Ангельская кровь

      Понедельник дремлет в жарком мареве. Часы на экране телефона показывают без пяти три, а коридоры ВСНО наполнены ровным гулом вентиляции и отголосками чужих разговоров за закрытыми дверями. Сегодня Юнин здесь быть не должно. Обычно она появляется в этих стенах только по вторникам и пятницам, но расписание сегодня для неё – пустой звук, смятый в комок её собственными руками. Причин несколько, и все они – личные. Она соскучилась. С утра сбежала из его квартиры, не дождавшись, пока он проснётся, оставив после себя только смятые простыни и запах своей кожи. И с тех пор Тэхён молчит. Не взял трубку ни разу. Не перезвонил. Не написал. Обиделся. Конечно, обиделся. А ещё вчерашняя ночь… слишком бурная, слишком острая, с перцем и солью, чтобы просто стереть её из памяти. Но за этой бурей стояла правда, которую Юнин выдохнула о Сокджине – и, похоже, именно она, как холодный ветер, перевернула его настроение.       К слову, выглядит она сегодня так, будто её утро началось не со спешки и угрызений совести, а с обложки модного журнала. На ней нежно-пудровый костюм – лаконичный, изысканный. Лиф без рукавов сидит по фигуре, подчёркивая линию талии и создавая плавный силуэт за счёт аккуратных вытачек. Брюки – широкие, струящиеся, с мягкими складками у пояса. На ногах – тонкие мюли с изящным каблуком, а в качестве акцента – крупный шёлковый цветок, распустившийся на мыске и придающий её образу лёгкий налёт романтики. В ушах – миниатюрные серьги с цветочным мотивом, играющие в унисон с обувью. Волосы собраны в аккуратную, сложную греческую косу. Основа – крупные мягкие волны от корней до самых кончиков: волосы заранее были накручены на крупный диаметр и прочёсаны пальцами, чтобы волна стала живой и воздушной. Пряди мягко оплетают её голову, образуя изящный венец. Хрупкость и утончённость – с первого взгляда.       Придерживая ладонью край мягкой складки на брюках, Юнин делает глубокий вдох и продолжает неспешно проходить по коридору. Каблуки мюлей едва слышно постукивают по полированному полу, а свет из панорамных окон ложится на её пудровый костюм. Греческая коса подчёркивает плавный, лебединый изгиб шеи, и даже торопливый ритм её шагов кажется обдуманным, выверенным, как хореография. У стойки ресепшена, окружённая аккуратными стопками документов и чашкой кофе, сидит Ёнок. Как всегда – безупречная картинка: идеально выглаженная белоснежная блузка, строгий, не терпящий небрежности пучок, цепкий, всевидящий взгляд орлицы, охраняющей покой гнезда. Она отрывается от монитора и сразу же замечает Юнин.       — Добрый день, помощница Пак, — вежливо кивает та, скользя взглядом по внешнему виду Юнин и будто мысленно ставя галочку в невидимом чек-листе: «Да, сегодня она в ударе. Идёт в бой при полном параде».       — Добрый, — с лёгкой улыбкой отвечает Юнин, останавливаясь у стойки и кладя на ту ладони. — Господин Ким у себя?       — У себя, — подтверждает Ёнок, кивая в сторону кабинета. И, понижая голос до конфиденциального шёпота, прикрывает рот ладонью, словно делясь государственной тайной: — Но предупреждаю… он не в духе. С утра зашёл, не сказал «доброе утро», сразу снял пиджак и ушёл в кабинет. Дверь закрыл, но не захлопнул – значит, не злится на весь мир, а просто раздражён. Потом, проходя через холл, чуть не сшиб мальчишку из IT, нёсшего сервер – даже не заметил. А когда вышел из переговорной после звонка с партнёрами – шёл так быстро, что все сотрудники в коридоре прижимались к стенам.       Юнин хмыкает, пряча смешок в уголке губ. Знакомый почерк. Его почерк обиды.       — Поняла, — кивает она, уже отходя от стойки и делая шаг к зловещей двери. — Кажется, я знаю, почему. — Ёнок приподнимает бровь – без лишнего, вульгарного любопытства, но с лёгким, профессиональным удивлением и тенью сочувствия:       — Тогда будь осторожна. Гроза ещё не миновала.       — Не волнуйся. Я вооружена и очень опасна, — с улыбкой бросает секретарше Юнин. Вооружена знанием его слабостей. Опасна для его упрямства. С этими словами она направляется к тяжёлой двери кабинета, чуть тише добавляя самой себе: — Особенно для его сегодняшнего настроения.        Миссия: разморозить айсберг.       Ладонь ложится на холодную металлическую ручку – и Юнин медленно нажимает на неё. Щель между косяком и дверью расширяется, и тогда она осторожно заглядывает внутрь. В кабинете всё привычно: мягкий полумрак, ровный свет из панорамного окна, строгий запах кофе и дерева. Тэхён сидит за столом, слегка сутулясь, глаза устремлены в монитор. Мышь под его рукой едва слышно скользит по коврику, курсор на экране мечется то в одну, то в другую сторону. У Юнин на лице появляется тихая, почти виноватая улыбка. Настроение у неё отличное, потому что она прекрасно понимает: причина его утреннего раздражения – это не абстрактные рабочие проблемы. Нет, она его знает как свои пять пальцев. И знает, что дело исключительно в двух вещах: вчерашнем вечере, полном страсти и откровений, и сегодняшнем утре, которое она начала без него.       Вчера она к нему поехала с одной мыслью – посидеть немного и вернуться домой, к Тэквону. Но обстоятельства резко изменили план, и в итоге она осталась на ночь. А утром был понедельник, и нужно было успеть на другую работу. Поэтому она встала пораньше, пока он спал мёртвым сном после их ночных баталий, даже не позавтракала, не выпила кофе, просто собрала разбросанные вещи и тихо уехала. Это не был побег – просто холодный расчёт на время. Если бы она стала ждать, пока Тэхён встанет, соберётся, выпьет кофе, – она бы точно опоздала. Но зная его, его утреннюю мрачность и собственническую натуру… да, она предполагала, что он сегодня будет именно таким. Обиженным медвежонком, которого оставили одного в берлоге. Пока Юнин всё это прокручивает в голове, её пальцы тихо прикрывают дверь за собой. Она остаётся стоять к створу спиной, чувствуя под лопатками прохладную панель, и чуть наклоняет голову, наблюдая за мужчиной за столом из-под длинных ресниц. Внутри просыпается хитрая, мягкая, почти хищная женская манера – та самая «кошечка», которая умеет сглаживать острые углы лапкой и мурлыканьем. Её главное оружие.       Тэхён, конечно же, замечает её ещё до того, как она успевает сделать шаг. Уловил движение в дверном проёме, услышал щелчок замка, почувствовал изменение атмосферы в кабинете – его радар на неё настроен всегда. Но он молчит. Нарочито демонстративно. Даже не отрывает руки от мыши. Не поднимает головы. Тем временем Юнин начинает мягко скользить вперёд.       — Господин Ким, — тянет Юнин голосом, в котором сплетены и извинение, и раскаяние, и игривое, согревающее тепло, — а вы сегодня прямо как погода… пасмурный, но с шансом на прояснение. — Тэхён, как сидел, так и сидит – взгляд прикован к монитору с видом величайшей концентрации, брови сведены в одну властную черту. Юнин, ни на секунду не сбавляя мягкого кошачьего шага, попутно кладёт сумку на край его стола, как знак мирных намерений, обходит кресло сзади, словно обнюхивает территорию, и наклоняется вперёд. — Какой же ты серьёзный… Даже страшно подойти. Мне прям хочется проверить, ты сейчас про проект думаешь… или про одну безответственную девушку, которая сегодня утром сбежала.       …Тэхён никак не реагирует. Только указательный палец слегка дёргается на кнопке мыши, перелистывая что-то на экране с преувеличенным вниманием. Юнин, словно хищник, решивший, что добыча заигралась в неподвижность, ещё сильнее склоняется к нему, почти касаясь его плеча губами. Запах его кожи, его дорогого одеколона и лёгкого аромата кофе ударяет в нос.       — Господин Ким… — выдыхает она так, что её тёплое дыхание скользит по его шее, чуть ниже уха – точка, которую она знает как уязвимую. — Если вы меня сейчас игнорируете, то знаете, что это значит? Что я стану… настойчивее.       Тэхён всё ещё молчит. Юнин, выгибаясь, делает шаг вбок, так что оказывается перед ним, в его поле зрения, перегораживая вид на монитор. На секунду перехватывает его взгляд – холодный, но в глубине всё-таки тёплый.       Есть контакт.       — Ладно, — улыбается она почти по-детски. — Давай так. Если ты думаешь про работу – я тебя не отвлекаю. А если про меня… — кончик языка еле заметно трогает губу, — то тебе придётся это признать. — Тэхён снова переводит взгляд на монитор, будто не слышал. — М-м… значит всё-таки, про меня, — заключает Юнин сама себе и медленно, нарочито бесшумно, кладёт ладонь на холодный, глянцевый край его стола. Её пальцы легонько барабанят по поверхности. — Ты же знаешь, айсберги тоже умеют таять… если к ним приложить достаточно тепла.       Тэхён даже бровью не ведёт. Но уголок его рта? Кажется, там что-то дрогает. Микроскопически.       — Малыш… — мурлычет Юнин. — Ну почему ты такой колючий, а? — Тэхён не шевелится, и Юнин, будто решая, что правила приличия и субординации – понятие относительное, медленно, с подчёркнутой грацией присаживается на край его стола. Пальцы лениво скользят по глянцевой поверхности, взгляд – в потолок. — Знаешь… я вообще не понимаю, как сегодня утром встала. После того, что ты… устроил мне вчера.       Тэхён продолжает печатать одну и ту же бессмысленную строчку в документе, но уголок его рта едва заметно, неукротимо подёргивается.       — Ты же предупредил, что сделаешь всё, что захочешь. — Юнин не смотрит на него, а разглядывает свои мюли с цветком. — А я, дурочка, думала, что понимаю, что это значит. Опыт-то есть, казалось бы. Но нет… — Она мягко покачивает ногой, слегка толкая воздух каблуком. — До двух ночи, малыш. До двух. И ведь я была уверена, что утром буду как выжатый лимон… а в итоге – наоборот. Как батарейка, заряженная на сто процентов. — Тэхён медленно кладёт мышку, пальцы переплетаются на животе, локти опираются на подлокотники кресла. Молчание между ними становится плотнее. Юнин видит это и коварно улыбается. — Так что, может, ты перестанешь меня игнорировать, и мы снова зарядим друг друга, а?       Тэхён медленно, словно преодолевая сопротивление, поднимает взгляд. Сначала он цепляется за её губы – слегка припухшие, влажные от недавнего облизывания, цвета спелой малины. Затем его глаза скользят вверх, встречаются с её зрачками – тёмными, широкими. В них отражается свет из окна и его собственная, нахмуренная тень.       — Ты, значит, решила, что достаточно просто сладко помурлыкать – и я всё забуду, да?       — Я решила, что ты не сможешь меня игнорировать, если я вот так… — Юнин подаётся чуть правее и цепляется правым коленом за его бедро, создавая точку контакта. Тэхён смотрит на это соединение – её стройная нога в изящном мюле, его нога в дорогой ткани – и криво усмехается. Не улыбка, а тень былой ярости.       — Малыш, я тебя могу игнорировать даже вот так. — Его лёгкий, оценивающий взгляд скользит вниз, по её позе – полубогини, восседающей на его рабочем столе, по изгибу талии, открытой шее. И затем снова впивается в её глаза. — Но… ты, похоже, очень хочешь проверить мои пределы.       — Я хочу, чтобы ты перестал быть пасмурным облаком, — бурчит Юнин, надувая губы в преувеличенной дуде. — И вспомнил, что вчера тебе было очень хорошо.       Тэхён расслабленно откидывается в кресле. Кожаный подголовник мягко принимает его затылок. Подбородок приподнят, обнажая линию горла, по которой Юнин так любит водить губами. В этой позе – и власть, и уязвимость.       — Мне вчера было… чертовски хорошо. Но это не значит, что я отпущу тебе утренний побег.       — Значит… наказание?       Мужской взгляд мгновенно темнеет, как море перед штормом.       — Если продолжишь вот так сидеть на моём столе, соблазнительно покачивая ножкой – начну прямо сейчас. И рабочее время – не помеха.       Вдруг Юнин подскакивает с края конторки – так, будто в этом движении нет цели, кроме как сменить положение. Но на самом деле в каждом шаге есть расчёт, плавность и чуть-чуть хищного обаяния. Она идёт по дуге, обходит стол, и в какой-то момент оказывается у Тэхёна за спиной. Ладони ложатся на его плечи – тёплые, мягкие, с лёгким нажимом, словно проверяют, сколько в нём напряжения. Она начинает массировать его мышцы под плотной тканью пиджака, пальцы двигаются по кругу, ловя самые твёрдые узлы, и чувствует, как Тэхён чуть расслабляется под её руками. Затем Юнин наклоняется вниз, так, что кончик её носа касается его виска. Пухлые губы мягко прикасаются к его уху, и шёпот льётся так же тягуче, как тёплый мёд:       — Ты же знаешь, я люблю, когда ты командуешь… но ещё больше – когда улыбаешься. У тебя такие глаза в этот момент… невыносимо красивые. — Её дыхание сильнее касается его кожи, и вместе с ним к нему тянется сладковатый шлейф её аромата: свежая фрезия и мандарин в начале, а в глубине – тёплая ваниль, карамель, зефир, белый мускус. — Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю, — продолжает Юнин, сжимая его плечи. — И нравится, как ты пахнешь, когда я засыпаю рядом. Даже если б в комнате было темно, я бы всё равно нашла тебя с закрытыми глазами.       Тэхён всё ещё молчит, но он уже не думает о мониторе. Он просто слушает и вдыхает её запах, а где-то глубоко под этим спокойствием его тело отвечает на каждое её прикосновение. Юнин ещё пару секунд гладит его плечи, а потом чуть сильнее прижимается к нему грудью, опуская руки ниже – ладони скользят по ключицам, затем мягко обхватывают его за шею спереди.       — Ты даже не представляешь, как я скучаю по тебе, когда ухожу.       Тэхён медленно закрывает глаза. Длинные ресницы касаются скул. Его пальцы перестают сжимать подлокотники, и он поворачивает голову в сторону её голоса, улавливая каждую вибрацию. Запах её духов вплетается в тепло кожи, и он понимает, что может сидеть вот так целую вечность – в её объятиях, в этом облаке нежности и страсти. Но желание видеть её перед собой перевешивает. В следующую секунду он легко берёт Юнин за запястья, всё так же, не открывая глаз, и мягко тянет вперёд – заставляя её обойти кресло и встать прямо напротив него. Его взгляд поднимается вверх, скользя от тонких мюлей с цветами к её лицу и косе на правом плече.       — Ты знаешь… если продолжишь так шептать, я закрою эту дверь на замок, — предупреждает Тэхён. Юнин улыбается, опуская подбородок.       — А разве, — проводит кончиком языка по нижней губе, — я против?       Тэхён, не отрывая от неё глаз, подаётся вперёд. Его пальцы крепче сжимают её талию, и тогда он без колебаний тянет Юнин к себе. Колени разъезжаются в стороны, освобождая пространство, и в следующую секунду та оказывается между его ног. Тэхён скользит ладонями по её бёдрам, фиксирует, после чего опускает голову, утыкаясь носом в тепло её живота. Глубоко вдыхает – там и сладость карамели, и тёплая ваниль, и что-то её личное, то, что не продаётся ни в одном магазине. Руки обнимают её. Несколько секунд Тэхён просто дышит в неё, а Юнин кладёт ладонь на его затылок, ласково гладит и перебирает пальцами его волосы.       — Вот так, — её голос – колыбельная для его обиды, — мне нравится, когда ты перестаёшь быть колючим.       — Мм-м… — издаёт низкий, довольный звук Тэхён, уткнувшись носом в женский живот. Тёплое дыхание пробирается сквозь тонкую ткань костюма, и Юнин ощущает, как оно щекочет кожу. Она мягко гладит его по волосам, чувствуя под пальцами их упругую, тёплую густоту.       — Мой хороший… Ты же знаешь, что я всегда вернусь к тебе.       Юнин продолжает медленно перебирать его волосы, как будто заплетая невидимую косу спокойствия. Тэхён, всё так же прижавшись лицом к её животу, мычит что-то невнятное – звук глухой, приглушённый тканью костюма, но наполненный смыслом, понятным только им двоим. Юнин смеётся и наклоняется ниже, чтобы услышать.       — Что ты там бормочешь, малыш?       Тэхён не поднимает головы, а только чуть поворачивает девушку вбок, чтобы щекой коснуться её бедра, и повторяет то же самое, но уже отчётливее. Юнин счастливо улыбается, облизывает губы и мягко чертит кончиком пальца линию от его виска до мочки уха и обратно, как бы очерчивая контур его лица, которое так любит.       — Я поняла… — шепчет она, — и мне тоже хорошо.       Тэхён глубже, с наслаждением, вдыхает запах её одежды, её кожи, её присутствия. Снова издаёт тихий, глубокий, довольный звук – рычание удовлетворённого льва. В этой позе, в этом молчаливом объятии нет спешки, нет обиды, нет офиса.       — Ты… моя.       Юнин чувствует эти слова кожей живота, костями, сердцем. Она расслабленно выдыхает, прикрывая глаза, и снова проводит ладонью по его затылку, по сильным мышцам шеи, впитывая его тепло и отдавая своё.       — Я знаю, — отвечает она так же тихо, — и ты мой.       Тэхён снова мычит – уже как-то лениво, с довольной нотой, и крепче обхватывает Юнин руками за талию. Та опускает голову и смотрит на него, впитывая этот момент: тепло его тела, тяжесть рук, сковывающих её, мягкое мурлыканье и шлейф его запаха, вплетённый в её собственный. Она ещё несколько секунд поглаживает его по голове, по затылку, чувствуя под пальцами шелковистость волос и твёрдость черепа, а потом, тем же ласковым, медовым голосочком говорит:       — Знаешь… а я тебе кое-что принесла.       Тэхён слегка приподнимает голову, отрываясь от тёплого островка её живота, но руки с её талии не убирает, только смотрит снизу вверх, прищурившись от любопытства и остаточной сонливости от её поглаживаний. Юнин мягко улыбается, наклоняется, нежно проводит кончиками пальцев по его щеке, смахивая невидимую пылинку или след своих волос.       — Подожди. — Она тянется за своей сумкой, которую оставила на краю стола, чуть нагибаясь назад. Тэхён не отпускает её, просто слегка ослабляет хватку, позволяя ей дотянуться. Лёгкий шелест ткани, и вот Юнин достаёт из сумки три аккуратных судочка. — Вот, — говорит она. — Мóчи. Я сама сделала, — ставит контейнеры на стол перед Тэхёном, а потом берёт один в руку и открывает крышку. Внутри, на рисовой бумаге, лежат аккуратные, приплюснутые круглые пирожки цвета слоновой кости – каждый припылён рисовой мукой. — Этот, — показывает на первый, — с красной фасолью, сладкой, как ты любишь. — Берёт второй: — А этот – с зелёным чаем, чуть горчит, но аромат… мм… — И, наконец, третий: — И этот – с клубникой. Специально для тебя. Испекла сегодня утром, пока… ну, пока у меня было настроение.       Тэхён переводит взгляд с её лица – сияющего, немного хитрого – на три контейнера, потом снова на неё. Поражённо моргает, будто увидел не пирожки, а золотые слитки.       — Погоди-ка… — Он приподнимает бровь. — Ты хочешь сказать, что уехала так рано… чтобы испечь мне это? — Юнин склоняет голову и, улыбаясь, пожимает плечами. Эта мысль кажется Тэхёну одновременно абсурдной и невероятно трогательной.       — Ну… а ты что думал? Я же сказала, что у меня были веские причины.       — Малыш, ты… невозможная.       — Знаю, — отвечает Юнин, аккуратно ставя контейнеры в ряд на край стола. Затем, с грациозностью кошки, забирается на стол сама. Каблуки мюлей висят в воздухе, а колени почти касаются мужских. Тогда она раскрывает первый контейнер и, беря один пирожок, осторожно подносит к губам Тэхёна. — Попробуй этот. С фасолью. — Тот наклоняется вперёд, его губы мягко смыкаются вокруг мóчи, и пока он жуёт, Юнин наблюдает за выражением его лица. — Ну?       — Мм… — Тэхён прищуривает глаза, медленно прожёвывая мóчи и смакуя его вкус. Сладкая паста тает на языке, нежная рисовая оболочка немного пружинит. — Сладкий. И тёплый… как ты. — Юнин звонко, счастливо смеётся и тут же берёт второй – с зелёным чаем.       — А этот – осторожно, чуть горчит. Но вкус раскрывается не сразу. — Тэхён послушно откусывает. Пока он жуёт, ощущая сначала лёгкую горечь, а затем глубокое, травянисто-сладкое послевкусие чая, Юнин слегка наклоняется вперёд, локтями опираясь на колени. Подпирает подбородок кулачком, всматриваясь в его реакцию, как учёный в пробирку.       — Мм-м… — качает головой Тэхён, проглатывая. В глазах – уважение к её мастерству. — Это опасно. Ещё один – и я перестану злиться.       — Значит, нужно добить, — ухмыляется Юнин, беря третий, с клубникой. — Этот для полного примирения. — Она протягивает мóчи Тэхёну, но тот не берёт сразу, а просто держит её взгляд, медленно размыкая губы, и тогда Юнин сама вкладывает пирожок ему в рот. Тэхён откусывает, и в тот же момент его ладонь ложится ей на колено.       — Вот это… — Он слизывает с губ рисовую муку. — Ты меня шантажируешь едой, малыш.       — Если срабатывает – почему бы и нет? — мягко парирует Юнин, ловя его ладонь своей рукой и переплетая их пальцы. — Тем более, я ведь делала это с мыслями о тебе. — Тэхён тянется вперёд.       — С мыслями… какими именно?       Юнин не спешит отвечать, только нежно улыбается, проводя большим пальцем по краю его губ, стирая остатки муки и сладкий след клубники.       — С самыми тёплыми.       Тэхён приглушённо смеётся. Он уже не отпускает ни её руки, ни колена. И эта новая близость, физическая и эмоциональная, наполняет прохладный воздух кабинета мягким, тягучим напряжением, в котором не осталось и следа от утренней пасмурности и обиды, с которой всё начиналось. Офис исчез. Остались только они и сладкий вкус примирения на губах.       — Знаешь… — Юнин, всё ещё сидя на столе, убирает пластмассовую крышку в сторону и, облокачиваясь на руки, склоняет голову, — …если тебе понравилось, я могу готовить тебе что угодно. Всё, что захочешь. Хоть каждый день. — Тэхён усмехается, сжимая её колено. Связь восстановлена.       — Забавно, — замечает он, глядя на их сплетённые пальцы. — За всё время, что я встречаюсь с девушками, ни одна не приходила ко мне на работу, чтобы накормить чем-то, что сама приготовила.       Юнин приподнимает бровь. Этот факт её возвышает.       — А ты им вообще позволял? Переступать порог священной обители Ким Тэхёна?        — Не запрещал. Но… и не звал.       — То есть, — с издёвкой протягивает Юнин, — я особенная.       — Малыш, — Тэхён подтягивает её ближе и обхватывает коленями её бедра, — у меня и сомнений в этом нет. С самой первой минуты, как ты ворвалась в мою жизнь. С Тэквоном в придачу.       — И всё-таки странно, — Юнин делает вид, что задумывается, скользя взглядом по потолку, — ты, значит, не звал, но я всё равно пришла.       Тэхён улыбается только уголком губ – той самой улыбкой, которая зажигает звёзды в его глазах.       — Может, потому что ты всегда берёшь то, что хочешь.       — А может, потому что ты не умеешь отказывать, когда я сижу вот так.       — Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел тебя выгнать отсюда за наглость… и ни разу не смог. Не нашёл в себе сил.       — Потому что вкусно готовлю, — невинно дует губки Юнин, беря один из недоеденных мóчи и поднося его к мужским губам. Тэхён откусывает, прожёвывает, потом смотрит на неё долгим, внимательным взглядом.       — Потому что вкусно готовишь и… чертовски вкусно выглядишь, когда кормишь меня с рук.       — Осторожно, а то привыкнешь, — легко смеётся Юнин.       — Я уже, — отвечает Тэхён и, откидываясь в кресле, тянет Юнин чуть ближе, так что та вынуждена опереться ладонями о подлокотники его кресла. — И теперь вряд ли смогу есть что-то другое.       — И как же ты жил до этого? — вздыхает Юнин с преувеличенной драматичностью, снова поднося к его рту пирожок – на этот раз последний, с фасолью. Тэхён обхватывает его губами, жуёт, смакует каждую сладкую крупинку анко, облизывается с видом истинного гурмана.       — Плохо, — без тени шутки говорит Тэхён. — Очень плохо. — Затем он слегка откидывается в кресле, освобождая пространство перед собой. Делает едва заметный, но властный жест пальцами. Не приказ, а приглашение в более тесный круг доверия. — Иди сюда.       Юнин слегка щурится, словно собирается пошутить или возразить, но всё же соскальзывает со стола. Судочек с мóчи она берёт с собой, обходит его сбоку, и когда Тэхён слегка разводит бёдра, она устраивается прямо у него на коленях, автоматически находя его плечо для опоры. Тот обхватывает её руками за талию, фиксируя так, что двигаться она теперь может только в пределах его объятий. Ни дальше, ни ближе.       — Удобно? — с ленивой усмешкой спрашивает он.       — Мне или тебе? — парирует Юнин, открывая крышку и доставая следующий пирожок.       — Нам, — спокойно отвечает Тэхён. Его ладонь лежит на её бедре, большой палец рисует круги. Юнин улыбается и подносит мóчи к его губам. Он откусывает, прожёвывает, и пока он ест, её свободная рука лениво скользит по его плечу.       — Так вот, — продолжает Юнин, — ты, значит, жил в холоде и голоде, пока я не появилась.       — Не в голоде, — поправляет Тэхён, — но в холоде – да.       — И теперь я, получается, твой персональный обогреватель, — поддевает его Юнин, доставая из контейнера ещё один пирожок.       — И повар, — Тэхён откусывает и, жуя, добавляет: — и провокатор.       — Провокатор? — притворно удивляется Юнин. — Это сейчас было оскорбление или комплимент?       — Это был факт и признание в том, что мне это нравится. Твоя способность выводить меня из равновесия. И возвращать обратно. Только так.       Юнин стеснённо смеётся, и вибрация её смеха передаётся ему. Тогда она снова тянется к судочку.       — Тогда тебе повезло, — констатирует она, — что я умею совмещать всё это в одном лице. Обогрев, кулинарию и здоровую провокацию.       — Повезло – мягко сказано. — Тэхён откидывает голову на спинку кресла, позволяя Юнин кормить себя дальше. — Я бы сказал, это выигрыш в лотерею, в которую я даже не покупал билет.       — Звучит так, будто ты меня не заслужил, — надувает губы Юнин. Сомнение, которое нужно развеять.       — Так и есть.       Мгновение погодя Юнин собирается накормить его последним пирожком, но Тэхён, вместо того чтобы съесть, перехватывает тот из женских пальцев и подносит его к её губам.         — Твоя очередь.       Юнин откусывает половину, её губы мягко касаются его пальцев. После этого Тэхён отправляет вторую половину себе в рот. Они едят вместе. Тихие реплики затихают. Мир за тяжёлой дверью кабинета перестаёт существовать. Есть только этот островок тепла, сладости на языке и абсолютной, безмолвной близости. Они насыщаются – едой, присутствием друг друга, миром, который им удалось выковать из утренней грозы. И вдруг Юнин делает кое-что неожиданное: слегка наклоняется вперёд и трётся кончиком носа о нос Тэхёна.       — Знаешь, кто самый лучший мужчина на планете? — загадочно протягивает она. Её глаза сияют тем самым игривым блеском, в котором он всегда тонет.       Тэхён хитро щурится.       — Судя по твоему настроению… я должен угадать, что речь идёт обо мне.       — Ну а о ком же ещё? — Юнин снова касается его носа своим. Трётся, как котёнок, и чмокает Тэхёна в губы. — Тот, кто может одновременно сводить меня с ума и заставлять печь мóчи с утра пораньше.       — Ах вот как, — улыбается Тэхён. — То есть я хороший только потому, что провоцирую тебя на кулинарные подвиги? Значит, без моей утренней пасмурности – не было бы пирожков? — Логика, от которой Юнин фыркает.       — Ты хороший потому, что ты – это ты, — с глубокой ласковостью отвечает она. — И никакой другой мужчина не смог бы заставить меня добровольно просыпаться в шесть утра ради возни с тестом из рисовой муки. — Тэхён счастливо смеётся и опускает голову ей на плечо. Утыкается лицом в изгиб её шеи и вдыхает в себя её запах.       — Если честно… я не привык к такому. Никто никогда не делал для меня настолько простых, но таких… правильных вещей, — делится он. Юнин прикусывает губу, обнимая его за шею.       — Потому что никто не видел тебя так близко, как я… — шепчет она Тэхёну в волосы. — Никто не знал, что под королём офисных баталий… прячется мальчишка, которому для счастья нужна всего лишь тёплая булочка и… чтобы его не бросали утром одного.       Тэхён поднимает голову, их взгляды встречаются. Несколько секунд они просто молчат, словно вглядываются сквозь слова, сквозь кожу, прямо в ядра друг друга. Воздух трещит от невысказанного. Потом Тэхён говорит:       — Ты сводишь меня с ума, малыш. Каждый день.       Юнин улыбается.       — Хорошо. Значит, мы квиты. Потому что ты со мной делаешь то же самое. — Без тебя – с ума не сойдёшь. С тобой – сойдёшь гарантированно.       — Разница лишь в том, что я готов сводить тебя с ума до конца жизни.       Юнин склоняет голову, снова касается его носа своим и шёпотом отвечает:       — Держу тебя за слово.       Тэхён смотрит на неё – на эти губы, только что произнесшие клятву, на глаза, хранящие его отражение. Потом его рука скользит к её затылку, пальцы вплетаются в греческую косу, и он медленно находит её губы. Поцелуй выходит не резким, не жадным, а тягучим, сладким. Словно они оба хотят зафиксировать в памяти не только вкус мóчи и кофе, но и вкус этого момента – примирения, близости, будущего. Солёный оттенок её помады, сладость клубники с его губ. Юнин улыбается прямо в поцелуе, разрывая его на мгновение, чтобы прошептать между касаниями:       — Самый лучший мужчина на планете… и мой.       Тэхён отвечает низким, почти рычащим выдохом, снова прижимая её к себе так, будто отпустить – значит потерять. Юнин сидит на его коленях, уткнувшись носом в его шею, просто гладит его по груди сквозь рубашку, чувствуя под ладонью ровный стук сердца, и смотрит вперёд. Но через несколько минут тишины и блаженства понимает: миссия «Разморозить айсберг» была успешно выполнена. Айсберг растаял, превратившись в тёплый океан. Пора на следующую – в мир красоты и предвкушения перед Шанхаем.       — Я сейчас поеду в салон. У меня как раз есть время перед тем, как забирать Тэквона из садика. Надо привести себя в порядок… ну и вообще, завтра же Шанхай. Надо быть красивой, — говорит между делом Юнин. Тэхён только непонимающе щурится.       — Красивой? Ты и так… — Он задерживает взгляд на её лице, смотрит в упор, разглядывая каждую черту: сияющую кожу, припухшие от поцелуев губы, ресницы, отбрасывающие тень на скулы. Его взгляд – физическое прикосновение. Эта девушка – абсолютное совершенство, — но ладно, допустим. Что ты там собираешься делать?       Юнин начинает деловито загибать пальцы, перечисляя, как по чек-листу генеральной подготовки к войне или королевскому балу:       — Ногти – маникюр и педикюр. Волосы – подправить тон, чтобы не ушёл в медный и чуть-чуть кончики подрезать. Косметолог – лёгкая чистка, лимфодренажный массаж лица и увлажняющая маска с гиалуроном. Ещё ресницы обновить – ламинирование. Ну и брови.       Тэхён фыркает.       — То есть тебе там целый штаб узкопрофильных специалистов нужен, чтобы ты была… — он ищет слово, — красивой? — Восхищение смешано с лёгким недоумением мужчины, которому достаточно душа и геля для бритья.       — Именно так, — кивает Юнин, улыбаясь во всю ширину лица. — И я очень счастлива, что живу в двадцать первом веке. Представь средневековье – крапивой бы ноги тёрла!       Тэхён какое-то время молчит. Просто смотрит на Юнин, которая поправляет костюм, собирает контейнеры в сумку. Его взгляд – смесь обожания, лёгкой тревоги и привычной потребности контролировать, обеспечивать.       — Тебе деньги нужны? — вопрос вырывается резко, практично, нарушая атмосферу нежности. Его способ заботы. Единственный известный. Юнин тут же, почти рефлекторно, отрицательно мотает головой, отводя глаза.       — Нет, конечно. Я сама.       — Малыш, — устало вздыхает Тэхён и туда-обратно проводит по женскому бедру ладонью, — если тебе что-то надо, любые, даже самые бредовые твои хотелки – ты можешь мне сказать. Я всегда дам.       — Но зачем? — поджимает губы Юнин. Её глаза становятся упрямыми. — На такие вещи я сама зарабатываю. Я же не школьница, чтобы у мужчины на маникюр просить.       — А если я хочу, чтобы ты просила? — не отступает Тэхён. — Если мне нравится знать, что ты идёшь тратить мои деньги, а не свои? Что я могу дать тебе вот это… — он делает жест в сторону воображаемого салона красоты, — …легко? — Его потребность быть нужным, быть источником её радости.       — Ким Тэхён, — продолжает стоять на своём Юнин, — у тебя и так на мне расходов хватает. Работа, поездки, рестораны, — перечисляет она, чувствуя, как список делает её должником. — Я не собираюсь садиться тебе на шею ещё и с ногтями.       — Ты мне не садишься на шею. — Тэхён ловит её руки, сжимает. — Я сам хочу это делать. Хочу, чтобы у тебя никогда не было ощущения, что тебе приходится экономить или выбирать между «надо» и «хочу». Хочу, чтобы ты хотела – и сразу могла. Без сомнений. От меня.       — Но у меня и нет такого ощущения, — спокойно и совершенно искренне отвечает Юнин, подцепляя указательным пальцем край ворота мужской рубашки. — Я нормально зарабатываю. На такие хотелки хватает.       — Дело не в том, хватает или нет, — в голосе Тэхёна слышится привычная твёрдость. — Дело в том, что ты моя женщина. И если тебе что-то нужно – я хочу быть первым, к кому ты придёшь.       — А если я не хочу? — в тон ему пикируется Юнин.       — А если я настаиваю?       — Тогда мы будем спорить каждый раз, как я соберусь на маникюр или в SPA, — заключает Юнин, снова касаясь носом мужского – жест примирения поверх баррикад. — Потому что для меня нормально самой оплачивать свои маленькие радости.       Тэхён вздыхает, проводит ладонью по её спине.       — Ты упрямая, Пак Юнин. До мозга костей.       — Ты сам меня выбрал. Со всеми потрохами. И моей любовью к самостоятельности. Привыкай.       — Я привык. И ни на что в этом мире не променял бы ни твоё упрямство, ни тебя. — Истина, в которую верит. Тэхён на мгновение отводит взгляд к окну, к небоскрёбам, а потом возвращается к женскому лицу, к решительному блеску в глазах. — Ладно, — вдруг говорит он и хлопает Юнин по бедру правой ладонью. Та от неожиданности вздрагивает. — Давай так. Сколько стоит всё, что ты перечислила? Маникюр, педикюр, волосы, косметолог, ресницы, брови. Только не ври.       Юнин прикусывает губу, смотрит в его глаза – непроницаемые, требовательные. Видит: спорить бесполезно. Тогда она вздыхает, покорно поднимает руку и начинает загибать пальцы. Опять. Считая вслух стоимость каждой процедуры в премиальном салоне и складывая их в уме в сумму, которая для него – мелочь, а для неё – значительная часть зарплаты. Пропасть между их мирами никогда не исчезнет полностью.       — Маникюр и педикюр – где-то сто пятьдесят тысяч. Волосы – окрашивание и кончики, плюс уход – около трёхсот. Косметолог – две с половиной сотни. Ресницы и брови – ещё где-то сто пятьдесят. Ну, это примерно, — выдыхает Юнин, перебирая кончиками пальцев воображаемые пункты списка. Цифры висят в воздухе, плотные и ощутимые.       — Итого?       — Ну… около девятисот тысяч, — нехотя признаётся Юнин.       Тэхён хмыкает.       — Это не около, малыш, это почти миллион. — В его голосе – не осуждение, а скорее констатация факта, подчёркнутая лёгкой усмешкой.       — Во-первых, — тут же возражает Юнин, — я же не каждый день туда хожу. На волосы – раз в пару месяцев. К косметологу – тоже редко. Только ногти держу в порядке регулярно. — Её пальцы непроизвольно касаются своего маникюра, как бы подтверждая последнее.       Тэхён скептически качает головой.       — «Редко», говорит. А девятьсот за раз – это, по-твоему, мало? — Вопрос повисает в воздухе, нагруженный непониманием мужчины, для которого такие суммы имеют совсем иной вес.       — Это не мало, — сразу блокируется Юнин, — но и не так часто. — Она словно пытается растянуть эту сумму во времени, сделать её менее монолитной.       — Всё равно. Почти миллион вон на красоту… — Тэхён растягивает последнее слово нарочно. В его интонации слышится не столько возмущение, сколько искреннее изумление перед тайнами женского мира красоты.       — А ты думал, что женщины красивые от природы и ничего не делают? — усмехается Юнин. — Это я тебе только базовые процедуры перечислила. А ещё уход: крема для лица – дневной, ночной, для области вокруг глаз. Сыворотки с витамином С и гиалуронкой. Маски тканевые, пилинги, патчи. Крем для рук, для тела, лосьон после душа. Шампунь, кондиционер, маска для волос, термозащита. Масло для кончиков. Парфюм – ты сам знаешь, я не могу без него. Косметика: тон, пудра, румяна, тушь, помада, хайлайтер. И это я ещё не перечисляю декоративку всю. — Её речь превращается в стремительный поток, водопад терминов и названий, за которыми стоят часы, зеркала и маленькие баночки с волшебными снадобьями. Тэхён смотрит на неё с таким видом, словно она сейчас перечислила список для снабжения небольшой армии. Его бровь почти касается линии волос, а в глазах читается смесь уважения к масштабу предприятия и лёгкого ужаса.       — И всё это ты покупаешь сама?       — Конечно, — гордо вскидывает подбородок Юнин. — Я работаю. Я зарабатываю. И мне нравится тратить на себя свои деньги.       — А мне не нравится, — говорит Тэхён и тянется за телефоном, что лежит на столе рядом с небольшой белой клавиатурой от компьютера. — Значит так, — он входит в органайзер и далее переходит в приложение мобильного банка. Экран вспыхивает, отбрасывая холодные блики на его сосредоточенное лицо. — Сейчас я тебе перевожу миллион.       — Тэхён! — тут же возмущённо толкает его в плечо Юнин. — Я же сказала, что мне не надо! — В её голосе – протест против нарушенных границ.       — А я сказал, что дам, — сухо бросает тот, пока его пальцы бегло скользят по экрану, набирая нужные комбинации. — И ты их примешь.       — Вообще-то я в салоне плачу наличкой, — мимоходом бросает Юнин, надеясь, что это собьёт Тэхёна с курса. Тот поднимает на неё вопросительный взгляд и криво усмехается.       — Замечательно. Значит, я переведу и ещё дам наличкой.       — Нет! — Юнин хватает его за запястье, пытаясь остановить, но Тэхён уже откладывает телефон обратно на стол и тянется за бумажником. Через секунду в его руках оказывается пачка купюр. В ней – исключительно 50-тысячные воны, аккуратно уложенные одна к одной. Тогда он, не меняя выражения лица, складывает банкноты пополам, потом ещё раз и протягивает ей. Свёрток кажется неожиданно толстым в его ладони.       — На салон.       — Я не возьму, — упрямо бычится Юнин.       — Возьмёшь, — его голос понижает тон, и в нём появляется та самая твёрдость, против которой у Юнин обычно нет аргументов. — Это не обсуждается.       Та отказывается брать, прячет руки за спину, сжимая ладони в кулаки, точно защищаясь от соблазна.       — Нет.       — Малыш, возьми.       — Зачем?       — Потому что я так хочу, — ровно произносит Тэхён. — Потому что ты моя. Потому что я хочу, чтобы ты шла в этот салон с моими деньгами. — В этом – весь его мир: обладание, ответственность, желание окутать её своей заботой.       — Тэхён, — пытается переубедить его Юнин, но тот уже берёт её ладонь и вкладывает деньги прямо в неё, сверху прикрывая своими пальцами, на мгновение создавая замкнутое пространство, где лежат деньги и бьются их сердца.       — Юнин, если тебе что-то нужно – любое «надо» или любое «хочу» – я всегда рядом. И я всегда дам.       Юнин пару секунд смотрит на него, тяжело вздыхает, но потом сдаётся, сжимая купюры в руке.       — Ты невыносимый.       — Я твой, — поправляет её Тэхён и улыбается уголком рта. — Так что терпи.       Юнин смеётся.       — С ума сойти… из-за маникюра чуть не поругались.       — Из-за маникюра и из-за того, что моя женщина слишком упрямая.       Юнин опускает руку с бумажными купюрами на колени и пронзительно смотрит на толстый свёрток. Он кажется инородным телом в её упорядоченном мире финансовой независимости.       — Всё равно чувствую себя школьницей, которой папа даёт на мороженое.       — С той разницей, что папа на мороженое не смотрит так, как я на тебя, — с усмешкой отрезает Тэхён. Через минуту Юнин встаёт с его колен и отходит на шаг, дабы положить деньги в бумажник. Немного поправляет костюм, словно даёт себе передышку. Потом внимательно смотрит на него и спрашивает:       — Скажи честно. Это нормально – когда мужчина даёт женщине деньги просто на неё саму? На её хотелки? — Тэхён спокойно смотрит на неё снизу вверх, всё также сидя в кресле. Вопрос выходит тихим, искренним. Юнин важно понимать не только его логику, но и само право на такую форму заботы.       — Нормально? Это естественно. Если мужчина может дать женщине деньги и хочет это делать – это даже правильно. Это не про куплю-продажу, не про то, что она не может сама. Это про заботу. Про то, что я хочу, чтобы у тебя было всё, что делает тебя счастливее.       Юнин закусывает губу, словно пробуя на вкус собственные сомнения, отходит к столу, обходит его и останавливается сбоку, проводя пальцами по гладкой белой поверхности и ощущая прохладу лакированного дерева.        — Значит, по-твоему, я должна брать и не сопротивляться? — голос Юнин звучит не столько вызывающе, сколько вопрошающе. Ей нужны не только деньги, но и понимание его логики, границ этой щедрости.       — Ты должна понимать, что для меня это не бремя. Это удовольствие. Я зарабатываю не для того, чтобы деньги лежали на счету, а для того, чтобы ими пользоваться.       Юнин выразительно приподнимает бровь и, слегка покачиваясь на каблуках, спрашивает:       — А сколько девушек из тех, с кем ты встречался, вот так же… попрошайничали у тебя? — Слово «попрошайничали» она произносит с лёгкой, почти саркастичной интонацией, но в глубине глаз – искренний интерес и тень ревности. Тэхён усмехается. Улыбка выходит кривой, с оттенком самоиронии.       — «Попрошайничали» – громко сказано. Но… было несколько историй.       — Ну-ка, расскажи. — Юнин задумчиво останавливается напротив его стола, ровно с противоположной стороны. Они разделены теперь не только столом, но и невидимой дистанцией между его прошлым и их настоящим. Юнин ставит барьер, наблюдая. Тэхён секунду думает, вспоминая, и тогда начинает перечислять:       — Одна, например, обожала дизайнерские сумки. Каждый месяц намекала на новую коллекцию. Причём так «ненавязчиво», что я понимал: если не подарю – обидится. Забавно, но чем больше этих сумок становилось, тем меньше в доме оставалось ощущения, что меня там вообще ждут. В какой-то момент стало ясно, что я покупаю не подарки, а тишину между её «хочу» и моим «ладно». И обижалась она, кстати, не на отсутствие внимания, а на отсутствие очередной коробки. — В этих словах – итог разочарования. Сумки стали стеной, а не мостом. Юнин тихо смеётся, обходит стол дальше, кончиком пальца рисуя круги на крышке контейнера с мóчи.       — Ещё история?       — Была одна, которая любила путешествия, — вздыхает Тэхён, но не с досадой, а скорее с удивлением перед собственным прошлым терпением. — Постоянно просила: «Поехали туда, поехали сюда». Иногда я даже не успевал разобраться с работой. В какой-то момент понял, что мы с ней больше времени проводим в аэропорту, чем в нормальной жизни.       — Звучит романтично, — улыбается Юнин. Она представляет себе суету, усталость, бесконечную гонку за кадром для соцсетей.       — Может, и так, — просто соглашается Тэхён. — Но это больше походило на марафон «сфоткай меня здесь, оплати это». Я устал.       — А третья?       Тэхён снова усмехается.       — Ну, была девушка, которая обожала косметику. У неё ванная была как маленький Sephora. Каждый раз новые палетки, новые баночки, новые средства. Порой я даже не понимал, зачем. У неё реально вся ванная была обставлена этими баночками. Там было… ну штук тридцать точно. — Юнин прыскает от смеха.       — О, вот тут мы похожи. Только у меня не тридцать, а двадцать.       — Разница невелика, — парирует Тэхён. — Но у тебя это хотя бы не выглядит как навязчивая мания.       В какой-то момент Юнин встаёт рядом с ним. Ближе, чем раньше.        — А если женщина просит слишком часто и слишком много?       — Тогда она перестаёт быть женщиной, которую я хочу радовать. Она становится… потребителем.       Юнин хмурится и шепчет почти сама себе:       — Вот именно поэтому я не хочу выглядеть как та, которая только просит. — В этом шёпоте – её главный страх: быть неправильно понятой, сведённой к роли получателя.       — Малыш, — Тэхён тянет её за руку, заставляя повернуться к нему лицом, — ты не понимаешь. Ты никогда не выглядишь так. Даже когда просишь.       — Деньги – это щекотливая вещь, — настаивает Юнин. — Они портят отношения. Делают всё слишком… коммерческим. — Тэхён качает головой.       — Деньги портят отношения там, где нет доверия. У нас другое.       — То есть, если завтра я попрошу у тебя машину, ты мне её купишь? — решает уточнить Юнин, бросая ему вызов, проверяя пределы его слов.       — Да.       — Даже не подумав?       — Даже не подумав.       Юнин смеётся, но в её смехе теперь слышится нотка лёгкого головокружения от такой безусловности.       — Ну ты и сумасшедший.       — Возможно, — соглашается с ней Тэхён. — Но это мой способ сказать тебе, что для меня нет ограничений, когда дело касается тебя. Это не просто слова, это кредо.       Юнин замолкает. Её пальцы продолжают лениво гладить его плечо. Это бессознательное движение – прикосновение к его уверенности, к его твёрдой реальности. Внутри у неё тихо шевелится то самое чувство, из-за которого она одновременно хочет спорить с ним и растворяться в его руках. Раздвоенность, сладкая и мучительная. Тогда, обходя Тэхёна снова, она встаёт у стола напротив и скрещивает руки на груди.       — Хорошо, — тянет Юнин. — А если я завтра скажу: «Тэхён, купи мне кольцо с бриллиантом, чтобы сияло на полгорода» – ты купишь?       Тэхён даже не моргает.       — Куплю.       — А если я захочу шубу из соболя, до пола?       — Куплю.       — А если сумку Hermès, из лимитированной коллекции?       — Куплю.       — Парфюм за миллион?       — Да.       — Ювелирку Bvlgari?       — Без вопросов.       — А если я скажу: «Купи мне квартиру с видом на Ханган»?       Тэхён даже не улыбается. Его спокойствие граничит с чем-то сверхъестественным.       — Я куплю нам квартиру с видом на Ханган.       — Нам, — с усмешкой повторяет Юнин. — Смотри-ка, сразу делит на двоих.       — Потому что я не вижу тебя отдельно от себя, — просто говорит Тэхён. Это не романтическая фраза, а констатация его внутренней географии. Она – часть его территории.       — А если я скажу: «Купи мне остров. Маленький. Чтоб только я и пальмы».       — Если захочешь остров – у тебя будет остров.       Юнин щурится, играя с опасностью его обещаний. Медленно проходит мимо и перечисляет дальше:       — Часы Rolex. Сертификат в дорогущий SPA на год. Каблуки Louboutin. И – давай ещё – полную линейку уходовой косметики La Mer, чтобы я в кремах тонула, как в море. — Тэхён, не двигаясь, только наблюдает, как она кружит вокруг него.       — Всё куплю.       Юнин резко останавливается, хлопает ладонями по спинке его кресла и делает вид, что поражена.       — Ты вообще нормальный?       Тэхён поворачивает голову в её сторону.       — Нет. Я – влюблённый.       Его безумие имеет имя и причину.       Юнин закатывает глаза, но делает это с нежностью, а не с раздражением. Затем возвращается к столу.       — А если в какой-то момент ты поймёшь: «Ой, что-то Пак Юнин какая-то меркантильная. С виду ангел, а на деле такая же расчётливая стерва, как и все, с кем я встречался»? — В её голосе ирония, но где-то под ней прячется укол – она сама это чувствует. Страх быть причисленной к тем, кого он вспоминал с усмешкой. Тэхён, однако, остаётся абсолютно серьёзным. Ни тени сомнения. Он медленно кладёт руки на подлокотники и чуть подаётся вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними.       — Малыш… даже если однажды ты попросишь у меня весь этот список сразу – я всё равно не подумаю, что ты меркантильная.       — Да ладно, — фыркает Юнин, пытаясь защититься скепсисом от его слепой веры в неё. — Мужчины всегда так говорят, пока не столкнутся с реальностью. — Её наблюдения подсказывают ей именно это. Тэхён какое-то время молчит, изучая её взгляд. Потом лишь отрицательно качает головой.       — Нет.       — Нет? — переспрашивает его Юнин.       — Потому что я знаю разницу. Женщина, которая просто берёт, не давая ничего взамен, да, она меркантильная. Но ты… — Тэхён поднимает руку и легко касается девичьего запястья, — ты даёшь больше, чем просишь. Даже когда молчишь. Даже когда думаешь, что ничего не даёшь. — Юнин вскидывает бровь, пытаясь сохранить ироничную маску, но глаза блестят от тепла, которое пробирает её от его слов.       — Это ты сейчас красиво сказал.       — Это я сказал правду. Ты могла бы попросить у меня всё что угодно. И я бы не подумал про тебя плохо. Потому что знаю: твоя ценность не в том, что ты берёшь, а в том, что ты просто есть.       Юнин на секунду отводит взгляд, сражённая его словами. Проводит рукой по столу, как бы смахивая невидимую пыль или собственные колебания, и неуверенно шепчет:       — Деньги – это такая… скользкая тема. Они многих портят.       — Нас не испортят, — твёрдо говорит Тэхён. — Потому что я вижу в тебе не цифры и не счета. Я вижу тебя. — Юнин снова встречает его взгляд и коротко усмехается.       — Ну ладно. Значит, я могу спокойно прийти к тебе завтра и сказать: «Тэхён, я хочу алмазное колье. Купи», да?       — И получишь, — кивает Тэхён. Обещание. Гарантия.       — Знаешь, как опасно говорить женщине такие вещи? — выразительно выгибает бровь Юнин.       — Знаю. И именно поэтому говорю их только тебе. — В этой фразе – и признание её уникальности, и его бесстрашия, и вечный обет его щедрости, направленной только на неё. Границы проверены, сомнения рассеяны. Остаётся только принять дар – и дарящего.       Юнин тем временем делает ещё круг вокруг стола и останавливается у его кресла.       — Ладно, хватит игр. Можно я у тебя кое-что попрошу… серьёзно?       — Говори, — голос Тэхёна – это твёрдая земля под ногами, на которую можно ступить.       — Только обещай не смеяться, — прикусывает губу Юнин, словно борясь сама с собой. Она ведёт внутреннюю борьбу, и щипок зубами – это попытка остановить дрожь в голосе. Впервые в жизни просить у Тэхёна что-то вот так. Не намёком, не шуткой, а в лоб, обнажая самое своё затаённое… — Я уже лет пять об этом мечтаю, — пять лет тихих вздохов, украдкой просмотренных сайтов, отложенных желаний.       — Не буду, — низко басит Тэхён. Юнин глубоко вздыхает и наконец выдаёт:       — Я хочу фотоаппарат. Настоящий, профессиональный. С объективами. Чтобы можно было учиться снимать, пробовать. Не телефон – а именно камеру. — Она слегка морщится, словно ожидает скептической реакции. — Всегда казалось глупым тратить на это деньги, поэтому я откладывала, откладывала… и в итоге так и не решилась купить.       Тэхён смотрит на неё. Его взгляд – не сканер, оценивающий ценность желания, а глубокий и бездонный колодец, в который она только что бросила своё сокровище. Ни тени улыбки. Только полное, стопроцентное поглощение.       — Ты хочешь фотоаппарат? — уточняет он.       — Угу, — робко кивает Юнин, поджимая губы и становясь на миг совсем юной, почти девочкой, признающейся в своей первой влюбленности. — Я даже знаю модель – Canon EOS R10, но каждый раз, когда заходила в магазин, разворачивалась и уходила. Сумасшедшие деньги за кусок техники. — Слова «кусок техники» она произносит с особой горечью, принижая свою же мечту, чтобы Тэхёну было легче отказать.       — Это не кусок техники, если это твоя мечта, — спокойно констатирует Тэхён. — И если ты хочешь – значит, у тебя будет. — В его голосе нет никакого «Я тебя осчастливлю». Есть простая, неоспоримая констатация факта: солнце встаёт на востоке, трава зелёная, и её мечта будет исполнена.       — Вот так просто? Даже без «куплю нам фотоаппарат»?       — Это только твоё. Хочешь – таскай с собой. Хочешь – спрячь и никому не показывай. Это будет твоя вещь. — Тэхён дарует ей не просто объектив или матрицу. Он дарует ей полную, тотальную свободу. Суверенитет над своей мечтой.       Юнин неожиданно замирает, словно её собственное счастье оглушило её тишиной. Она не ожидала услышать такой ответ. Её сердце совершает в груди тяжёлый кувырок. Она медленно кивает и отводит взгляд, дабы спрятать внезапно навернувшуюся влагу и дрожь в уголках губ. Ей нужно время, чтобы собрать эту щедрость по крупицам и усвоить.       — Я тебя предупредила, это не туфли и не сумка.       — Именно поэтому я рад, что ты наконец сказала. Не про бренды, не про острова, а про то, что ты действительно хочешь.       — Ладно, только учти: если через неделю я приду и скажу «мне нужна студия», это будет логичное продолжение, — кидает Юнин, как бы отыгрывая свою уязвимость назад, надевая маску легкомысленности, и уже направляется к двери, спасаясь бегством от переполняющих её чувств. Тэхён усмехается. Его усмешка – это тихий, глубокий раскат грома где-то за горизонтом.       — Тогда купим студию.       Юнин уже почти дотягивается до ручки, но останавливается, разворачивается и идёт обратно к Тэхёну. Подходит близко, ставит ладони на подлокотники его кресла, наклоняется и касается его губ лёгким поцелуем. Это не игривое обещание продолжения, не страстный порыв. Это тихий, мягкий, беззвучный поцелуй-печать. Как подпись под только что заключённым договором о доверии. Как точка в конце очень важного предложения.       — Я пойду, ладно? — уголок её губ выдаёт виноватую, чуть смущённую улыбку, будто она извиняется за эту внезапную вспышку нежности. — Запись в салоне уже скоро, потом в садик и домой. Завтра в семь утра – вылет. Так что… до завтра. Мы можем созвониться вечером, если хочешь.       Тэхён не двигается.       — Мне не нравится, что ты уходишь.       — Знаю. Мне тоже. — Юнин не спорит. Они оба живут в этом противоречии. — Но у нас Шанхай, помнишь? Нужно хотя бы пару часов поспать.       Тэхён слегка кривит губы, выражая безмолвный протест против законов физики и расписаний рейсов, но не спорит. Тянется и ещё раз целует её. Этот поцелуй уже не печать, а скорее попытка запечатлеть, сохранить на вкус, на ощупь, вдохнуть в себя её сущность, чтобы хватило на несколько тоскливых часов разлуки.        — Позвони, когда будешь дома. — Его просьба – это последняя тонкая нить, которая будет связывать их, когда за ней закроется дверь.       — Хорошо. — Её ответ – это обещание держаться за эту нить.       Юнин отходит, и на этот раз действительно выходит из кабинета, оставляя за собой лёгкий шлейф из карамели и маршмэллоу – запах, который теперь будет всегда ассоциироваться у неё с моментом тихого мужества. Тэхён остаётся один. Несколько секунд сидит неподвижно, потом медленно разворачивается к компьютеру. Включает монитор, набирает адрес известного корейского сайта – крупнейшего онлайн-ритейлера. На экране высвечивается каталог: техника, электроника, фото. Он не тратит время на раздумья, набирает в поиске конкретную модель камеры. Canon EOS R10 – та самая, о которой Юнин говорила. Чёрный корпус, сменные объективы, полный комплект. Открывает вкладку «Add to card» и задерживается на секунду, представляя, как она держит этот фотоаппарат в руках, с сияющими глазами. Тихая усмешка трогает его губы, и он нажимает на кнопку: «Purchase». Экран вспыхивает холодным, бездушным подтверждением о переводе крупной суммы. Но для Тэхёна это не счёт из банка. Это самый горячий, самый искренний поцелуй, который он мог ей послать прямо сейчас, через тихий вечер и долгую ночь впереди.

* * *

      Часы на прикроватной тумбочке показывают восемь вечера. Комната Юнин утопает в мягком свете лампы, а на полу – открытый чемодан, наполовину забитый: аккуратные секции уже заняты платьями, брюками и блузами. Она кидает туда белые рубашки, пару топов, бельё в отдельных мешочках, несколько пар обуви в тканевых чехлах. Рядом, как матрёшка, стопкой лежат косметички: одна с уходом, источающая лёгкий аромат алоэ и трав, другая с декоративкой, третья с аптечкой и мелочами. Юнин мечется по комнате, как метроном, от шкафа к кровати, от кровати к комоду, её тень пляшет по стенам. На кровати, раскинувшись звёздочкой, лежит Джиу. На ней свободная, будто пойманная на утренней зевоте, голубая футболка с длинными рукавами и короткие серые шорты с необработанным краем. Её волосы – белое облако на светлой подушке.       — Так, — бормочет Юнин себе под нос, упирая руки в бока, — туфли взяла, кеды взяла, резинку для волос… где резинка?.. Куда ты подевалась?.. А, вот же, предательница, — облегчённый выдох. Она снова ныряет в глубину комода, вытаскивает упаковку с новыми, хрустящими колготками и отправляет их в чемодан.       — …В Пусане, как всегда, всё одно и то же, — лениво протягивает Джиу, смотря на лампу на потолке. — Мама с папой спрашивают, когда я наконец выйду замуж. Я спрашиваю, когда они сами разведутся. Баланс восстановлен. — Губы Юнин растягиваются в короткой усмешке, пока она перекладывает свёрток с платьями из одной стопки в другую.       — И ты ещё удивляешься, что они на тебя дуются.       — Я не удивляюсь, — фыркает Джиу. — Я горжусь. — Она переворачивается на бок, подпирает щёку ладонью. — В общем, да, мамочка, как всегда, пыталась меня накормить до смерти. «Ты всё ещё слишком худая, Джиу, ешь ещё». Папа ворчал, что я мало звоню. Но в целом – спокойно.       Юнин коротко улыбается, представляя себе эту картину.       — Ну хоть кто-то о тебе заботится. Цени это.       — Ага, — беззлобно, с лёгкой усталостью хмыкает Джиу. — Слишком уж рьяно заботятся. До тошноты, в прямом смысле. — Юнин, кивая, достаёт из шкафа дорожный фен и аккуратно прячет его в боковой карман.       — Ладно. А ещё? Ты ведь не только к родителям ездила. Выкладывай.       — Ну… — закатывает глаза к потолку Джиу. — Да, виделась с Ханом.       — И зачем? — Крышка косметички в руках Юнин захлопывается с резким, сухим щелчком. Она поднимает на подругу недобрый взгляд.       — Потому что он был там, — почти отстранённо отвечает Джиу. — И потому что… не знаю. Просто увиделись. Соскучилась по старой боли, наверное.       — Ты знаешь моё мнение, — отрезает Юнин, укладывая в чемодан аккуратно свёрнутый пиджак.       — Знаю, знаю, ты не устаёшь его озвучивать, — машет рукой Джиу, словно пытаясь смахнуть с себя это невидимое, но плотное облако недовольства. — Но он вышел меня встретить. Мы пошли выпить. Разговорились.       — Ага, и?       — И ничего. Мы просто гуляли, болтали. Он, конечно, как обычно, пытался из себя героя строить, — криво усмехается Джиу. — «Ты выглядишь слишком хорошо, наверное, у тебя там кто-то есть».       — Просветлённый… — закатывает глаза Юнин, с силой прижимая ладонью стопку футболок. — Вот же циркач. Ну и что было дальше?       — Потом я поехала домой. Ничего не было, — врёт Джиу и снова смотрит в потолок. — Но, знаешь… в такие моменты я понимаю, что он тянет меня назад.       — Да он тебя не назад тянет, дурочка, — с сарказмом, жёстко отрезает Юнин. — Он тебя топит. Раз за разом.       — Зато он всегда возвращается, — пожимает плечами Джиу.       — Как простуда, — не удерживается от колкости Юнин.       — А ты – как врач, — усмехается Джиу, — вечно со стетоскопом из моих душных драм, всё время диагнозы ставишь. — Юнин откладывает носки, подходит к кровати, садится на край, пружина под ней тихо вздыхает. Затем она заглядывает подруге в глаза.       — Я просто не хочу, чтобы ты потом сидела и собирала себя по кускам.       — Знаю, — чуть тише отвечает Джиу. — И поэтому я особо не рассказывала. Чтобы ты не злилась.       Юнин проводит рукой по её растрёпанным волосам, чувствуя их шелковистую мягкость, снова встаёт и возвращается к своему чемодану-головоломке. Складывает туда клубок зарядных устройств, потрёпанный блокнот с закладками.       — Я не злюсь. Я переживаю.       — Одно и то же, — фыркает Джиу, перекатываясь на спину. — Но спасибо. — Они замолкают. Слышно только, как Юнин застёгивает внутренние карманы чемодана и перекладывает вещи местами, пытаясь всё вместить. — Короче, родители нормальные, Хан всё такой же, — подытоживает свою исповедь о родном городе Джиу, закрывает глаза и потягивается. — А у тебя завтра Шанхай.       — Угу, — кивает Юнин, обеспокоенно глядя на уже почти полный чемодан. — Завтра Шанхай. — Она в очередной раз подходит к шкафу, вытаскивает белую рубашку на вешалке и задумывается: брать или не брать. В итоге аккуратно сворачивает и кладёт поверх костюма, ярким пятном. На прикроватной тумбе уже выстроились рядком коробочки с украшениями и маленький набор дорожной косметики. Джиу, лёжа на кровати полубоком, лениво наблюдает за всей этой суетой.       — Слушай, ну, вы же едете туда вместе с сердцебоем, — хитро произносит она. — Представляю: рабочий день заканчивается, делегация расходится по своим номерам… и кто-то тихо стучится к кому-то в номер. Тук-тук.       — Джиу! — тут же отмахивается Юнин, аккуратно перекладывая бельё из одного угла чемодана в другой. — Мы едем по работе. Это не отпуск. У нас каждый час расписан по минутам.       — Да ладно тебе. Командировка – это идеальная ширма. Никто ж не узнает, чем вы там на самом деле занимаетесь, — тянет Джиу, перекатываясь на живот и задумчиво подпирая подбородок руками. — Вечером свободное время, ночь впереди… идеальные условия.       — Условия для сна, — упрямо пикируется Юнин. — Ты думаешь, после десяти часов переговоров и трёх презентаций будет хоть капля сил на что-то, кроме подушки? Мы будем валиться с ног.       — Мм, — протягивает Джиу с хитрой, знающей полуулыбкой, — но ведь вы будете там вдвоём. Наконец-то вдвоём. Без Тэквона, без работы в офисе, без твоих бесконечных «не сейчас».       Юнин закрывает глаза и глубоко вздыхает, доставая из шкафа ещё одну блузу.       — Ты даже не знаешь, как нас расселят. И я не знаю. Может, я буду на двадцатом этаже, а он – на пятом. А может, вообще в другом крыле отеля.       — Ну да, ну да, — смеётся Джиу. — Разве сердцебой, наш великий стратег, позволит, чтоб его драгоценная ассистентка жила где-то далеко? Уверена, он всё предусмотрел заранее.       — Как раз наоборот, — качает головой Юнин, стараясь говорить убедительно. — Мы же договорились держать всё в строжайшей тайне. Если он поселит меня в соседнем номере – возникнут вопросы.       — Юнин, — Джиу переворачивается на спину и заливается тихим, сдавленным смехом, — ты говоришь так, будто сама не ждёшь этих ночей. — Юнин, складывая кофейного цвета толстовку в аккуратную стопку, на секунду замирает и смотрит в сторону, чтобы подруга не заметила её выражения.       — Я просто… не думаю об этом.       — Конечно, — дразняще протягивает Джиу. — Ага, совсем-совсем не думаешь.       — Джиу! — с лёгким, фальшивым раздражением в голосе повторяет Юнин, но предательский румянец уже заливает её лицо, выдавая с головой. — Я серьёзно. У нас будет гора работы. Дни расписаны поминутно. Вечером – официальный ужин, потом – разбор сотрудничества, подготовка к следующему дню. Мы будем выжаты, как лимоны.       — Но ведь есть ночь, — не унимается Джиу. — И ты сама прекрасно знаешь, что усталость не всегда мешает. Иногда даже наоборот.       — Ты неисправима. — Юнин ставит в чемодан дорожный набор ухода, с усилием защёлкивает крышку на флаконе с кремом, пытаясь скрыть дрожь в пальцах и рвущуюся на губы улыбку.       — А ты – катастрофически плохая лгунья, — парирует Джиу, снова переворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть лицо подруги. — Я вижу по твоему лицу, что ты сама этого хочешь.       — Я ничего такого не говорила. — Юнин вешает на стул аккуратно сложенное платье.       — И не надо, — с довольным видом заключает Джиу. — Я и так знаю.       Юнин с глухим щелчком закрывает чемодан, но не застёгивает молнию – садится на край кровати рядом с подругой, закатывает глаза к небу и тихо, сдавленно смеётся, признавая поражение.       — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.       — Потому что я тебя слишком давно знаю, — отвечает Джиу, касаясь её руки. — И всё равно буду подкалывать. — Юнин улыбается, снова встаёт, начинает раскладывать на кровати несколько футболок, пробует составить комплекты с брюками и юбками, и тут Джиу снова подаёт голос: — Представляю: поздний вечер, шикарный отель, ты возвращаешься в номер, уставшая, но довольная. И тут – стук в дверь. Он. В пиджаке, но уже без галстука, рубашка расстёгнута… Заходит и говорит: «Малышка, я соскучился».       — О, Мудрейший, — Юнин закрывает лицо ладонями, но сквозь щели между пальцами всё равно видно, как она смотрит на подругу, смеясь и смущаясь одновременно. — Хватит, Джиу!       — А дальше… — Джиу переворачивается на живот и стучит носками по матрасу, — вы закрываете дверь, и начинается та самая часть командировки, ради которой вообще стоило лететь в Шанхай.       — Мы летим туда работать! — слабо возражает Юнин. — У нас все дни забиты встречами под завязку. Мы будем вымотаны.       — Угу, угу. Уставшие, но в номере без ребёнка, без глаз коллег, без соседей по дому. Никто вас там не знает, никто не осудит. Ты и сама понимаешь, чем это закончится.       Юнин с шумом выдыхает, поправляя ремень на платье, и бросает беспокойный взгляд на чемодан. Она не хочет признаваться даже себе, но мысль о том, что впервые окажется с ним наедине в далёком отеле, в городе, где их никто не знает, будоражит кровь сильнее, чем любые деловые перспективы.       — Ладно, ладно, — не выдерживает Джиу, смягчая напор, — только скажи мне честно: бельё-то нормальное ты с собой берёшь, да?       — Нормальное? — переспрашивает Юнин, глядя на неё с наигранным непониманием.       — Ну да. Не вот эти старые-добрые хлопковые трусы для сна, а что-то… приличное. Для особых случаев.       — Джиу! — Юнин тут же отворачивается, но, сражённая её настойчивостью, всё же идёт к шкафу, достаёт коробочку и аккуратно разворачивает ткань. В руках у неё оказывается комплект нежного кремового цвета с кружевом – не слишком вызывающий, но особенный, тот самый, который она надевает крайне редко. Джиу тут же хлопает в ладоши:       — Вот! Именно это тебе и нужно! — восклицает она. Юнин смущённо фыркает и кладёт бельё в сторону чемодана. И тут взгляд Джиу цепляется за нижнюю полку шкафа. — Э-э, а это что там у тебя прячется? — Юнин сначала делает вид, что не понимает, но потом сдаётся и с лёгкой неловкостью вытаскивает на свет тонкий чёрный кружевной пеньюар. Полупрозрачный, с атласным пояском. — Ты издеваешься? — глаза Джиу загораются. — Ты прятала от меня такую красоту?!       — Это просто… я купила, со скидкой был, даже не знаю, зачем. Я его почти не ношу. Точнее… вообще не ношу.       — Значит, самое время начать, — самодовольно, как заправский стилист, заключает Джиу. — Сложи в чемодан и не сопротивляйся.       Юнин поджимает губы, покачивает головой, но всё-таки кладёт пеньюар рядом с бельём и отходит от чемодана на шаг.       — А если он сам будет уставший? — осторожно говорит она. — Он же мне сам недавно сказал, что у него бывают периоды, когда не хочется ничего такого. Это же… нормально.       — Ага. Слушай сюда, подруга. У мужчины на это силы найдутся всегда. Особенно когда рядом такая, как ты.       — Ты уверена? — шепчет Юнин, поглаживая край пеньюара кончиками пальцев.       — Абсолютно. Ты только возьми его с собой. Остальное он сделает сам.       Юнин тяжело вздыхает. Складывает бельё и пеньюар в чемодан и быстро застёгивает молнию, чтобы не передумать. Джиу довольно улыбается.       — Ну всё. Теперь твой Шанхай точно станет не только рабочей поездкой, — заключает она. Юнин отворачивается к чемодану, делая вид, что проверяет замки, лишь бы подруга не видела, как алое зарево заливает её лицо и шею. Наклоняясь, она аккуратно, с особой тщательностью укладывает косметичку между стопкой платьев и пакетом с обувью. В голове – навязчиво крутятся мысли о том, как чёрный шёлк будет скользить по коже, и от этих мыслей уши продолжают гореть огнём. Чтобы перевести дух и отвлечься, она вдруг поднимает взгляд на Джиу.       — Слушай… — осторожно начинает Юнин. — А вот… ну… тебе не кажется, что надо ему сказать, чтобы он… ну… взял с собой… презервативы?       Джиу чуть не падает с кровати, резко оборачивается на неё с округлёнными от изумления глазами.       — Подруга, ты серьёзно сейчас?       — Ну а что? — стеснённо пожимает плечами Юнин. — Мы ведь… сейчас только так и делаем. А вдруг… ну, не окажется под рукой? Лучше же пускай будут, чем наоборот.       — Юни, — Джиу поднимается на локтях и смотрит на неё с выражением ты, красота моя, вообще не с этой планеты. — Мужики всегда берут с собой резинки. Всегда! Даже если он уверен, что у него дома запас на полгода, он всё равно сунет пару пачек в чемодан.       — Правда? — сомневается Юнин, закусывая губу до побеления. — А если он… ну… забудет?       — Забудет? — прыскает от смеха Джиу. — Забудет он, ага, конечно. Ты вообще понимаешь, что у них это как рефлекс? Как телефон перед выходом зарядить или ключи от машины взять. — Юнин всё ещё не уверена, и потому начинает сыпать уточняющими, всё более нелепыми вопросами, выдавая свою тревогу:       — А если… он подумает, что я… специально рассчитываю на это? Что я… ну, жду?       — А ты что, не ждёшь? — поднимает брови Джиу. Юнин краснеет ещё сильнее, отворачивается к чемодану, делая вид, что её внезапно заинтересовала молния на боковом кармане.       — Ну… жду. Но не так же открыто!       — О, Благой, за что… — закатывает глаза Джиу. — Ты вообще ни черта не понимаешь в мужской психологии. Им такие тонкие материи и двойные смыслы даже в голову не приходят. Для них всё просто: есть желание – есть действие. И точка.       — Думаешь? — шёпотом переспрашивает Юнин.       — Я не думаю, я знаю, — твёрдо отвечает Джиу. — Хочешь, звони ему прямо сейчас и спроси.       — Что?! — Юнин чуть не роняет на пол баночку с дорогим кремом, хватаясь за неё дрожащими пальцами. — Ты с ума сошла? Как я могу ему позвонить и… и спросить о таком?! Он же подумает, что я озабоченная дурочка!       — А вот и не подумает. Он только обрадуется, что ты тоже об этом думаешь, — отрезает Джиу, жестом отбрасывая все её сомнения.       — Нее-ет… — Юнин прячет пылающее лицо в прохладных ладонях, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Это же так странно, так неловко…       — Странно – это когда ты замужем и не знаешь, где у мужа презервативы лежат. А ты у нас просто влюблённая девочка, которая боится показаться слишком настойчивой. Так что расслабься. И звони. Смело.       — Не могу, — упрямо тянет Юнин. — Позвоню ему попозже, когда чемодан соберу. Мы всё равно собирались поговорить перед сном. — Джиу усмехается, решая сменить угол атаки:       — Ладно, скажи лучше, сколько раз у вас уже было?       Юнин вздрагивает, будто её поймали на горячем, и отводит взгляд в сторону комода.       — Э-э… до того, как начали встречаться, пару раз. А потом… ну… раза три-четыре. Может, пять. Я точно не помню.       — Всемилостивый… — снова закатывает глаза Джиу. — Так мало? Вы что, аскеты*?       — Мы же не каждый день можем… — тут же оправдывается Юнин. — То работа, то сын, то…       — Ну, в Шанхае наверстаешь, — подытоживает Джиу. — И поверь мне: он не забудет. — Юнин, всё также краснея, пытается вернуться к хаотичному складыванию вещей, делая вид, что её поглотил внезапный интерес к правильной упаковке обуви. Но мысли её явно кружат совсем не вокруг туфель на каблуке. Наконец, с шумом прикрывая чемодан, она с силой бросает случайную футболку на стул и с громким, театрально-усталым вздохом плюхается рядом с Джиу на кровать, заставляя пружины жалобно вздохнуть. Та перекатывается на бок, подпирает голову ладонью и смотрит на неё с хищноватой, но доброй улыбкой. — Ну давай. Вижу же по глазам, что ещё какой-то вопрос в твоей забитой головушке сидит. Спрашивай, пока я добрая.       Юнин дёргает плечом.       — Это даже не вопрос… просто я… — Она снова закусывает губу, обдумывая, как бы покрасивее и помягче сформулировать смущающую её мысль. — Ну, про интим. Не про это, а вообще…       — Ну конечно про интим! — оживляется Джиу. — Ты же у нас только сейчас из этой скорлупы вылезла, всё новое, как первый раз. Давай, выкладывай, не стесняйся.       Юнин выдыхает и, не глядя на подругу, бормочет:       — Мы… никогда не доходили до… орального. По-нормальному.       — В смысле? — выгибает бровь Джиу.       — В смысле, он мне… делает. А я ему – нет, — виновато отвечает Юнин, пряча взгляд в покрывало. — Когда мы были женаты, я пару раз пыталась. Но у меня… ну, по-моему, не получалось.       — Подруга, «не получалось» – это вообще как? — грустно усмехается Джиу. — Там не надо диплом получать. Инстинкты, вроде бы.       — Ну… я не знала, что делать. — Юнин неловко теребит край подушки. — Боялась, что делаю неправильно. Он никогда меня не поправлял, но я сама чувствовала, что… это не то. А потом всё закончилось, и шесть лет у меня никого не было. И теперь… теперь ещё страшнее, потому что я будто застряла в том времени.       — Постой. — Джиу садится и делает драматический жест руками. — Ты хочешь сказать, что он там, значит, тебе землю с небес языком снимает, а ты до сих пор даже не решилась попробовать?       — Не утрируй… — бормочет Юнин. — Просто… я не могу. В голове сразу страх, что я всё испорчу, что будет стыдно.       — Ты ненормальная, — констатирует Джиу. — Ты думаешь, им нужна техника? Им нужен сам факт! Что ты – хочешь. Что ты готова на это ради него. И точка.       — Думаешь? — несмело уточняет Юнин.       — Я знаю, — хмыкает Джиу. — Любой мужик тает, когда его женщина опускается вниз. Даже если она делает это не «по учебнику». Это вопрос близости, доверия, а не диплома о высшем образовании по искусству минета.       Юнин молчит, ковыряя пальцем шов на покрывале.       — Просто… за столько лет я должна была стать смелее. А вышло наоборот.       Джиу мягко толкает её плечом.       — А может, наоборот, ты просто стала честнее с собой. Раньше ты делала вид, потому что «надо». А теперь боишься, потому что по-настоящему хочешь понравиться и не облажаться. Тебе страшно? Ну и что. Страх – такая же часть этого дела, как и возбуждение. Хочешь – учись заново, методом тыка. Не хочешь – никто тебя силой не заставляет. Но уж точно не держи в голове, что ты ему что-то «должна».       Юнин впервые за весь разговор встречает её взгляд – тёплый, прямой, без привычных подколок. И в уголках её губ появляется слабая, но искренняя улыбка.       — Думаешь, ему и так нормально?       — Подруга, — тянет Джиу, — судя по твоим розовым щекам и тому, как ты сияешь после каждой ночи с ним, ему очень даже нормально. — Юнин снова зажимает лицо ладонями, сгорая от стыда и облегчения одновременно, а Джиу мягко смеётся и берёт её за запястье, оттягивая руку от лица. — Хватит уже себя мучить и выдумывать проблемы. В этой теме главное – кайфовать обоим. И получать удовольствие от процесса. А всё остальное – техника, трюки, умения – это всё придёт потом, с опытом. Если захочешь.       Юнин всё ещё мнётся, сидя на кровати, пальцами поглаживает край пледа. Джиу внимательно смотрит на неё и, вздыхая поглубже, решает объяснить ей всё, как ребёнку:       — Слушай, — начинает она. — Для мужика минет – это как лакмусовая бумажка: «Она меня хочет настолько, что готова опуститься на колени». Понимаешь? Это не просто механическое действие. Это ощущение, что он – бог, что его желание – закон.       — Но… — Юнин растерянно морщит носик, её пальцы снова бессознательно находят край пледа и скручивают его. — Разве он не понимает этого и так? Когда мы… ну, спим?       — Это разное, — уверенно заявляет Джиу. — Секс – это взаимный обмен. А когда ты опускаешься перед ним – это чистый, концентрированный дар. Ты отдаёшь ему всё внимание, всю свою власть над его удовольствием. Для них это, извини за прямоту, высшая форма лести и доверия одновременно. — Юнин краснеет до корней волос, но любопытство пересиливает смущение:       — Но… а если я буду… ну, не идеально? Если сделаю не так?       — Да им, в большинстве своём, глубоко плевать на технику! — отрезает Джиу, жестом отбрасывая все её страхи. — Серьёзно. Главное – твоё желание. Чтобы он видел в твоих глазах огонь, а не долг. Всё остальное – вторично. Можно вообще ничего не делать, просто смотреть на него в этот момент – и он уже на седьмом небе.       — Значит, это… обязательно? — снова уточняет Юнин. Джиу усмехается.       — Не «обязательно». Это как специя в блюде. Без неё тоже вкусно, но с ней – незабываемо. Если ты хочешь, чтобы он чувствовал себя королём – да, это важно. Им нужно это как подтверждение их мужской состоятельности. Не только физически, но и здесь, — она стучит пальцем по виску. Юнин кусает губу.       — Ты правда думаешь, что ему это… нужно? От меня?       — Не думаю, говорю же, знаю! — возбуждённо вскрикивает Джиу. — Поверь, я плаваю в этих водах куда дольше тебя. Ты сама сказала – он тебе делал, и не раз. А значит, он подсознательно ждёт ответного жеста. Не из долга, а из желания.       — Может и так… — неуверенно тянет Юнин. — Но у меня в голове сидит, что я… как будто не умею.       — Подруга, — Джиу наклоняется ближе, — никто не рождается с дипломом орального мастера. Все начинают с нуля. Но поверь, твой Тэхён и на секунду не подумает, что ты «не умеешь». Он будет потрясён и счастлив уже от самого факта, что ты решилась. — Юнин закрывает лицо ладонями, тихо, сдавленно смеётся и шепчет сквозь пальцы:       — Будда, это так неловко обсуждать…       — А с кем тебе ещё это обсуждать, как не со мной? — смеётся Джиу. — Вот ты спрашиваешь – я отвечаю честно. Мужчинам это нужно не потому, что «так принято», а потому что это затрагивает самые глубинные струны их эго и психики: власть, доверие, полное принятие. — Юнин медленно опускает руки, смотрит куда-то в пространство перед собой и признаётся, глотая воздух:       — Я думала, что с возрастом стану смелее в этих вещах. А получилось наоборот – стала только более зажатой…       — Значит, самое время учиться. И у тебя для этого самый лучший учитель – мужчина, который от тебя без ума.       Юнин долго молчит, сидя рядом с Джиу. Пальцы то крутят край подушки, то поправляют выбившуюся прядь волос. И вдруг она решается:       — Знаешь… Я ведь действительно пробовала тогда, шесть лет назад. Когда мы были вместе. — Джиу приподнимается на локтях, внимательно слушает. — И… ну, не то чтобы это было противно или неприятно, — Юнин быстро машет рукой, будто оправдывается. — Но у меня в тот момент… включался рвотный рефлекс. Знаешь, вот этот автоматический. Даже если ты всеми силами стараешься его контролировать – он всё равно где-то тут, наготове. И дело не в страхе, а в… неловкости. Я чувствовала себя глупо, неуклюже, словно я не справляюсь с простейшей задачей. И я боюсь, что сейчас, спустя столько лет, всё повторится. — Джиу молчит. В её глазах – живой интерес, без осуждения. — Я же люблю его всего. Всё в нём, каждую клеточку. Для меня в его теле нет ничего, что могло бы вызывать неприятие. Я сама хочу быть к нему ближе, но есть вот этот физиологический барьер. Понимаешь? Как будто моё собственное тело предаёт меня там, где голова и сердце полностью открыты. И поэтому мне кажется, что пока… я не готова. Что мне… нужно время.       — Слушай сюда, малышка. — Джиу садится, скрещивая ноги по-турецки, и кладёт ладонь Юнин на колено. — Во-первых – это абсолютно нормально. У половины женщин есть такая реакция. И да, от неё можно постепенно избавиться, если захочешь. Но даже если нет – это не значит, что с тобой что-то не так.       — Думаешь? — тихо, с надеждой спрашивает Юнин.       — Да конечно же! — опять повторяет Джиу. — А теперь слушай внимательно. Я, конечно, не знаю Тэхёна так близко, как ты. Но я вижу, как он на тебя смотрит. Видела, как он вокруг тебя ходит, будто вокруг солнца. Он тебя боготворит. Для него важнее всего то, что ты вообще есть в его жизни. Не то, насколько глубоко ты можешь взять в рот его… а то, что ты хочешь быть с ним, доверяешь ему.       — Но вдруг он ждёт этого? Вдруг он разочаруется?       — Юнин, перестань, — закатывает глаза Джиу. — Мужчина, который способен три часа подряд ублажать женщину, чтобы она светилась, – точно не тот, кто поставит на вас крест из-за какого-то рвотного рефлекса. Поверь.       — Но… — Юнин всё ещё сомневается.       — Никаких «но», — мягко перебивает её Джиу. — Ты сама решишь, когда будешь готова. Может, завтра, может, через месяц, может, никогда. И это тоже окей. А пока – не грызи себя. Ты и так для него – больше, чем всё, о чём он мог мечтать.       Юнин вскидывает на неё взгляд, и в её глазах, наконец, блестит не паника, а облегчение и какая-то хрупкая, новая уверенность.       — Спасибо, — выдыхает она. Джиу подмигивает ей, снова падает на спину и смотрит в потолок.       — Запомни только одно: ему нужна не идеальная любовница. Ему нужна Пак Юнин. То есть ты.       И на этих словах в комнате повисает мягкая, тёплая тишина – редкий момент, когда Пак Юнин чувствует себя абсолютно понятой и принятой. Она молчит какое-то время, вдыхая и выдыхая это ощущение, потом вдруг откидывается на подушки рядом с Джиу и, глядя в тот же потолок, несмело признаётся:       — Знаешь… у меня ощущение, что я сама меняюсь рядом с ним. Будто… перерождаюсь, что ли.       — В каком смысле? — лениво тянет Джиу.       — Ну… до него я тоже чувствовала себя красивой, привлекательной, — пожимает плечами Юнин. — Но всё равно часто закрывалась. Стеснялась, скрывала многое. Могла надеть что-то удобное, но не обязательно сексуальное, лишь бы не выделяться. И внутри постоянно жил этот голос: «спрячься, не высовывайся». — Она вздыхает. — А сейчас… с тех пор, как мы стали встречаться, и… ну, спать, я чувствую себя по-другому. Хочется наоборот – подчеркнуть то, что раньше прятала. Хочется надеть платье с вырезом, каблуки, красивое бельё. Не ради него даже, а ради себя.       — Это абсолютно нормально, — поддерживает её Джиу. — Ты рядом с мужчиной, который не просто спит с тобой, а реально видит тебя. Ты ощущаешь себя желанной – и от этого сама начинаешь хотеть быть сексуальной. Это и есть нормальное, здоровое влияние.       — Я, наверное, даже благодарна ему за это. Потому что реально чувствую, как изменилась. У меня… глаза светятся по-другому.       — «Наверное»? — усмехается Джиу. — У тебя глаза горят, как у кошки ночью. Ты даже не замечаешь, как светишься. Я это поняла сразу. Знаешь, есть люди, на которых смотришь – и видно, что они живут только головой. Сухо, рационально. А есть те, у кого сердце включается. Вот у тебя – оно, наконец, включилось. — Юнин краснеет и прячет улыбку в подушке.       — Думаешь, это так заметно?       — Это не прыщ на лбу, конечно, — смеётся Джиу. — Но для тех, кто тебя знает, изменение – разительное. Я посмотрела на тебя пару недель назад и сразу подумала: «Опа. Случилось что-то важное». У тебя даже походка стала другой – более уверенной, женственной.       — Это всё он, — с лёгким, счастливым вздохом признаётся Юнин, и в этих трёх словах – целая история обретения себя.       — Да, это всё он, — подтверждает Джиу и мягко толкает её плечом. — Но самое главное – что и ты тоже. Потому что ты могла бы закрыться ещё сильнее. А вместо этого выбрала расправить крылья. — Юнин глубоко выдыхает, и в её глазах появляется то самое сияние, которое Джиу только что ей описала. И вот – вдруг последняя резко поднимается с кровати и, словно инспектор ревизии, идёт к шкафу. — Так, хватит сентиментов, — заявляет она, распахивая дверцы. — Ты ж в Шанхай летишь, надо что-то особенное для него взять. Не для этих ваших совещаний, а чисто для… ну, ты поняла.       — Джиу! — Юнин вскакивает следом, протягивая руку, чтобы остановить её, но та уже вовсю рыщет по полкам, сдвигая вешалки с громким скрежетом.       — Ага, ага… — бормочет Джиу, вытаскивая из глубины стопки чёрное платье с глубоким вырезом на спине. — Вот это возьми.       — Это слишком яркое, — смущённо отвечает Юнин, пытаясь отобрать платье.       — Тем более, — говорит Джиу и лезет дальше. Через пару минут она добирается до секции с сумками и вдруг замирает. — Э-э… Это что такое? — Она вытаскивает аккуратную коробку и из неё – классическую сумку Dior. Секунда гробового молчания, а потом: — Ты издеваешься?! Откуда у тебя Dior?!       — Да ничего особенного… — лихорадочно машет руками Юнин. — Это Тэхён подарил. На день рождения.       — Подарил?! — Джиу чуть не падает. — И ты мне не сказала?!       — Не хотела хвастаться, — виновато шепчет Юнин. — И потом… я её ни разу не носила.       — В смысле «ни разу»?! — Джиу потрясённо держит сумку на вытянутых руках, осматривает её со всех сторон. — Ты нормальная вообще? Это же Dior! Не какой-то там масс-маркет!       — Я понимаю, сколько она стоит, — досадливо выдыхает Юнин. — И я очень благодарна ему за подарок. Но куда я с ней пойду? За продуктами в супермаркет? За Тэквоном в садик? На работу? У нас никто так не ходит. Такие вещи носят по статусу, а мой статус… ну, какой он есть. На метро кататься с Dior? Смешно же.       — Тогда дай мне поносить. — Джиу закидывает сумку на плечо и смотрит на себя в зеркало. — Я ж не с концами заберу, просто пару раз в свет выйду.       — Джиу… — вздыхает Юнин, глядя на сумку в её руках. — Ну ладно. Можешь взять. Но вернёшь. Это же подарок Тэхёна, он… ну… должен быть у меня.       — Верну, верну, — отмахивается Джиу. — Хотя честно, если б мне такое подарили, я бы её из рук не выпускала. — Юнин усмехается и вдруг решает рассказать дальше:       — Это ещё не всё. Знаешь, на день рождения он сказал… если я выйду за него до своего двадцатичетырёхлетия, – он подарит мне БМВ.       — Чего?! — Джиу буквально падает на пол. — БМВ?! Ты серьёзно?! Если бы мне такое сказали, я б в тот же день побежала в ЗАГС!       — Да подожди. — Юнин поднимает руки, пытаясь остудить её пыл. — Во-первых, у меня нет прав. Во-вторых, у него уже есть четыре машины, пятую он собирается покупать. Зачем мне… нам ещё одна? Я даже не смогу её содержать, это же не только бензин, это страховка, обслуживание…       — Ну, зато фотки в Инстаграм какие будут! — восторженно восклицает Джиу. — Представляешь: ты за рулём, солнцезащитные очки, ветер в волосах… Красота!       — Я же не Инстаграм-девочка, — мягко возражает Юнин. — Я почти не выкладываю ничего. Переписываюсь, да. Иногда фотку поставлю. Но хвастаться каждой сумкой или машиной? Нет. Это не моё.       — То есть ты хочешь сказать, что отказалась бы от БМВ? — скептически морщится Джиу.       — Я не говорю, что отказалась бы, — вздыхает Юнин. — Но я понимаю, что это не про «нужду». Это про статус. А мне не хочется сверкать за его счёт. Понимаешь? Мне и так повезло – и я это знаю. Но показывать всем, что у меня есть то, что другие себе позволить не могут… как-то нечестно.       Джиу смотрит на неё долгим, изучающим взглядом, а потом усмехается, качая головой.       — Ты единственный человек, которого я знаю, кто умудряется с каменным лицом и абсолютной искренностью заявлять: «Зачем мне БМВ?». — Юнин смеётся, поправляя выбившуюся прядь волос.       — Потому что я реально так думаю. Мне нужнее не машина за сто тысяч долларов, а стабильность. Надёжность. Семья. Свой дом. Ребёнок, который здоров и счастлив. Любимая работа. Всё это – куда важнее и ценнее любой иномарки.       Джиу, обнимая сумку Dior, качает головой.       — С тобой, Юнин, хоть книгу пиши – «Как не сойти с ума от роскоши и не разучиться мечтать о простом». — Та только усмехается, глядя в окно.       — Я просто привыкла мечтать о том, что реально важно.       Джиу, держа в руках сумку Dior, возвращается к кровати. Садится боком, закидывает одну ногу на другую и начинает поправлять лямки, примеряя сумку на предплечье. В этот момент её свободный рукав футболки немного сползает, и на внутренней стороне запястья, чуть выше кисти, на секунду мелькает синеватый, нечёткий след.       — Джиу… — испуганно тянет Юнин. — Это что?..       Джиу резко, почти машинально, дёргает рукав вниз, натягивая его аж до костяшек пальцев.       — Да ничего. Пустяки. Ударилась о косяк, когда бежала на автобус. Глупость.       — Ударилась? — прищуривается Юнин и снова тянется к её руке. — Так. А ну-ка покажи.       — Я сказала, ничего страшного. — Джиу пытается улыбнуться, но глаза сразу бегут в сторону. Юнин мягко, но твёрдо берёт её за запястье. Джиу вырывается. — Отстань. Не трогай!       — Это Хан?.. — низким голосом спрашивает Юнин. Джиу молчит. Потом нервно сглатывает.       — Юни… я же сказала, ничего такого.       — Не ври мне, — шепчет Юнин, чувствуя, как внутри закипает злость. — Он тебя ударил? — Джиу закрывает лицо ладонями и какое-то время молчит.       — В Пусане… мы… он… Я не хотела. А он хотел. И сказал, что хватит уже «играть в правильность». Схватил меня. Я упиралась, он меня швырнул на кровать, сжал руки… и я… в какой-то момент сдалась.       — Стоп. — Юнин резко отодвигается, как от чего-то горячего, и поднимает ладонь, тормозя её. — Ты серьёзно сейчас? Это же… Это не секс. Это насилие, Джиу. Самое настоящее.       — Он не изнасиловал меня! — в отчаянии, почти истерично восклицает та, вытирая ладонью непойманную слезу. — Это не так!       — А как?! — повышает голос Юнин. — Если ты не хотела, а он тебя заставил – это и есть насилие! — Джиу торопливо трёт лицо, пряча красные глаза.       — Юнин, не начинай. Пожалуйста. У нас всё сложно, да. Но… он меня любит. По-своему. Он просто… вспыльчивый. Не умеет сдерживаться.       — Любит?! — Юнин вскакивает с постели. — Ты слышишь себя? Любит – значит уважает! А он что делает? Бьёт тебя и насильно тащит в постель!       — Не так всё было… — лепечет Джиу.       — Да так! — отрезает Юнин. — Ты даже проговорить это нормально не можешь, потому что сама понимаешь, что это ненормально!       Комната снова наполняется гнетущей тишиной, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Джиу. Её трясёт, она пытается что-то объяснить, но слова путаются:       — Если я пойду в полицию, это разрушит всё. Родители… они не выдержат. Они и так думают, что он слишком резкий, но они не знают…       — Так давай скажем им! — перебивает подругу Юнин. — Пусть знают! Ты не обязана тащить это в одиночку.       — Нет! — резко мотает головой Джиу. — Ни в коем случае! Если родители узнают, всё закончится. Он… он ведь хороший, когда не злой. — Юнин хватает её за плечи, заставляя посмотреть на себя.       — Ты слышишь, что несёшь?! Ты сейчас оправдываешь человека, который тебя ударил! — Джиу отводит взгляд, упрямо молчит. — Ты дура, — грозно, с болью кидает ей в лицо Юнин. — Ты учишь меня, что такое нормальные отношения. Как надо доверять, как надо открываться. А сама теряешь себя рядом с этим… этим… — она не может подобрать слово. — Ты не видишь, что он систематически тебя уничтожает. Ломает тебя!       — Я знаю, что ты права. — Джиу сжимает губы, почти до боли. — Умом я всё понимаю. Но я не могу. — Юнин зло хмурит брови. Ей хочется кричать, звонить в полицию прямо сейчас, но она с ужасом понимает, что без согласия, без готовности самой Джиу бороться, всё это бессмысленно. Будучи всё ещё кипящей от злости после признания подруги, она делает глубокий, дрожащий вдох и облокачивается локтями на колени.       — Я не могу слышать, как ты оправдываешь его, Джиу. У меня тоже бывали ситуации с Тэхёном… Он злится. Бывает, что голос повышает. Может вспылить, может сказать что-то, что заденет. Он упрямый до чёртиков, и когда что-то решает, его не переубедишь. Но даже тогда… даже в самые тяжёлые моменты – он никогда не поднимал на меня руку. Никогда. Это черта, которую он не переходит. И я знаю, что не перейдёт.       — Ну, не всем же так везёт, как тебе, — сразу язвит Джиу. — Таких, как он, почти не бывает. Ты нашла себе единорога.       — Это не «повезло», — отрезает Юнин. — Я знаю его. Мы были женаты, Джиу. Мы проходили через всё: через скандалы, через его вспышки, через мои. Мы ссорились так, что стены дрожали. Но даже в самые дикие моменты – максимум слова, максимум холод. Никогда – руки. Никогда – принуждения. Это – базовое. Это – минимум.       Джиу фыркает, и в её голосе проскальзывает белая зависть:       — Повторюсь: не всем так везёт.       — А я тебе говорю: ты можешь найти себе нормального парня. У тебя кавалеров полно, — поднимает руки Юнин. — Ты идёшь по улице – на тебя половина мужиков оборачивается. Да ты любого можешь увезти за собой, если захочешь.       — Ага, — усмехается Джиу, — ты серьёзно думаешь, что мне это надо? Все эти «охи-вздохи»? Пусть подкатывают. Я могу пофлиртовать, но, честно, мне плевать на всех.       — Это образ, — качает головой Юнин. — Ты привыкла играть в эту безбашенную, неуязвимую девчонку, но я-то тебя знаю. Ты не железная. Внутри ты куда ранимее, чем показываешь.       — Может, и не железная, — вздыхает Джиу. — Но всё равно. Не вижу я вокруг никого, кто был бы… ему под стать. Или кто был бы мне по-настоящему интересен.       — Виен, — вдруг бросает Юнин. Джиу хмыкает, смеётся.       — О, началось.       — Да, началось. — Юнин не отступает. — Ты сама мне говорила: он звал тебя в кино, ты пошла. Ты же знаешь, какой он. Внимательный, заботливый, абсолютно нормальный, адекватный парень. И давай честно: симпатичный. Очень.       — Не спорю, — пожимает плечами Джиу. — Он хороший. Очень даже. Но он друг. Ну… просто друг.       — «Просто друг»? — скептически поднимает бровь Юнин. — Джиу, я не слепая. Я видела, как он на тебя смотрит. Это не взгляд «просто друга».       — Ну, нравлюсь я ему, что поделать, — честно признаёт та. — Я всё вижу и понимаю. Но… Не вижу я себя в роли его девушки, понимаешь? Вот не щёлкает во мне ничего. Нет искры.       — А с этим твоим Ханом «щёлкает»? — резко бросает Юнин. — Когда он тебя бьёт, когда тащит в постель против твоей воли – это и есть твоя «искра»? Это то, от чего у тебя должно «щёлкать»?       — Не переворачивай всё с ног на голову, — огрызается Джиу, и её глаза вспыхивают обидой.       — А что тут переворачивать?! — Юнин начинает нервно щеголять по комнате. — Ты цепляешься за то, что тебя унижает и разрушает. И в то же время отталкиваешь от себя то, что могло бы дать тебе нормальную, здоровую, спокойную жизнь!       — А если я не хочу нормальную? — вдруг выпаливает Джиу.       — Да прекрати, — отмахивается Юнин. — Это отговорки. Ты просто боишься. Боишься уйти от привычного, боишься потерять эту больную связь, боишься начать всё сначала. — Джиу замолкает. Губы её поджаты, руки скрещены на груди. — Знаешь, что я думаю? — продолжает Юнин голосом уже мягче. — Ты ничего не потеряешь, если разорвёшь эту порочную связь с этим мудилой. Абсолютно ничего. А вот если дашь шанс нормальному человеку, тому же Виену… ты можешь получить в десятки раз больше, чем думаешь.       Джиу отводит взгляд.       — Знаешь… — закусывает губу она. — Мне кажется, Виен слишком хорош для меня. Вот реально. Он такой правильный, порядочный, мягкий. А я? Я ж другая. Я непредсказуемая, вспыльчивая, эгоистичная. Я его, как пить дать, сожру за неделю и выплюну. Он не справится.       — Не говори ерунды, — отрезает Юнин. — Ты сама себе придумываешь монстра, чтобы оправдать своё нежелание меняться.       — Ну да, ну да, — протягивает та с фальшивой лёгкостью и, хитро щурясь, бросает провокацию: — А вот если бы твой Тэхён был свободен… может, я бы и поднажала. Вот с ним бы я точно не заскучала.       — Чего?! — Юнин чуть не роняет из рук стопку белья, которую успела взять. — Ты совсем охренела? — Джиу заливается смехом, падает на подушки и поднимает руки в шутливой защите.       — Шучу, блин! Расслабься! Но согласись, он чертовски хорош. Не только внешне – харизма, ум, целеустремлённость. Мужик редкий, я таких по пальцам пересчитать могу.       — Вот именно, что редкий, — бурчит Юнин, снова принимаясь складывать бельё, чтобы скрыть лёгкую дрожь в руках. — И он мой. Найди себе своего.       — Ладно, ладно, — Джиу не сдаётся. — Но ты мне скажи честно, он вообще… говорил что-нибудь обо мне? Хоть раз? Я ему как, нравлюсь? Хоть чуть-чуть?       Юнин приподнимает бровь.       — С какой стати он должен говорить о тебе? У нас, знаешь ли, и других тем для разговора хватает.       — Да ну. — Джиу кидает в Юнин подушкой. — Вы ж работаете вместе, общаетесь, встречаетесь. Я ж знаю, он у тебя язык за зубами не всегда держит. Неужели ни разу?       — Максимум, что он когда-то сказал, так это то, что ты, я цитирую: «Сумасшедшая, но в хорошем смысле». Вот и вся оценка.       — Ха! — довольно улыбается Джиу. — Видишь? Уже неплохо. Сначала «сумасшедшая», потом «харизматичная», потом «сексуальная»… и глядишь, я бы его всё-таки увела, если б захотела.       — Ты? Увела? — усмехается Юнин. — Ты бы с ним и недели не выдержала.       — Да ладно! — Джиу подкидывает вторую подушку в воздух. — Он любит порядок, контроль, дисциплину, а я – чистый, несдержанный, абсолютный хаос. Похлеще тебя. Представь, какой бы это был взрывной, гремучий коктейль!       — Ага, коктейль под названием «я на тебя смотрю сверху вниз, а он уже чемоданы пакует обратно в свою холостяцкую жизнь», — иронизирует Юнин. Обе смеются, но в какой-то момент смех Джиу стихает, и она снова становится серьёзной.       — Но ты реально… он никогда ничего не говорил? Что я там… ему симпатична или типа того?       Юнин закатывает глаза и кидает в неё той же подушкой.       — Да он даже не смотрит на других. С тех пор, как мы начали встречаться, для него существую только я.       — Везёт тебе, — говорит Джиу, надувая губы в преувеличенной гримасе. — Чёрт, как же везёт…       — Это не только везение, — парирует Юнин. — Это работа. Над отношениями. Над доверием. Над собой, в конце концов. — Джиу снова криво усмехается, отводя взгляд. В её глазах по-прежнему плавает сложная смесь восхищения и зависти.       — Честно, я до сих пор не понимаю, как тебе так повезло. Он же… идеальный. Ну вот реально. Красивый, умный, успешный. И при этом не какой-то холодный сухарь, а живой, страстный, с характером. Он тебе и цветы дарит, и подарками заваливает, и мозги выносит так, что ты потом сияешь, как лампочка на ёлке. — Юнин, уже сидя у чемодана, смущённо улыбается, пытаясь скрыть зардевшиеся щёки.       — Ты преувеличиваешь.       — Да ни фига я не преувеличиваю! — горячо возражает Джиу, садясь ровнее. — Сколько я мужиков повидала – таких, как он, единицы. Обычно либо бабки есть, но внутри пусто, либо красивый, но тупой, либо вроде и нормальный, но скучный, как вчерашний рис. А тут… всё собрано в одном флаконе. Идеальный микс.       Юнин краснеет, опускает глаза в вещи, которые складывает.       — Джиу, хватит.       — Нет, серьёзно, — не унимается последняя. — Тебе с ним не только как с мужиком повезло, но ещё и как с человеком… Да он тебя обожает! Я сама это вижу: как он на тебя смотрит, как ловит каждое твоё слово, как улыбается, когда ты входишь в комнату. Ты можешь хоть триста раз отрицать, но то, как он дышит рядом с тобой, это невозможно подделать.       Юнин слегка прикрывает лицо ладонью, усмехаясь сквозь смущение.       — Будда, ты его так хвалишь, будто он сейчас тут стоит.       — А я бы ему лично всё это сказала! — восторженно восклицает Джиу. — «Господин Ким, знайте: я ваш фанат номер два. Готова набить татуху с вашим портретом».       — А кто номер один?       — Ну, ты, конечно. Хотя иногда у меня возникает ощущение, что ты сама не до конца осознаёшь, насколько он… ну, уникальный.       — Я понимаю. И ценю.       — Вот и правильно, — кивает Джиу, снова падая на подушки. — Если б он был моим, я бы его вообще никуда от себя не отпускала. Ни на шаг. Закрыла б в спальне на ключ и кормила б с ложечки. — Юнин не отвечает. Только наполовину закрывает чемодан, садится на край кровати и смотрит на Джиу.       — Ты всё про Тэхёна да про Тэхёна… А сама-то? У тебя когда последний раз были настоящие отношения, где тебя ценили, слышали?       Джиу отмахивается, делая вид, что это её не волнует, но жест получается слишком резким, выдающим нервозность.       — Да не в этом счастье. Настоящие отношения – это редкость. Большинство людей живут на компромиссах: один терпит, второй закрывает глаза.       — Не согласна, — резко перебивает её Юнин. — С ним я чувствую, что могу быть собой. Без игр. Без вечного «будь удобной». И он меня никогда не заставлял выбирать между собой и им.       Джиу с минуту молчит, потом хмыкает:       — Вот поэтому я его и расхваливаю. Потому что ты – исключение. И он – исключение. Но, знаешь… иногда, когда смотрю на вас, у меня внутри всё крутит. Белая зависть, как есть.       Юнин мягко касается её руки.       — Это не зависть. Это тоска. Просто ты хочешь для себя того же. Ты заслуживаешь того же. Просто ты забыла, как это – быть по-настоящему желанной не за что-то, а просто так.       Джиу усмехается.       — Может быть. Но боюсь, что если я когда-нибудь встречу кого-то нормального, я сама всё испорчу. Потому что привыкла к хаосу.       — Ты не испортишь, если рядом будет тот, кто тебя примет именно такой – непредсказуемой, взрывной, сложной, — уверенно, с улыбкой говорит Юнин. — Ты просто привыкла к разрушенным, токсичным сценариям, потому что они кажутся тебе более живыми. Но это иллюзия. Настоящая жизнь – она вот в этом, — указывает на почти собранный чемодан, на уют комнаты, на себя. — В спокойствии. В уверенности. В возможности быть слабой и не бояться, что тебя добьют.       Джиу смотрит на Юнин – на её сосредоточенное лицо, на руки, на лоб, чуть тронутый лёгкой усталостью. Она видит перед собой не просто подругу, а живое доказательство того, что другая жизнь возможна. И в этом взгляде – вся боль её собственных синяков, вся горечь оправданий, вся белая зависть к чужому счастью, которое так близко и так недостижимо. Без единого слова она отодвигает сумку Dior в сторону и наклоняется вперёд, обвивая руками Юнин и прижимаясь лбом к её плечу. Это не объятие радости, это объятие капитуляции – тихое, усталое признание в том, что она слышит, что она боится, что она, возможно, даже где-то глубоко внутри согласна. Юнин обнимает Джиу в ответ, чувствуя, как её напряжённое тело рядом с ней понемногу обмякает, отпуская хоть толику своего бесконечного бремени. Они сидят так – две половинки одного целого, две разные вселенные, нашедшие точку соприкосновения в тихом вечернем свете, в котором тонут и невысказанные страхи, и тихая надежда, и всё, что было сказано и оставлено между строк этим знаменательным вечером.

* * *

      На часах уже почти десять. В квартире стоит тишина: Джиу ушла домой, Тэквон спит, Чимин возится где-то у себя. Юнин вяло перебирает какие-то вещи в чемодане, но потом смотрит на экран телефона. Она обещала ему созвониться перед сном. Ещё немного – и до утра мы не увидимся. А потом сразу аэропорт, никакого времени. С небольшой нерешительностью она ложится на кровать, на живот, вытягивает ноги и набирает Тэхёна. Сразу по видеосвязи. Ещё пару недель назад у неё сердце прыгало от одной только мысли, что он увидит её вот так, без макияжа, с распущенными волосами, лежащую на своей кровати. А теперь – никакой неловкости. Они уже видели друг друга во всех состояниях, и это знание только расслабляет.       Тэхён принимает вызов почти сразу, как будто ждал. Камера открывается – и Юнин видит его. Чёрная футболка, чёлка живописно падает на лоб, золотое кольцо в левом ухе поблёскивает в скупом свете кухни. Он сидит за столом, держа в правой руке палочки. Перед ним дымится миска с рамёном, а телефон стоит, прислонённый к чему-то.       — Привет, котик, — вырывается у Юнин. Тэхён поднимает бровь.       — Ты же знаешь, что я терпеть не могу это слово.       — Именно поэтому я его и сказала, — хитро улыбается Юнин, пристраивая подбородок на сложенных ладонях. — Ну что, ужинаешь?       — Угу. — Тэхён слегка наклоняет камеру, демонстрируя аппетитно выглядящую миску. — Спасительный рамён.       — Серьёзно? — Юнин сразу подаётся ближе. — Вечером, перед поездкой? Ты издеваешься над желудком? — Тэхён на мгновение отрывается от еды, его тёмные глаза смотрят прямо в объектив, пронзительно и немного устало.       — У меня выбора не было. Жутко голодный был. И да, для протокола – после твоей еды всё, что я себе готовлю сам, кажется… жалкой пародией.       Юнин слегка смущается, но виду не подаёт.       — Подлиза.       — Нет, правда. — Тэхён спокойно откидывается на спинку стула. — Ты меня окончательно избаловала. Теперь без тебя даже любимая лапша не в радость. Безвкусная какая-то.       Юнин хихикает, переворачиваясь на бок.       — А я думала, ты скажешь что-то вроде: «Юнин, ты, небесное создание, почему ты оставила меня без ужина?».       — Это я и так думаю, — с ленивой усмешкой отвечает Тэхён и снова берётся за палочки. Юнин смотрит, как он ест, и невольно прикусывает губу, ловя себя на мысли, как сильно хочет провести рукой по его волосам.       — А почему у тебя на кухне так темно? Свет не включил?       — Да включил я, — Тэхён флегматично проводит указательным пальцем по экрану, — просто телефон вот-вот умрёт, — наклоняется ближе к сенсору и в упор смотрит на верхнюю панель – в правом верхнем углу действительно маячит зловещий красный значок батарейки. — Семь процентов осталось.       — Так иди поставь его на зарядку! — женский голос звенит от неподдельной паники.       — Не могу, — передёргивает плечами Тэхён. — Зарядка в кабинете, а я есть хочу.       — О, Благой, у тебя что, дома нет двух зарядок?       — Есть, — просто отвечает Тэхён. — Но одна в спальне, другая в кабинете. А я на кухне.       — Ты вечно живёшь с телефоном на последнем издыхании, — возмущённо хлопает ладонью по кровати Юнин. — Что ты с ним весь день делал?       Тэхён усмехается, продолжая неспешно доедать лапшу.       — Работал. Потом ехал, потом снова работал. А ещё иногда тебе отвечал. Так что это твоя вина.       — Моя?! — восклицает Юнин, приподнимаясь на локтях. — Я виновата в том, что у тебя, технического гения, дома не нашлось третьей зарядки?       — Именно так. Ты всегда отвлекаешь.       — С ума сойти, — цокает языком Юнин. — Как ты вообще выживаешь без меня?       Тэхён откладывает палочки и с лёгкой улыбкой смотрит на неё через экран.       — С трудом.                                 

* * *

      — …я, кстати, почти всё собрала, — продолжает рассказывать Юнин. Ей нужно выговориться, поделиться этой суетой. — Чемодан уже полный. Взяла костюмы, рубашки, парочку платьев, туфли. Потом вспомнила про погоду в Шанхае – и ещё лёгкую куртку кинула. А потом поняла, что без шляпы я буду выглядеть как… не знаю, как туристка, которая потерялась, поэтому добавила шляпу. — Тэхён молча кивает, жуя рамён, щёки у него чуть надуты, как у запасливого хомячка. Юнин щурится, пытаясь поймать его взгляд. — Можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно? — Тэхён поднимает палочку с длинной нитью лапши и отвечает с набитым ртом:       — Интересно. Очень.       — Ага, — хмыкает Юнин, закатывая глаза к потолку. — Дальше. Я взяла блокнот, ручки, документы все сложила, но боюсь, что всё равно что-то забуду. Ах да! Ещё косметичку собрала, но она такая тяжёлая, что, мне кажется, половину придётся оставить. — Тэхён, проглатывая, поднимает брови.       — Сколько вещей можно запихнуть в одну косметичку, малыш?       — Ну… как сколько… — возмущается та. — Крем дневной, крем ночной, сыворотка, масло для волос, расчёска, помада… И это только начало!       Тэхён усмехается и снова тянется к лапше.       — Я бы на твоём месте чемодан под косметику отдельный брал.       — …Взяла ещё зарядку для ноутбука, переходник на розетки – вдруг у них там что-то не совпадёт. Книгу положила, хотя знаю, что читать времени вообще не будет. Ах да! И ещё одну рубашку. Не для работы, а так, для прогулок.       — Угу, — Тэхён, с шумом прихлёбывая бульон, кивает. — Очень полезная информация.       — Ты издеваешься? — фыркает Юнин.       — Немного. Но мне нравится, когда ты тараторишь. Убаюкивает.       — А ты? — неожиданно спрашивает мужчину Юнин, заинтересованно приподнимаясь на локтях. — Ты вообще собрал чемодан? Или опять в последний момент всё накидаешь?       Тэхён откладывает пустую миску с лёгким стуком и смотрит прямо в экран.       — Я собираюсь быстрее тебя. Две рубашки, пара костюмов, ноутбук, документы. Готово.       — Будда, помоги. Мужчины такие примитивные, — смеётся Юнин. — А бельё? А обувь?       — Ну… — пожимает плечами Тэхён. — Одни кроссы, одни туфли. Всё.       — Ты ненормальный, — качает головой Юнин. — Я ещё час буду думать, брать ли мне вторую сумку.       — Бери, — говорит Тэхён. — Я понесу.       Эти два слова действуют на Юнин как успокоительное. Она на секунду перестаёт говорить, но потом снова начинает тараторить – уже о том, как боится забыть зарядку от щипцов для волос, и как ненавидит собирать чемоданы. Тэхён слушает, лениво откинувшись на спинку стула, и время от времени вставляет односложные «Угу», «Понятно», «Малыш, ты не забудешь, я проконтролирую» и всё в таком духе. Спустя десять минут Юнин всё также лежит на животе, телефон перед ней. Она болтает, болтает, болтает – даже не дожидаясь комментариев.       — …и ещё надо будет купить новый чемодан, потому что этот уже старый, колёсики скрипят, я вчера катала его по комнате, и он будто на последнем издыхании. Представляешь, я с таким в аэропорт приеду? Скажут: «О, Пак Юнин, ассистентка генерального директора, а чемодан у неё как у студентки-первокурсницы после пяти переездов». Нет, надо купить новый. — В кадре видно, как Тэхён с недовольным видом поднимается, берёт телефон и ставит его на стол под другим углом. Юнин щурится, но не останавливается: — Слушай, а ещё я думала, может, взять с собой второй чемодан, маленький. Ну, такой, для ручной клади. Потому что если я захочу что-то привезти из Шанхая, где я это повезу? А если там подарки какие-то будут, я же не могу всё запихнуть в одно место. В общем, ты как думаешь, два чемодана – это нормально?       Кадр пустеет. Телефон стоит на столе. Тэхёна нет.       — …Тэхён? — Юнин приподнимается на локте. — Ты где?       В ответ – лишь тишина и неподвижная картинка кухни.       — Ты вообще меня слушаешь? — задаёт вопрос она уже в пустоту. — Ладно, короче. Я ещё думаю, что надо купить новые наушники, потому что мои проводные барахлят уже который день. И пауэрбанк, потому что у меня вечно телефон разряжается. Представляешь, если он сядет где-нибудь в транзитной зоне? Катастрофа. Ну вот, опять я начинаю думать, что всё забуду. И знаешь, что самое смешное? Я всё равно забуду. — Тэхёна нет уже минут пять. Юнин надувает губы. — Ну вот. Скучно ему, да? Даже чуть-чуть послушать меня не может… — Она утыкается лицом в подушку, ворчит: — Сразу видно, что слушает только из вежливости. Вот так всегда. Думает: «пусть тараторит, мне не жалко, но на самом деле я уже ушёл пить чай».       В этот момент в кадре появляется Тэхён со стаканом воды. Он торопливо ставит его на стол и садится на прежнее место, подвигаясь к экрану.       — Эй, — быстро говорит он, — я слушаю.       — Ага, конечно! — возмущается Юнин, поднимая голову. Волосы падают ей на лицо. — Ты полчаса назад ушёл, оставил телефон, а я тут сама с собой разговариваю!       — Я воды налил, — оправдывается Тэхён, показывая ей стакан. — Я реально слушаю.       — Да ну, — дует губы Юнин. — Ты даже не услышал, что я сказала про чемодан.       — Про маленький чемодан для ручной клади, потому что ты боишься, что не хватит места для подарков, — спокойно, слово в слово, повторяет Тэхён, делая глоток воды. Юнин щурится, изучая его лицо на предмет обмана.       — Хм… повезло, что услышал. Но вообще-то я уверена: ты слушаешь меня только из вежливости.       — Неправда, — отрезает Тэхён.       — Правда! Ты вечно киваешь и «угукаешь», даже когда не врубаешься, о чём я говорю!       — Я всё понимаю, малыш, — усмехается тот.       — Да? Тогда расскажи, что я уже собрала! — требует Юнин. Тэхён задумывается, вертит стакан в руках, запотевший от холодной воды, потом начинает с расстановкой ударений перечислять:       — Костюмы. Рубашки. Платье чёрное, платье в горошек. Туфли. Куртка лёгкая. Шляпа, чтобы не выглядеть как потерянная туристка. Косметичка размером с небольшую планету…       — Ладно, допустим, слушаешь. — Юнин расплывается в довольной улыбке, но быстро хмурится. — Но я всё равно хочу знать, что ты берёшь с собой. Чтобы потом не оказалось, что у тебя там один костюм и пара носков.       — Нормально у меня всё будет, — ворчит Тэхён, потирая переносицу. — Сказал же: я беру костюмы, пару рубашек, толстовку на всякий, кроссовки, туфли. Всё.       — Всё?! — восклицает Юнин. — А носки?       — Естественно, носки.       — Сколько пар?       — Хватит.       — Нет, скажи! — упрямо стучит кулачком по подушке Юнин. — А вдруг не хватит? Дождь, промочил ноги, и вот уже и сменка нужна!       — Юнин, — устало вздыхает Тэхён, — я взрослый мужик. У меня есть носки.       — Ха! — смеётся Юнин. — Вот ты скажешь так, а потом будешь у меня просить запасные.       — Я? У тебя? Запасные носки? — вздёргивает бровь Тэхён, и на его лице появляется выражение комического оскорбления. — Не смеши меня.       — Ну а что, у меня много, я могу поделиться, — подшучивает над ним Юнин. Тэхён скептически фыркает и мотает головой, а Юнин продолжает: — Ладно, носки ладно. А трусы?       — Есть.       — Сколько?       — Хватит, — повторяет Тэхён, и в его голосе снова появляется этот знакомый, немного уставший от мира тон.       — Опять «хватит»! — в голос ворчит Юнин. — Ты точно собираешь чемодан? Или просто бросишь туда всё наугад в три часа ночи?       — Брошу в два, — спокойно парирует Тэхён.       — Ты невозможный, — Юнин прячет лицо в ладонях и вот уже сама не замечает, как её снова начинает нести без умолку, словно раскрученную юлу: — …и вот я думаю, может, взять ещё один свитер. Хотя в июле-то в Шанхае жарко, зачем свитер? Но вдруг кондиционеры будут сильные, я же вечно мёрзну. Лучше взять. И шарф! Хотя нет, шарф – перебор. Хотя если платье открытое, а кондиционер дует, я точно простужусь… — Она поворачивает голову к экрану, ожидая хоть какой-то реакции, но видит лишь пустую кухню. Телефон одиноко стоит на столе, в кадре лишь угол столешницы и тёмный прямоугольник окна, в котором отражается свет от монитора. Юнин щурится, но обида уже не подступает к горлу. — Ну вот. Опять сбежал.       На этот раз она не дуется. Лишь прикусывает губу, смотрит прямо в безжизненную камеру и вдруг заговорчески шепчет, понижая голос до интимной, воркующей нотки:       — Оппа, знаешь, что? Я майку сняла.       На её лице появляется хитрая улыбка. И ровно через пару секунд в кадре появляется голова Тэхёна сбоку, из-за угла, как будто он резко вернулся проверить. Юнин не выдерживает и заливается смехом, падая лицом в подушку.       — Попался! Ты видел бы себя со стороны!       — Ты ненормальная, — упрекает её Тэхён, подходя ближе и беря телефон. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?       — Ну-у, — Юнин разворачивается на бок, утыкаясь щекой в шершавую наволочку, и смотрит на него снизу вверх, поддевая взглядом, — зато мой котик вернулся. Работает же.       — Ты меня провоцируешь, — качает головой Тэхён. — А завтра нам в пять утра в аэропорт.       — Ой, ну чего ты такой серьёзный? — снова хихикает Юнин, её босые ноги радостно бьют по одеялу. — Даже не весело с тобой заигрывать.       — Весело тебе, — бурчит Тэхён. — А я теперь сижу и думаю: сняла ты там что-то или просто издеваешься.       Юнин театрально ахает и закрывает лицо ладонями. Сквозь пальцы проглядывает её довольная физиономия.       — О, Мудрейший, ты правда повёлся?! Я просто хотела выманить тебя обратно в кадр! Это был тактический манёвр!       — Очень смешно, малыш. Очень.       — Ага-а! Улыбаешься! — подхватывает Юнин и показывает пальцем в экран. — Всё, значит, не злишься.       — Я злюсь, — упрямо отвечает Тэхён.       — Ладно-ладно. — Юнин садится и подтягивает колени к груди, обнимая их. Её майка натягивается. — Буду вести себя хорошо. Но только если ты обещаешь больше не исчезать, пока я говорю.       — Ты говоришь без пауз двадцать минут, — фыркает Тэхён, снова опускаясь на стул с видом мученика. — Любой бы исчез.       — Эй! Вот теперь точно обижусь.       Тэхён поднимает бровь.       — Ну давай, попробуй.       — А если бы я правда майку сняла?       У Тэхёна на лице появляется очень характерное выражение – смесь усталой иронии и «вот сейчас ты меня доведёшь, и я приеду».       — Пак Юнин, — предупреждающе произносит он. Та снова падает на подушку, смеясь до слёз.       — С ума сойти, какой же ты предсказуемый!       — Я серьёзно сейчас начну злиться. — Тэхён не смеётся.       — А я серьёзно начну краснеть, если ты будешь так на меня смотреть, — фыркает Юнин и опять прикрывает лицо ладонями, продолжая смеяться. Затем она переворачивается на спину, тянется рукой к камере и чуть приближает её к себе, так, что экран заполняется её разгорячённым лицом и блестящими глазами. — Ладно, держись, — шепчет она, и её пальцы неторопливо подтягивают край майки, которая на ней всё-таки есть, и слегка оголяют полоску живота – открывает буквально пару сантиметров гладкой кожи. Долго не держит, тут же, со стыдливой поспешностью, опускает ткань и смотрит в камеру, точно проверяя его реакцию. Тэхён, разумеется, молчит, но по резкому движению его зрачков и тому, как он замер, ясно – попался. — Видишь? — торжествующе улыбается Юнин, её сердце стучит где-то в горле. — Работает. Вот теперь я точно уверена, что ты меня не бросишь одну на линии, пока я тараторю. Будешь слушать до конца.       — Ты просто ребёнок. Какой же ты ещё ребёнок… — бурчит Тэхён себе под нос, отводя взгляд.       — Ребёнок? Ага, конечно. На ребёнка ты бы так не смотрел.       Тэхён только шумно выдыхает и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза рукой.       — Ты сводишь меня с ума. Осознанно и методично.       Юнин довольно улыбается, переворачивается на живот. Пару секунд молчит, ковыряет пальцем подушку, потом вдруг решается:       — Слушай… — начинает она, глядя куда-то в сторону. Тэхён открывает глаза, отводит ладонь от лица, внимательно смотрит.       — Что ещё?       — Ну… — мнётся Юнин, её пальцы судорожно теребят край наволочки. — Ты, когда собирал вещи… ты… ну… презервативы взял?       Тэхён моргает. Потом моргает ещё раз, медленно, как бы перезагружаясь. Его лицо выражает полнейшее недоумение.       — Что?       — Ну, я просто… — торопливо тараторит Юнин, пряча лицо в подушку. — Ты же понимаешь, лучше пусть они будут, чем если вдруг… ну… понадобятся, а их нет. — Тэхён смеётся в нос.       — Ты серьёзно сейчас?       — Абсолютно. — Юнин снова приподнимается, вся красная, как пион. — Я просто… Джиу сказала, что мужчины всегда берут резинки, но… ну мало ли.       — Джиу? — дёргает бровью Тэхён, и на его лице появляется смесь изумления и абсурдной обиды. — То есть вы ещё и это с ней обсуждали? Мой предполагаемый запас средств контрацепции?       — Ну-у… — Юнин до крови кусает губу, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Я же не знала, как спросить у тебя напрямую. Боялась, что ты неправильно поймёшь.       Тэхён смотрит в камеру с таким видом, будто только что стал свидетелем падения НЛО посреди его кухни.       — Ты невозможная. В полном смысле этого слова.       — Это значит «да»? — уточняет Юнин.       — Это значит, — медленно, с расстановкой говорит Тэхён, — что у меня никогда с собой не бывает мало.       Юнин заливается счастливым, облегчённым смехом, падает обратно на подушку и бьёт по ней кулаком.       — О, Будда, — вырывается у неё смех, переходящий в сдавленный вздох. — Какой же ты иногда…       — Какой? — поднимает взгляд Тэхён.       — Хвастливый!       — Нет, просто честный, — безэмоционально, с лёгким дрожанием в уголках губ парирует Тэхён. — И ещё глубоко благодарный за то, что ты вообще завела этот разговор. Сэкономила мне время на намёки.       Юнин одним глазом выглядывает из-за подушки.       — Значит, я не глупо прозвучала?       — Прозвучала так, что я хочу быть рядом прямо сейчас. — Тэхён тянется через стол, его пальцы на мгновение скрываются от камеры, и возвращаются с зелёным, глянцевым яблоком из фруктовницы. Затем он неспешно протирает его ладонью о футболку. Юнин завороженно следит за движением его руки, когда он подносит фрукт к губам и откусывает с громким хрустом. Затем она переворачивается на бок, подпирая щёку ладонью, и внимательно смотрит в камеру.       — Ну ладно, раз уж начали… — хитро щурится. — Сколько ты взял? Ну, этих самых.       — Достаточно. — Тэхён продолжает спокойно грызть яблоко, смотря куда-то в пространство над камерой.       — Это не ответ, — надувает губы Юнин. — Я хочу точное число.       — А если я его озвучу? — слизывая сок с губ, спрашивает Тэхён. — Ты что, собираешься проводить инвентаризацию по прилёте?       — Может быть, — улыбается Юнин, чувствуя, как краснеет ещё сильнее. — Ну, так сколько?       Тэхён выдерживает паузу, заставляя её сердце биться чаще. Смотрит ей в глаза через экран, будто стирая расстояние, и снова откусывает от яблока.       — Десять.       — Десять?! — Юнин подскакивает на кровати, как ошпаренная. — Ты что, с ума сошёл? Мы же туда не на месяц летим!       — На всякий случай, — сухо поясняет Тэхён.       — На всякий… — Юнин закрывает лицо ладонями. — О, Благой, ты просто маньяк. С планом и запасом.       — Маньяк – это ты, которая устраивает мне полноценный допрос с пристрастием по видеосвязи, когда я пытаюсь поужинать, — парирует Тэхён, доедая яблоко. Юнин внезапно перестаёт улыбаться.       — А ты вообще… носишь их с собой? Ну… на работу, например?       — Ты серьёзно хочешь это обсудить?       — Да! — упрямо настаивает Юнин. — Мне интересно.       — На работу нет, — отвечает Тэхён. — Там ты, и этого достаточно.       Юнин моргает, переваривая сказанное. Простота этого заявления обезоруживает.       — А куда тогда?       — В поездки. В командировки. Иногда в бар брал, если понимал, что вечер может закончиться не дома.       — А-а, — ревниво тянет Юнин. — Значит, раньше ты всегда был во всеоружии, да?       — Раньше – да, — подтверждает Тэхён без тени смущения. — Сейчас – нет.       — То есть сейчас… ты носишь их только для меня?       — Для нас, — усмехается Тэхён. Юнин мягко улыбается, проводя кончиком пальца по его изображению на экране.       — Ну вот… теперь я спокойна. И даже польщена.       — Надеюсь, это спокойствие поможет тебе заснуть, потому что завтра я не собираюсь думать ни о чём, кроме работы, — заявляет Тэхён, но звучит это как слабая попытка вернуть контроль над ситуацией.       — Ага, конечно-конечно, — усмехается Юнин, передразнивая его. — Десять штук, и только о работе. Ну-ну. — Тэхён прикрывает глаза, качает головой, будто отгоняя назойливую муху, и встаёт, чтобы выкинуть огрызок. Юнин снова устраивается на животе, подпирая подбородок ладонями, и ждёт его возвращения, как кошка у норы. — Ладно. А какие именно ты взял? — обрушивает на него новый вопрос, едва он появляется в кадре.       — В смысле? — недоумевает Тэхён.       — Ну, ты же сказал «десять». Какие? Одни и те же? Или разных марок? С разными… свойствами?       Тэхён шумно выдыхает, откидывается на спинку стула, закладывая руки за голову.       — Ты издеваешься надо мной. Признайся.       — Нет, ни в коем случае! Мне просто интересно.       — Они все одинаковые, — сухо отвечает Тэхён.       — Какие? — не отстаёт Юнин.       — Обычные.       — «Обычные» – это вообще не ответ! Что значит «обычные»?       — Тонкие, — выдаёт Тэхён, и его взгляд снова встречается с её.       — А-а… — в девичьем голосе появляется понимание и новая волна смущения, — значит, тебе важно, чтобы…?       — …Мне важно, чтобы я чувствовал тебя. Максимально, — заканчивает за неё Тэхён, и его слова повисают в воздухе, горячие и откровенные. Юнин заливается краской до корней волос и со стоном утыкается лицом в подушку.       — Будда милосердный, почему я вообще завела этот разговор…        — Потому что ты любопытная кошка, которая не боится совать нос куда не следует, — спокойно констатирует Тэхён. — Но я, надо признаться, не против. — Через секунду Юнин, вся красная, но неудержимая, выглядывает из-за подушки.       — А раньше ты тоже такие покупал?       — Разные, — пожимает плечами мужчина. — Никогда не заморачивался.       — А для меня – тонкие? — робко уточняет Юнин.       — Для тебя – только такие. — Тэхён смотрит прямо в экран.       — Ладно… теперь я совсем покраснела, — признаётся Юнин и заглатывает воздух. — А размеры… ты всегда один и тот же покупаешь?       Тэхён усмехается.       — Ты понимаешь, о чём сейчас спрашиваешь?       — Конечно понимаю! — демонстративно кивает Юнин. — Я должна быть в курсе. Ну, вдруг ты ошибся, купил не тот, и потом в процессе он… ну, того… — Тэхён медленно проводит рукой по лицу, от лба к подбородку, смахивая невидимую усталость.       — Я никогда не ошибаюсь.       — То есть… ты всегда знаешь, какой размер взять?       — Малыш, — в мужском голосе слышится ленивое предупреждение, — я знаю о себе всё, что нужно.       — А «особенные»? Ну там, со вкусом, с ароматами, с пупырышками, с… подогревом, — перечисляет Юнин. Тэхён толкается языком в щёку.       — Тебе нужно – я куплю любые.       — Нет-нет! — нервно махает руками Юнин. — Я просто спрашиваю, пробовал ли ты когда-нибудь.       — Пробовал, — говорит Тэхён. — Но мне это неинтересно.       — Почему? — не понимает Юнин.       — Потому что я предпочитаю чувствовать тебя. А не ароматизаторы вишни или пупырчатый силикон из аптеки.       — А если я попрошу что-то особенное?       — Тогда я куплю всё, что захочешь.       Юнин снова не выдерживает. Её смех взрывается счастливым фейерверком, и она прячет пылающее лицо в прохладную ткань подушки, не в силах больше смотреть на его спокойное, торжествующее лицо.       — Я какая-то перевозбуждённая… сама не понимаю. Всё в голове крутится-вертится и в итоге сводится к одному.       Тэхён ухмыляется, не отрывая взгляда от экрана.       — Малыш, я это заметил с первой минуты, как ты позвонила.       — Да? — краснеет Юнин, но тут же защищается: — Ну а чего ты тогда такой спокойный? Разве не переживаешь перед поездкой? У нас же завтра аэропорт, форум, делегация, презентации, партнёры… У меня голова пухнет.       — А я привык, — отвечает Тэхён, зевая и прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Для меня это обычный режим.       — Вот видишь. А я сижу и тараторю, как радио без кнопки «выкл». — Юнин надувает губы, чувствуя себя немного глупо. — Завтра я, наверное, уже буду спокойнее. Обещаю. А если опять начну болтать без умолку – заранее извини. Просто я… вся на нервах.       — Мне нравится слушать, — произносит Тэхён.       — Конечно, нравится, — бурчит Юнин, — потому что я не успеваю замолчать, и ты просто не можешь вставить слово. — Она перекатывается на спину, смотрит в потолок, перебирая пальцами край одеяла. — Но знаешь… скорее всего, там, в Шанхае, у нас даже мыслей не будет ни о чём, кроме работы. Утро – встречи, день – презентации, вечером – ужины. Мы будем приходить в номера никакие, сразу спать. Так что, наверное, лучше мне перестать строить иллюзии. Да, в теории у нас будут ночи, но кто захочет этого после двенадцати часов переговоров? Мы же свалимся, как подкошенные. В общем… я сама себя уже отговорила.       Тэхён только спокойно улыбается.       — Что? — замечает Юнин. — Почему ты так смотришь?       — Ты смешная, — отвечает тот.       — Я серьёзная! — настаивает Юнин, садясь на кровати. — Просто пытаюсь быть реалисткой и не витать в облаках.       — Посмотрим, кто из нас будет прав.       Юнин вжимается щекой в подушку, зависая перед камерой.       — Ну что, сколько у тебя там процентов осталось? Только не ври, я всё равно увижу, как экран погаснет, и тогда обижусь навсегда.       Тэхён нехотя скашивает глаза на верхний угол.       — Три процента.       — ТРИ?! — кричит Юнин. — Да это же смерть, конец, катастрофа мирового масштаба! Через секунду всё оборвётся, и я останусь совсем одна!       — Ничего, продержится ещё минуту. Ты же умеешь говорить быстро – успеешь всё вывалить.       — Ты издеваешься! — дует губы Юнин. — Вставай и ставь телефон на зарядку. СЕЙЧАС ЖЕ!       — Мне чемодан надо собирать, — откидываясь назад, зевает Тэхён, потягиваясь так, что мышцы на его руках напрягаются под тканью футболки.       — Чемодан? — девичьи глаза округляются. — То есть чемодан тебе важнее, чем я?!       — Я этого не говорил. — Тэхён поправляет чёлку, глядя в камеру со своей фирменной, немного заговорщицкой полуулыбкой. — Я сказал, что чемодан не собран.       — А если твой телефон сядет, ты со мной даже попрощаться не сможешь! Представь, я тут одна, в слезах, вся такая брошенная, плачу лежу, а ты… а ты носки складываешь!       — Не драматизируй, — вздыхает Тэхён. — У меня ровно три процента, я экономлю, чтобы успеть сказать тебе «спокойной ночи».       Юнин заворачивается в одеяло, как в кокон, и обнимает подушку, глядя в камеру с обиженной, детской мордашкой.       — Спокойной ночи? И всё? Мне мало! Я хочу целый разговор.       — Так мы уже разговариваем. Целых… — Тэхён смотрит на экран, — тридцать семь минут.       — Ой, не начинай считать минуты! — перебивает Юнин. — Мне нужен нормальный разговор, с заряженным телефоном, с твоим лицом, а не с чёрным квадратом. Ну поставь его, пожалуйста.       — Неохота вставать, — снова зевает Тэхён. — Удобно сижу.       — Значит, я тебе надоела? — моментально меняет интонацию голоса Юнин. — Тебе скучно со мной, да? Вот сидишь и думаешь: «О, скорее бы батарейка села, чтобы отдохнуть от этой болтушки». Я права?       — Ты невозможная. — Тэхён закрывает глаза и улыбается, будто солнце светит ему прямо в лицо. — Я же сказал: чемодан не собран.       — Я тебе помогу его собрать, — резко оживляется Юнин. — Встань, поставь телефон на зарядку и показывай мне вещи. Я буду решать, что взять.       — Угу. Только для этого нужно, чтобы у меня телефон не сел прямо сейчас.       — Вот именно! — торжествующе тычет пальцем в экран Юнин. — Значит, иди и ставь его на зарядку!       Тэхён не двигается. Просто наклоняет голову, разглядывая её разгорячённое, взволнованное лицо на экране.       — Мне нравится, когда ты злишься. Такая милашка.       Юнин хлопает глазами, и до неё наконец доходит: он сознательно провоцирует её, играет на её нервах, чтобы продлить эту азартную игру.       — Ты… ты издеваешься надо мной, да?       — Немножко, — усмешка Тэхёна становится шире, глаза сужаются, словно у кота, который только что поймал мышку. — Ты очень красивая, когда дуешься. Как разъярённый хомячок.       — Знаешь что, если ты сейчас не поставишь его заряжаться, я обижусь окончательно. И завтра в аэропорту не подойду к тебе первая. Буду делать вид, что не знаю тебя.       — В аэропорту? — удивляется Тэхён. — Думаешь, я позволю тебе пройти мимо меня?       — Посмотрим! — фыркает Юнин, откидывая волосы назад. — Я обидчивая.       — А я упрямый, — отрезает тот. — Так что мирись с тремя процентами.       — О, Будда, я молюсь за твою душу… — театрально стонет Юнин и выпячивает вперёд нижнюю губу. — Представляю заголовки в газетах: «Молодая девушка из Сеула умерла от тоски и невысказанных слов, потому что её возлюбленный не потрудился поставить телефон на зарядку». Трагедия века!       — Тебя бы даже в новостях не назвали девушкой. Сказали бы сухо: «Ассистентка генерального директора». Безлико и профессионально.       — Ещё хуже! — Юнин с силой хлопает ладонью по матрасу. — Я хочу, чтобы меня назвали девушкой! Я требую романтики в своей гибели!       — Ты и есть моя девушка. Даже если батарейка сядет, — мужской голос внезапно теряет насмешливый оттенок и становится на удивление твёрдым и искренним. Юнин чувствует, как сердце совершает кульбит и больно ударяется о рёбра, но она, тут же защищаясь, снова поджимает губы, пытаясь скрыть нарастающую улыбку.       — Всё равно иди и поставь телефон на зарядку.       — Малыш, — протягивает Тэхён с лёгкой насмешкой, — я чемодан буду собирать. А ты пока продолжай… тарахтеть. Я всё слышу, — и он снова откидывается назад, разминая шею. Юнин яростно перебирает пальцами кружевной край наволочки и, вдруг осенённая мыслью, выпаливает:       — Слушай… а ты вообще ничего не заметил?       — В смысле, что заметил? — преувеличенно хлопает ресницами Тэхён.       — Ну… — Юнин поднимается на локтях: глаза горят, губы поджаты. — Я же ходила сегодня в салон. Ты забыл? Ты что, совсем не видишь?       — Малыш, — в нос смеётся Тэхён, упираясь локтями в стол, — ты для меня всегда красивая. Что я должен был заметить?       — Тэхён! — возмущается Юнин, стуча ладонью по подушке. — Я сделала триста процедур! Ногти, волосы, маски, ресницы, брови… всё! Ты же знаешь, сколько это стоило, — она всплескивает руками, и её голос взлетает на октаву. — Миллион вон. Мил-ли-он!       — Да, миллион, — спокойно, без тени сожаления, повторяет Тэхён, словно речь идёт о сумме в пять вон за стаканчик кофе. — И где результат?       Юнин резко садится на коленки, подпрыгивая на кровати, и подносит ладони прямо к камере, растопыривая пальцы.       — Вот! Маникюр! Видишь? Новый цвет!       — Угу, — кивает Тэхён, сонно моргая. — Красиво. Но разве у тебя не было такого же неделю назад?       — То был другой оттенок! — почти визжит Юнин. — А этот называется «молочный нюд с перламутровым сиянием». Запомни!       — Конечно. Молочный нюд с перламутровым сиянием. Важная информация для архитектора. Пригодится при проектировании небоскрёбов.       — Ну ты и… — Юнин хватает подушку и швыряет её в сторону. — Ладно! Смотри дальше. — Она поворачивается к камере боком, изящно приподнимает густые пряди волос, открывая шею. — Видишь? Мне целых восемь сантиметров отрезали! Это ж катастрофа для девушки, которая годами растила такую длину! — Тэхён щурится, старательно всматриваясь в экран.       — Честно? Даже не заметил.       — Ты… — у Юнин перехватывает дыхание от возмущения. — Ты вообще меня любишь?       — Люблю. Безоговорочно. Но волосы – это волосы. Они отрастут.       — Уу-у, ты бессердечный. — Юнин ложится обратно, зарывается лицом в подушку и начинает бормотать в неё. — Я столько там сидела, эти мастера меня крутили-вертели, ресницы мне клеили, брови рисовали, а ты даже не заметил. Всё зря. Всё…       — Я заметил другое, — перебивает её Тэхён, и в его голосе снова появляется та самая, сметающая все обиды, тёплая улыбка. Юнин тут же, как на ниточке, заинтересованно приподнимает голову.       — Что?       — Что у тебя глаза сияют так, будто ты собираешься меня убить за невнимательность, — тянет Тэхён. — И что ты слишком красивая, чтобы тратить столько сил на обиды.       — Ты просто выкручиваешься, потому что попался…       — Возможно, — признаётся Тэхён. — Но это работает.       Юнин максимально близко наклоняется к камере, её ресницы чуть ли не шлёпают по экрану, а губы складываются в преувеличенную дуду. Она смотрит на него в упор, пытаясь разглядеть малейшую фальшь в его глазах, но видит лишь тёплое, лучистое обожание, которое заставляет её сердце таять, как мороженое на солнце.       — Видишь? Видишь, какие пушистые? — Она распахивает глаза. — Они объёмные, тройной изгиб. Это такая японская технология наноколлагена, ты не представляешь. Мне каждый волосок наращивали по одному. Я там два часа лежала, чуть не уснула. — Тэхён с ленивой, снисходительной улыбкой опирается подбородком о ладонь и делает вид, что слушает её с тем же сосредоточенным вниманием, с каким выслушивает отчёты о многомиллионных контрактах.       — Удивительно, малыш. Абсолютно завораживающе. Два часа, говоришь?       — Да! — сияет Юнин. — Ты понимаешь масштаб жертвоприношения? У меня теперь вообще другой взгляд. Вот, скажи честно, разница видна?       — Видна, — беззастенчиво отвечает Тэхён, хотя его тёмные глаза, несмотря на все старания, предательски смеются.       — Ты издеваешься, — фырчит Юнин, отдалённо и правда напоминая раздражённого хомячка.       — Нет, я думаю, что у меня самая красивая женщина с самыми дорогими глазами. Я в восторге. Правда.       — Сильно сомневаюсь, — бурчит Юнин, но её щёки розовеют от комплимента, и она тут же, чтобы скрыть смущение, переводит тему: — Ладно, оставим мои ресницы в покое. Сколько у тебя там процентов осталось?       Тэхён чуть отводит взгляд, скользя им по верхнему углу экрана.       — Всё также. Три.       И тут в глазах Юнин, словно вспышка, зажигается озорной огонёк. Она делает вид, что просто ищет более удобную позу, переворачивается и ложится так, чтобы прижать грудь к упругому матрасу, и чуть выгибает спину, создавая соблазнительный прогиб. Её майка с глубоким вырезом съезжает, открывая камере щедрый и манящий ракурс. Тэхён замечает это мгновенно. Его глаза резко прищуриваются, челюстные мышцы напрягаются, он с силой откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди в защитной позе. Правая нога под столом начинает нервно и быстро постукивать по полу.       — Юнин, перестань.       — Что перестань? — та делает невинное лицо и подползает ещё ближе к экрану. — Я просто лежу.       — Ты прекрасно знаешь, что делаешь, — басит Тэхён. Его взгляд прилипает к соблазнительно показывающимся из-под ткани полушариям груди. Юнин кусает свою пухлую нижнюю губу, изо всех сил сдерживая победный смех.       — А может, показать тебе что-нибудь ещё? — Она надавливает плечами, усиливая давление на грудь. — Если хочешь… Может, пальчики?       Тэхён моргает, сбитый с толку.       — Какие пальчики?       И Юнин, не говоря больше ни слова, ловко берёт телефон, переворачивается на спину и разворачивает камеру объективом вниз, вдоль своего тела. В поле зрения попадают короткие шортики, длинные, изящные ноги и ухоженные ступни с аккуратными пальчиками, покрытыми тем же самым «молочным нюдом с перламутровым сиянием». Она шевелит пальцами ног, заставляя свет играть на лаке, а потом элегантно сгибает колени, приближая ступни к камере.       — Вот, — произносит она. — Смотри, раз уж так ценишь красоту.       Тэхён неотрывно смотрит на её ножки. Жадно облизывает внезапно пересохшие губы и проводит рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть наваждение.       — Просветлённый, малыш… ты сводишь меня с ума.       Юнин снова ставит камеру на место у подушки, возвращая своё лицо в кадр, и хихикает.       — Ну, а ты как хотел. Сам сказал – заметил.       — Я сказал «перестань», — упрекает её Тэхён. Юнин прикусывает губу, подползает ближе к камере.       — Если хочешь, я могу… а хотя, погоди. Сколько, говоришь, у тебя там процентов осталось?       — Уже два, — с силой выдыхает Тэхён. Его взгляд прикован к её губам.       — Отлично. Даже если я сейчас начну тебя по-настоящему заводить, у нас всё равно не будет времени закончить. Как думаешь, это пытка или предвкушение?       — Ты специально это делаешь? — уже почти рычит Тэхён. — Сознательно дразнишь, зная, что я ничего не могу сделать?       — Может быть. А может, я просто наслаждаюсь твоей реакцией.       — Ты играешь с огнём, малыш.       — А ты пока ничего не сделал, чтобы меня остановить. — Юнин упрямо подаётся ближе. — Слушай, — тянет она, — а можешь для меня… ну, красиво напрячь руки? Ну вот так, — она сама подносит свои кулачки к лицу, изображая позу, — чтобы мышцы проступили. Я хочу увидеть твои мускулы. Мне нравится на них смотреть.       — Юнин…       — Ну пожалуйста, — мурлычет та. — Ты же знаешь, что у тебя идеальные руки. Давай, покажи. — Тэхён с тяжёлым, преувеличенным вздохом откидывается на спинку стула, делает вид, что сопротивляется, но всё же сгибает правую руку в локте, напрягая бицепс. Мускул под чёрной тканью футболки тут же рельефно вздувается, очерчивая твёрдый, мощный контур. Юнин аж прикусывает свой собственный палец от этого зрелища. — О, Будда, — вырывается у неё. — Ты вообще понимаешь, что это… незаконно так выглядеть?       — Перестань, — отмахивается Тэхён, с облегчением расслабляя руку, однако его улыбка выдаёт, что ему польстило.       — Нет уж, — хитро улыбается Юнин. — Мало. Давай ещё. С двух сторон. Я хочу симметрию. — Тэхён, ворча и чертыхаясь себе под нос, однако уже без реального сопротивления, напрягает обе руки. И когда мышцы его плеч и предплечий мощно выпирают под тканью, создавая впечатление сдержанной силы, Юнин чуть ли не начинает хлопать в ладоши от восторга. — О, Спаситель, Тэхён-а, это… это просто… Ты… это… ты меня убиваешь!       — Я тебя убиваю? — дёргает бровью мужчина. — Это ты меня медленно и изощрённо убиваешь.       Юнин беззастенчиво хихикает, а потом, будто между делом, словно решая, что жарко, садится удобнее на кровати и медленно, с небольшим усилием, стягивает с себя майку через голову.       — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — рычит Тэхён.       — Жарко, — отвечает Юнин, стараясь удержать невинный, даже слегка удивлённый тон, и отбрасывает майку в сторону. Она остаётся в одном лишь изящном лифчике цвета слоновой кости на тонких, почти невесомых бретельках, который подчёркивает и приподнимает её грудь. Камера фиксирует хрупкие ключицы, мягкий соблазнительный изгиб плеч, гладкую кожу. Юнин опирается подбородком о сложенные ладони и будто невзначай, слегка сутулясь, прижимает грудь ещё сильнее, создавая ещё более глубокое и манящее декольте. Тэхён резко зажмуривается, будто пытаясь стереть соблазнительную картинку, и проводит ладонью по лицу, чувствуя, как горит кожа.       — Я так хочу быть рядом сейчас, прижать тебя к себе, а ты…       — А я всего лишь сняла майку, — глумится Юнин. — Что тут такого?       Тэхён резко открывает глаза. В них пылает тот самый огонь, который Юнин так жаждала увидеть.       — Юнин, я тебя…       — Что? Что ты сделаешь? Расскажи мне. Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи.       Тэхён резко встаёт, его стул с грохотом отъезжает назад. Камера чуть дёргается, захватывая нервное движение. Его дыхание слышно даже через динамик.       — Ты просто издеваешься.       — Я просто хочу тебя подразнить, — смеётся Юнин, её пальцы медленно скользят по собственной шее, ощущая учащённый пульс под кожей. — Мне нравится смотреть, как мой серьёзный котик заводится.       — Юнин, если б я был там…       — Но ты же не здесь. У тебя всего два процента. Меньше чем ничто.       И Тэхён буквально срывается на хриплый смешок, сжимая кулаки. Его тянет к экрану, он жадно впивается в неё глазами, и в этот момент между ними возникает понимание – игра перешла все границы, превратившись в нечто большее. А именно – в электрический ток, бегущий по проводам и соединяющий их через километры.       — Скажи что-нибудь пошлое, — заговорщицки лепечет Юнин, облизывая по контуру свои пухлые губы. — Ну, самое первое, что придёт в голову. Самое грязное.        Тэхён таинственно щурится на неё.       — Я представляю, как ты сейчас на четвереньках перед камерой, как я хватаю тебя за волосы. И как ты потом уже даже не пытаешься держаться… просто принимаешь всё, что я даю.       Юнин глотает воздух, дрожит, но только усмехается, после чего резко соскальзывает с кровати. Телефон остаётся стоять, опираясь на подушку. Камера беспристрастно фиксирует только смятые простыни, бледную стену и дверь напротив. Тишина.       — Юнин? — голос Тэхёна резкий, напряжённый, почти панический. — Ты где? — Никакого ответа. Лишь лёгкий, едва уловимый шорох где-то сбоку, за пределами кадра. Он пристально смотрит на экран, в уголке мигает зловещее предупреждение: «1%». — Вернись. Немедленно!       И вдруг в кадре мелькает её лицо сбоку – она заглядывает в объектив, только глаза и пол-лица, будто копируя его приём. Тот самый, что он уже практиковал в этом видеозвонке. Её губы растягиваются в медленной, знающей улыбке. Потом она исчезает снова, как мираж. И вдруг на кровать, прямо в центр кадра, легкомысленно падает её кружевной лифчик. Он ложится на простыню как вызов. Или как обещание?       — Чёрт… — Тэхён инстинктивно отшатывается, потом подаётся ближе к экрану. — Юнин! Ты совсем с ума сошла? — Та молчит. Снова растворяется в пространстве комнаты. Потом в кадре появляется её кулачок, вытянутый вперёд.       — Хочешь поиграть в угадайку? — Она подносит к объективу сжатый кулачок. — Угадай, что я держу.       — Юнин, не играй со мной в эти игры, — снова рычит Тэхён.       — Давай же, — поддразнивает его Юнин. — Не бойся.       — Будда… — Тэхён проводит ладонью по лицу. — Серьги? Ты сняла серьги?       — Нет.       — Помада?       — Мимо.       — Телефонный провод?       Юнин смеётся, отрицательно качает головой, и в этот момент её кулак разжимается. На мягкую ткань простыни бесшумно падают светлые кружевные трусики, такие же воздушные и соблазнительные, как и лифчик. Тэхён резко вскакивает, за кадром раздаётся оглушительный грохот от падающего стула.       — Ты что творишь?!       В кадр подползает Юнин сбоку. Грудь она стыдливо прикрывает согнутой рукой, видно только её гладкое плечо, изгиб ключицы, полуулыбку.       — Оппа, — мурлычет Юнин. — Ты злишься? Правда злишься?       У Тэхёна на экране мигает алая иконка, словно предсмертный сигнал: «Батарея почти разряжена».       — Покажись полностью. — Тэхён прижимается к телефону так близко, что Юнин видит каждую пору на его коже, словно он может просунуть руку через экран и схватить её. — Я хочу видеть тебя. Всю.       — Нет, — показывает ему язык Юнин, и в этом отказе – вся её власть над ним в этот момент.       — Юнин! — мужской голос срывается на хриплый рёв. — Если телефон сейчас сядет, я клянусь, я…       — Что ты? — Юнин наклоняется ближе, её губы почти касаются объектива. — Представишь меня голой, пока будешь собирать чемодан? — Экран мигает сильнее – «1%». Юнин соблазнительно подмигивает ему и посылает воздушный поцелуй, касаясь пальцами губ. — Спокойной ночи, мой любимый котик. Спи сладко, — и её палец нажимает на красную кнопку, разрывая связь прежде, чем это сделает Тэхён.       Проходит несколько минут, наполненных лишь тиканьем часов и гудением в ушах. Юнин опускается на прохладный паркет, подтягивает колени к груди и ощущает, как холод дерева охлаждает её разгорячённую кожу. На ней нет ничего – она полностью обнажена, прикрывается только распущенными волосами и собственными руками. И улыбается сама себе в полумраке комнаты. Она знает, чего ждёт. И безошибочно угадывает следующий ход. Через пять минут экран телефона на кровати вдруг оживает. Вибрация, резкий яркий свет в темноте – звонок по видеосвязи. Ким Тэхён. А точнее – «Видеовызов от Любимый». Юнин, склоняя голову набок, смотрит на экран. Там светится его имя. Она видит, как он не сдаётся – значит, сбегал в другую комнату, воткнул зарядку и теперь, конечно же, хочет продолжить. Тогда Юнин протягивает руку… и убирает её прочь, даже не дотрагиваясь до пылающего экрана. Телефон вибрирует снова и снова. Юнин облокачивается затылком о край кровати, прикрывает глаза и тихо смеётся, чувствуя сладкую, полную власти дрожь во всём теле.       — Пусть поголодает немного, — шепчет она самой себе, обнимая свои голые колени. — Аппетит нагуляет.       Экран продолжает мигать, вибрация отчаянно бьётся о матрас, словно пойманная птица. Но Юнин только смотрит на него и больше ничего не делает. Наконец звонок сбрасывается. Комната снова погружается в гробовую тишину, нарушаемую лишь её собственным дыханием. Юнин берёт подушку, прижимает её к лицу, вдыхая знакомый запах, и, всё ещё улыбаясь, думает о том, что завтра утром Тэхён посмотрит на неё так, будто готов разорвать на части – и за эту ночь, и за каждую секунду этого сладкого, невыносимого ожидания.