Вернуть Эми

Утром я все же выхожу в душ, надеясь на то, что все еще спят, и сюрприз! Вижу выходящую из комнаты Мерла Жюли! Выглядит она помятой, затисканной и очень довольной. Как кошка. Она замечает меня, но не смущается, а лишь улыбается, как всегда, обворожительно и прижимает палец к губам. Я в таком шоке, что только киваю. И захожу в душ. Лихорадочно быстро ополаскиваясь и, морщась от боли в промежности и ругая грубого зверюгу Диксона, я размышляю о том, что вообще происходит. Понятно, что именно Жюли делала в комнате Мерла, но вот вопрос: что будет дальше? Она останется с Губернатором? Уйдет к Мерлу? И как это вообще отразится на нас? Мыслей в голове столько, что, кажется, сейчас мозг взорвется. Прихожу обратно в комнату, смотрю на спящего Дерила. Он лежит на животе, сграбастав подушку, которую я подложила ему вместо моей несчастной тушки. И подушке прям несладко. Я на пару секунд залипаю на его широченные плечи, изучаю татуировку двух сражающихся демонов на лопатке. Ловлю себя на том, что ужасно хочется провести языком по контуру рисунка, тоненько отследить все изгибы. А потом поцеловать каждый шрам, которых у него много. Били в детстве, похоже, и сильно. Наверно, он рос непослушным мальчиком… Я представляю себе, каким он мог быть в детстве. Озорным, с веснушками. И взгляд, наверно, не сразу стал тяжеленным, словно бетонная плита. Его били. Кто? Отец? Наверно. Явно не Мерл. У них не настолько большая разница в возрасте. Да и не представляю я, как можно так общаться, так переживать за человека, если он оставил на тебе настолько дикие увечья. Я неожиданно думаю о том, что совершенно ничего про него не знаю. У нас как-то не находилось времени на простое, человеческое общение. За периметром — только выживание, только постоянный сумасшедший бег от опасностей, голод, холод, заброшенные дома, разоренные магазины. Неудивительно, что находясь в бешеном напряге, мы, в минуты затишья, остервенело бросались друг на друга, вцепляясь всеми конечностями, стремясь получить хоть немного тепла, хоть немного любви, хоть немного счастья. Мы с ним даже наши отношения не смогли толком разъяснить. Я все ждала чего-то от него. А Дерил… Он — просто не говорил, считая, что и так все понятно. Он и сейчас, вернувшись в город, особо со мной не делился произошедшим. И не рассказывал, что случилось с остальной группой. И почему он расстался с Керол. И, в связи с этим, вопрос: почему ты, Эми, такая легковерная дура? Увидела его — и с ума сошла прямо сразу. В одно мгновение! Поверила, доверилась. Потому что пришел за тобой. Потому что опять, как и раньше, защищает тебя. И не дура ты, Эми. Надо просто к себе прислушиваться. И верить своему мужчине, уже не один раз доказавшему, что он — твой. Но вот вопрос с Керол необходимо прояснить… — Ну чего ты там стоишь? Иди сюда, — неожиданно хрипит Диксон и немного приподнимается на кровати. У него очаровательно заспанный и в то же время горячий неимоверно вид, и я не могу просто игнорировать его призыв. Мы занимались сексом всю ночь. Но я опять его хочу. Наваждение какое-то, дикость. Сладкая ловушка. Я снимаю через голову длинную футболку, распускаю забранные вверх мокрые волосы. И умираю от мгновенной тяжести его взгляда. Черт с ней, с Керол. И со всем миром. Опираюсь руками на кровать и ползу к нему, на четвереньках, выгибаясь кошечкой. И, судя по черноте его глаз и неровному дыханию, Диксону очень даже нравится мое представление. А я решаю воспользоваться моментом нечаянной тишины вокруг, спокойствия и умиротворения. Мы вдвоем, никуда не торопимся. И в постели. Как мало надо для счастья. — Иди ко мне, — зовет Дерил, но я решаю, что сегодня оторвусь по-полной. А потому извиваюсь и ныряю под покрывало. Он уже возбужден, напряжен, и мое первое касание вызывает резкий выдох и неразборчивую ругань. А затем покрывало летит прочь, и я понимаю, что Дерил не собирается пропускать представление. У меня не то чтоб большие навыки в минете, но с ним даже они не требуются. О какой технике может идти речь, когда хочешь человека настолько, что сама буквально дрожишь от напряжения, и каждое касание — разряд электрический! Мне не нужно расслаблять горло, мне не нужно вообще о чем-то думать. Все само происходит, настолько естественно, что я осознаю, что делаю, только когда Диксон прихватывает меня за волосы на затылке, задавая свой жесткий темп. Он тяжело дышит, тихо матерится, возбужденно сопя, когда достает глубоко до горла и я сглатываю. А я смотрю в его лицо, не могу оторваться, он цепляет меня взглядом на удочку кайфа настолько прочно, что невозможно прекратить это. Нереально. У меня ноет живот, хочется, невыносимо хочется поласкать себя, я возбуждена до предела происходящим, его вкусом, его запахом, его грубыми, животными движениями во мне, жестким хватом его пальцев на моих волосах. И, не выдерживая напряжения, я все же касаюсь себя там, где болит и требует внимания, и оказывается достаточно буквально пары движений, чтоб затрястись от удовольствия. И в этот момент он резко прижимает мою голову, заставляя взять полностью, я рефлекторно сглатываю, чувствуя, как прошивает невероятным спазмом оргазма, и даже не замечаю, как он кончает. И только потом, валяясь в изнеможении на кровати и все еще ловя афтешоки удовольствия, я понимаю, что это был первый минет, который я сделала Диксону в спокойной обстановке и даже на кровати. Черт, событие. Надо в календаре отметить. Диксон что-то лениво ворчит, подтаскивает меня под бок, как медведь сопя и явно намереваясь еще поспать. И в этот момент раздается громкий стук в дверь, и голос Мерла прерывает нашу идиллию: — Эй, голубки! Ну-ка подъем! Дерилина, ты не представляешь, кого я нашел, бля! Я сажусь на кровати, разыскивая футболку, Дерил, матерясь, натягивает джинсы и идет открывать. А я смотрю на его голую спину, исполосованную старыми шрамами и татуировками и думаю, что наше спокойное время подходит в концу. Эта мысль пугает до дрожи.