Преступление

      Беженцы из укрепрайонов больше не появлялись. Рои тоже поутихли — то ли выдохлись, то ли копят силы и замышляют какую-нибудь гадость.       Впервые дроны напали на Землю пятнадцать лет назад. Ник тогда был немногим старше Марка и тоже ни хрена не умел — сын фермера, только что из колледжа, что он мог знать об армии, кроме патриотической дури? Да ничего толком. Натаскивали его сперва на базе внизу, а потом, когда людей окончательно выдавили в горы — тут, в бункере. Почитай, вторая родина.       Бункер, глубоко врезанный в скалу — добротный, оставшийся еще с предпоследней войны, лишь одной стеной выходящий наружу — был дополнением к базе, имел мест на две сотни человек и восемь-десять единиц авиатехники. Хозяйство, по сегодняшним меркам, скромное, но на большее рассчитывать не приходилось. Базы, раскиданные вдоль всего хребта, выживали как могли, ощериваясь и отплевываясь огнем в неприятеля.       Никто не знал, откуда эти рои взялись. Просто однажды — Ник помнил как вчера — они с отцом работали в поле. Отец осматривал кукурузу, а Ник, отдыхая, заметил тучу, быстро летящую в сторону города. Слишком быстро. Он не успел удивиться: бабахнули взрывы, и запылало разом. Целый город.       Отец кинулся к машине, Ник побежал к дому предупредить мать, они похватали что могли и через пятнадцать минут мчались по шоссе к ближайшей военной базе. На дороге уже выстраивалась пробка — их соседи, все, кто успел. Мимо проносились грузовики с военными, над головой, на бреющем, как согнанные со своих гнезд черные неповоротливые птицы, метались вертушки. Потянулись стаей в сторону пожарища.       Первую атаку переждали на базе. Там-то они все и узнали про дронов. Военные особо не болтали, но слухами земля полнится. Говорили, что эти твари из космоса, а больше никто ничего не знал.       Потом организовали эвакуацию, Ник отправил родителей в глубокий тыл, а сам записался добровольцем. То, что тыла в этой войне не существует, он понял немногим позднее…       Ник поймал себя на мысли, что едва помнит мирное небо, и пашни, и шуршащие на ветру стебли кукурузы. Их с отцом походы на рыбалку. Казалось, это осталось где-то далеко, в другой жизни, не в его вовсе. Сейчас, глядя на Марка, упрямо осваивающего экзосьют, лейтенант вдруг подумал: этот парень мог бы быть его сыном. Он помнил только бесконечную войну, рос по её законам и кроме неё не знал ничего. Ник вспомнил то глубокое восхищение, ту благодарность людям, которые без лишних слов, под окрики сержантов бежали к грузовикам и вертушкам, на ходу поправляя разгрузки, крепя лучевики и автоматы, перекидывая на спину минометы и ВЧ-излучатели. Оставляя за спиной тех, кто пугливо жался друг к другу и не знал, что делать. Ник не хотел бояться. Он хотел что-то сделать.       И вот он здесь, но, вопреки его надеждам, лучше не стало. Он смотрел на шестнадцатилетнего пацана, у которого, как у тысяч его сверстников, отняли детство. Ни за что. Просто потому что могли. Вместо мопеда — экзосьют, вместо мамы с папой — они все, побитые, поломанные войной. Не знающие, что делать с собой, со своей жизнью, кроме как мстить. Каждый день, при любой возможности. За что, за какие заслуги приключился с ним этот мальчишка с его улыбкой до ушей и невероятными глазищами-омутами? Почему одним взглядом выворачивает душу наизнанку? Зачем он тут? Тоже мстить пришел. Вон, ковыляет на своих ходулях… — Хватит на сегодня, — Ник помог ему расстегнуть крепления и спрыгнуть на пол. Сьют остался недвижим, точно странная, неуместная в военном ангаре вешалка. — Как у меня получается? — Марк заглядывал в глаза, улыбался, довольный — по всему видно, сам знает, что молодец, но одобрение старшего требуется. Ник кивнул серьезно: — Неплохо. На тренировках еще подкачаешься, дадим технику потяжелее. И руки за спиной сцепил в замок, намертво. Чтобы не протянуть, необдуманно не коснуться чуть растрепанного хвоста или мягкой золотистой макушки. — Мне еще на тренировку, — идя рядом, Марк был ему едва ли по плечо. — У вас какие планы, сэр? — Ник, — машинально поправил лейтенант. — Ник… — эхом повторил парень. — Может, вместе, а? Всё равно делать нечего. Перед глазами против воли промелькнула картинка: Марк, распластанный на тренажере, в сбитой к подмышкам футболке, с голым впалым животом — разгоряченный, расставивший колени для упора…       Как удар под дых. Лейтенант чуть не споткнулся — вздрогнул всем телом и поспешнее, чем следовало, обрубил: — Делать всегда есть чего. На обеде встретимся. Марк его маневра, похоже, не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Ник часто наблюдал за его артистичной игрой: чертенок в нужный момент умел ангела изображать. Но это звонкое «нет!», брошенное в лицо командиру перед всей группой… — Жалко, — вздохнул Марк, как показалось лейтенанту, вполне искренне. Худые плечи слегка поникли. — Тогда до встречи. Он развернулся и направился к спортзалу, под который приспособили один из складов.       А Ник, крутанувшись на сорок пять градусов, — в противоположную сторону, в их отсеки, к душевым.       Стоя под хлещущими струями, спустил резко, исступленно, а после — долго пытался отдышаться и понять, что вообще с ним происходит. Он хочет этого мальчишку. Хочет до болезненно поджавшихся яиц; хочет, несмотря на то, что любит Дика. Действительно любит, без дураков. Уважает. Боится за него. Его всё устраивает, ему больше ничего не нужно, так ведь? Тогда какого, блядь, хрена он мечтает разложить пацана на любой доступной поверхности и отыметь так, чтобы до печенок достало? Чтоб сидеть не мог неделю. Стереть, смять поцелуями улыбку, заставить эти невозможные глазищи расшириться от ужаса — нет, от возбуждения, а потом развернуть его, вжать щекой в простыни…       Что за хрень?!       Злой как собака, Ник вышел из душевой, обтерся наскоро, без жалости деря кожу полотенцем. В зеркало смотреть было противно. Хотелось двух вещей: блевать и застрелиться. Но он оделся подрагивающими руками, посмотрел на часы и отправился убивать время до обеда.

***

      Вечером их всех погнали в ангар на построение. Восемь пятерок держали равнение на майора Логана, высокого пожилого мужчину, сохранившего идеальную осанку и ясный ум, несмотря на преклонные годы. — На завтра, шестнадцать-ноль-ноль, запланирована скоординированная операция. Участвуют наша, сто восемнадцатая и сто девятнадцатая базы. Неприятель концентрирует силы в районе Уитвика. Командиры, получите планшеты с боевым заданием…       Уитвик. Мертвый город в десяти милях к югу, бывший центр горнодобывающей промышленности региона. Теперь там только остовы заводов и фабрик, скелеты разрушенных домов с ослепшими окнами да буйно разросшиеся повсюду сорняки. Идеальное место для засады. Дроны, хоть и биометалл, но не идиоты же, чтоб их. И раз подняли аж три базы, дело и вправду дрянь. — Будет жарко, — вторя его мыслям, буркнул сбоку Хаксли.       Ричард собрал их всех перед отбоем. Он был мрачнее обычного, и у Ника засосало под ложечкой от недоброго предчувствия. Командир взял в руку планшет, еще раз посмотрел на экран и обернулся к своим. — Коротко: это будет хреново. И Марк идёт с нами. Ник пошатнулся. Окаменел от липкого, удушливого ужаса. За спиной раздался неровный выдох Сью. Марк стоял бледный, но прямой. — К...как? — Томпсон неверяще уставился на Ричарда, до последнего ища в заострившихся чертах признаки чего угодно: жестокой шутки, иронии… — Прости. У меня приказ. Смотри сам, — Ричард протянул планшет, и Ник, прищурившись, разобрал в списке их группы: «Кози, Маркус. Рядовой. Табельный номер...». — Но он же стрелять не умеет! У него астигматизм, нет имплантов… — Автоприцел пусть заберет завтра у механиков. Плюс один сменный, согласно стандартной комплектовке. У меня всё. Спокойной ночи. Постарайтесь выспаться.