Недооценённый

В небольшой комнате, окна которой выходят на дворцовый сад сидело двое ванов. Была уже глубокая ночь, но никто из них не спал. Дверь тихо открывается и в комнату влетает Лейв… нет, теперь уже Локи. Волосы цвета воронова крыла непривычно взлохмачены, зелёные глаза искрятся радостью. — Мама!!! Навстречу ему поднимается Фригга и заключает сына в тёплые объятья. — Сынок, как давно я тебя не видела… — Оставлю вас наедине, вам надо о многом поговорить. У вас есть время до рассвета, — с улыбкой на лице сказал Фрейр, до этого сидящий с сестрой, и тихо закрыл за собой двери. Казалось, что времени дано предостаточно, но оно утекало, словно песок сквозь пальцы. Матери и сыну надо было столь многое рассказать друг другу, что о времени им напомнило только солнце, поднимающееся над горизонтом так не вовремя. Время расставания всегда приходит стремительно. Так и сейчас мать с сыном должны расстаться и изображать незнакомых друг с другом ванов. Как только солнце достигло зенита в малый зал приёмов вошли трое ванов. В каждом их шаге, в каждом их движении чувствовалась сила и властность и всем присутствующим было понятно, что это не простые ваны. Они двигались в сторону небольшого возвышения в конце зала. Там, за небольшим столиком, на изящных пуфах сидела семья правителя: сам Фрейр, его жена Адела (благородство) редкой красоты ванна (у женщин будут две -н-), Фригга, недавно прибывшая из Асгарда сестра Фрейра и её сын Тор-громовержец. Именно для знакомства с ними прибыла эта троица. — Фригга, позволь представить тебе моего сына и наследника Хаука, — взял слово Фрейр, когда сын и его спутники присоединились к семье. —Я очень рада нашей встрече. Наслышана о твоих успехах в магии и владении мечом. Надеюсь, что брат разрешит поприсутствовать на твоей тренировке. — Об этом лучше спрашивать не у отца, а у моего учителя, — Хаук был искренне рад видеть тётю, которую помнил с её последнего посещения Ванахейма, поэтому сам хотел предложить посмотреть чему он научился за эти годы. — Мастер Льёт, как вы смотрите на то, чтобы на тренировке присутствовал ещё один ван? — обратилась Адела к мастеру, сидящему по правую руку от Хаука. Льёт был не против, а потому разговор плавно перетёк на обсуждение семейных новостей и успехов молодого поколения. — Брат, ты так мне и не представил этого молодого вана, — вдруг сказала Фригга. — Как я мог забыть? Вот только лучше меня это сделает его отец. — Здесь его отец? — удивление так и сквозило в голосе Фригги. — Да, это так. Его отец я. — смотря прямо в глаза женщины ответил Льёт, — Моего сына зовут Лейв и он, наравне с Хауком, является моим учеником. На этом самая интересная часть разговора закончилась, а следующие несколько дней Фригга и Тор с друзьями посещали только общественные мероприятия и с семьёй Фрейра они почти не общались, разве что Фригга и Адела гуляли вместе по саду. Тор с друзьями почти всё время, не посвящённое мероприятиям, проводили либо на охоте, либо в дружеских поединках. Поэтому мы перенесёмся на две недели вперёд. В день, когда вся семья, включая Льёта (он двоюродный брат Фрейра) и Лейва (понятно почему) обедала вместе по причине последнего дня пребывания Фригги с сыном в Ванахейме. День был солнечный и тёплый, а потому было решено провести его всем вместе на пикнике в дворцовом саду. На обеде царили веселье и смех. Все старались наговориться перед новым расставанием. Даже немногословный Льёт сегодня разошёлся не на шутку, а что уж говорить про весёлых Хаука и Лейва? В общем обед удался на славу, разве что Тор общался только со своими друзьями, а те наоборот со всеми. Только один раз веселье было ненадолго прервано. Во время десерта к Льёту подлетела летучка (журавлик-оригами), тому ничего не оставалось делать, как читать письмо. Только развернув он сразу же впился в него глазами, видимо там было что-то очень важное. Закончив читать послание он аккуратно его сложил и положил во внутренний карман повседневного фередже (Верхняя одежда у турок. Это длинная свободная одежда с длинными широкими, иногда разрезными рукавами. На каждый день его шили из толстой шерстяной ткани синего или зеленого цвета. А на выход — из шелка, дорогого сукна, подбивали и оторачивали дорогим мехом. Фередже немного похоже на мантии волшебников только без копюшона). Так как погода была замечательная и никто не хотел уходить, то единогласно было решено сыграть в горячую картошку. Все встали в круг, неизвестно откуда взявшийся мяч стал перебрасываться от одного игрока к другому. Лейв играл вместе со всеми, но время от времени поглядывал на своего учителя: очень уж ему не понравилась летучка. Мастер тем временем спокойно перебрасывался мячом с семьёй, но в какой-то момент у него закружилась голова и поэтому он не смог достать до мяча. К удивлению семьи он первым сел в центр. Хотя он довольно быстро вернулся в круг, Лейв стал смотреть на него чаще, чем раньше. В следующий раз он не поймал мяч из-за того, что у него участилось сердцебиение (началась аритмия, но Льёт этого ещё не понял). Теперь в центре он сидел дольше и успел почувствовать, что теряет контроль над мышцами лица. Льёт понял, что что-то не так и пытался позвать ученика, ведь он разбирается в ядах, а мастер подозревал именно их, но у него не получалось. Лейв видел, что с учителем что-то не так. У него сильно слезились глаза, чего обычно не бывает. Трикстер видел, как мастер начал бледнеть. Видел, что тот хочет сказать что-то, но не может. Он судорожно пытался вспомнить признаки какого отравления он видит, но картина была слишком размытой, ему не хватало деталей. Неожиданно мастер, который вновь оказался в центре, правда на этот раз с Фандралом, медленно опустился на землю и его начало тошнить. Лейв, да вообще все, кто находился в саду, моментально подбежали к Льёту. Дальше всё было, как в замедленной съёмке: Вот он падает на колени перед учителем. Проверяет пульс: выраженная брадикардия (редкий пульс) Учитель уже просто лежит на руках брата и сестры (двоюродных). Его покрывает холодный липкий пот. Лейв смотрит в глаза: суженные — Это отравление аконитом! — кричит трикстер, — несите воду, скисшее молоко, белладонну. БЕГОМ. Льёт уже не чувствует рук и ног, он только сипит Лейву: «письмо». Трикстер внимательно наблюдает за состоянием учителя. Фригга проверяет магическое состояние мастера. Магия еле теплется в его теле. Приносят всё, что просил трикстер. — Уже поздно… Центральная нервная система поражена… Ему осталась всего пара минут… Ученик и мастер… нет… два мастера Глаза в глаза В последний раз Они понимали друг друга без слов Кобальтово-чёрные впились в изумрудно-зелёные: — Они зелёные… — Для вас… — Не боишься? — Нет… Льёт в последние минуты своей жизни вспоминал… Вспоминал того молодого аса, что пришёл в Ванахейм почти семнадцать лет назад… Вспоминал, как учил его держать удар, как ненавидел поначалу, за то, что слишком дерзок он… Вспоминал, как потом они сидели и вместе смотрели на звёзды… Он вспоминал те шрамы на груди и ночные кошмары… Одетый только в свободные льняные штаны, Локи метался по белой простыне. Несмотря на прохладу помещения тело покрылось капельками пота, а пряди черных волос прилипли ко лбу. Освещаемая лишь вспышками молний кожа казалась болезненно бледной, создавая контраст с многочисленными шрамами, сейчас не спрятаными под одеждой и оттого грозящими жуткой правдой обрушится на любого, кто посмел бы войти в эту комнату, стирая образ серьёзного и всегда собранного, но любящего пошутить и повеселиться с друзьями, сына и ученика Льёта. Тонкие белые полоски шли, иногда переплетаясь, от плечей и до низа живота, заходили на спину. Но был один шрам, который выходил на шею. Он начинался около правого уха и уходил дальше вниз, на спину. Окружающие видели только его. Не спрятанный за слоем одежды, он прикрывался лишь длинными волосами. Впрочем, придумать безобидную историю появления этого шрама никогда не составляло для трикстера особой проблемы. Об отметинах его былых ошибок знал лишь мастер. Ас метался по кровати, по его лицу текли слёзы, но он не издавал ни звука, только изредка из горла вырывался стон. Вдруг дверь отлетела в сторону и в комнату стремительно влетел Льёт. Он подбежал к трикстеру и порывисто его обнял, приговаривая и стараясь успокоить: — Тихо, тихо, это всё уже позади, успокойся… Ты здесь, дома, ты не один… Вскоре ас стал дышать спокойнее, мышцы расслабились, он перестал вырываться из объятий учителя, которого мог назвать вторым отцом. — Я опять вас разбудил, — тихим, уставшим голосом спрашивает он, уткнувшись лицом в грудь мастера. — Нет, всё хорошо, я и так не спал, — прижимая к себе голову молодого аса отвечает Льёт — Когда я перестану видеть эти сны? Нет даже какой-то системы в том, когда они мне снятся… — Думаю, что никогда, — в голосе мастера слышится та же тоска, что и в голосе его ученика. — Откуда они у тебя? — Альвхейм. Большего не могу рассказать… Вспоминал, про первый Танец ученика, который стал ему сыном… Есть три степени овладения воинским искусством. Новичок, загоняя себя до седьмого пота, осыпает воздух бессмысленными ударами, и нет в них ни пустоты, ни наполненности — одно только желание измолотить невидимку. На смену этой пустопорожней суете приходит строгая изысканность подлинного воинского канона. Не всякому дано пройти путь от потного ученического дерганья до точного исполнения канона — одно отстоит от другого, как погреб от крыши. Но от канона до Танца — как от крыши до звезд. Не всякий отважится на прыжок с крыши — и почти любой, кто осмелится, рухнет с высоты и разобьется. Он скользил по деревянному полу паладио и длинный узкий меч тонко посвистывал, пластая воздух, крепко сжимаемый цепкими ладонями. Локи был похож на воду: гибкий, подвижный, его тело словно переливалось из одной формы в другую. Меч описывал круги, восьмерки и кривые, ас плавно перемещался, практически неслышно скользя босыми ступнями по отполированным дубовым доскам, и воздух гудел, наполненный жаром. Льёт долго стоял, наблюдая за тренировкой ученика, отмечая четкость движений и завершенность этого прекрасного Танца. Он воспитал достойного ученика. Пришла пора финального сражения, где победитель только один. И это будет явно не учитель. Это было буквально накануне пикника… И финального сражения уже никогда не будет… И ученик уже никогда не победит учителя… Мысли угасали. Стекленели глаза. Льёт покинул мир живых.

* * *

Тор знал, что такое настоящее ученичество у мастера своего дела. Тяжкий труд, изучение дела, послушание и покорность воле мастера. К ученику будут долго приглядываться, давить всеми силами, испытывая на прочность, проверять готовность думать и впитывать науку, ведь каждый мастер показывает только основы и некоторые мелочи, без которых никак, а секреты, те самые, которые и делают ремесленника творцом, каждый ученик находит и испытывает сам. До тех пор, пока не получится. Пока ученик не станет мастером. Пока не превзойдет своего учителя. Зачастую ученик и мастер становятся друг другу роднее отца с сыном. Тор видел, как умирал мастер Льёт. Видел, как угасали искорки веселья в глазах его учеников. Набежали тучи. Солнце скрылось. Заморосил дождь. Природа будто бы говорила: «Это не я виновата, кто-то другой воспользовался моими плодами». Семья отошла от тела мастера, давая его ученикам проститься с ним. Хаук до сих пор не верил в происходящее. Не верил, что жизнь его учителя мог забрать яд. Лейв смотрел, смотрел и пытался запомнить каждую морщинку, каждый изгиб лица Льёта. Он потерял самого близкого и родного ему вана, не мог помочь тому, кто умирал у него на глазах. И от этого ещё больнее. Слёзы текли по лицу, но Лейв их не чувствовал. Он только сейчас заметил, что в чёрной, как у Локи, гриве волос учителя есть седина, что морщин на лице больше, чем он помнил. Но вот он встаёт, хочет просто нырнуть в объятья матери, но понимает, что не может к ней даже подойти. Трикстер буквально на миг замирает в растерянности, а потом уходит. Идеально прямая спина. Распущенные длинные волосы скрывают потухший взгляд. Он не оборачивается.