Ангельская кровь

      Вечер плотно ложится на город, окрашивая улицы в золотисто-янтарные блики от фонарей и фар. Огромные магистрали внизу петляют, как реки, по которым медленно течёт поток машин – светящиеся ручейки, сливающиеся в мерцающие русла. Высотки напротив – словно декорации, в чьих окнах то и дело вспыхивают и гаснут маленькие истории чужих жизней. Юнин стоит у самого стекла, плечом уперевшись в прохладную панель, руки сложены на груди, обнимают саму себя. С этой точки город кажется ей игрушечным – будто можно протянуть руку и переставить пару зданий местами. Внизу нет ни перил, ни балкона, только прозрачная толща окна, за которой – обрыв и пятьдесят этажей пустоты, затягивающей взгляд вниз. Она ловит своё отражение в стекле – чуть прищуренные глаза, расслабленные плечи – и думает, что всё ещё не верит в эту реальность, как будто смотрит на чужую жизнь в зеркале.       Полторы недели. Для кого-то смешной срок, но для неё – как маленькое чудо, хрупкий пузырёк счастья. Раньше у них с Тэхёном всё рушилось быстрее, чем успевало расцвести: пара дней переписок, редкие встречи-вспышки, внезапная ссора, обида или его холодный, отстранённый взгляд, от которого хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Всё заканчивалось, не успев начаться, оставляя после себя лишь горьковатый привкус несостоявшегося. А теперь… они вместе. Без попыток сбежать в привычную безопасность одиночества, без этих изматывающих, предсказуемых разрывов. Это – новое, простое и непривычно тихое ощущение отношений, где не нужно играть роли, притворяться сильнее или выстраивать оборону из колючих слов. И от этого внутри и тепло, как от первого глотка чая в холодный день, и тревожно, как будто она только учится ходить по незнакомой, но ровной дороге, где нет привычных ям и ухабов.       Юнин смотрит на город, на это море огней, но в голове всё равно крутится не вид из окна, а Тэхён. Его образ вытесняет сверкающий пейзаж. Он не говорил ей ничего, не намекал, не строил из себя мученика, томящегося в ожидании, когда звал её к себе сегодня вечером, не жаловался. Но она-то прекрасно понимает, сколько времени он жил без секса из-за неё, из-за её страхов и барьеров. Долго – по его меркам, вечность для его темперамента. Других женщин ему не хотелось, он ждал именно её. Упрямо, как скала. А она… не давала. Отступала. Последний раз у них был пару дней назад. Для Юнин это нормально, она спокойно может прожить без секса неделю или две, и не умереть. А вот Тэхён сам ей говорил, откровенно, без утайки: мужчине его возраста хочется чаще, в идеале – каждый день, каждую ночь. И Юнин это помнит.       Она не чувствует, что обязана. Это не про долг, не про расплату. Просто у неё нет такой же бешеной потребности, как у него. Иногда хочется – да, сладкой дрожью под кожей, но без этой мужской трясучки, когда уже всё, крышу сносит. А сейчас… момент идеальный. Тишина. Близость. Он скоро вернётся в комнату, до поездки в Шанхай осталась всего пара дней, и кто знает, какие там будут номера в отеле, какие встречи, какая усталость. Юнин хочет, чтобы он был удовлетворён, спокоен, наполнен ею. И сама хочет делать это с ним чаще – не потому что он настойчиво просит, а потому что ей самой это нужно: чувствовать его безудержное желание, знать, что он хочет только её, и что у них по этой щекотливой части всё в порядке. Это как подтверждение, тайный знак, что они на верном пути. Тогда она сжимает руки на груди, проводит пальцами по локтям, ощущая подушечками лёгкую рябь мурашек, и уже ловит себя на мысли, что ждёт, когда Тэхён вернётся в спальню, ждёт этого шага за дверью.       И вот. Не проходит и пяти минут, как дверь спальни открывается, и в комнату заходит Тэхён. В руках у него небольшой, помятый конверт, из которого выглядывают старые глянцевые снимки.       — Вот, я нашёл, — говорит он и подходит ближе, раскладывая фотографии веером. Он несколько минут назад отошёл куда-то в другую часть пентхауса – сказал, что скоро вернётся, и исчез. Наверное, рылся в ящике в кабинете или в кладовке. — Думал, потерял их.       Тэхён останавливается прямо рядом с ней, у окна. Юнин машинально принимает пару карточек, взглядом скользя по цветным снимкам – вроде бы архитектурные макеты, кадры со стройки, парочка портретов незнакомых людей с серьёзными лицами. Но если честно, она не видит там ничего, картинки плывут перед глазами, не оставляя следа. Всё её внимание приковано к нему, к его энергии, исходящей от его тела. К тому, как напрягаются и двигаются его руки, когда он держит фотографии и объясняет что-то про кадр. Рельефы бицепсов под тонкой тканью футболки, вены, проступающие под кожей – всё это так близко, что у неё перехватывает дыхание, и пальцы сами сжимаются, подавляя импульс дотронуться, проверить их выпуклость. Юнин делает вид, что смотрит на фотографии, но на самом деле скользит взглядом по линии его предплечий, по изгибу плеч, по этой ровной, отточенной мускулатуре, которая выглядит так, словно её можно резать ножом – и он всё равно останется твёрдым и живым. Затем Юнин чуть смещает вес на одну ногу, отклоняясь назад, чтобы якобы рассмотреть снимки получше, но на самом деле чтобы окинуть взглядом его спину, а потом ниже. Чёткая линия талии, бёдра, и то, как эти штаны обтягивают его задницу…       И да, она знает – секс с Тэхёном всегда немного про боль. Не резкую, не пугающую, а ту, которая смешана с удовольствием, что тает и накрывает вместе с жаром, превращаясь в нечто большее. И каждый раз она сама выбирает эту боль. Потому что это та боль, которую она хочет чувствовать. Это странно – хотеть боль. Но в его случае она хочет её, потому что она идёт в комплекте с тем, что он даёт. Это цена экстаза, и она готова платить её. Тэхён же продолжает что-то говорить, указывая на фотографии, но Юнин уже не слушает. Её взгляд скользит дальше – по его пальцам, длинным, уверенным. Она знает, что эти руки могут быть и жёсткими, сковывающими, и невероятно нежными, ласкающими так, что плавится разум. Потом её взгляд, вопреки воле, цепляется за линию его паха, очерченную светом из окна… И в какой-то момент Тэхён ловит этот её цепкий, внимательный осмотр. Его слова обрываются на полуслове, застывая в воздухе. Он замолкает, резко переводит взгляд с фотографий прямо на неё и щурит глаза.       — В чём дело? — спрашивает он, опуская руку с фотографиями вдоль тела. Юнин на секунду замирает, как будто пойманная с поличным.       — Ничего… — отмахивается она, но слышит, как это звучит слишком быстро и… неубедительно. Тэхён наклоняет голову, упирает левую руку в бок. Брови приподняты – он явно не верит.       — Малыш, ты так на меня смотришь, будто хочешь сказать что-то очень конкретное, — тянет он с этой своей ухмылкой, которая всегда выдаёт, что он понял гораздо больше, чем она хотела бы. Юнин закусывает нижнюю губу, чувствуя, как та пульсирует под зубами, отводит взгляд в сторону огромной кровати, покрытой тёмно-синим покрывалом, а потом, собираясь с духом, всё-таки снова встречается с его глазами.       — Я… просто смотрела, — говорит она.       — Смотрела? — Тэхён делает шаг ближе и убирает конверт с фотографиями на прикроватную тумбу за девичьей спиной, освобождая руки. — Куда?       Юнин медлит, чувствуя, как щёки на пару с ушами начинают пылать. Но отступать поздно.       — На тебя, — честно признаётся она. — На руки, на пальцы, на… всё, — говорит Юнин и тут же смеётся с того, как глупо и по-детски прямо это прозвучало. Но смех затихает так же быстро, как и возник, потому что Тэхён не смеётся.        — На всё? — повторяет он, наклоняясь к её лицу. — Можешь показать, что именно из этого «всего» больше всего привлекло твоё внимание?       Юнин смотрит ему в глаза ещё пару секунд, а потом, словно повинуясь невидимому импульсу, медленно тянется рукой к его плечу. Кончики пальцев поначалу лишь касаются ткани его футболки, а затем ладонь скользит вниз по рукаву, сжимает его бицепс – твёрдый, упругий, как полированный камень, живой и мощный под её прикосновением. Мускул слегка напрягается в ответ.       — Вот это, — говорит она с каким-то непрошенным восхищением в голосе. Потом проводит пальцами дальше, по внутренней стороне его правой руки, к локтю, опускается по предплечью к его кисти. Разворачивает её ладонью вверх и проводит подушечками пальцев по его венам, чувствуя, как те выступают под кожей. Каждое прикосновение – это передача тока. — И это, — добавляет она, уже не улыбаясь, а рассматривая, будто видит впервые. Юнин чувствует, как взгляд Тэхёна прикован к каждому её движению, как он следит за её пальцами, сжигая их своим вниманием. Потом она отрывается от его руки, делает шаг в сторону и оказывается за ним. Пальцы скользят по его бокам и плашмя ложатся на его бёдра, чувствуя их силу, а потом спускаются ниже. Юнин обводит ладонями выпуклую линию его задницы, ощущая плотную мышцу под тканью штанов, и слегка, но выразительно сжимает эту мощную, знакомую форму. — И это.       Тэхён тихо выдыхает, словно выпуская пар, сдерживая мгновенную, рефлекторную реакцию на её смелый жест. Медленно разворачивается к ней лицом. Юнин снова перед ним, лицом к лицу. И теперь её взгляд, преодолев последний рубеж стеснения, опускается вниз, туда, где плотная ткань тёмных штанов скрывает то, чего она хочет не меньше, чем прикасаться к его рукам или ягодицам. Взгляд этот – не мимолётный, а целенаправленный, полный немого вопроса и признания желания. Она смотрит туда, где уже угадывается напряжение, вызванное её прикосновениями, где скрывается источник той самой «мужской трясучки», и её губы слегка приоткрываются от волны тепла, накатывающей изнутри.       — А это… — она указывает пальцем на его пах и поднимает глаза, — я люблю больше всего.       Тэхён чуть напрягает челюсть, резкая тень скользит по скуле, после чего он делает шаг ближе, сокращая и без того крошечное, пылающее расстояние между ними.       — Если так смотришь и трогаешь, — говорит он, — лучше будь готова. — Его большие ладони обводят девичье лицо, пальцы погружаются в корни её волос у висков, фиксируя взгляд. — Ты готова, малыш? — Тэхён почти прижимается к ней, гладит подушечками больших пальцев нежную кожу её щек, скул, скользит к подбородку, заставляя девичью кожу покрываться мурашками.       — Думаю, да, — отвечает Юнин. Внутри всё сжимается от предвкушения. Тэхён кладёт ладонь ей на талию и притягивает к себе так, чтобы между ними не было зазора.       — Думаешь или уверена?       — Уверена. — Юнин смотрит прямо в его глаза, а сама тыльной стороной пальцев проводит по его животу под футболкой, чувствуя рельефные кубики пресса. Кожа под её пальцами обжигающе горячая. Тэхён накрывает её руку своей, медленно ведёт ею же вниз, пока не доходит до паха. Останавливается прямо над вздувшейся тканью, где уже явственно прощупывается твёрдая, пульсирующая выпуклость.       — Вот видишь, — усмехается он, — тебе тоже хочется.       — Возможно, — Юнин делает вид, что не поддаётся, и игриво улыбается. Вдруг Тэхён обнимает её и уверенно толкает к окну. Юнин несильно ударяется спиной о стекло и нервно сглатывает, когда Тэхён нависает над ней.       — Знаешь, что самое опасное в том, как ты смотрела на меня? — Он упирается ладонями в стекло по бокам от её тела, наклоняясь к лицу и как бы создавая клетку из своих же рук. Юнин улыбается, отрицательно машет головой. — То, что теперь я хочу тебя. Здесь. У этого окна, на виду у всего города.       — А кто тебе мешает? — слегка приподнимая бровь, спрашивает его Юнин и проводит пальцами по линии его шеи, притягивая к себе. Тэхён улыбается уголком рта, одной рукой приподнимает её левое бедро, обхватывает его, заставляя её согнуть ногу и упереться коленом ему в бок. Другой рукой он упирается в стекло выше её головы, нависая ещё больше.       — Никто, малыш.       Юнин кусает губу, и в следующий же момент губы Тэхёна жёстко накрывают её рот. Он целует её так, будто ждал этого весь вечер – глубоко, без медленного разгона. Его губы двигаются жадно, язык настойчиво пробивается к её, и Юнин отвечает тем же, цепляясь пальцами за его футболку и привставая на цыпочках. Её спина упирается в прохладное стекло, но это только сильнее заводит: тепло его тела давит спереди, холод от окна – сзади. Тэхён чуть прикусывает её верхнюю губу, и Юнин тихо выдыхает в этот поцелуй. Руки сами тянутся выше по его спине, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы. Он сжимает её талию и тогда, улыбаясь сквозь эти обрывисто-прерывистые вздохи, Юнин смеётся, ощущая упирающийся ей в живот член.       Ей уже тесно в этом положении – она хочет большего. Одна ладонь скользит по мужскому животу, цепляет край футболки, проскальзывает под неё. Кожа под пальцами горячая, упругая. Она медлит лишь секунду, а потом ведёт рукой вниз, под резинку штанов, прямо в трусы. А там – он. Голый, обжигающе горячий, твёрдый, как сталь, и пульсирующий, как живое сердце. От этого прикосновения Тэхён резко выдыхает ей в губы и низко стонет. Его бёдра непроизвольно подаются вперёд, навстречу её ладони: ищущей, сжимающей. Он будто удерживает себя, а после разрывает поцелуй, прижимается лбом к её лбу и смотрит вниз. Туда, где она продолжает ласкать его рукой.        — Малыш… — сипло, на грани стона произносит он, — ты опять… ах… играешь с огнём..       — Может, я хочу обжечься, — отвечает Юнин, не убирая руки. Её ладонь двигается у него в боксёрах, обхватывая, скользя вдоль ствола, чувствуя, как тот напрягается всё сильнее, как дёргается у неё в руке. Тэхён начинает шумно, порывисто дышать, его живот ходит ходуном под футболкой, мускулы на руках вздуваются.       — Ещё чуть-чуть, и я не смогу остановиться…       — Даже так? — спрашивает его Юнин, зная, что каждое её движение – бензин на пламя. Тэхён жадно выдыхает сквозь зубы, после чего отпускает её бедро и скользит вверх по линии её спины, под кроп-топ. Горячие пальцы впиваются в кожу у позвоночника, поднимаются выше, цепляя край лёгкой ткани.       — Именно так… но без этого мы сейчас не останемся, — и, не дожидаясь ответа, он одним движением вытягивает руку Пак из своих трусов, сам же поднимает её руки за локти вверх, выше головы, прижимая запястья к холодному стеклу, после чего через голову стягивает с неё однотонный кроп-топ. Кидает ткань на пол, задерживает взгляд на открывшейся линии груди, на тонких бретельках лифчика, и жадно облизывает губы, качая головой. — Намного лучше, — с удовлетворением произносит он, разглядывая вблизи такое прекрасное декольте. Мгновение, и он уже тянется губами к её бюсту, собираясь наклониться, как вдруг Юнин резко меняет игру: упирается руками в его грудь, толкает его назад, меняясь с ним местами, и вот Тэхён уже прижат спиной к холодному стеклу. Городские огни теперь пылают за его спиной, освещая его удивлённое, но мгновенно заинтересованное лицо.       — А если темп сегодня буду задавать я? — произносит Юнин, с вызовом вздёргивая подбородок.       Мужчина приподнимает брови, но позволяет ей вести. «Посмотрим», – говорит его усмешка. Тогда Юнин встаёт к нему вплотную, тянется к резинке его штанов и снова засовывает руку внутрь. Сначала через ткань трусов гладит его член – твёрдый, горячий, пульсирующий. Проводит пальцами от основания, ощущая толстый корень, до самой головки, легко сжимает ствол и чувствует, как тот дёргается в её ладони, отзываясь на прикосновение судорожным толчком. Она уже знает, что он у Тэхёна не просто крупный, а реально большой. Потом пальцы проскальзывают внутрь, под резинку.        Кожа гладкая и горячая, венки отчётливо прощупываются. Юнин обхватывает его член полностью – тот легко помещается в её ладони. Толщина плотная, упругая, и в тот момент, когда она начинает двигаться, Тэхён выдыхает ей в макушку, глухо и с наслаждением. Юнин меняет ритм: сначала медленно проводит рукой от основания вверх, чуть задерживаясь у головки, большим пальцем скользит по чувствительной верхней части. Тэхён резко втягивает воздух, его руки невольно ложатся ей на плечи, но он не останавливает её. Потом Юнин ускоряется – длинные движения всей ладонью, с плотным сжатием, затем снова замедляется, отодвигая разрядку.       — Ты же любишь, когда я вот так? — Она смотрит на Тэхёна снизу, при этом чуть сильнее сжимая его пенис, скользя вниз и снова вверх. Тэхён откидывает голову к стеклу, закрывает глаза и блаженно улыбается. Его горло работает, сдерживая стон.       — Чёрт, да…       Юнин продолжает – меняет хват, проводит пальцами по всей длине, слегка поворачивая кисть, каждый раз задевая особенно чувствительное место под головкой, ту самую уздечку. Тэхён снова протяжно стонет, закатывает глаза под веками, мышцы на шее напрягаются, как канаты, бёдра подаются вперёд, навстречу её руке, ища большего трения.       — Будда… ты с ума… мм-м… с ума сводишь, — выдыхает он, тяжело дыша. Девичья ладонь продолжает работать уверенно – плотный хват у основания, ритм ускорен, кисть поворачивается при каждом движении вниз. Большой палец скользит по влажной от смазки головке, собирая липкую, жемчужную каплю и распределяя её по нежной плоти. — Малыш… если ты… ах… твою… — Тэхён сбивается на стон, когда Юнин решает сменить хватку, чуть сильнее сжимая пенис под головкой и ослабляя у основания, — если ты продолжишь… ах… в таком темпе… я…       — Что? — усмехается Юнин. Ладонь сжимает его член у основания, а позже скользит вверх-вниз, выворачивая кисть на каждом движении, таким образом создавая восхитительное, невыносимое трение.       — Я… — Тэхён снова глухо выдыхает, — кончу прямо сейчас. В твою руку…       — Подожди, — Юнин замедляет ход почти до самой остановки, проводит пальцем по нижней стороне, по самой чувствительной точке, и смотрит, как Тэхён закатывает глаза. — Знаешь, я тут подумала…       — Хочешь доконать меня разговорами?.. — Тот пытается усмехнуться, но голос рвётся от нечеловеческого напряжения, от борьбы с надвигающейся волной.       — Не-а, хочу поделиться наблюдением, — игриво улыбается Юнин, наслаждаясь его мукой и абсолютной беспомощностью перед её пальцами. — Мне всегда казалось, что мужской член… ну… орган, мягко говоря, странный. Не особо эстетичный. Иногда я даже ловила себя на мысли, что вообще не хочу его трогать. Потому что он какой-то… пугающий, не знаю, отталкивающий. — Тэхён вдруг открывает глаза, смотрит на неё поверх её головы с таким видом, будто не верит, что она решила выдать ему эту философию прямо сейчас, когда он висит на волоске.        — Правда? — сипло усмехается он, и его бёдра судорожно дёргаются вперёд, ища контакта с её замершей рукой. — И что же… ах… изменилось?..       — Наверное, все девочки думают так… пока не встретят того, кто покажет им, для чего природа вообще создала этот орган. — Юнин слегка сжимает пенис у основания и одновременно большим пальцем проводит по самой чувствительной верхушке головки, растирая липкую влагу, которая тут же выделяется снова. Тэхён громко, натужно, почти рыча, стонет, и его тело выгибается дугой от стекла.       — Чёрт… но ты-то прекрасно знаешь, для чего…       — Угу. — Юнин не отводит от него хитрого взгляда. — И сейчас я об этом тебе ещё раз напомню. — Она проводит ладонью от основания до кончика, с лёгким поворотом кисти, а другой рукой обхватывает его чуть выше и начинает работать в противофазе, создавая плотное, горячее, безумное трение по всей длине, как будто скручивая его в кольце пламени. Грудь Тэхёна резко поднимается, он запрокидывает голову ещё дальше к окну и практически выгибается в пояснице, отрывая плечи от стекла. Низкий, сдавленный вой вырывается из его горла. — Ты же понимаешь, что я могу держать тебя на грани сколько захочу?       — А ты понимаешь, что я не хочу кончать вот так?.. — глухо, с усилием выдавливает в ответ Тэхён, мучительно проводя кончиком языка по своим пересохшим губам.       — А как ты хочешь? — Юнин смотрит на него снизу. Тэхён наклоняется к её уху и шепчет что-то короткое, с нарочитой угрозой, от которой по женской спине пробегает не просто холодок, а целая волна мурашек, смешанных с щекоткой страха. — Ты сумасшедший, — смеётся она, слегка отстраняясь, но не успевает договорить, потому что внезапно Тэхён берёт её под мышки, легко поднимает, разворачивает, перенося от окна к кровати, и буквально ставит её на край матраса, как фарфоровую куклу на пьедестал. Юнин – маленькая, хрупкая рядом с его мощью, и теперь, стоя на возвышении, она смотрит на него сверху, обретая неожиданную высоту.       — Так мне удобнее, — говорит мужчина, смотря на Юнин снизу. Теперь её рост даёт ей призрачное преимущество, и этот дисбаланс, этот вызов его контролю, Тэхёна только заводит. Искра азарта мелькает в его глазах. Юнин кладёт руки ему на плечи, несильно сжимает его крепкие, как гранит, мышцы, перекатывающиеся под кожей, и с усмешкой тянет:       — Даже не знаю, что ты собираешься делать.       — Узнаешь, — коротко отвечает Тэхён. Он наклоняется и начинает целовать её шею, декольте, сначала чуть выше выреза, потом ниже. Её бюстгальтер – простой, бежевый, с лёгким пуш-апом, который подчёркивает столь пленительную форму и изящно приподнимает грудь, создавая эффект более щедрого, но по-прежнему утончённого объёма. Мягкая, как лепесток, гладкая на ощупь ткань, без лишнего декора, лишь тонкие, как нити, бретели уходят за шею. Тэхён губами скользит вдоль линии лифа, его нос погружается в теплоту кожи, вдыхая её запах – ваниль и что-то сугубо Юнин. Он чувствует, как её дыхание становится глубже, как сердце под грудью бьётся чаще. Она волнуется. И это волнение для него – музыка.       Через минуту-другую пальцы Тэхёна легко находят застёжку бюстгальтера на её спине. Одно щёлкающее движение, – и замок расстёгнут. Он тянет лифчик вперёд, ткань мягко отходит от кожи. Юнин послушно вытягивает руки из лямок, бросая те вниз. Тэхён небрежно откидывает лифчик в сторону, даже не глядя, куда тот падает. Его взгляд прикован к её груди – он буквально смакует вид: округлые, аккуратные груди, упругая кожа, тёмно-коричневые, набухшие ареолы. А потом он подаётся вперёд. И вот его губы ложатся на её кожу. Он целует её грудь, скользя от одной к другой, оставляя влажные следы, а потом накрывает губами ареолу. Языком обводит её по кругу, чередуя лёгкое, щекочущее давление с быстрыми, короткими, вибрирующими движениями. Юнин судорожно выдыхает, руки сами взлетают Тэхёну на затылок, пальцы вплетаются в его короткие волосы. Она прижимает его к себе так, будто боится, что он оторвётся.       Тэхён жмётся левой щекой к её декольте, втягивает сосок глубже в рот, создавая вакуум, посасывает, играя языком прямо по чувствительному участку – то кружа, то постукивая, то скользя по нему всем плоским кончиком. А потом отпускает, чтобы перейти ко второй груди. Сначала лёгкое касание губ, затем Тэхён снова берёт сосок в рот, чуть прикусывает губами, но мягко, так, чтобы Юнин не отдёрнула его, а только сильнее вжала в себя его голову. Она чувствует, как его тёплое дыхание щекочет кожу, а влажные поцелуи оставляют за собой горячие пятна. Каждое движение его языка заставляет её дышать глубже, а пальцы на его затылке то сжиматься, то разжиматься в такт его движениям. Тэхён чередует медленные, тянущие ласки с быстрыми, резкими, играя на контрасте, и девичье тело безошибочно откликается на каждую перемену – спина прогибается в арку, а бёдра сами подаются вперёд, прося контакта. Его правая рука скользит по её белым джинсам вниз, уверенно проходится между бёдер и сжимает её промежность поверх плотной ткани. Пальцы давят ровно так, чтобы она почувствовала и тепло его ладони, и силу хватки, и чёткую цель – самый центр её скрытого жара.       — А-ах… — стон вырывается сам собой, тихий, срывающийся в конце. Тэхён продолжает массировать её тёплую ложбинку между бёдер, двигая ладонью то вверх, то вниз по шву, точно проверяя, насколько ткань пропиталась её влагой.       — Уже мокрая… — шепчет он. Юнин запрокидывает голову, обнажая горло. Каждое его нажатие через плотную ткань джинсов на её центр – это одновременно раздражающе мало и чертовски приятно. Ткань джинсов грубая, но давление всё равно пробирает до дрожи. Тэхён чуть сильнее сжимает её промежность, продавливая ткань внутрь, потом меняет угол, массируя кругами так, что колени Юнин начинают слабеть, а голова – кружиться.       — Тэ… — выдыхает она, сильнее цепляясь пальцами за его волосы. Тэхён отрывается от её груди, вытирает влажные губы о край ладони и собирается выпрямиться, но Юнин удерживает его и снова прижимает к себе. — Ещё… — просит она, кивая на свою грудь. — Пососи ещё. Мне нравится…       Тэхён поднимает глаза. В его взгляде появляется знакомая ей хищная, но безумно довольная улыбка – он поймал её на слабости, на зависимости от его рта.       — Нравится, да? — Он возвращается губами к её груди, снова накрывает ареолу, втягивает сосок глубже в рот, посасывая с тем же ритмом, что и минуту назад – глубоко, влажно, с лёгкой вибрацией языка.       Юнин сладко улыбается.       — Угу… — Она стонет, чувствуя, как тянущее, сладкое тепло растекается по животу, спускается ниже, к тому месту, где мужская рука всё ещё давит через джинсы. Мысли у неё, как спутанные нити – половина из них о том, что это неприлично приятно, что она должна стесняться такой откровенной жажды, вторая половина только подталкивает её держать голову Тэхёна у груди как можно дольше. Она даже сама, почти неосознанно, двигает бёдрами вперёд, навстречу его ладони, потираясь о его руку и не пытаясь скрыть, что ей нужно больше трения.       Тэхён ещё пару раз обводит языком её набухший сосок, словно вырисовывая последние штрихи на картине, слегка прикусывает кончиком зубов – достаточно, чтобы вызвать сладкий спазм внизу её живота – и наконец отпускает. Потом поднимает голову – в глазах уже чистое намерение двигаться дальше. Его ладонь на её бедре скользит к ремню джинсов, и тогда Юнин понимает, что он собирается спуститься ниже. Мысль у него простая: сверху начал, теперь пора закончить внизу. Но в этот момент её пронзает острая, почти животная нехватка – ей чертовски не хочется, чтобы его рот отрывался от её груди сейчас. Бездумно повинуясь импульсу, она снова обхватывает голову Тэхёна ладонями и с силой тянет на себя, прижимая его губы к своей коже.       — Подожди… — её голос сбивается на дрожащем вдохе. — Ещё. Пожалуйста… — Тэхён приподнимает бровь, усмехается. Его дыхание горячим веером расходится по её груди.       — Так уж сильно нравится? — спрашивает он с лёгкой насмешкой. Видно, что её реакция, эта немота блаженства на её лице, сама по себе – наркотик для него.        — Очень. Даже не думала, что настолько… — странно, думает Юнин. Секс может быть разным: острым, властным, нежным. И приятно бывает от многого – от его силы, от его стонов, от чувства наполненности. Но то, как он трогает, сосёт и играет с её грудью, – это что-то отдельное. Это не резкий удар кайфа, а сладостное погружение, растягивание каждого мгновения до предела. Тэхён, словно слыша её немое признание, снова берёт сосок в рот. На этот раз глубже. Он посасывает в том же гипнотическом танце, что и раньше – глубокие, мерные тяги, создающие вакуум, за которым следует щемящее освобождение. Его ладонь на её промежности, мягко сжимает вульву через джинсы, усиливая дикий контраст между грубой, прохладной тканью и жаром его пальцев.       Через какое-то время Тэхён снова отрывается от её груди. Соски блестят от влаги. Его губы влажные, дыхание горячее, и по взгляду видно – всё, пора двигаться дальше. Это тот момент, когда сверху он её уже разогрел, снизу – почти довёл, и логично было бы снять с неё всё лишнее. Но Юнин держит его за затылок и не отпускает.       — Ещё, — просит она, не открывая закатанных глаз. Тэхён снова вопросительно приподнимает бровь. Теперь в его взгляде сквозит не только удивление, но и тень терпеливого изумления.       — Малыш, ты знаешь, что так я могу застрять здесь надолго?       — Пусть, — улыбается Юнин, а в голове мысль: я не знала, что грудь может быть настолько чувствительной. От его языка и губ тепло разливается не только по коже, но и уходит куда-то глубже, пульсируя внизу живота. Тэхён смотрит на неё пару секунд, взвешивая её упрямство против своей нарастающей потребности. И, кажется, её немое желание побеждает. «Ладно», – говорит его вздох.        Только теперь он меняет тактику. Возвращается губами к её округлым чувствительным ареолам, но вместо привычных медитативных кругов языком начинает чередовать короткие, плотные посасывания с быстрыми касаниями кончиком языка прямо по центру соска. Иногда резко отпускает, оставляя сосок холодным и одиночным на воздухе, и тут же снова захватывает его губами, создавая шоковый контраст. Юнин вздрагивает всем телом, в мыслях только одно: это сводит с ума. Стоны вырываются из горла против воли, и она даже сама не замечает, как выгибает спину в тугую дугу навстречу его поцелуям, требуя продолжения этого сладкого истязания.       Рот Тэхёна всё ещё на её груди, язык скользит по гиперчувствительной коже, один из сосков снова оказывается глубоко у него во рту, зажатый между языком и нёбом. Он посасывает его, отпускает, потом снова накрывает губами, и Юнин тихо стонет, вжимая в себя в его голову. Но в какой-то момент Тэхён отстраняется и сам замечает, что натворил – вся её грудь блестит, как полированная мраморная скульптура под дождём, покрытая его слюной. Соски – твёрдые, тёмно-розовые, почти бордовые, выступающие бугорками. Кожа вокруг ареол тёплая, мокрая, припухшая. В голове мелькает мысль: да, я перестарался. Обычно ласки груди – это три, ну максимум пять минут прелюдии. А здесь он завис на добрых восемь, упиваясь её реакцией. И это было чертовски приятно, но его собственное напряжение уже достигло предела. Её стоны, её выгибания… они сводят с ума. Ему срочно нужно двигаться дальше, пока он не потерял остатки контроля. Тогда Тэхён отрывается от неё окончательно, медленно выпрямляется, проводя тыльной стороной ладони по своим влажным губам, и смотрит на Юнин. Та, с полуприкрытыми глазами, тихо выдыхает через стон:       — Ещё…       Но Тэхён уже не слушает. Его ладони ложатся ей на бёдра, большой палец цепляет ремешок джинсов, а взгляд становится целенаправленным.       — Хватит, — отрезает он, — теперь я хочу другое. — Тэхён расстёгивает пояс, принимается за кнопку джинсов – быстрый щелчок, и ткань слегка расходится на бёдрах. Замок опускается медленно, зубчик за зубчиком, с тихим металлическим звуком. Далее он чуть тянет джинсы вниз, проводя руками по женским бокам. Приспускает ровно настолько, чтобы открыть верхнюю линию ягодиц, оставляя трусики на месте. Затем он наклоняется и целует Юнин чуть выше пупка, оставляя влажный след, после чего проводит пальцами по обнажившейся коже внизу её живота, прямо над резинкой трусиков, касаясь и рисуя невидимые круги там, где начинается настоящее удовольствие.       Воздух густеет от ожидания.       — Мм-м… — стонет Юнин, когда его губы касаются нежной кожи чуть выше резинки трусиков. Тэхён ещё буквально чуть-чуть приспускает её белые джинсы, обнажая немного больше гладкой, тёплой кожи на бёдрах. Затем он опускается ниже, останавливается прямо там, где начинается резинка трусиков. И видит: по краям чуть выбивается тонкий тёмный пушок. Он даже не делает паузы – напротив, его взгляд становится ещё более голодным, а губы касаются этой зоны с таким же желанием, как и любой другой. «Она моя», – проносится у Тэхёна в голове. Юнин закрывает глаза, чувствуя, как каждое его касание спускает волну тепла вниз, к центру. Стоны срываются сами собой, а руки машинально ложатся ему на плечи, цепляясь за мускулы, чтобы держать баланс на краю матраса. — Мм-м… Тэ… — выдыхает Юнин. — Знаешь…       — Что, малыш? — мужчина продолжает скользить губами по её коже.       — Мне… так понравилось… как ты сосал мою грудь. — Она запрокидывает голову назад. — Я хочу… в какой-нибудь раз… ну… чтобы мы посвятили этому всё. Прям весь сеанс. Без секса. Просто моя грудь и… твой рот.       Тэхён только насмешливо хмыкает в ответ.       — Малыш… для мужчины ласки груди – это всегда прелюдия. Разогрев, понимаешь? Огонёк перед костром.       — Ну и что? — просяще улыбается Юнин, и её бёдра снова подаются вперёд, ища его близости.        — То, что я в любом случае возбужусь, — объясняет Тэхён, сжимая женские бёдра и подаваясь вперёд, дабы Юнин как следует почувствовала жёсткую выпуклость в его штанах. — И мы всё равно не остановимся. Это не так работает. Физиология, малыш. Не обманешь.       — Но ведь можно попробовать… — настаивает Юнин.       — Малыш, — он целует её в чувствительную впадинку пупка. — С тобой? Да ни за что. — Юнин смеётся сквозь тяжёлое дыхание, чувствуя, как его губы снова скользят вверх по её животу, и думает: а ведь он прав… с ним всё равно всё закончится сексом. — Ляг, — приказывает девушке Тэхён, напоследок целуя её в самую глубину пупка. Юнин дёргает бровью вверх.       — Командуешь? — улыбается она, осторожно отступая от края кровати и опускаясь на широкий матрас. Контроль снова ускользает.       — Да.       Матрас пружинит под весом женского тела, спина касается прохладной, гладкой ткани. Одеяло глубокого тёмно-синего цвета – плотный хлопок, с лёгким запахом свежего порошка, а поверх этого – стойкий аромат его парфюма с грушевыми и древесными нотами, пропитавший всё бельё. Этот мужской, доминирующий запах смешивается и с её телом – тёплый, солоноватый, с оттенком мужского дезодоранта и кожи. Юнин буквально купается в этом аромате. Вскоре Тэхён тоже забирается на кровать, опирается руками по бокам от её бёдер, нависая над ней и блокируя свет лампы. Юнин видит его глаза в полумраке – острые, сфокусированные на ней, но с этим едва заметным голодом, который всегда заставляет её сердце биться быстрее.       — Сними, — говорит она, кивая на свои джинсы. Тэхён тянет за пояс, и тогда Юнин сама приподнимает ягодицы, чтобы облегчить процесс, потому как джинсы идут туго, ибо плотно облегают её бёдра. В голове у неё мелькает: вот этот момент, когда он раздевает, всегда сводит с ума – будто с каждой вещью забирает часть моего контроля. Джинсы падают на пол. Тэхён ненадолго задерживает взгляд на её трусиках, но ничего не комментирует. Вместо этого отступает немного назад, перемещаясь к её стопам, и садится на колени, не сводя глаз с её лица.       — Носки, — говорит он.       — Снимай, — с улыбкой отвечает Юнин, сгибая колено и подставляя ему ногу. Тэхён берёт её правую ступню в ладонь, обхватывает пятку, снимает один носок, потом второй. Запах в этот момент ощущается особенно остро: от него – сандал, кожа, мускус, груша, чистая мужская потливость, от неё – лёгкий сладковатый аромат ванили, белого шоколада, маршмэллоу, и то, что уже явно говорит о возбуждении. Они оба это чувствуют, даже если не произносят вслух. На секунду Тэхён задерживает её ступню у себя в руках, проводит пальцем по щиколотке, и в этот момент Юнин кажется, что он растягивает каждое действие специально, дабы довести её до того состояния, когда она сама потянет его к себе.       И вот она лежит на кровати, словно в рекламном кадре Calvin Klein – полуобнажённая, в тонких трусиках, без намёка на стеснение. Колени согнуты, сведены, стопы стоят на матрасе. Руки раскинуты в стороны, пальцы лениво скользят по прохладному покрывалу. Юнин тянется, выгибает спину, потягивается с блаженной, томной улыбкой, заставляя мышцы живота красиво напрячься. Волосы распущены и раскинуты веером по покрывалу, создавая контрастный ореол вокруг лица. «Вот так, наверное, и выглядит женская нега в чистом виде», – думает она про себя. Расслабленная, желанная, его. Тэхён отходит от края кровати, обходит её, идёт к своей прикроватной тумбочке. Там, в ящике, он хранит презервативы. Открывает тумбу, достаёт один, бедром захлопывает ящик и на ходу бросает упаковку на кровать рядом с женским бедром.       — Торопишься? — расслабленно интересуется у мужчины Юнин, поглаживая обеими ладонями покрывало по обе стороны от себя.       — Нет, — коротко, без улыбки отвечает Тэхён. Он возвращается на прежнее место у края кровати и начинает раздеваться. Сначала футболка – тянет её через голову, и вот его тело полностью открывается женскому взгляду: плечи, грудь, пресс, эти рельефные линии на животе. Потом стягивает спортивные штаны, оставляя их на полу. Теперь на нём только тёмные, обтягивающие боксёры, которые не оставляют сомнений в его состоянии, подчёркивая и облегая всё то, что Юнин уже давно чувствовала в своей ладони – мощный, напряжённый контур.       — Нравится, что я лежу здесь, как твоя собственность? — играючи любопытствует у мужчины Юнин, натягивая пальчики на ногах и начиная покачивать коленями из стороны в сторону. Лови, смотри, но не трогай… пока. Тэхён не отвечает вербально, просто медленно оглядывает её всю, от венца из раскиданных волос, вдоль линии горла, через покачивающуюся грудь с тёмными сосками, плоский живот, изгиб бёдер в тонких трусиках, до согнутых коленей и босых стоп на синей простыне, после чего он опирается ладонями о матрас и начинает неторопливо, ползком подбираться к Юнин. Его взгляд цепляется за её грудь, и на секунду по его лицу пробегает знакомое желание вернуться туда, но Тэхён быстро отводит глаза – слишком хорошо знает, чем это кончится, и не хочет снова застрять там на полвечера.       Вместо этого он наклоняется к её животу. Оставляет один поцелуй чуть ниже рёбер, потом ещё один – в центре. Мышцы девичьего живота непроизвольно, рефлекторно сокращаются под прикосновением его губ, и Юнин коротко выдыхает. Потом Тэхён опускается ниже и приникает и носом, и ртом к её промежности, к тонкому треугольнику ткани трусиков. Вдыхает фемиам её влажного рая глубоко, с закрытыми глазами, как нюхающий цветок.        — Мм-м… — сладко тянет он, поднимая взгляд. — Запах твой… чертовски сводит с ума.       — Надеюсь, в хорошем смысле, — стеснённо смеётся Юнин.       — В самом лучшем.       Юнин счастливо закатывает глаза, чувствуя, как эта фраза и его голос уходят куда-то в самый центр её существа, зажигая там новую волну, и слегка шевелит ногами, проводя кончиками пальцев по его рёбрам. Тэхён оставляет на её лобке один короткий поцелуй, поверх ткани трусиков, и начинает двигаться вниз по её правой ноге. Целует внутреннюю сторону бедра, втягивает кожу, оставляя еле заметный след. Переходит ниже, к колену, а потом ещё ниже – к икре, где кожа особенно чувствительная. Юнин что-то зазывно стонет и блаженно сводит брови к переносице.       — Тебе нравится, да? — поднимает на неё взгляд снизу Тэхён, видя, как она тает, как её веки тяжелеют от удовольствия, пока его язык скользит по икроножной мышце её ноги.       — Угу… — лениво отзывается Юнин, сжимая в пальцах складки покрывала. — Но мне больше нравится, когда ты поднимаешься обратно. Сюда, — она слегка разводит колени, намекая. Тэхён усмехается, целует её правую щиколотку, чувствуя под губами тонкую косточку, и переключается на вторую ногу. Там он повторяет всё то же самое: долгий поцелуй на внутренней поверхности бедра, затяжная пауза у колена, медленное скольжение губами по икре. Мгновение, и Юнин, теряя терпение, тянется к нему пальцами ног, легко касаясь его левого бока.       — Ты мне специально мешаешь?       — Может быть, — отвечает она. На её губах – та самая улыбка: внешне невинная, как у ангела, но в глазах – чистое, дьявольское искушение, в котором нет ни капли стыда или сомнения. «Попробуй меня остановить», – говорят её сверкающие зрачки.       Тэхён скользит ладонями от её колен вверх по гладким, тёплым бёдрам. Цепляет большими пальцами край трусиков. Поддевает телесного цвета материал и начинает медленно тянуть его вниз. Ткань скользит по коже, постепенно обнажая: сначала линию лобка с тёмным пушком, затем упругие складки паха, сантиметр за сантиметром. Юнин приподнимает бёдра, помогая ему, и в этот момент, как бы между делом, решает спросить:       — А тебе нравятся проколотые пупки у девушек?       — Вау, — усмехается такому вопросу Тэхён, даже не зная, как ответить. Продолжает неторопливо тянуть женские трусики на себя. — Зависит от того, кто носит. На ком-то это выглядит… ну, дешево. На ком-то – может быть чертовски сексуально.       — Значит, тебе не всегда нравится? — Юнин слегка тянется к нему ногой, касаясь его предплечья.       — Малыш… — почти смеётся Тэхён, — мужчины редко думают категориями «нравится или нет». Мы думаем: заводит или нет. — Трусики уже скользят мимо её коленей, щёлкают по коленным чашечкам, потом соскальзывают с щиколоток, и тогда он отбрасывает их в сторону, как ненужную теперь преграду. Устраивается между её разведённых ног, ложась на живот. Его плечи под её коленями. Обводит бёдра Пак ладонями, для удобства разводит их чуть шире.       — И? — Юнин смотрит на него с лёгким вызовом. — Заводит?       — Если пупок аккуратный, живот подтянутый, кожа ухоженная, и это смотрится органично… да. — Тэхён наклоняется, прижимает губы к её центру, и первый, горячий, прямой поцелуй туда заставляет Юнин резко выгнуться дугой.       — А-ах… так… — Она цепляется пальцами за одеяло, комкает его в кулаках и широко улыбается. — А если я скажу, что тоже хочу проколоть его себе?.. Прямо вот такую дырочку… — касается пальцем своего пупка.       — Скажешь – подумаю, — отвечает Тэхён, скользя языком по розовым складочкам и после дразняще проводя кончиком по маленькой аккуратной дырочке.       — Подумаешь?.. Ах… — почти смеётся Юнин, но смех переходит в стон, когда Тэхён плотнее прижимает губы к её дрожащему, набухшему клитору и втягивает тот в рот. Создаёт вакуум. Порабощает.       — Подумаю, — повторяет он, бросая на Юнин взгляд снизу. Его губы блестят её соком. Запах, что исходит от неё, – тёплый, густой, интимный. Не резкий, а именно тот, который всегда идёт от разогретого женского тела, смешанный с её собственным ароматом. Чистая кожа и этот едва уловимый мускус, который нельзя спутать ни с чем другим. Её уникальная подпись. — Потому что это как новый элемент на любимом теле. Нужно быть уверенным, что он его не испортит.       — Ты же понимаешь, что я не собираюсь вешать туда дешёвую побрякушку? Только… мм-м… что-то изящное… титан… может, с крошечным бриллиантом… ах… — со смешком уточняет Юнин. Мысли скачут и путаются, как испуганные зайцы: то ей хочется, чтобы Тэхён не останавливался никогда, то ей страшно, что она сорвётся и начнёт кричать от слишком сильных ощущений. Тело – один сплошной нерв, каждая клетка вибрирует, сжимается и распускается в такт тому, как он водит языком по её клитору. Её дыхание уже сбито, стоны срываются сами собой, и в голове – только белый шум и один вопрос: как же это может быть так нечеловечески приятно?..       — Уверен. — Тэхён слегка ускоряется, фокусируясь на самом чувствительном бугорке. Тянется левой рукой вверх, кладёт ладонь на её грудь – не лаская, а сжимая, и сразу же чувствует, как твердеет сосок. Юнин извивается под ним, отрывает спину от матраса, уже не заботясь ни о чём, что выкрикивает:       — Чёрт… да… вот так…       — Юнин…       — Нет. — Она резко обхватывает голову Тэхёна и ладонями, и коленями и вжимает его в себя, не давая отстраниться. — Малыш. Зови меня «малыш».       — Малыш…       И это, чёрт возьми, звучит так, как она хотела – с той глубиной и желанием, от которых всё внутри сжимается и распускается одновременно, как цветок, поймавший первый тёплый луч солнца.        Тэхён сжимает её грудь, ощущая, как сосок под пальцами становится всё твёрже, и затем ползёт вверх. Его губы отмечают каждую точку на пути – мягкий поцелуй в изгиб рёбер, ещё один чуть выше, лёгкое касание о кость ключицы, тёплое дыхание на шее. Юнин проводит пальцами по его коротко остриженным вискам, гладит, направляет. Добираясь до её лица, Тэхён не торопится целовать – вместо этого приподнимает правую руку и показывает ей указательный и средний пальцы, которые, в отличие от трёх остальных, остаются вытянутыми.       — Открой рот.       Юнин подчиняется, а Тэхён, не отводя от неё глаз, медленно вводит два пальца ей в рот. Та послушно обхватывает их губами, увлажняет, негромко мычит от смеси стыда и возбуждения. В этот момент всё происходящее кажется ей невероятно интимным, откровенным до боли – его пальцы в её рту, его взгляд, проникающий глубже любого прикосновения. Через несколько секунд, насыщенных молчанием и тяжёлым дыханием, Тэхён вытаскивает пальцы из её рта и, не разрывая с ней зрительного контакта, медленно помещает те же пальцы уже себе в рот. Пять секунд держит, а потом вытаскивает и опускает руку вниз. На его лице – тёмная, опасная усмешка, когда его пальцы, теперь несущие на себе их общую влагу, скользят по вздувшемуся, гиперчувствительному бугорку клитора.        Их общая слюна, смешанная с их общим вкусом, ложится тёплой влажной плёнкой на пушистый женский лобок, после чего Тэхён плавно вводит в Юнин два пальца, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг них. Одной рукой он продолжает уверенно массировать её грудь, крутя сосок между пальцами, и одновременно дёргает губами за другой. Юнин вздрагивает, но не успевает даже толком вздохнуть, как вдруг он резко меняет тактику: захватывает губами ареолу, начинает шумно дуть в неё, создавая эти нарочито смешные, глухие, почти детские «пух! пух!»-звуки. Это настолько абсурдно, так дико выбивается из напряжённой, чувственной атмосферы, что Юнин не выдерживает и заливается счастливым смехом.       В какой-то момент она тянется к нему, обхватывает его лицо ладонями и притягивает к себе. Их губы встречаются – сначала легко, с мягким послевкусием смеха и счастья на языке, а потом поцелуй углубляется. Тэхён надавливает языком на её нёбо, пробуя её вкус, Юнин отвечает тем же, задирая вверх шею. Она проводит ладонями по его спине, ощущая рельеф мышц, тепло кожи, капли пота у позвоночника, и, пользуясь моментом, мягко меняется с ним местами. Тэхён послушно ложится на спину, слегка выгибая бровь, когда Юнин усаживается сверху, опираясь коленями по обе стороны от его бёдер. Её трусиков нет, его боксёры – единственная преграда. Его член твёрдый, как камень, под тканью упирается ей в промежность.       — Скажи честно… — Она слегка наклоняется к его лицу, и их губы почти соприкасаются. — Тебе вообще нравится… ну, делать куннилингус? Или это просто как часть прелюдии?       — Думаешь, я бы тратил на это столько времени, если б мне не нравилось? — риторически интересуется у неё Тэхён. Юнин дразняще пожимает плечами, скручивает спину, упирается ладонями в матрас, наклоняется к мужскому лицу и трётся о его нос своим – нежно, по-кошачьи.       — А я не знаю. Может, ты из вежливости.       — Из вежливости я бы остановился через тридцать секунд.       Они оба коротко усмехаются, и в этот момент длинные девичьи волосы соскальзывают вперёд, закрывая Тэхёну лицо плотной, шелковистой завесой. Он сразу же поднимает обе ладони, аккуратно убирает пышные пряди Юнин за уши и снова притягивает её к себе, коротко, но страстно целуя. Юнин сидит на его бёдрах, чувствует под собой тепло и напряжение, которое с каждой минутой только растёт. Их губы снова встречаются, но на этот раз она целует его недолго – отрывается, оставаясь близко, чтобы он видел её прищуренные, почти игривые глаза. Затем она начинает медленно двигаться вниз – сначала просто смещая бёдра, скользя промежностью по твёрдому валу в его боксёрах, потом ладонями упирается Тэхёну в грудь, мягко проводя по той пальцами. Наклоняется к его шее и касается губами точки под ухом. Оттуда снова опускается ниже – к ключицам, к груди, оставляя на своём пути короткие поцелуи. Тэхён уже не держит её за плечи – руки раскинуты в стороны, ладони свободно лежат на постели, пальцы согнуты.       Юнин ползёт всё ниже, будто растягивая удовольствие для него и для себя. Её длинные волосы скользят по его животу, вызывая мурашки. Вскоре её ладони ложатся на его бёдра, чувствуя упругие мышцы под тёплой кожей. Наклоняется, касается губами внутренней стороны его левого бедра, оставляя на том влажный поцелуй.       — Скажи, — в её голосе сквозит почти детское любопытство, смешанное с вожделением, — а сколько тебе было лет, когда ты впервые… ну, попробовал делать куннилингус?       Тэхён, не сводя с неё глаз, хитро улыбается.       — Девятнадцать.       — Девятнадцать? — приподнимает голову Юнин. — Это поздно или нормально для парня?       — Думаю, нормально. Но тогда я понятия не имел, что делаю.       — И что, девушка не сказала? — Юнин двигается дальше, снова целует его в живот, задерживая губы возле линии резинки боксёров.       — Сказала… но, знаешь, это было не похоже на советы из глянца. Скорее на «попробуй ещё раз, но помедленнее», — вспоминает Тэхён. Юнин хмыкает, целует его ниже пупка.       — Значит, учился на практике? Методом проб и… ой?..       — А ты думаешь, есть учебник?       — Есть интернет, — женские пальцы скользят по его тазобедренным костям. — Но мне нравится, что ты учился руками и головой… ну и языком. Чувствуя, а не читая.       — Это единственный способ научиться, малыш. Чувствовать отклик. Слышать тело, а не слова.       Юнин усмехается, смело рисуя языком волнистую линию по всему периметру резинки его трусов.       — А много у тебя было таких… уроков?       — Меньше, чем ты думаешь.       — А сколько я думаю?       — Судя по твоей мимике – сотни. На самом деле… гораздо меньше.       Тэхён уже полностью расслаблен, но не пассивен. Лежит на спине, руки раскинуты в стороны, ладони открыты. Мускулы его груди и живота плавно двигаются в такт дыханию, а глаза смотрят в потолок. Юнин, мягко скользя вниз, добирается до самого края кровати, ложится на колени и устраивается в святилище между его разведённых ног. Медленно проводит ладонями по его мощным бёдрам, чувствуя под пальцами упругую теплоту кожи, плотные, как канат, мышцы, редкие жёсткие волоски. Они не смущают её – наоборот, в этой естественности, в этой грубоватой мужской текстуре есть что-то откровенно первобытное, что будоражит сильнее любой гладкости.       — Значит, девятнадцать, — повторяет она, возвращаясь к их разговору. — А потом… были те, кого ты прямо… помнишь? Не просто из-за техники, а потому что сама женщина тебе нравилась. — Тэхён слегка приподнимает уголок рта.       — Были. Но ты думаешь, я сейчас буду про кого-то рассказывать, когда ты вот так… целуешь меня?       — Думаю, ты сейчас расскажешь всё, что я захочу. — Юнин улыбается в кожу его бедра и снова целует его чуть выше колена, смотря исподлобья.       — Ладно, — легко, почти с облегчением выдыхает Тэхён, сдаваясь. — Да, были те, кто мне нравился по-настоящему. Но… удовольствие я всегда получал не от количества, а от реакции.       — Реакции?       — Когда женщина не притворяется, когда я чувствую, что она теряет контроль… Это сильнее любого «мне нравится» словами.       — Значит, ты… ищешь честности? — пальцы Юнин неспешно скользят по наружной стороне его бедра, а глаза поднимаются на него.       — Всегда. И, кстати, — прищуривается Тэхён, — ты её сейчас даёшь с избытком.       — А были те, с кем ты… не хотел повторять? — спрашивает Юнин, устраиваясь между мужскими бёдрами на матрасе.       — Были. Те, кто считал, что это просто «разминка». Для меня это никогда не было просто этапом. — Тэхён подаётся к ней. — А у тебя?       — У меня не было других. Я же говорила, — резко отрезает Юнин. И тут её взгляд цепляется за отчётливый бугор под тёмной тканью боксёров. Он лежит вверх по направлению к животу, тяжёлый, напряжённый. Прежде чем заговорить, она наклоняется и прижимает губы к мягкому холмику – туда, где под тканью угадывается округлое очертание его яичек. Касание выходит почти целомудренным, но от него из Тэхёна тут же вырывается низкий, рваный стон. — Ты сейчас расскажешь мне всё, что я захочу, — предупреждает его Юнин. Тэхён закрывает глаза, его лицо искажает гримаса наслаждения.       — Опасные слова, малыш…       Юнин улыбается.       — Сколько вообще женщин ты целовал… там?       — Не много. Я всегда выбирал, кому… отдать это.       — Отдать?       — Да. Это не просто жест. Не для всех. Это… как доверие. Знак. Что она только моя в эту секунду, а я – её.       — А кто был первым?       — Не скажу. — Тэхён улыбается сквозь стон. — Сейчас это не важно.       — Ладно. — Юнин принимает его отказ, но не отпускает. Проводит губами по линии его яичек, оставляя влажный след на тонкой ткани. — Ты всегда делаешь это одинаково или… любишь экспериментировать? Искать новые точки?       — Смотря с кем. С тобой – каждый раз по-новому.       — А у тебя есть… любимая реакция?       — Когда женщина перестаёт думать, — Тэхён открывает глаза, — как ты перестаёшь сейчас. — Юнин слегка прикусывает его член через ткань, и Тэхён снова глухо стонет. — Малыш, если ты продолжишь так… ах… я уже ничего не смогу тебе рассказать…       Юнин, всё ещё лёжа между мужских ног, вдруг поднимается на колени. Мягко цепляется за резинку его боксёров и начинает тянуть их на себя. Тэхён приподнимает бёдра, помогая, и вот – ткань соскальзывает с него полностью. Член – большой, налитый кровью, до тёмно-багрового оттенка, тяжёлый, лежит вверх по направлению к животу, почти касаясь нижней части пресса. Вокруг – не хаотичные заросли, но густая, обильная тёмная растительность, которая как-то органично подчёркивает его мужскую природу. Юнин смотрит на это, и её дыхание на миг сбивается. «Сейчас минет был бы кстати», – проскальзывает у неё. Она знает, что Тэхён бы оценил, что сошёл бы с ума от такого подарка. И нет, здесь нет ни капли отвращения – наоборот, Юнин готова облизать его с головы до пят. Но почему-то именно это – взять его член в рот… Это шаг глубже доверия, глубже близости. Следующий уровень обнажения души, к которому она, несмотря на всю свою смелость, ещё не готова. Не сейчас. Поэтому она просто мягко переставляет колени, забираясь к нему на бёдра. Пальцы ложатся на его ствол, и она направляет его под себя, привставляет к своему влажному, пульсирующему входу, уже предвкушая, как примет его внутрь…       — Подожди, — глухо произносит Тэхён, приподнимаясь на локтях. Он нащупывает рукой упаковку презерватива на матрасе сбоку. Резкий звук разрываемой фольги. Ловким, отработанным движением скатывает латекс по всей длине, а затем снова опускается на спину. Теперь ничего их не отделяет. Юнин снова берёт его пенис, пристраивается на нём, позиционируя головку у самого входа, и медленно вводит в себя, чувствуя, как его плоть наполняет её, раздвигает влажные, горячие складки и растягивает с блаженной неумолимостью. И в этот момент Тэхён, как самое важное слово в мире, выдыхает её имя: — Юнин… а-ах…       Юнин опирается ладонями о его грудь, выпрямляя спину. Опускается до конца, позволяя себе на мгновение замереть – прочувствовать, как Тэхён заполняет её собой. Он плотно, горячо сидит внутри, и тогда она втягивает воздух сквозь стиснутые зубы с шипящим звуком, ощущая, как мышцы её влагалища сами обхватывают его крепче. Она начинает двигаться медленно, церемониально. Лёгкое покачивание бёдрами вперёд-назад – не поиск удовольствия, а священный ритуал привыкания к глубине, к его вторжению в самую сердцевину. Мужской член плотно заполняет её, растягивает. Бёдра делают короткие, плавные движения – микроскопические покачивания, едва заметное смещение веса. На выдохах Юнин слегка зажмуривается, жалобно кусает свою опухшую нижнюю губу, стараясь сдержать не слёзы, а крик, рвущийся из глубины переполненного чувствами горла.       — Ах, а-ах…       — Чёрт… — глухо чертыхается Тэхён, приподнимая затылок с матраса, чтобы посмотреть, как она, богиня на его теле, двигается. Но это длится всего пару секунд – он тут же откидывается обратно, прикрывая глаза. Юнин же, чувствуя, как внутренняя волна адаптации сменяется приливом жара, начинает постепенно наращивать темп. Движения становятся заметно длиннее, амплитуда шире, и теперь она скользит своим узким, горячим лоном по всей его длине, чувствуя, как ствол проходит внутри, медленно и горячо, оставляя ощущение лёгкого внутреннего давления, от которого у неё сводит живот и темнеет в глазах. — Ты… с ума… — Тэхён не договаривает, потому как очередной толчок заставляет его глухо застонать. Он проводит пальцами по девичьим бокам, но тут же возвращается к бёдрам, словно боится, что отпустит – и потеряет этот безумный, восхитительный темп, который она задаёт.       Юнин двигается в ровном, неторопливом ритме, и в какой-то момент Тэхён чуть поддаёт левое колено вверх. Женское тело мгновенно откликается – глубина проникновения смещается, ударяя в совсем иную, нежданную точку, заставляя Юнин выгнуться, уронить голову назад и схватиться правой рукой за чашечку мужского колена за своей спиной, как за единственную точку опоры в бушующем море.       — Аа-ах… — вырывается из её горла с тягучей нотой. Тэхён придерживает Юнин за талию, то притягивая к себе, то позволяя ей уйти назад. Чувствует, как каждое её движение тазом стягивает его изнутри тугим, горячим кольцом. Пальцы скользят вверх – от бёдер, по бокам, выше – обрисовывают дуги рёбер, и наконец находят её руки. Он обхватывает их сзади, проводя ладонями по всей длине – от запястий до плеч, и снова уходит вниз.       — Ты такая… — выдыхает Тэхён, чуть замедляя её, — чёрт, даже не знаю, как это сказать…       Внизу – влажное, горячее скольжение, тугое и обволакивающее. Каждый её мягкий, но глубокий спуск встречается с пульсирующим толчком его члена изнутри, с ответным движением его бёдер снизу. Юнин опускается на него снова и снова, медленно вбирая его до упора, и Тэхён резко втягивает воздух, словно только что поймал себя на грани. Его бёдра мягко, но властно подаются вверх, навстречу её движениям, и от этого синхронного толчка они оба ощущают, как внизу всё сжимается, пульсирует, бьётся в едином, нарастающем ритме.        Связь абсолютная.       — Ты… идеальна сейчас, — не лесть, а констатация священного факта. Юнин отвечает только протяжным, дрожащим стоном, переходящим в рыдание:       — А-ах… а-ах… — и, выгибаясь, снова садится чуть глубже, чувствуя, как его член внутри плотно раздвигает её, доводя до дрожи в ногах.       — Чёрт… так глубоко… — хрипит Тэхён, снова пытаясь приподняться, увидеть, но волна наслаждения пригибает его обратно. Он закрывает глаза, сжимая пальцы на женской талии.       — Нравится?.. — дразняще тянет Юнин, скользя ладошками по шикарным, вздувшимся кубикам его пресса. Тэхён открывает глаза, встречается с её взглядом и по-мальчишески улыбается.       — Ты даже не представляешь… — его руки скользят выше, обнимают её за талию и тянут к себе, пытаясь сделать толчок ещё глубже. Юнин слегка сбавляет темп, проводит ладонями по его груди и тихо, с намёком, произносит:       — А если медленнее?..       — Не вздумай…       Юнин чувствует, как его пальцы переплетаются с её, а внутри неё его ствол трётся о самые чувствительные точки. Каждый толчок заметно глубже предыдущего – плотный, тёплый, вязкий контакт, от которого внутри всё сжимается и сладко тянет. Всё ещё удерживая ритм, Юнин медленно наклоняется вперёд, её грудь скользит по его вспотевшему торсу, и она оказывается совсем близко к его лицу. Ладонь мягко проходится по его влажным от пота чёрным прядям, откидывая те назад, чтобы открыть Тэхёну лоб и глаза – тёмные, горящие, потерянные. Она задерживает пальцы на его виске, ведёт ими вниз по его щеке, точно изучая карту знакомой, но вечно новой земли. Потом наклоняется и касается его губ коротким, жгучим поцелуем.       — Ты мой… весь… до последней мысли, до каждого вздоха, до каждой капли пота… — шепчет Юнин Тэхёну в губу. — Ты мой и всегда будешь моим. Мой, когда касаешься, и когда просто молчишь рядом… — Она скачет на нём, её бёдра работают, как пружина, поднимая вверх и мягко опуская обратно. — Ты – мой, Ким Тэхён. Мой, пока я дышу… и даже когда перестану… — прикусывает его нижнюю губу, а потом ласково зализывает укус поцелуем, словно извиняясь и обещая новую пытку. Тэхён слышит это, расплывается в немного шокированной улыбке и бесшумно смеётся.       — Моя ведьмочка, — со смешком, полным обожания и капитуляции, выдаёт он, сильнее сжимая ладонями её бёдра и задавая встречный, более жёсткий, властный ритм снизу. — Говори ещё… — низко, почти рыком просит он, впиваясь взглядом в её рот, творящий магию. Юнин не прекращает – её пальцы снова у него в волосах, сжимают, направляют его взгляд на себя.       — Ты мой. Ты во мне, ты весь во мне… — Каждое слово синхронизировано с ударом бёдер, — даже когда тебя нет рядом – я всё равно чувствую тебя. Никому… никому тебя не отдам…       Юнин, по-прежнему держа ритм, неторопливо выпрямляется, закидывая голову назад. Шея вытянута, губы приоткрыты, из груди срываются только глухие, хриплые «Аа-х». Тэхён смотрит на неё, поднимает руки выше и накрывает обе её груди ладонями. Пальцы мягко, но жадно сжимаются, приподнимая изящные, упругие формы, и обретая их вес. Большие пальцы скользят по тёмным соскам, дразня их короткими, виртуозными кругами.       — С ума… — выдыхает он, глядя на то, как Юнин выгибается вперёд от его прикосновений, и чуть сильнее сжимает её, чувствуя, как под его пальцами напрягается каждая мышца её тела. Юнин опускает подбородок, встречая взгляд Тэхёна снизу, и, всё так же двигаясь на нём, накрывает его ладони своими, прижимает их к своей груди. Фиксирует их там.       — Не убирай… — просит она, но в её голосе – не просьба, а властный, не терпящий возражений приказ: «Ты здесь. Ты мой. И ты делаешь, что я хочу. Всегда». Тэхён только усмехается, крепче обхватывая её бюст и продолжая мять его. Пальцы скользят от основания к верхушкам, слегка сводя и разводя её грудные полушария. Каждое сжатие его ладоней отзывается там, внизу, в самом центре, и Юнин невольно ускоряет темп, чувствуя, как всё её тело подчиняется этой двойной стимуляции.       Их тела становятся единым механизмом страсти – встречные толчки бёдер, влажное скольжение, хриплые выдохи. Воздух густой от запахов кожи, пота, секса и чего-то неуловимо прекрасного. В этот момент, когда экстаз сжимает их в кулак, готовый разжать пальцы и выпустить волну, кадр начинает плыть. Фокус смягчается. Звуки – их стоны, шлепки кожи о кожу, скрип матраса – приглушаются, становясь далёким фоном, как шум прибоя за толстой стеклянной дверью. Взгляд невольно скользит мимо сплетённых теней на простыне, мимо выгнутой спины Юнин, к огромному панорамному окну за её спиной. Там, за стеклом, холодным и безразличным, лежит город. Тот самый Сеул, что в начале был игрушечным, усыпанным янтарными огнями. Теперь он – живой организм. Магистрали внизу – не просто реки машин, а светящиеся артерии, по которым пульсирует поток жизни. Огни небоскрёбов – не просто истории в окнах, а бесчисленные нейроны в гигантской нервной системе мегаполиса. Всё движется, дышит, бьётся в своём ритме – неспешном, неумолимом, вечном.       И среди этого величия, этой бесконечной сложности мира, есть одна комната. Одно окно на пятидесятом этаже. Два тела, слитые воедино в древнем, простом, бесконечно сложном танце. Их страсть, их экстаз, их крик, готовый вырваться – это лишь ещё один огонёк в бескрайнем море огней. Микроскопическая вспышка в вечном движении Вселенной. Но в их реальности, в этой точке пространства-времени, это – центр мироздания. Весь город, вся его симфония, вся его мощь и сложность – лишь декорация, фон, огромная чёрная дыра, втягивающая в себя весь шум мира, чтобы оставить только их: стук сердец, шелест простыней и хриплый шёпот имён, теряющихся в поцелуе.       Где-то среди этих ночных улиц, где свет фонарей сливается в млечные реки, а гул трафика превращается в белый шум вселенной, возникает едва уловимый импульс – словно камера, повинуясь незримому магнетизму, снова притягивается к тому самому окну. Картинка медленно фокусируется, и вместо шумного перекрёстка – мягкий полумрак комнаты, в котором всё ещё живёт та самая ритмика. Тэхён сидит на краю кровати, его сильные бёдра расслабленно разведены, ступни упираются в пол. Мускулы спины и плеч вырисовываются в тенях рельефными глыбами. Юнин – всё так же на нём, колени обрамляют его талию, движения медленные, наполненные глубиной. Их губы то встречаются, то расстаются на сантиметр, чтобы поймать струйку воздуха, и в один из моментов она скользит языком вдоль его подбородка, оставляя влажную дорожку. Тэхён обхватывает её бёдра, помогая, но не навязывая ритм. Иногда его руки поднимаются выше: скользят по её талии, плывут по плоскости спины, нащупывают лопатки, поднимаются к груди, а потом снова возвращается к бёдрам.       Юнин чувствует, как мышцы в ногах начинают гореть от напряжения. Она ловит себя на мысли, что снова думает о том, что эта поза – не её. Она говорила Тэхёну об этом в прошлый раз и, вероятно, скажет ещё. Не потому, что хочет избегать сложностей, а потому что каждый раз понимает – простота этой позиции – обманчива. Парадоксально, но факт: поза вытягивает из неё силы с методичностью насоса, требуя не просто физического усилия, а какой-то глубинной отдачи, концентрации духа, которой не нужно в других позициях. Но именно поэтому сегодня она решила – этот раз будет её. Она возьмёт его на себя до конца. Не для того, чтобы доказать что-то Тэхёну, и не потому, что он просил. А потому, что ей важно, чтобы между ними было разнообразие. Чтобы он чувствовал, что она готова стараться. Чтобы она сама чувствовала, что может преодолевать такие мелкие, но упрямые барьеры. И сейчас, сжимая его бёдра коленями, она упрямо держит ритм, несмотря на усталость. Потому что в его взгляде – эта тихая, ненасытная радость, от которой внутри неё разливается тепло сильнее, чем от любого удовольствия.       — Ах… аа-а…       — Ах… ах…       Стоны ложатся в воздух один за другим – он, она, он, она. Разные по тембру, но одинаковые по глубине. Тэхён закидывает голову назад, ловя кислород, смотрит в потолок с распахнутым ртом и вдруг переводит взгляд на Юнин.       — Если хочешь… я могу дальше взять…       Он говорит это не потому, что устал, а потому, что видит, сколько сил Юнин вкладывает. И потому что знает – уже больше пятнадцати минут они держат этот темп, а он ещё не сделал ни одного движения сам. Но Юнин только слегка улыбается, отрицательно махая головой, не замедляясь.       — Нет… я сама. — Сменяя ритм на чуть более пружинящий, она вдруг тянет Тэхёна за шею к себе, подавая свою грудь его губам. Это не просьба – скорее, уверенное указание. — Давай. — Одно слова. И Тэхён, не споря, подчиняется и берёт её грудь в рот. Втягивает её сосок так глубоко в себя, что Юнин взвизгивает, и тут же прижимает его голову к себе. — Так… да… ещё…       В какой-то момент Тэхён не выдерживает – отпускает её и откидывается спиной на матрас. Его грудь высоко вздымается, взгляд полузакрыт, рот приоткрыт от тяжёлого дыхания. Он чувствует, как всё внизу стягивается в тугую, неотвратимую пружину, и почти машинально приподнимает колени, упираясь пятками в край матраса и напрягая все пальцы на ногах. От этого угол меняется, и Юнин поднимается на нём выше: спина выгибается, волосы водопадом спадают на плечи. Тэхён сжимает её талию так, что пальцы врезаются в кожу, и резко ускоряется – толчки становятся жёсткими, отрывистыми, вырывающими из Юнин резкие «Ах» на каждый удар. Она не отстаёт – начинает прыгать на нём быстрее, чем сама успевает. Ритм сливается в единый, бешеный, как удар пульса в висках. Её ягодицы звонко шлёпают о его бёдра, а Тэхён снизу, уже почти полностью взяв темп под свой контроль, подбрасывает её каждым толчком вверх, будто хочет загнать в неё член ещё глубже.       Он жмурится, голова запрокинута, сквозь зубы шипит что-то невнятное, обрывками – «Да…», «Ещё…», «Моя…». Тэхён уже почти полностью забрал управление на себя – бёдра Юнин лишь мягко опускаются и поднимаются в такт, но теперь основной ударный ритм задаёт он. Ладони сжимают её талию так, что она ощущает каждый нажим, каждый импульс, проходящий от его бёдер вверх по позвоночнику. Толчки становятся резкими, хлёсткими – раз, два, три… пауза в полудыхания, и снова – четыре, пять, шесть… Юнин чувствует, как он буквально загоняет себя в неё до упора, и от этого внутри всё стягивается до болезненно сладкого жара. В какой-то момент Тэхён вдруг резко хватает её за руки, пальцы в пальцы, прижимает их к её коленям, не давая отклониться назад, и ускоряется до нечеловеческой частоты. Сквозь сжатые зубы шипит:       — Твою… а-ах…       Юнин почти в тумане боли-наслаждения – голова откинута, дыхание сбито.       — Ты… а-ах… скоро?..       — Да… очень… — вырывается у Тэхёна с какой-то звериной сдавленностью. И тогда ритм фрикций становится бешеным – удары один за другим, без передышки. Дробящий, стирающий границы. Юнин чувствует, как его тело под ней напрягается до предела, мышцы каменеют, дыхание срывается, и этот финальный заход уже не остановить.       Её бёдра всё ещё работают в безумном ритме – кожа встречается с кожей. Её собственные стоны сливаются с его, перекрывая друг друга, срываясь на полувздохи и протяжные, сладкие выдохи. Тэхён вдруг замирает, задерживаясь в ней на максимальной глубине. Сжимает её бёдра так, будто боится отпустить, и резким рывком входит в неё до упора. Жмурит глаза, шипит сквозь зубы, приподнимаясь, но тут же падает обратно. Его мышцы сводит, дыхание рвётся – он кончает, спазматично толкаясь в Юнин, снова и снова, на остатках инерции, издавая низкие, протяжные звуки. Юнин же, с запрокинутой головой и полуоткрытым ртом, остаётся на нём, пригвождённая, пока волны его разрядки прокатываются по их телам. Она чувствует, как внутри всё пульсирует в такт его сокращениям: горячая влага латекса, его последние судороги. И даже когда Тэхён замедляется, его бёдра ещё несколько секунд рефлекторно подаются вверх, совершая остаточные толчки в женское лоно – выжимают из этого контакта последние капли наслаждения.       Наконец Юнин обессиленно упирается ладонями Тэхёну в грудь, пытаясь восстановить контроль над дыханием. Оба тяжело, громко дышат. Юнин скользит ладонями по влажной от пота мужской коже, делает частые вдохи и выдохи и, всё ещё запинаясь на словах, счастливо смеётся:       — С ума сойти… как же я жила без этого столько лет… — без этого огня, без этой полноты, без этого ощущения, что ты вот-вот разлетишься на осколки от счастья…       Тэхён, всё так же держась за её талию, с лёгкой усмешкой выдыхает, словно сам не верит в то, насколько мощно это было:       — Вау-у…       Его голова запрокинута назад, волосы тёмными, влажными прядями липнут ко лбу. Он ненадолго прикрывает глаза. «Так вот, как выглядит солнце изнутри», – проносится в его в голове, пока он смакует остатки жара, прокатывающегося по телу, а затем смотрит на Юнин. Её колени дрожат, но она не спешит слезать, чувствуя, как внутри ещё сохраняется это тёплое, тяжёлое послевкусие. Между ними по-прежнему тянется тонкая нить напряжения – не резкая, а мягкая, обволакивающая, как послеполуденное тепло, согревающее до самых костей.       — Это было… — Тэхён хрипло усмехается, но не договаривает. Какими словами описать землетрясение души? Он просто замолкает, разводя руками в немом признании поражения перед масштабом чувств. Юнин смотрит на него сверху, их дыхание понемногу выравнивается, но внутри обоих ещё гуляют эти остаточные вибрации, от которых невозможно сразу прийти в себя.       — Ты вообще понимаешь… — укоризненно качает головой она, — как ты меня испортил?       Тэхён смеётся в ответ, лениво проводя ладонями по женским бёдрам.       — Малыш, я тебе только жизнь улучшил, — дал тебе вкус настоящего.       — Угу, улучшил… — Юнин слегка закатывает глаза, но всё равно улыбается, потому что после такого секса не улыбаться – настоящее преступление против природы, против этого ликующего трепета в каждой клетке. — Просто теперь без этого жить невозможно.       — Так и не живи без этого, — парирует Тэхён. Его слова звучат как констатация фундаментального закона мироздания, как признание в самой важной потребности. — Ты даже не представляешь, как это выглядело со стороны. Я, наверное, никогда в жизни не видел тебя такой…       — Какой такой? — склоняет голову Юнин и проводит кончиком пальца по его пупку.       — Живой, голодной… и до конца моей.       Юнин стеснённо смеётся.       — До конца, говоришь? Звучит как приговор.       — Не приговор. — Тэхён накрывает её блуждающую ладонь своей, крепко сжимает, передавая не словесную, а тактильную уверенность. — Присяга.       — А если нарушу? — поднимает бровь Юнин, испытывая его, играя с огнём, который только что едва не спалил дотла их обоих.       — Не нарушишь, — Тэхён не раздумывает. — Ты слишком любишь всё это, — сжимает её талию, напоминая о только что отшумевшем урагане наслаждения. Юнин смотрит на него долгим взглядом, затем опускает глаза на место сплетения их тел и после снова смотрит на него.       В глазах – принятие, понимание и капитуляция перед очевидностью.       — Знаешь… а ведь, кажется, ты прав.       Вдруг Тэхён резко толкается коленями вверх, бёдра один раз с силой шлёпают по девичьим ягодицам – глухой звук разрывает их тяжёлое дыхание. Юнин ахает, не удерживает равновесие, её тело поддаётся вперёд, и она почти падает на него, успевая лишь выставить ладони по бокам от его шеи, но кончиком носа всё равно врезается в его лицо.       — Ну… я справилась?.. — решает уточнить она, смешивая смешок с лёгким удивлением от его внезапной выходки. Тэхён усмехается, проводит пальцами по её щеке.       — Справилась? Ты просто вынесла мне всё, что можно было вынести.       — В хорошем смысле?       — В очень хорошем, малыш. — Тэхён слегка тянет Юнин к себе, заставляя её грудь прижаться к его торсу. Их сердца, кажется, стучат в унисон сквозь слои плоти. — И да… если ты хотела доказать, что можешь – доказала. На все сто.       Юнин снова смеётся, утыкаясь носом в его шею.       — Значит, можно считать это моей победой?       — Победой. — Тэхён касается левой ладонью её затылка и гладит. — Но знай… в следующий раз я не дам тебе мучить меня так долго.       Юнин, мягко улыбаясь, укладывается правой щекой на его грудь. Её дыхание постепенно выравнивается, и тогда она умиротворённо прикрывает глаза. Покой. Вот оно. Тэхён в ответ обнимает её, нежно поглаживая ладонью вдоль её спины, от лопаток и обратно. Казалось бы, идиллия. Но в какой-то момент он резко и тихо шипит, прикусывая губу. Юнин озадаченно приподнимает голову.       — Что такое?       — Просто… ай-щ… — морщится Тэхён. — Я до сих пор в тебе… а сейчас любое движение… — Он резко вдыхает сквозь зубы, потому что даже лёгкое трение её тела вызывает у его перевозбуждённого члена почти болезненную, огненную чувствительность. — Маленькая, давай-ка… привстань чуть-чуть, а то я умру.       Юнин сдержанно смеётся, но послушно отрывается от него, позволяя ему выйти. Тэхён выдыхает, осторожно извлекает из неё член, чувствуя, как чувствительность мгновенно сменяется странной пустотой и прохладой воздуха. Затем, не торопясь, подползает к изножью кровати. Юнин перекатывается на бок, раскидываясь на простынях, как измятый, но прекрасный цветок. Тэхён, во всей своей усталой мужественности, снимает презерватив и, даже не пытаясь прикрыться, идёт к ближайшей урне, бросает его внутрь, затем разворачивается и возвращается обратно. Плюхается рядом с Юнин, раскидывая руки, и они оба остаются лежать, обнажённые, глядя в потолок. Тишина опускается на комнату – густая, бархатистая, но удивительно лёгкая. Та самая, что рождается только после долгого, выматывающего, абсолютного секса, когда слова кажутся кощунством, а мысли ещё бродят где-то в сладком тумане, не в силах сформироваться во что-то связное.       — Прости, — вдруг вырывается у Юнин.       — За что? — Тэхён даже не поворачивает головы, только скашивает на неё глаза, ловя краем зрения её профиль на кровати.       — За то, что я тебя так долго мучила. — Она виновато улыбается уголками губ, но взгляд всё равно уплывает в сторону, фиксируясь на окне. — И не только сегодня… вообще всё это время.       — Мучила? — усмехается Тэхён. — Ты серьёзно? Я бы не сказал, что это было мучением.       — Было, — упрямо настаивает Юнин. — Просто… я же понимаю теперь, как это для мужчин. Почему вам так нужен секс. Я не чувствовала этой… глубины раньше. Не знала, что можно так падать и сгорать.       — А-а, — насмешливо тянет Тэхён, — ну давай, расскажи мне теперь про мою мужскую природу.       — Не издевайся. — Юнин поворачивает голову. — Я просто… я ведь шесть лет вообще без этого жила. Не думала, не вникала. Всё, что у меня было – это Тэквон, и я думала только о нём. Мне даже в голову не приходило, что я что-то теряю.       — А теперь пришло? — Тэхён тоже поворачивает голову.       — Теперь пришло. Ты появился. Сначала сдерживал себя, потом начал намекать… а потом прямо говорил, что хочешь меня. Я не сразу поняла, что тебе это действительно нужно. Не просто как… ну… физика, а как часть нас.       — Это и есть часть нас, Юнин, — ровно произносит Тэхён. — Неотъемлемая. Живая. Без неё… это был бы не весь я. И не вся ты, как оказалось.       — Вот, — согласно кивает та. — И я… я не давала тебе не потому, что хотела держать на голодном пайке. Мне нужно было… быть уверенной. В тебе, в себе, во всём. Это ведь не просто… — она ищет слова, — это такой шаг, который меняет всё. И я хотела быть готова во всех смыслах, а не только физически.       — И ты думаешь, я этого не понимал? — вздёргивает бровь Тэхён.       — Понимал, но… я же всё равно тянула, — пожимает плечами Юнин.       — Значит, оно того стоило. — Тэхён разворачивается на бок. — Я бы и ещё десять лет подождал, если б знал, что в итоге получу это.       Юнин смеётся сквозь лёгкое смущение, после чего они оба ложатся на бок, лицом друг к другу. Он – на правом, она – на левом, между ними тёплый, немного прерывистый от дыхания воздух. Юнин проводит кончиками пальцев по мужскому плечу, тянется ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию.       — Я понимаю… — начинает она, — что, возможно, ты хочешь… ну, большего.       — Большего… это в каком смысле? — не понимает Тэхён.       — В физическом, — грустно усмехается Юнин и проводит ладонью по бицепсу его левой руки, ощущая его силу, упругость. Её пальцы слегка сжимают мышцу. — Я же знаю, у тебя опыта больше, чем у меня. И это не упрёк. Я всё понимаю.       — Малышка, — качает головой Тэхён, — ты реально думаешь, что я сейчас лежу и думаю, чего мне не хватает? Мол, эх, вот бы ещё того или этого? Серьёзно? После того, как ты только что…       — Ну, я же понимаю, что… может, я пока не умею всего, чего тебе… ну… могло бы хотеться.       — Юнин… — Тэхён тянется к ней, чтобы провести рукой по её щеке, дабы своим прикосновением остановить этот поток сомнений, но Юнин мягко перебивает, кладя свою руку поверх его:       — Я хочу научиться. И не только ради тебя, — добавляет она уже смелее. — Мне самой… с каждым разом нравится всё больше. Я начинаю вспоминать, почему это нравилось тогда, когда мы только начинали. Это же… ну, реально кайф, просто… не всё приходит сразу.       — Ты думаешь, я не вижу, как ты меняешься? Как краснеешь не только от стыда, но и от желания? Как твои руки становятся смелее? Как твои глаза темнеют, когда тебя заносит? Как тебе это всё уже заходит?       — Я просто хочу, чтобы ты знал, я не собираюсь закрываться или избегать. Да, не каждый день, не каждый час… но я хочу. И я буду стараться.       — Ты уже делаешь больше, чем я мог просить, — искренне улыбается ей Тэхён и кладёт ладонь на её щеку, поглаживая ту большим пальцем. — Всё остальное – дело времени, доверия и… нашего взаимного любопытства.       Затем Тэхён берёт её ладонь, проводит большим пальцем по костяшкам, подносит к губам и целует – нежно, как будто закрепляет сказанное минуту назад. На его лице расплывается такая счастливая, беззаботная, почти мальчишеская улыбка – улыбка человека, предвкушающего светлое будущее, что Юнин в первый момент даже теряется.       — Думаю, — начинает Тэхён, и его голос звенит от внутреннего подъёма, — когда мы вернёмся из Шанхая… я расскажу родителям и Сокджину про Тэквона. И про нас. Я готов, и тянуть больше нельзя. Отец должен знать. Все должны. Да, с ним будет сложнее… — Тэхён слегка морщится, но тут же отмахивается, — плевать! Ты не представляешь, как я хочу увидеть лицо Сокджина, когда он узнает, что у него есть племянник. Представь: Йерин теперь будет знать, что у неё есть двоюродный брат. Настоящий! Они смогут играть, ссориться, мириться… Это же так круто! Просто… космос!       Тэхён говорит всё быстрее, его глаза горят неподдельным, чистым счастьем, а Юнин в этот момент чувствует, как её тело сковывает изнутри. Слова про Сокджина бьют в голову, и сердце начинает стучать как барабанная дробь. Потому что он уже знает. Знал всё это время. Знал с самого начала, как они вернулись в Сеул три месяца назад. Тогда у неё просто не было выбора – обстоятельства прижали, и пришлось рассказать правду. И вот теперь… сейчас… Тэхён мечтает о реакции брата, о встрече, а она понимает, что в любом случае придётся сказать ему, что сюрприза не будет. Его брат уже давно носит это знание, как скрытую рану или тяжёлый камень. И после этих слов его сияющая, мальчишеская улыбка исчезнет. Растворится, как дым. Она сглатывает ком, вставший в горле, глядя на его одухотворённое лицо, и чувствует, что сказать это прямо сейчас – всё равно что выстрелить ему в самое сердце. И себе тоже.       — …Понимаешь, какой бы ни была реакция отца… что бы он там ни сказал, как бы ни закатил глаза, я всё равно должен. Это моя семья. Моя кровь. Да, для всех это будет шок, никто не побежит нас обнимать и сразу звать на семейный ужин. Но мне уже плевать, Юнин. Я устал, — горько усмехается Тэхён. — Мы с тобой в этих… нормальных отношениях совсем немного времени, а я уже так вымотался от всех этих недомолвок. Хочешь, ладно, пусть на работе никто не знает, хотя меня и это уже бесит. Но семья… это другое. Это не просто «коллеги, чтобы не сплетничали». Это самые близкие люди. Твои друзья знают, мои друзья знают. Даже твой отец в курсе. А мои родители – нет. — Он поднимает брови, точно сам поражается этой несправедливости. — Я хочу, чтобы они знали. Что бы отец там ни говорил, я хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что у него есть внук. Живой, настоящий мальчишка. Да, он когда-то сказал, что ты больше никогда не переступишь порог нашего дома… но посмотрим, как он заговорит, когда узнает, что ты родила мне сына.       Юнин всё это время только тихо лежит и спокойно улыбается. Лицо застыло в почти неестественной улыбке – маске, за которой бушует ураган паники. Она не смеет пошевелиться, боясь спровоцировать вопрос.       — Ты чего такая? Что думаешь? — в какой-то момент Тэхён резко обрывает свой монолог. Его взгляд, только что светившийся решимостью и мечтами, теперь пристально сканирует девичье лицо, замечая неподвижность, слишком блестящие глаза и отсутствие ожидаемой реакции.       Юнин судорожно сглатывает, чувствуя, как сухость во рту становится невыносимой.       — Ничего…       — Ничего? — недоверчиво усмехается мужчина. — Ну давай, я же вижу по тебе, что что-то есть.       — Просто… — Юнин начинает мяться, запинаясь. Глаза бегают, не находя точки для фокуса, — ну… дело в том, что…       — Что?       — Твой брат…       — Мой брат что? — Тэхён хмурится ещё сильнее. В его глазах – ожидание плохих новостей, но он ещё не догадывается, насколько они плохи. Юнин глубоко вздыхает и, наконец, признаётся:       — Сокджин уже знает…       Тишина падает мгновенно, тяжёлая, звенящая, как стеклянный колпак. Звук смеха, надежды, планов – всё обрывается. Тэхён просто смотрит на неё. Его лицо – чистый лист, с которого только что стёрли все краски. Он моргает один раз, медленно, как будто веки стали свинцовыми, пытаясь осознать смысл этих двух коротких слов. Уже знает. Они эхом отдаются в пустоте, которую только что заполняли его мечты о реакции брата. Его рука, только что сжимавшая её ладонь, неподвижно лежит на простыне. Мальчишеская улыбка мертва. В глазах – сначала пустота непонимания, затем – первые всполохи шока, нарастающего, как цунами, и смывающие всё на своём пути.       — В смысле, знает? — нервно усмехается Тэхён. Глаза сужаются, сканируя её лицо, как детектор лжи. — Ты ему сказала… когда? Вчера? Сегодня? — Надежда. Последняя соломинка.       — Н-нет… — Юнин наспех облизывает губы и прячет взгляд. — Не сейчас. Он… давно знает.       — Давно? — мужской голос становится резким, холодным. Температура в комнате, кажется, падает на десять градусов. — Что значит «давно»?       — Ну… около трёх месяцев… — наконец признаётся Юнин. Три месяца лжи. Три месяца их нового начала, построенного на умолчании.       — Три ме… сяца? — Тэхён произносит это почти по слогам, как будто проверяет, правильно ли расслышал. — Ты шутишь сейчас? Это какой-то больной розыгрыш? — Отрицание. Первая стадия.       — П-подожди, пожалуйста… Я могу объяснить… — Юнин порывисто приподнимается на локте. — Я могу объяснить… Ситуация тогда… — Паника. Нужно залатать брешь, пока не поздно.       Тэхён уже не лежит рядом. Он взрывается с кровати одним резким движением. Та непринуждённость, тепло, близость, что только что витали в воздухе, пропитывали кожу, – испаряются в один миг. Остаётся только натянутая, звенящая пустота и запах секса, который теперь кажется пошлым и неуместным.       — Объяснить?! — Его голос гремит, заполняя комнату, басовитый от ярости и боли. Он стоит над ней, голый, мокрый от пота. — Что ты собралась мне объяснять, Юнин? Мой родной брат всё это время знал, что у меня есть ребёнок, и молчал! И ты молчала вместе с ним! Вы что, сговорились, блядь?! Играли в молчанку за моей спиной?! Наслаждались тем, какой я слепой идиот – ни о чём не подозреваю, да?!       — Нет! Это не так… — торопливо качает головой Юнин, приподнимаясь на кровати вслед за Тэхёном. — Просто… мы только приехали с Чимином и Тэквоном в Сеул, я даже не знала, что Чимин собирается работать у тебя… Я вообще тогда про твою компанию, про твою жизнь здесь ничего не знала. В первый же день мы пошли в супермаркет, случайно встретили Сокджина с Йерин. Он увидел Тэквона… и как-то сразу понял. — Роковая случайность. Начало конца.       — И что ты сказала? — бросает вопрос Тэхён, как обвинение. Он не двигается, стоит, как изваяние гнева. Взгляд пригвожден к ней, холодный и неверующий.       — Что это сын моей подруги… — вымучивает признание Юнин, чувствуя, как жжёт стыд.       — И он поверил? — в басистом голосе Тэхёна всё та же жёсткая, уничтожающая ирония.       — Нет… — Юнин сжимает веки, пытаясь стереть это воспоминание. — Потом он подловил меня в офисе. Сказал, что уже всё проверил, что Тэквон очень похож на тебя… Я… у меня не было выбора. Он задал прямой вопрос, и я призналась. — Она смотрит на Тэхёна, умоляя понять её. — Я… у меня не было выхода… он прижал меня к стенке.       — Не было выхода? — взрывается Тэхён. Он не просто вскакивает – он отскакивает от кровати, как от чего-то заразного. Теперь он смотрит на неё сверху вниз, как на чужую. Глаза – две щели во льду. — Три месяца, Юнин! ТРИ! Всё это время он ходил ко мне, разговаривал со мной, смотрел в глаза… и знал! И ты знала, что он знает!       — Он… — Юнин сжимает руки, не зная, куда деть взгляд. — Он сказал, что я должна сама тебе рассказать. Что он не хочет вмешиваться.       — Да пошёл он нахрен со своим «не вмешиваться»! — рычит Тэхён. Затем он резко разворачивается и делает несколько бесцельных, яростных шагов по комнате. Голые ступни шлёпают по полу. — Он просто наблюдал. Все эти месяцы. А я… я всё это время жил, даже не подозревая, что происходит.        Затем Тэхён резко делает шаг – и вот он уже хватает с пола те самые тёмные штаны, что снял перед тем, как они с Юнин начали… Натягивает их на голое тело так быстро, что ткань чуть не рвётся в руках. Воздух трещит от невысказанного. Близость кончена. Что теперь?       — Куда ты?.. — Юнин, растерянная, инстинктивно тянется к нему рукой, но касается только холодного воздуха. — Что ты делаешь?       — Мне нужно выйти, — бросает Тэхён, не глядя. — Иначе… я не знаю, что сейчас сделаю. — Самому страшно. От этой ярости, что рвётся наружу. Он уже у двери, босиком, с обнажённым торсом.       — Подожди… — Юнин в панике, не зная, что сказать, хватает край одеяла.       — Мне надо покурить, — обрывает тот. — Расслабиться. Иначе я разнесу эту квартиру к чёрту. — Дверь спальни захлопывается с глухим, финальным звуком, от которого Юнин невольно дёргается всем телом.        Звон в ушах. Судорожно оглядывается – что надеть? Бельё? Кажется пошлым напоминанием о минувшей близости. Джинсы? Слишком долго. Всё кажется неправильным, чужеродным. Поэтому она просто заворачивается в большое одеяло, как в саван, и босиком выбегает следом. Паркет холодный под ступнями. Тэхён идёт быстрым, резким шагом по тёмному коридору квартиры. Не оглядывается. Не останавливается. Подходит к комоду у стены, рвёт верхний ящик с таким треском, будто хочет оторвать петли. Хватает пачку сигарет и металлическую зажигалку – аварийный набор. Обычно он не курит. Но сейчас… Когда нервы натянуты до звона, когда злость клокочет в горле кислым адреналином, он возвращается к этому старому, дурному, привычному жесту. Не останавливаясь, он уходит на террасу, распахивая тяжелую стеклянную дверь так, что та ударяется о стену.       Юнин выбегает в коридор, цепляя ногами одеяло, которое сползает с плеч. В квартире темно, прохладно из-за работающих по всему периметру кондиционеров. Лампочки не горят, только редкие блики уличных огней вырезают острые тени на полу. Она идёт почти на ощупь, вглядываясь в темноту.       — Тэхён?.. — зовёт она его негромко, но ответом становится только тишина. Логично – если Тэхён сказал «покурить», значит, пошёл туда, где можно увидеть ночной город. Терраса. Подходя ближе, Юнин осторожно выглядывает за стеклянную дверь. На фоне тёмного неба Тэхён кажется ей монолитом: обнажённый торс, чёрные волосы, в пальцах – сигарета с тонкой струйкой дыма. Он меряет шагами пространство вдоль перил – пять шагов туда, резкий поворот, пять шагов обратно. Словно зверь в клетке, пытающийся выжечь из себя ярость движением. Каждый шаг – удар. Каждый поворот – сдавленное рычание.       Юнин тихо толкает створку, выходит на террасу. Летний вечерний воздух мгновенно пробирает её сквозь одеяло. Она старается идти медленно, бесшумно. Не раздражай. Не провоцируй. Тэхён замечает её почти сразу, но не останавливается. Просто отворачивается, переводит взгляд на ночной горизонт, делает глубокую затяжку и продолжает ходить. Стряхивает пепел резким щелчком ногтя – пепел падает в темноту.       — Я… — сглатывает Юнин, чувствуя, как дрожит не только голос, но и всё тело под одеялом. — Я не хотела, чтобы это выглядело так.       Тэхён выпускает дым длинной струёй вверх, к небу. Дым тает в темноте.       — А как это должно было выглядеть, Юнин? Чтобы я узнал от кого-то ещё? От соседа? От знакомых? Или вообще никогда? Чтобы мой брат и дальше молча наблюдал, как я строю планы на своего же сына, которого не знаю?       — Я… просто… — Юнин мнёт край одеяла в пальцах. — Тогда всё было по-другому… я сама не знала, что делать, где ты, как ты отреагируешь… Я боялась… — боялась потерять тебя снова, боялась твоего гнева, боялась, что ты отнимешь у меня Тэквона. Тэхён останавливается, оборачивается. Взгляд – острый, холодный, в нём нет и следа той мягкости, что была час назад. Потом снова идёт вдоль перил, затягивается и выдыхает дым в сторону безликих огней города.       — И ты решила, что мой брат… — пауза, затяжка, — лучше меня поймёт, да? Ближе? Надёжнее? Ему можно доверить моего сына, а мне – нет?       Юнин делает шаг ближе, но всё ещё держит дистанцию. Одеяло цепляется за ножку шезлонга.       — Он… он сам понял. Я ничего не говорила сначала, — защищается она, но защита звучит слабо.       — Но потом сказала, — желчно бросает Тэхён. Огонёк сигареты освещает его скулу, жёсткую линию сжатых губ. — А мне – нет. Три месяца ты знала, что он знает. Знала и молчала, — снова затяжка. — Где доверие? Где «мы», Юнин?       — У меня не было выбора… он видел Тэквона…       Тэхён резко фыркает. Делает последнюю, глубокую затяжку, так что огонёк ярко вспыхивает, освещая его глаза – пустые и усталые. Разворачивается к Юнин лицом полностью. Лихо отбрасывает бычок через перила в ночь. Маленькая искра гаснет в падении.       — У тебя всегда есть выбор, Юнин, — произносит Тэхён. — Всегда.       Он продолжает ходить туда-сюда, как загнанный в угол хищник, а тонкая струйка дыма от новой сигареты оставляет за ним призрачный след. Каждая затяжка – резкая, короткая, словно он пытается проглотить и дым, и злость одновременно. Юнин чувствует этот запах – терпкий, горький, впитанный в ночной воздух.       — Я не хотела, чтобы вы ссорились, — тихо выдыхает она, ловя взгляд Тэхёна в темноте, когда он проходит мимо неё, как мимо неодушевлённого предмета. — Ни из-за меня, ни из-за… этой темы. Я… просто не хотела быть камнем преткновения между братьями.       — А получилось, что я ссорюсь сам с собой, — бросает Тэхён, не сбавляя нервного, размашистого шага. — С тем, что ты скрыла, и с тем, что скрывал он. С тем, кем я был для вас обоих – слепцом, которому можно недоговаривать.       — Но подумай… — Юнин крепче прижимает одеяло к груди. — Если бы он тогда рассказал тебе, что бы было? Ты узнал бы на три месяца раньше, но… был бы ты готов?       Мужчина замирает у перил, затягивается.       —  Я был бы готов хотя бы к тому, что у меня есть сын, — говорит он. — Это не мелочь, Юнин. Не забытый кошелёк. Это – жизнь. Моя кровь. И право знать о ней. Сразу.       — Но ты бы узнал не от меня, — настаивает Юнин, и её голос крепнет от отчаяния. — А от брата. А если не от него, так от кого-то другого. Ты бы этого хотел? Узнать самое главное в жизни из чужих уст? Как сплетню?       Тэхён резко поворачивается к ней, брови сведены в одну тёмную, грозовую тучу. Сигарета замирает между указательным и средним пальцами.       — Я хотел бы знать. Неважно от кого. Лучше горькая правда от кого угодно, чем сладкая ложь от тебя. Или леденящее молчание от родного брата.       — Важно, — перебивает его Юнин. — Потому что это не просто информация. Это… твоя жизнь. И если бы тебе сказал Джин, ты бы всё равно пришёл ко мне. Но уже с другим настроем. Ты бы не слушал. Ты бы только злился.       Тэхён делает шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. Опускает взгляд вниз, на её запрокинутое лицо, застывая, будто проверяя её слова на прочность сквозь пелену гнева.       — А сейчас я не злюсь, да? — звучит с убийственной иронией.       — Сейчас… — вздыхает Юнин, не отводя от него глаз. — Ты хотя бы слышишь меня. Пусть сквозь зубы. Пусть ненавидя каждое слово. Но слышишь. Тогда бы… ты не услышал вообще.       Тэхён резко отводит взгляд. Снова начинает свой бессмысленный марш вдоль террасы.       — Знаешь, что самое хреновое? Что он всё это время смотрел на меня, зная. Ел со мной за одним столом, говорил о работе, о жизни и… молчал.       — Потому что он хотел, чтобы я сама тебе сказала. Чтобы это было не как удар. А как разговор.       Тэхён фыркает: короткий, сухой, неверящий звук. Выпускает дым не вверх, а резко – в сторону города.       — И в итоге я всё равно это воспринимаю как удар. Только теперь он двойной. От тебя. И от него.       — Я знаю, — Юнин подходит ещё ближе, почти касаясь его оголённой руки холодом от одеяла. — Но… хоть он и твой брат, это всё-таки моя история. Моё решение – когда и как рассказать тебе о моём сыне. О нашем сыне, Тэ. Он… уважал это. Хотя ему было тяжело молчать. Поверь.       Тэхён медленно выдыхает струю дыма, глядя куда-то в темноту.       — Только в этой истории, Юнин, есть ещё я. И мой сын. — Тэхён снова останавливается у перил, опирается ладонью о холодный, покрытый росой металл, и бросает слова не в девушку, а в бездну ночи: — И знаешь, что ещё? Ты тут говоришь про «от кого я бы хотел узнать». Так вот… напомню тебе: ты сама мне ничего не рассказывала.       Юнин вздрагивает, как от пощёчины. Сжимает одеяло так сильно, что пальцы теряют чувствительность.       — Я…       — Не перебивай. — Тэхён поворачивается, и его взгляд, тёмный и бездонный, пригвождает Юнин к месту. В нём нет огня, только ледяная глубина разочарования. — Я узнал случайно. Если бы не та встреча в парке… мы бы сейчас так и жили. Ты – там, в своём мире, я – здесь. Я бы до сих пор не знал, что у меня есть сын. Ты лишила меня права знать о нём. Осознанно. На годы.       — Это не так… — Юнин сглатывает ком, горячий и колючий. Пытается выдержать взгляд Тэхёна, но не может – её глаза бегут вниз, к его босым ногам на холодном бетоне. — Я просто… всё время боялась, что, если скажу, ты… ты отвергнешь и меня, и его. Не примешь…       Тэхён резко усмехается.       — А не сказать – это значит, что я тебя не отвергну? Это какая-то извращённая гарантия, да? Мол, если не знает – не отнимет? Где логика? Где доверие ко мне как к отцу?       — Это значит, что я хотела найти момент, когда ты сможешь услышать, а не только злиться, — Юнин начинает говорить громче, чувствуя, что иначе Тэхён не услышит вообще. — И да, я понимаю, что это звучит как оправдание. Но… я правда боялась. Каждый день. Каждую встречу с тобой.       Тэхён качает головой, начинает снова ходить по террасе, затягивается и выпускает дым вверх.       — Юнин, я давно уже понял, что ты сама мне бы ничего не сказала. И это, наверное, злит меня сильнее всего. Сильнее Сокджина. Сильнее трёх месяцев лжи. Ты не доверила мне правду о моём же ребёнке, — говорит он. Юнин, не в силах стоять на месте, делает шаг, потом ещё один, идя за ним, держась на расстоянии вытянутой руки, как за призраком. Одеяло волочится за ней по полу.       — Может быть… ты прав. Может, я бы и не решилась. Но это не потому, что я хотела тебя обманывать. Не потому, что не считала тебя его отцом. А потому, что… ты для меня всегда был не просто человеком, которому я должна что-то рассказывать. Ты… — …был судьбой. сильной. непредсказуемой. которая может дать всё… и отнять всё. в один миг. Тэхён останавливается, бросает окурок в пепельницу. Зажигает ещё одну.       — Я для тебя был кем, Юнин? Кем? Тем, кому можно врать в глаза годами? Тем, кого можно лишить права знать о собственном ребёнке?!       Юнин вздыхает, глаза бегают по тёмной линии перил, лишь бы не встретиться с его взглядом.       — Ты… был тем, кто мог уничтожить всё, что у меня было. Единственное, что оставалось… после тебя. Тем, кто… — она заикается, глотает слова вместе со слезами, — …кто мог забрать у меня Тэквона. По праву крови. По праву силы. По праву… всего. Я была бы никем против этого права. Против тебя.       — Забрать? — Тэхён резко перехватывает её взгляд, не давая ей отвернуться. В его глазах вспыхивает не только гнев, но и нечто похожее на шок, на боль от такого восприятия. — Забрать, Юнин? Это мой сын! Моё чёртово право – знать, что он существует! Любить его! Быть рядом! Не красть его у тебя, а делить его с тобой! Разве это не очевидно?! Или ты думаешь, что я монстр?!       — Я знаю! Я знаю… и именно поэтому я не хотела, чтобы мне об этом напоминали каждый день твои обвинения. Твоя боль. Твой гнев. Я боялась, что ты решишь, что без тебя… нам лучше. Что мы – ошибка. Или что ты… не захочешь нас по-настоящему. Только право на него.       — Ты всё сводишь к «боялась», — нервно, с нескрываемым раздражением фыркает Тэхён, отворачиваясь, чтобы скрыть, как её слезы бьют по его собственной броне. — Да я и сам бы боялся на твоём месте – в том-то и дело! Но, чёрт возьми, ты даже не пыталась! — Он делает резкий жест рукой с сигаретой, искры разлетаются по темноте. — И если бы не парк, ты так и жила бы с этой тайной. А я бы всё это время ходил мимо собственного сына, даже не подозревая, что он мой. — Он делает ещё пару шагов, затягивается так глубоко, что начинает кашлять. Откашливаясь, продолжает: — Кто ещё, Юнин? Кто ещё знал, пока я, как слепой дурак, ничего не понимал?       — Я… — Она сглатывает, пальцы сильнее сжимают край одеяла. — Не так много…       — Не так много? — Тэхён усмехается – коротко, безрадостно. — Сколько – десять? Двадцать? Может, объявление в газету дала, а я просто не читал?       — Перестань… — Юнин умоляюще протягивает руку, но не касается его. — Пожалуйста…       — Перестать? — Тэхён резко оборачивается во весь рост, в его взгляде – сгусток злости, обиды и беспомощности. — Ты серьёзно думаешь, что я сейчас просто выдохну и скажу: «Ну ладно, милая, бывает»?       — Я не хотела, чтобы это стало для тебя шоком…       — А должно было стать чем? Праздником? — язвительно поднимает бровь Тэхён. — Давай, говори. Кто ещё знал. — Юнин мямлит, пытаясь начать с оправдания, с контекста:       — Это… не совсем так, как ты думаешь. Они знали не потому, что я всем рассказывала… Это были случайности… люди просто видели… догадывались… по разговорам…       — Догадывались, — повторяет Тэхён. — И ни один из этих догадливых не посчитал нужным сказать мне. — Он снова начинает ходить туда-сюда. — Знаешь, что самое мерзкое? — Он бросает окурок в пепельницу. — Я даже не удивлён. Разочарован – да. Но не удивлён. — Тэхён с хрустом открывает пачку, достаёт уже четвёртую сигарету. Зажигает. Пламя зажигалки на мгновение освещает его лицо – измождённое, постаревшее за этот вечер. — Кто. Конкретно. Ещё. Знал. Про. Моего. Сына.       — Тэхён… — девичий голос – стон. Предчувствие новой бури.       — Не «Тэхён», а отвечай. — Глаза, адаптировавшиеся к полумраку, горят холодным огнём. — Сколько человек смотрели на меня всё это время и молчали? Сколько пар глаз видели моё неведение и считали это нормой?       Юнин сжимает губы до белизны, взгляд упорно уходит в сторону. Не счесть. Не вспомнить всех.       — Я… не считала…       — Не считала, — горько усмехается Тэхён. — Отлично. Значит, там точно был список, достойный телефонного справочника. Все твои подруги? Коллеги? Соседи в Пусане? Весь чёртов город, кроме меня?       Юнин медленно выдыхает, воздух выходит дрожащей струёй. Одеяло кажется единственной защитой в этом ледяном пространстве.       — Ты хочешь, чтобы я ушла? — вопрос висит в воздухе, хрупкий и опасный. Предложение капитуляции. Бегства. Тэхён замирает на полушаге, будто споткнувшись о невидимую преграду.       — Что?       — Я просто… — Юнин нервно подтягивает сползающее одеяло повыше. — Я вижу, тебе нужно побыть одному. Остыть. Если хочешь, скажи, и я уеду, — уберусь с глаз долой, перестану быть живым укором.       — Думаешь, ты уедешь, и мне станет легче? — Тэхён делает два резких шага, сокращая дистанцию. — Нет, Юнин. Я хочу, чтобы ты была здесь. И говорила. Всё. До конца.       — Я просто… не знаю, с чего начать. Всё кажется… оправданием. А ты их слышать не хочешь.       — Начни с правды. Голой. Без прикрас. Без этих вечных «я боялась», «не знала как». Просто факты.       — Я никогда, — вдруг поднимает голос Юнин, делая глубокий вдох, — не ходила и не орала на каждом углу, что у меня есть ребёнок от Ким Тэхёна! — Её глаза, наконец, встречают его, в них – вспышка собственного гнева, заглушающего страх. — Когда я родила Тэквона в Пусане, никто со стороны тебя об этом не знал. Никто, Тэхён! Даже мои родители не знали правды до недавнего времени! Знали только Чимин и Джиу! Потому что мы были одни! Да, были соседи, коллеги по работе в магазине… люди, которые видели беременную, потом женщину с ребёнком. Но они видели Пак Юнин, а не бывшую Ким Тэхёна! Они не знали тебя! А Джин… Джин узнал только тогда, когда мы вернулись в Сеул, и он увидел Тэквона! Вот и всё!       — И? — вскидывает брови Тэхён, сдерживая раздражение. И что это меняет?       — И все остальные, кто сейчас в курсе… — Юнин делает решительный шаг к нему, преодолевая страх, и резко выдыхает ему в лицо, — это потому что ты сам начал всем рассказывать. Не я. Ты. — Между ними повисает тяжёлая, звенящая пауза. Слышно только его прерывистое дыхание, шипение табака на тлеющей сигарете и тихий шелест пепла, падающего на бетон террасы. Городской гул за перилами кажется далёким эхом.       — Значит, теперь я виноват, что люди начинают узнавать правду?       — Я не это сказала. — Юнин яростно трясёт головой и судорожно поправляет одеяло, которое вот-вот спадёт. — Я говорю, что не трындела об этом направо-налево, как ты, возможно, думаешь. Не собирала зрителей на наше с Тэквоном шоу. — Тэхён хмыкает, бросает окурок в пепельницу и продолжает смотреть на неё так, будто пытается решить, верить или нет. — Если тебе надо, я уеду, — повторяет Юнин. — Потому что я вижу, что сейчас нормального разговора у нас не выйдет. Ты злишься, ты весь на эмоциях, и… ну, будет только хуже. Для нас обоих.       — Нет, — перебивает её Тэхён. — Ты не поедешь. Мы закончим разговор здесь и сейчас.       — Мы уже закончили. — Юнин кутается в одеяло плотнее, создавая кокон. — Мне больше нечего тебе сказать. — Эмоциональное истощение. Стена.       — Да неужели?       — Всё, Тэхён. — Юнин отводит взгляд в сторону двери, где темнеет силуэт выхода с террасы. — Оставайся тут, кури, злись, делай что хочешь. А я поеду к себе. — Она резко разворачивается, и одеяло шлейфом волочится за ней по полу, как королевская мантия беглеца.       — Юнин! — рявкает Тэхён ей в спину, но Юнин не останавливается. Тогда он, бросая пачку сигарет на шезлонг, одним движением разворачивается и идёт за ней, нагоняя уже в гостиной. — Да ты хоть раз в жизни можешь не убегать, а дослушать?! — орёт Тэхён, но Юнин даже не оборачивается. Она лишь ускоряется, и её фигура в синем одеяле мелькает в полумраке, как призрак.       — Я соберусь и поеду домой, — холодно бросает она, двигаясь к прихожей. — Такси можешь не вызывать, пешком дойду. Или на первом встречном автобусе уеду, всё равно уже поздно.       — Отлично, уезжай, — зло отрезает Тэхён. — Ты же у нас мастер по побегам. Чемпионка мира!       — Прекрати, — резко отвечает Юнин, не сбавляя шага. — Не собираюсь я тут ночевать, когда ты…       — Когда я что? — Тэхён идёт за ней, почти наступая на пятки. В этот же момент его босая нога встаёт на край одеяла, которое волочится по полу. Юнин, не замечая, делает ещё один шаг вперёд – и ткань с тихим шорохом спадает вниз, открывая её полностью, до последнего сантиметра кожи.       — А-а! — взвизгивает она от неожиданности и холода, инстинктивно вскидывая руки, чтобы хоть как-то прикрыть грудь и лоно. — ТЭХЁН!! — Голос – смесь стыда, ярости и паники. Тэхён останавливается в сантиметре от неё. Его взгляд скользит по её обнажённому телу – внезапно выставленному напоказ в холодном коридоре. И хоть злость в нём всё ещё клокочет, уголок губ предательски дёргается.       — Ну вот, — произносит он с колкой, почти торжествующей интонацией, поднимая взгляд на её пылающее лицо, — теперь у тебя точно не получится драматично хлопнуть дверью.       — Верни! — Юнин делает резкий шаг вперёд, пытаясь схватить одеяло. Но Тэхён, не двигаясь с места, лишь слегка прижимает край ткани носком босой ноги.       — Голая ты споришь хуже, чем под одеялом, — замечает он. — И давай не забывать, что я всё ещё зол. А ты… — его взгляд снова скользит по обнажённой девушке, — …крайне отвлекающе выглядишь.       — Ты… ты… — заикается Юнин, пока краска стыда заливает её лицо, шею и грудь. От бессилия она кусает губу так, что появляется капелька крови. — Ты ненормальный! Сумасшедший!       — Возможно, — отвечает Тэхён, делая шаг навстречу, — но ты же сама довела меня до этого.       Юнин резко наклоняется, чтобы снова схватить одеяло, и пытается рвануть его на себя.       — Отдай! — почти кричит она, одной рукой прикрываясь, другой – дёргая ткань.       — Нет, — сухо бросает Тэхён. — Хочешь – отними.       — Ты с ума сошёл?! — повышает голос до визга Юнин. В нём – коктейль из злости, стыда и нарастающей истерики. — Верни, говорю! Это не смешно!       — Знаешь, — Тэхён слегка наклоняет голову, глядя на неё сверху вниз, с едва заметным, опасным любопытством, — у тебя очень экспрессивно получается командовать, когда ты голая.       — Тэхён! — почти срывается Юнин, но тут Тэхён резко отпускает одеяло, и Юнин, теряя равновесие, чуть не падает назад. Прежде чем она успевает вскочить или натянуть на себя хоть клочок ткани, Тэхён одним стремительным шагом преодолевает расстояние. Его руки, сильные и неумолимые, хватают её под бёдра, легко поднимая в воздух. В следующее мгновение женская спина с глухим стуком оказывается прижатой к ледяной, гладкой поверхности стены.       — Ты вообще понимаешь, что творишь? — говорит Тэхён. — Голая, среди ночи, бегаешь по квартире, орёшь на меня, как торговка на рынке. И пытаешься сбежать. Опять.       — Я пытаюсь уйти, — резко парирует Юнин, отчаянно упираясь ладонями в его грудь, но это как толкать скалу. — Потому что ты меня обижаешь!       — Нет, — качает головой мужчина, — ты пытаешься сбежать. Опять.       — Потому что ты…       — Потому что я что? Сказал тебе правду? Напомнил, что ты мне врала? — перебивает её Тэхён, и его голос набирает громкость. Юнин отворачивается, но Тэхён одной рукой берёт её за подбородок и поворачивает лицо обратно. Его пальцы жаркие на её холодной, бледной коже. — Смотри на меня, Юнин. Мы не закончили разговор. И ты никуда не пойдёшь, пока я не договорю.       Холод стены проникает в кости, но жар его тела и сила рук парализуют. Юнин не может пошевелиться.       — Слушай внимательно. Я устал от твоих постоянных уходов. От того, что ты решаешь за нас двоих, когда разговор будет закончен.       — Потому что я не хочу с тобой ругаться, — пытается оправдаться Юнин, но Тэхён только цокает языком.       — Не врёшь ли ты сама себе? Ты просто боишься. Боишься остаться и услышать всё, что я думаю. — Юнин пытается отвести взгляд, но Тэхён мягко, без грубости, зажимает её лицо ладонью, заставляя смотреть ему в глаза. Его большой палец проводит по её нижней губе. Жест неожиданно нежный посреди ярости. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я прав. Если бы не случай в парке, я бы до сих пор не знал, что у меня есть сын.       — Я… — открывает рот Юнин, но слова застревают. Что можно сказать?       — Молчи, — Тэхён говорит это так, что возражать не хочется. — Ты позволила мне жить, думая, что у меня нет семьи. Ты забрала у меня время. Годы первого слова, первого шага, первой улыбки моего сына. И, да, я злюсь. Имею на это право. И ещё, — бросает на выдохе он, — не вздумай снова уйти из этой квартиры, не договорив со мной. Потому что в следующий раз я тебя не просто догоню, Юнин.       Последняя резко перестаёт дёргаться. Тело обмякает, но не от сдачи, а от шока. Глаза расширяются.       — А что ты сделаешь? — страшно, но всё равно интересно.       — Всё, что захочу, — произносит Тэхён. — И начну я прямо сейчас. Потому что у нас впереди целая ночь, Юнин. И ты никуда не уйдёшь. — Та вдруг снова пытается вывернуться, но Тэхён лишь сильнее прижимает её к стене. — Ты сама спросила. Так что получишь.       Юнин видит в его глазах, что он абсолютно серьёзен. И это не шутка, не флирт, не попытка примирения. Это – последствие. В следующую секунду Тэхён легко, почти без усилия подхватывает её ослабевшее тело на руки и закидывает себе на плечо. Её мир переворачивается с ног на голову.       — Куда?! — Юнин в панике упирается локтями ему в спину, ноги болтаются в воздухе.       — В спальню, — отвечает Тэхён, попутно подкидывая пальцами левой ноги одеяло, дабы и его захватить с собой. — Раз уж ты решила играть со мной, то будешь играть по моим правилам. — Он идёт по коридору, не обращая внимания на её протесты, толкает плечом дверь спальни и бросает Юнин на кровать. Та падает на живот, отскакивает на упругом матрасе и тотчас переворачивается на бок, пытаясь отползти к дальнему краю: к скомканным подушкам, пахнущим их недавней страстью. — А теперь, малыш, попробуй убежать ещё раз, — говорит Тэхён, после чего бросает на постель одеяло и снова начинает стягивать с себя штаны.