blurred lines

Жан планирует как можно скорее поговорить с Джереми обо всем, что между ними происходит. «Как можно скорее» в итоге растягивается на недели. Жизнь просто вмешивается в происходящее — экси сменяется учёбой и мероприятиями так быстро, что Жан невероятно устаёт. Раньше его жизнь была простой; он был Вороном, он принадлежал Рико, и экси был единственным, что имело значение. Экси больше не единственное, что имеет значение. Теперь у него есть жизнь и друзья, которые более значимы. А ещё у него есть значительная проблема в обличии Джереми Нокса, не покидающая его разум. Жан всегда был невероятно честным. Он, не мешкая, критиковал чужую манеру играть, не молчал, когда кто-то из дерьмовых игроков кричал на него, и уж точно не боялся простых разговоров. Однако все эти умения словно выкинули, и проблема по имени Джереми лишь продолжала разрастаться, подпитываясь каждый раз, когда парень появлялся в поле зрения Жана. И то, что они жили в одной комнате, говорило за себя о том, как часто это происходило. Это чувствуется так, словно вся его жизнь и существование сделали исключение для Джереми и всего, что с ним связано — его честность поглотил парализующий страх отказа, а всегда твёрдый разум стал шатким и размытым. Жан всегда гордился своей непоколебимостью и бесстрастностью, не позволяя чувствам взять над ним верх и обосноваться в груди. Но теперь чувства везде. В какой-то момент он потерял хватку и размяк, так что пытаться остановить эти эмоции сейчас — лишь пустая трата времени. Он планирует все поздней ночью. Следующим утром он поймает Джереми перед парой и спросит, кто они друг другу. Предложит остановиться. Как и всегда, его план рушится почти сразу. Джереми слишком, черт возьми, рано уходит на пару. В следующий раз Жан собирается попробовать на тренировке. Он наблюдает за тем, как Джереми изящно двигается рядом, и решительность читается на его лице. Жан смотрит на ухмылку парня ещё секунду, решая, что вот он — подходящий момент. — Джереми, — начинает парень, но оказывается прерван пронзительным криком через все поле. — Жан! Он едва уворачивается от мяча, летящего в его сторону. — Ради Христа, Альварез! — вскрикивает Джереми, в спешке проверяя, в порядке ли Жан. — Смотри, куда бросаешь! — Я думала, он заметил! — защищается девушка, все же выглядя виноватой. — Извини, Моро! — Все в порядке, — говорит Жан, решая перестать пытаться выпытать что-то из Джереми сегодня. Когда Жан пытается в третий раз, он ожидает чего-то плохого — и совсем не удивляется, когда оказывается прерван звонком телефона Джереми. Он говорит по телефону около пяти минут, прежде чем вновь обращает своё внимание на Жана, который, к тому моменту, теряет всякое желание узнать ответ на свой вопрос. Весь его интерес развеялся и умер глубоко в груди. Может, этому просто не суждено было произойти.

***

Спустя три недели такая возможность появляется. Джеймс уезжает домой к Аманде, его девушке, и кем бы она не была, Жан благодарен за ее существование — ведь это то, что оставляет их с Джереми наедине. Сначала Жан довольствуется возможностью выполнить домашнюю работу, пока Джереми хлопочет на кухне, но в конце концов решает переключиться с расчетов на что-то — или кого-то — более интересного. — Привет, — небрежно говорит Джереми, широко улыбаясь. Все это не должно значить так много для Жана — и все же, мурашки пробегают по его спине, стоит ему взгляуть на Нокса. — Здравствуй, — отвечает он, переводя взгляд с оголенных рук Джереми на лицо парня. — Что ты делаешь? — Готовлю, — Нокс сперва указывает ему на миски и кастрюли, стоящие вокруг, а потом на пакет, наполненный, как полагает Жан, всеми необходимыми продуктами. — Хочешь помочь? — Мне надо доделать домашнее задание. — О, ладно, — отвечает Джереми без капли удивления в его голосе, тут же переводя тему разговора. Жан хотел бы, чтобы Джереми настоял, а не закрыл глаза на происходящее. Чтобы он настаивал и настаивал, пока не сорвался бы, и потом они бы ругались и кричали — между ними произошло бы что-то ужасное, и у Жана был бы повод порвать с ним. Тогда у него бы была причина, а жизнь вернулась бы в свой привычный скучный ритм, заставляющий его нетерпеливо выжидать своего конца — просто и без Джереми. Но Джереми никогда не настаивал, так что с чего ему делать это сейчас? Жан молчит, лишь наблюдая за тем, как Нокс стоит напротив несколько долгих секунд, а затем начинает выкладывать продукты из пакета на стол. — Сегодня вечером не будет тренировки, — напоминает ему Джереми, и это звучит так просто и небрежно. Однако Жан тут же понимает более глубокий смысл, кроющийся за безобидным замечанием — мы остались вдвоём и вся ночь в нашем распоряжении. Жан не знает, что сказать в ответ. Вместо этого он подходит к Джереми ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких крошечных сантиметров. Он не отводит взгляда от пронзительных карих глаз Джереми, которые заметил с той самой встречи, когда его завербовали Троянцы. Прекрасные глаза Нокса, на самом деле, были самым первым, что заметил Жан в тот день — они были такими же темными, как и у Рико. Однако блеск в глазах Джереми не был ледяным или злым; в его взоре сквозила лишь всепоглощающая доброта. Он тянется к лицу Жана, убирая за ухо прядь темных волос. Джереми тут же собирается одернуть руку, но Моро перехватывает его запястье, наклоняясь ближе и нежно целуя парня. Губы Джереми пьянят своей мягкостью, и он позволяет Жану углубить поцелуй, слегка приоткрывая рот. Их поцелуи обычно предшествуют чему-то другому, однако сейчас, когда они отрываются друг от друга, то не спешат переместиться в спальню и сорвать с себя одежду. Вот он, тот момент. Нужно всего лишь сказать: «Нам надо поговорить. Кто мы друг другу? Кто я для тебя? Это все еще просто снятие стресса? Ты тоже это чувствуешь?» — Ты на вкус как шоколад, — вместо этого говорит Жан. Джереми в ответ лишь улыбается и наклоняется за очередным поцелуем.

***

Он находит в себе силы для разговора лишь позже. Жан так страстно желает тело Джереми, что решает поговорить с парнем после того, как они займутся сексом. Однако все вновь идет не по плану. Джереми выглядит просто восхитительно в спортивных штанах и легкой рубашке в тот день, и Жану едва хватает самообладания, чтобы не разорвать одежду от отчаянности. Жан наклоняется ближе, перемещая свои губы на шею Джереми, пока всё внутри пылает и зудит от переполняющего его желания. Он скользит языком вниз, слегка целуя выступ ключицы парня и впитывая в себя стоны содрагающегося Нокса. — Жан, — выдыхает Джереми. И этого достаточно. Их губы встречаются в поцелуе, и Жан не понимает, когда Джереми забирается на него сверху, пальцами пробираясь под избыток одежды и исследуя пылающее тело. Их поцелуи бездумны, однако совесть не оставляет Жана в покое. Что это? Кто мы друг другу? Это не чувствуется, как снятие стресса, это нечто большее. Целуя Джереми так, он нарушает их договор. Они согласились на это случайно, просто желая наслаждаться телами друг друга, однако каким-то необразимым способом у Жана возникли прежде незнакомые ему теплые чувства, сводящие его с ума. Ему нужно прекратить все это. Ему нужно сделать хоть что-то. Иначе они продолжат заниматься всем этим дальше, пока Жан не сломается и не уничтожит их хрупкие отношения. Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Сделай хоть что-то. — Это не то, что ты хотел, — неожиданно произносит Жан, и слова обжигают его язык, стоит им пролиться. Джереми отодвигается, хмурясь, и явно не понимая, что Жан имеет в виду. — Что? На секунду между ними повисает тишина. Жан пытается вспомнить, что он собирался сказать, но его мысли предательски путаются, и он может поклясться, что почти видит в воздухе между ними роящееся напряжение. — Это. — Он указывает на них двоих. Джереми садится, теперь находясь на коленях Жана и не отрывая от него взгляда. Его щеки пылают, а волосы растрёпаны, и это зрелище просто невероятно. — Я не понимаю. «Добро пожаловать в клуб», — с горечью думает Жан. — Это не то, чего ты хотел. — Чего ты думаешь я хотел? — произносит Джереми. — Секса, — говорит Жан. — Только секса. Джереми смотрит на него долгим изучающим взглядом, и в конце концов кивает — даже если выглядит так, словно не знает, правильно ли поступает. — Так почему тогда ты говоришь о- — начинает он, но Жан перебивает его на полуслове. — Я раньше занимался сексом. Ничего не значащим сексом, — говорит парень, вспоминая о жизни в Гнезде, где секс был чем-то привычным и небрежным, где всем было плевать на твой возраст, пол или положение в команде. — И это не то же самое. Джереми на мгновение отводит взгляд, и Жан пытается не двигаться — когда он планировал этот разговор, он не думал, что Нокс будет сидеть на его коленях. — Значит… Значит ты думаешь, что это нечто большее, чем обычный секс. — Мне так кажется. — Я тебе нравлюсь? Ну, в смысле, нравлюсь-нравлюсь. В голове Жана пронзительным звоном раздаются тысячи дададададададада, и он коротко сглатывает, наконец отвечая. — Нет. Между ними вновь воцаряется выжидающая тишина. У Жана все еще стоит и он пытается не обращать внимание на то, что Джереми буквально сидит на нём, разжигая в нём желание с новой силой; несмотря на всю сдержанность и силу воли Моро, это становится мучительным испытанием. — Именно поэтому я и должен прекратить… это. — Он говорит, и во взгляде Джереми одновременно читаются потрясение, грусть и облегчение. — Если мы продолжим, то будет больно. Нам обоим. Несколько коротких мгновений Джереми выглядит изумлённо, но затем словно приходит в себя, успокаиваясь. Он слезает с колен Жана, и на секунду ему кажется, что сейчас парень развёрнется и уйдет, никогда не возвращаясь. Возможно, именно сейчас их дружбе и будет положен конец. Однако Джереми не уходит. Он стоит на своём, как настоящий капитан, смотря Жану прямо в глаза. И Боже, как Жан хотел бы не сходить с ума от одного взгляда на Нокса. — Ты боишься. Жан непонимающе моргает. Не такой реакции он ожидал. — Боюсь, — бездумно повторяет он. — Я пока тебе не нравлюсь, и ты боишься, что у тебя появятся чувства, да? Совсем нет. Чувства разгорались в нём годами, и уже успели стать неотъемлимой частью его самого — как бы сильно он не пытался уничтожить их, все его попытки бесполезны. Но он не может сказать об этом Джереми. — Когда мы начали спать друг с другом, ты сказал, что не хочешь отношений ни с кем из команды, — вместо этого говорит Жан. — Это не отношения. — Мне жаль. Джереми выглядит так, словно хочет спорить с ним, но считает это бессмысленным. — Ты прекращаешь это, — проясняет он. — Мне жаль, — вновь говорит Жан, не зная, что еще сказать. И тогда Джереми уходит. Его нет всю ночь.

***

Спустя два дня Джереми возвращается, улыбаясь так же ослепительно и широко, как и всегда. Жан недоуменно наблюдает за тем, как он заходит на кухню, буквально сияя. — С добрым утром, Жан, — говорит он. Жан ожидал, что Джереми будет злиться, но это… Это почему-то хуже, чем если бы он игнорировал его или избегал. Нокс ведет себя так, как и всегда, словно ничего между ними никогда и не происходило. Все, что осталось от их когда-то заключенного договора — это почти исчезнувший засос, слегка выглядывавший из-под воротника рубашки Джереми. И засос, в конце концов, сходит, забирая вместе с собой всякое доказательство того, что они когда-либо спали вместе.

***

Жан никогда ни о чём не жалеет. Он отказывается верить в то, что отпустить Джереми было ошибокой. Он отказывается верить в то, что скучает по нему. Он отказывается признавать чувства, переполняющие его грудь каждый раз, когда Джереми улыбается ему. Он отказывается думать о том, как идеально Джереми чувствовался, сжимаясь вокруг него, как Жан шептал ему бессмыслицу в шею, и как хорошо они друг другу подходили. — Но ты жалеешь, что прекратил все это, разве нет? — спрашивает его Лайла. Она не говорит ничего ужасного или жесткого, но слова все равно повисают в воздухе тяжелым грузом. Жан даже не понимает, как она вообще узнала об этом. — Я никогда ни о чем не жалею. Никто из них не говорит о том, как Жан избегает настоящего ответа на вопрос.