Я знаю, ты рядом

Ольга Войцеховская после долгого крика потеряла голос. Девушка продолжала стоять и смотреть, как с дерева снимают труп. Она оказалась под куполом, в котором звуки окружающего мира заменены на белый шум. Вокруг творился хаос, полиция, скорая помощь, субмедэксперты. Юрий Иванович с неподдельным ужасом, но стараясь держать «маску» смотрел на висящее тело сына, держа в руках Евгению Николаевну, которая кричала так громко, что весь мир мог её слышать. Труп был больше похож на выгоревший на солнце манекен, лицо было незнакомым, оно отдавало синевато-чёрным оттенком, в нём невозможно было узнать черты знакомого лица. Лишь руки. «Разорваные» руки Саши. Оля знала каждый шрам, больше ни одного сомнения, это был труп Александра Юрьевича Куперцова. Полицейские стали расспрашивать девочку о чем-то, пытаясь привести её в чувство. Врач скорой помощи помахал ваткой с нашатырём, но Войцеховской всё было ни по чем. Она не сдвинулась с места, не поёжилась от резкого запаха, ни-че-го. Вокруг неё был купол и этот висящий «манекен». - Ну и трэш, - местный парниша, ехавший на велосипеде решил сфотографировать тихонько труп, пока полиция пыталась привести Ольгу в чувство, но быстро уехал, услышав угрозу «получить в табло» от брата Войцеховской. Зимняя среагировала настолько быстро, насколько это было возможно. Она позвонила родителям Ольги, брату Вите, даже вызвала скорую, правда, местность нормально описать не смогла. Витя знал это место, примчав с родителями Саши, он указал дорогу бригаде, которая в последствии вызвала полицию и нашла Ольгу Войцеховскую, которая просто кричала, стоя на одной точке. - Не трогайте её, сейчас подъедут наши родители и будете решать вопросы с ними, - Виктор аккуратно взял сестру за плечи, пытаясь отвести её немного вдаль от этого шума. Картина была похожа на «пир во время чумы». Люди, сидевшие на беседках пошли вглубь леса. Интерес был больше морали, хотелось узнать больше подробностей, может даже втихоря сделать фото происходящего, чтоб потом показать другим. Мама Саши не могла вымолвить ни слова, только крик. Куперцов-старший молча стоял, пытаясь удержать Евгению от порыва подбежать к полусгнившему сыну. Дарья Артёмовна попыталась заговорить с дочерью, рано или поздно ей пришлось бы придти на допрос, рассказать о случившемся. Войцеховский-старший пытался сохранять стойкость и общался с полицейскими, решая вопросы о дальнейших действиях. Всё закончилось слишком быстро, труп погрузили в длинный чёрный мешок с застёжкой, больше похожий на мусорыный пакет, крики Куперцовой-старшей сменились тихими рыданиями, машины стали отъезжать от поляны. Только Ольге не показалось это быстрым. Время просто остановилось. В ушах всё еще был слышен шум, в глазах засохли горячие слёзы, от которых не было видно, что происходит вокруг, голос так и не появился. Отец Оли договорился с полицией отложить на какое-то время допрос его дочери, хотя бы до завтра, ссылаясь на то, что подросток пережил ад сегодня. Ей нужно хотя бы прийти в чувство. Так и произошло, бедняжку оставили в покое, но лишь на несколько дней. Ей всё же пришлось заговорить, рассказать всё с самого начала. Как Саша три месяца назад пришел к ней, показать сообщение, в котором он обманом убедил её, что вернулся домой. Как впервые за долгое время вышла прогуляться куда-то дальше своей лавки под домом, и в конечном итоге, нашла чёрное тело студента. Всё так и закончилось, как в тот день, слишком быстро. Дело было закрыто. «Самоубийство». Ничего удивительного, и такое бывает. Кто знает, что в голове у этих «малолеток». Оля больше не сидела на лавке, не смотрела фотографии, запретила себе вспоминать о Саше. Всё закончилось быстро для всех, но не для неё.