нашего сына, — мягко поправляет его Пак. На этих словах Ыну смотрит на неё дольше, чем нужно, и в его взгляде есть всё: и принятие, и сожаление, и какая-то усталость. — Ладно, — Ыну медленно выдыхает, опираясь плечом о стену рядом с окном. — А как ты сама на всё это смотришь? На… нас с ним теперь. — Сложно, — честно отвечает Юнин. — Я понимаю, что вы друзья. Понимаю, что теперь всё по-другому. И… да, я всё ещё хотела бы с тобой общаться, но только в том виде, в каком это не будет мешать тебе и не будет напрягать его. — Хочешь дружить, но без дружбы? — грустно усмехается Ыну. — Хочу, чтобы не было неловкости, — поправляет Юнин. — Мы можем говорить по работе, переписываться, пересекаться. Просто… ты же понимаешь, как это будет выглядеть со стороны. — Как? — мужчина поднимает бровь. — Как будто я хожу за спиной у своего парня к его другу, который когда-то мне признавался в чувствах. И я не хочу, чтобы он это видел так. — А если он уже видит? — спокойно спрашивает Ыну. — Значит… я буду стараться, чтобы поводов было меньше, — тихо отвечает Пак. — Потому что для меня важно, чтобы у нас с ним получилось. — Ясно. — И ещё… — Юнин колеблется, но решает всё-таки спросить. — Как ты к нему теперь относишься? — Честно? — легко усмехается Ыну. — У меня к нему нет ненависти. Есть… непонимание. Есть то, что он забрал у меня шанс. Но я знаю, что он тебе нужен больше, чем я. Юнин опускает глаза. — Мне бы хотелось, чтобы вы… не знаю… хотя бы когда-нибудь снова могли нормально разговаривать. — Это не от тебя зависит, — спокойно отвечает Ыну. — И, если честно, не от меня тоже. Тут уже он решает, как он меня видит теперь. — Да, — соглашается Юнин. — Но я всё равно за вас обоих переживаю. — Переживай за себя, — мягко улыбается ей Ыну. — Ты в этой истории самая уязвимая. Юнин хотела бы возразить, но в его словах есть доля правды. Ыну тем временем отрывается от окна и подходит к ней ближе, останавливается буквально в полуметре и смотрит в упор. — Знаешь… я иногда думаю, что про тебя невозможно сказать одно слово, чтобы оно было полным. — Он чуть усмехается. — Потому что ты… ты одновременно красивая настолько, что на тебя хочется смотреть и молчать, и милая до такой степени, что к тебе тянет даже в самый паршивый день. Ты умеешь быть мягкой и нежной, но при этом упрямой и упёртой, когда дело касается того, что тебе дорого. Ты… живая. Настоящая, — говорит Ыну. Юнин опускает взгляд, чувствуя, как внутри становится тепло и неловко одновременно. — И я понимаю его, — продолжает Ыну, не сводя с неё глаз. — Понимаю, почему он за тобой столько бегал, почему теперь так держится за тебя… Честно, если б я был на его месте, я бы, наверное, сделал то же самое. — Он чуть подаётся вперёд, изучая её реакцию. — А если я сейчас захочу тебя обнять? Ты меня оттолкнёшь… или всё-таки обнимешь, как друга? Внутри у Юнин что-то болезненно дёргается. Она знает, что этот вопрос – не просто о дружеском жесте. Что в нём есть подтекст, та невысказанная тоска, которая висит между ними с того самого дня, когда он признался ей в чувствах. Она смотрит на него пару секунд, слегка приподнимая брови, а затем: — Ыну… — произносит Юнин, да с таким оттенком, словно собирается объяснить ему всё ещё раз. — Ты же знаешь, я не хочу тебя ранить. — Я и не прошу, — улыбается ей Ыну. — Просто… хочу понять, что для тебя сейчас значит наше «по-дружески». — Юнин чуть поворачивает голову, глядя в окно, будто проверяя, не слишком ли близко они стоят. Сердце колотится. Тэхён ясно сказал, что не хочет их общения – и она согласилась с ним. Но внутри по-прежнему есть чувство, что не всё должно заканчиваться холодным «Мы больше не друзья, потому что ты в меня влюбился». — Если я тебя обниму, — продолжает Ыну, — я смогу поверить, что мы всё ещё хотя бы немного те же, кем были раньше. Юнин глубоко вдыхает. — Я смогу тебя обнять как друга, Ыну, — отвечает она наконец. — Но ты должен понимать… я не хочу давать тебе ни малейшей надежды. Тот коротко кивает, точно взвешивая её слова, и делает ещё шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. И… Ыну всё-таки обнимает её. Не резко, не наваливаясь всем весом, а медленно, точно опасаясь, что Юнин передумает. Его руки осторожно ложатся ей на спину, и Юнин чувствует, как он задерживает дыхание, прижимая её к себе. Она стоит в этом объятии, глядя куда-то в сторону, и ощущает тихое, тёплое спокойствие. Не то, что бывает в объятиях любимого мужчины, а что-то иное – человеческое, искреннее. Внутри проскальзывает мысль: никто в этом не виноват. Не она, что как-то задела его, не Ыну, что позволил себе влюбиться, и уж точно не Тэхён, что оказался третьей стороной в этой странной геометрии. Когда дело касается симпатии или любви – всегда всё просто: либо цепляет, либо нет. Здесь зацепило. И это не приговор. Они стоят так несколько секунд – чуть дольше, чем позволила бы формальная дружба. Потом Юнин первой слегка отстраняется, оставаясь в шаге от него. — Мне пора, — говорит она с лёгкой улыбкой. — За сыном в садик. — Понял, — отвечает Ыну, пряча руки в карманы брюк. — Увидимся… во вторник, — уточняет Пак. — Выходные, потом понедельник я сюда не приду, так что – вторник. — Буду ждать, — коротко кивает Ыну и улыбается ей на прощание. Юнин разворачивается и идёт уже к лифту, снова возвращая себе тот привычный ритм каблуков по полу. Ыну ещё пару секунд смотрит ей вслед, а после отводит взгляд к окну и томно вздыхает. А Юнин, направляясь к элеватору, вдруг ловит себя на мысли, что этот разговор был нужен им обоим – как закрытая дверь, за которой, наконец, стало тихо.
Примечания:
/отбечено
