blurred lines

— Ты меня избегаешь? — спрашивает Джереми, хотя раздражение, плескавшееся в его взгляде, заранее говорило о знании парнем ответа. Жан провел несколько дней в напрасных попытках прогнать чувства, теперь обосновавшиеся под его кожей. В какой-то другой реальности Жан бы был невероятно горд собой за то, что смог сломать ослепительного Джереми Нокса. В этой реальности он чувствует лишь стыд, пятном расползающийся по его спине. И он не то, что бы может сказать, что не избегал его, потому что ответ был очевиден. На протяжении нескольких дней он сбегал, резко разворачиваясь в противоположном направлении, стоило ему заметить Джереми — и ему правда казалось, что эти попытки окажутся незамеченными. Тем не менее, почти каждый обратил на это внимание, даже обычно безразличная ко всем Лейла. — Я никогда не видела, чтобы ты так быстро убегал от кого-то, — однажды сказала ему девушка. — Что он сделал? Жан не мог придумать ничего разумного в ответ ни тогда, ни сейчас. Так что он решил не врать, поборов эту привычку многие годы назад — самым жестоким наказанием Рико было наказание за ложь, и Жан, увы, выяснил это на собственной шкуре. — Да. — О, — Джереми удивленно выдыхает, и его раздражение медленно исчезает. Он, очевидно, был готов спорить. — Правда. Взгляд Жана возвращается к лежащей напротив домашней работе, но его мысли витают в совершенно другом месте. Джереми все еще стоял позади него, содрагаясь от непривычного ему волнения и некомфорта, несмотря на то, что находился в их собственной комнате. — Почему? — добавляет он, теперь звуча не как его требовательный капитан, а как обычный Джереми. — Я сделал что-то не так? Жан не думает, что сможет ответить на это, не раскрыв уродливое подобие правды, скрытое им за попытками избежать разговора: я не знаю, что я должен чувствовать к тебе, но все это для меня слишком и я ужасен в чем-то таком. — Это не твоя вина. — Ты избегаешь меня. Это точно моя вина, — хмурясь, произносит Джереми. — Это не так. — Ты сбежал от меня после тренировки прошлой ночью, — Джереми фальшиво смеется, и тогда Жан разворачивается, смотря на парня и чувствуя, как боль в его груди становится невыносимой, словно от удара. — Типа, буквально сбежал. Мне кажется, я никогда не видел, чтобы ты так быстро бегал. Даже во время игр. — Я не бежал, — отвечает Жан, однако не пытается отрицать слова Джереми, потому что не хочет случайно раскрыть парню правду в споре. — Просто быстро шёл. — Ты не подождал меня. — Я не знал, что у нас была договоренность, — говорит он, удивленно выгибая бровь. — Нет, не была, — произносит Джереми, напоминая Жану поникший и увядающий цветок, — просто… Раньше ты всегда ждал меня после каждой тренировки, вот и все. Жан не отрицает, просто позволяет тишине воцариться в комнате, разрываясь между двумя желаниями: часть его хочет, чтобы Джереми ушел и разрушил удушающее молчание, другая же — чтобы он остался, залез на его колени и целовал, пока их губы не опухнут, а кожа не будет приятно ныть. Пока он думает о втором варианте, Жан позволяет своему взгляду задержаться на голых коленях Джереми — он когда-нибудь не носит шорты? — медленно исследуя стоящего перед ним парня, пока не достигает карих глаз. Тишина между ними длится еще мгновенье. Жан размышляет, не собирается ли Джереми уйти, однако вместо этого, парень подходит ближе, вставая прямо напротив. Его присутствие дарит Жану чувство тепла и уюта, однако, вместе с этим, посылает по его телу пульсирующую боль, служащую своеобразным напоминанием, почему изначальным планом Моро было избегать Джереми ближайшие четыре недели. — Жан, — говорит Джереми, почти шепча, и Боже, как бы он хотел произносить свое имя снова и снова, пока оно не исчезнет вместе с ним. — Что не так? — Я буду в порядке. Возможно, частично, но не полностью. Он отчаянно надеется, что его чувства к Джереми исчерпают себя, прежде чем все станет слишком болезненным. — Ты можешь сказать мне, знаешь. Я здесь для тебя. — Я знаю, — говорит Жан. Джереми ждет чего-то еще, но все, что Жан делает — это протягивает руку, проводя пальцами по тонкому запястью парня. Там, где они соприкасаются, кожа словно светится, приятно покалывая. — Спасибо. Жан не так часто благодарит его за что-то, так что моменты, когда это происходит, оказываются невероятно важными. Джереми дважды кивает, не то, что бы оставаясь довольным ответом, однако принимая его. Иногда Жану правда хочется, чтобы Джереми сделал что-то не так. Тогда бы у него была причина отстраниться, выкинуть парня из своей жизни и быть ему никем, просто сокомандником. Но Джереми не делает ничего плохого. Все, что он делает совершенно, самоотверженно и совершенно правильно. Джереми Нокс определённо и невыносимо, блять, идеален. — Джеймс не ночует здесь сегодня, — говорит Нокс, отвлекая Жана от затянувшегося взгляда на его бедра. — Он у своей девушки. У них годовщина, так что… Здесь только мы вдвоем. Всю ночь. В глазах Джереми пылает детское озорство, и Жан изо всех сил подавляет улыбку. — Ты не умеешь намекать, Джереми. Нокс улыбается, и эта его улыбка напоминает привычную, зажигая что-то внутри Жана. Что-то пылающее, неукротимое и гудящее. Блять.

***

Секс начинается одинаково каждый раз — с Джереми, пробирающимся в кровать Жана, опаляющими поцелуями и поспешным раздеванием. Однако каждый раз Жан чувствует странное и обжигающее чувство неудовлетворения и недостатка чего-то на полпути, хотя этого не должно быть, ведь Джереми, безусловно, безупречен во всем, и иметь его рядом — уже благословение. Жан не понял, почему он чувствовал это сначала, и не понимает до сих пор. В этот раз все начинается медленно; Джереми толкается в Жана, который оборачивает длинные ноги вокруг его талии, издавая непривычный низкий и долгий стон, обычно вырывающийся из него только на пике. Но Джереми всё равно. Он награждает Жана нежным и приятным поцелуем, чувствующимся так, словно вселенная потешается над ним, дразня представлением, какого бы это было - встречаться с Джереми и называть своим. Жан знает, что никогда не сможет удержать Джереми. Это просто секс. Просто повседневный трах. Просто снятие напряжения. Вот и все. Тепло разгорается между ними, когда они прижаты друг к другу так близко. Жан чувствует учащенное сердцебиение, и клянется, что будет чувствовать его на своей коже после — если они каким-то чудом отлипнут друг от друга. Он целует Джереми, прикусывая его нижнюю губу, и чувствует, как его тело пронзает искрами, когда парень издает низкий стон. — Тебе нравится это? — срывающимся голосом спрашивает Джереми. Жан хочет отрицать, сказать ему нет, делай это быстрее, трахни меня так, словно я ничего для тебя не значу. Это невыносимо и слишком нежно. Вместо этого, он издает одобряющий стон, задыхаясь, когда Джереми вновь входит в него, сильно толкаясь. Мышцы Жана ноют от боли из-за неудобной позы — он почти сложен пополам — но он не пытается сдвинуться. Одна из его рук сжимает задницу Джереми, другая же тянет парня за волосы в безмолвной просьбе не останавливаться. Темп, в котором они трахаются, сводит Жана с ума — этого недостаточно, чтобы он кончил, пока нет, но если Джереми продолжит в том же духе, он не уверен, что сможет сдержаться. — Ты чувствуешься так хорошо, — с трудом говорит ему Жан, нарушив череду тяжелых вздохов и стонов на ухо Джереми. — Жан, — задыхаясь, тянет Нокс в ответ. Пальцы впиваются в бедро Жана, и он едва чувствует боль. Он никогда не ощущал что-то настолько невероятное, никогда не наслаждался нежным и медленным сексом, считая его пустой тратой времени. Однако теперь удовольствие наполняет его, и Жан чувствует себя так, словно парит, растворяясь в ощущениях и понимая, что не заметил бы, если кто-то зашёл. «Это опасно», — напоминает он себе. — «Надо всегда помнить о том, что тебя окружает». Но мир, почему-то, сужается лишь до них двоих. Жан чувствует себя уязвимым, но, при этом, испытывает сильное, как никогда прежде, ощущение безопасности. Когда все заканчивается, Джереми остаётся в его кровати. Как и в прошлый раз, Жан пытается напомнить себе, что между ними на самом деле и кто они друг другу, однако все, о чем он может думать — это о том, как подушечки его пальцев скользят по коже твёрдого тела Джереми.

***

Прежде чем Жан уходит на первую пару, он наклоняется, целуя Джереми несколько коротких мгновений. Джереми, кажется, не особо это заботит. Это неправильно, но каким-то образом верно. И все мысли Жана заняты Джереми, когда он сидит на химии.