Преступление

      Он полночи не мог сомкнуть глаз. Вертелся на узкой койке, жадно вслушиваясь в тишину и не зная, что хочет услышать. То ли спокойное дыхание Марка за тонкой перегородкой отсека, то ли… Не думалось ни о чем, кроме предстоящего боя. Никак не отпускал душащий кошмар: он тащит ребенка на убой, как Исаак — Иакова. И никакой ангел не прилетит в самый распоследний момент и не остановит его руку. Это только в сказках бывает. А у них не сказка, у них армия, машина, которой плевать на отдельно взятого пацана. Приказ есть приказ.       Но тишина не отвечала. Он так и не понял, когда соскользнул в её сингулярность и она с готовностью приняла его...       На завтраке он Марка не застал. Кусок не лез в горло. Промучившись минут десять, он встал из-за стола и под нечитаемым взглядом Дика метнулся прочь, в ангар к механикам. От них узнал, что Марк тут был, забрал автоприцелы и ушел в направлении тира.       Он действительно был там. Такой же прямой, как на летучке, затянутый в униформу как в броню. Дотронься — зазвенит. Лицо бледное, с темными кругами под веками. На один глаз натянут прицел; рука, держащая учебный лучевик, ходит ходуном.       Ник едва слышно выдохнул. Тихо прикрыл за собой дверь, подошел, встал за спиной. — Плечи расслабь, — получилось как-то хрипло, почти жалко. Марк послушно опустил плечи, замер и нажал на спусковой крючок. Луч зашипел, изображая настоящий. Тонкое запястье нервно дернулось: красная полоса прошила воздух мимо мишени. Снова. — Бесполезно! — лучевик полетел на стол, глухо звякнув потертым металлом. Маркус развернулся, и Ник увидел его осунувшееся, заплаканное лицо. — С двадцати сраных шагов попасть не могу, хоть с прицелом, хоть без! — Давай ещё раз. Вместе.       Ник приблизился вплотную, мягко развернул парня за плечи и вложил лучевик в руку. Потом, всё ещё приобнимая его со спины, поднял оружие на линию прицела. Заговорил из-за плеча, вторя негромкому, почти позабытому голосу Скотти у себя в голове: — Вдох. Выдох. Задержал дыхание. Считай пульс. Между ударами стреляй.       Нос и губы щекотали тонкие волосы, пахнущие почему-то молоком и ванилью. Детский шампунь, — подумал Ник, утыкаясь в эту сладость, безотчетно впитывая в себя, запоминая каждый оттенок запаха — и уже осознавая, сдаваясь, объявляя капитуляцию.       Их руки, сомкнутые на лучевике, опустились синхронно. Марк затих как зверек в его ладонях, а те мяли форму на худых мальчишечьих плечах, оглаживали их осторожно, будто боясь повредить. И краем ускользающего куда-то вбок сознания Ник расслышал то ли стон, то ли всхлип — мальчишка запрокинул голову ему на грудь, открывая беззащитную шею. И в мозгу у Ника щелкнуло.       Он рванул подростка на себя, развернул, схватив под бедра, усадил на стол — лучевик грохнулся с него, лязгнув, но Марк даже не вздрогнул. Его глаза на серовато-белом лице были закрыты, и Ник подумал — если они сейчас раскроются, он умрет на месте от невыносимого стыда.       Вжимаясь меж худых ног, он разодрал в стороны верхние заклепки ворота, зацеловывая обнажившееся горло с острой, едва выступающей косточкой кадыка, прихватывая губами кожу, блуждая ладонями по спине со сведенными лопатками, заставляя выгибаться на себя, льнуть, — и мальчишка впрямь обхватил его бедра ногами, дыша поверхностно, со всхлипами. — Хороший мой…       Он нёс какую-то ересь — то ли от дикого ужаса, то ли от безнадежности. Его горячечный шепот тонул в яремной ямке, где заполошно билась вена; в оголенном плечевом сплетении; в ткани футболки на животе, над которым проступали птичьи крылышки ребер; снова на шее. Вслепую найдя губы, он ворвался внутрь, не встретив никакого сопротивления — казалось, Марк впал в забытье, но сквозь натянутую ткань форменных брюк мужчина чувствовал, как откликается его тело.       Его язык оказался сладковатым на вкус, чуть более прохладным и очень мягким. Выцеловывая обкусанные губы, он запустил жадную пятерню в золотистый хвост, потянул резинку вниз и уже не стесняясь собрал всё это богатство в кулак, оттянул, запрокидывая мальчишке голову.       Марк тихо вскрикнул, глаза распахнулись в потолок, слепо шаря по нему. Две ослабевших руки легли Нику на плечи, обвивая окончательно и бесповоротно.       Так они и замерли, дрожащие, напуганные, сплавленные телами, вцепившиеся друг в друга. — Я думал, ты не придешь, — вдруг прошептал Марк. Ник не двинулся, лишь качнул головой. — Врёшь. Ты меня ждал. — Вру, — покорно согласился Марк. — Ждал. И всё равно боялся. — Почему? — только и спросил Ник. — Кто, если не ты? Марк немного отстранился, заглянул прямо ему в душу огромными потемневшими глазами. Мягко провел ладонью по щеке. — У меня никого не было. Совсем никого, никогда. Согласись, было бы обидно… Пусть это будешь ты. Ник перехватил его кисть, поцеловал ладонь и мягко сжал в своей. — Глупостей не говори. У тебя ещё всё впереди. Я… не могу. Прости. Марк горько улыбнулся. — Командир, да? Он хороший. Очень хороший, правда. И очень тебя любит, я видел. На кого попало так не смотрят.       Его ноги соскользнули с бедер лейтенанта, и тот медленно сделал шаг назад, отпуская, разрывая контакт, давая пространство для вдоха. Марк неловко съехал со стола, снова стянул резинкой волосы, накинул на плечи форменную куртку, очень выверенными движениями застегнул заклепки. Всё это он проделал, не переставая улыбаться — и от этой улыбки внутренности Ника проворачивало через мясорубку. Руки у мальчишки мелко подрагивали. — Спасибо тебе, — снова прошелестел высокий надломленный голос, и Ник сквозь набат в ушах ощутил тепло чужой ладони на своей груди. Потом зашипела, открываясь, дверь, и вдруг всё прекратилось. Сделалось звеняще пусто. Тепло исчезло, сменившись тысячью ледяных игл, прошивших его насквозь. Он беззвучно взвыл и саданул кулаком в стену. Потом ещё раз. Ещё. Бил, не ощущая боли…       …и вдруг рывком, со всхлипом, проснулся.

***

      Вертушка размеренно гудела пропеллером. Они сидели друг напротив друга, внешне одинаково безучастные. Лишь изредка пальцы Марка нервно пробегали по стволу ПЛФ — настоящего, боевого, но в его тонких руках по-прежнему бесполезного. Ричард переговаривался с командирами других групп. По правую руку молчала Сьюзи, как обычно перед боем собранная и серьезная, обвешанная поверх разгрузки медицинскими комплектами. Ник узнавал в ее глазах тот же тихий огонь, ту же злость, которая плескалась в каждом из них. За своих, за близких, за дом, за все утра и вечера, которых уже никогда не будет. Украдкой взглянул на Марка, — «И он тоже».       Перед высадкой Ричард стянул с головы наушники, оглядел всех. — Ник, я и Сью — на точку А. Марк, остаёшься здесь, прикрываешь отход.       На этот раз парень спорить не стал. Кивнул и тихо, полушепотом — вторя мыслям каждого из них — проговорил: — Удачи, ребята.       Ник ответил кривым подобием улыбки.       Вдалеке, между домами, неторопливо передвигались боевые экзосьюты, слышались короткие очереди и первые хлопки «дырок». Они соскочили с площадки и побежали рысцой на звуки боя.

***

      На протяжении двух последующих часов Ник недоумевал, как разведка могла проморгать такое у себя под носом. Они спокойненько протирали штаны на базах, пока дроны превращали Уитвик в свой личный муравейник. Железяки лезли изо всех щелей, зло стрекотали маленькими лопастями, плевались токсином и тонкими, но смертоносными лучами фокусированных лазеров. Казалось, конца этому не будет: все выдохлись, Дик орал в комм про подкрепление, а в перерывах отстреливался короткими очередями; Сьюзи, быстро выглянув из-за угла той бетонной развалюхи, где они отсиживались, метнула «дырку», которая, как дьявольский цветок, с шипением распустила лепестки и засосала на себя штук пятнадцать мелких тварей, смяв их, точно фольгу. На их место тут же наползли новые. Ник, ощетинившись двумя минометами, поочередно перезаряжал и стрелял из обоих. Боезапас подходил к концу. — Они нас отрезают от вертушек! — крикнула Сью и надсадно закашлялась. Скверно. Если что, Кози с патронами к ним не прорвется. Дик, сощурившись, оглядел руины. — Отходим. Собрались, живо. Помимо них еще пять огневых точек оттягивают на себя внимание роя. Сью подхватила аптечку, Ник закинул один миномет на плечо, напоследок выстрелил из второго, расчищая им дорогу, потащил из кобуры на бедре лучевик.       Они гуськом, короткими перебежками, обогнули угол наполовину обвалившегося дома. Где-то там, за грудой металлолома, бывшей когда-то частью прокатного цеха, стоит их вертушка. Слишком удачный момент. Как-то тихо вдруг стало.       Волосы на загривке Ника поднялись дыбом за секунду до того, как он, по наитию, заторможенно, словно во сне, обернулся.       Такого они еще не видели.       Жуки-дроны продолжали вылезать из трещин и дыр в подвалах, но теперь они собирались в какое-то хрен-пойми-что, похожее на треугольник в воздухе, состоящий из десятков тесно прилипших друг к другу тварей. — Блядь! Заряжают, ложись! — шедший последним, Ник упал вперед, опрокидывая всех троих под торчащую из руин бетонную плиту и уже понимая, что это не поможет: в центре треугольника концентрировался пучок лучей...       ...который резанул прямо по основанию ржавых металлических балок. Искореженный металл застонал, краснея, закручиваясь немыслимыми петлями — и рухнул. Ник осоловело глядел, как оно падает сверху — прямо на растянувшегося под плитой Дика. Медленно, очень медленно он попытался дернуть командира на себя, но — некуда, никак не успеть, слишком поздно…       Он оглох ровно на три секунды, глядя, как раскаленная балка, словно нож масло, перерезает обе ноги Ричарда ниже колен; как выгибается его тело в жуткой конвульсии, — абсолютная, звенящая, ужасающе тягучая тишина, выжигающая каждую деталь прямо на сетчатке.       Их придавило сверху. Ник задыхался, вжатый в спину Сью, так и вцепившись в плечи командира.       Текли секунды, слух возвращался, отмеряя пульсацию крови в артериях. Вдруг кто-то рванул лежащий на них обломок, и Ника, хватившего ртом пропеченный металлом воздух, швырнуло в реальность от жуткого, нечеловеческого крика.       Сью выкатилась из-под него, рванула медкомплект. Плечи Ричарда обмякли под пальцами. Ник вскинул голову: над ними, прикрыв бетонной плитой всех четверых как щитом, стоял Марк в экзосьюте. Не в своем, легком, а в боевом. Где только успел стащить.       Балки продолжали крошиться и падать под собственным весом. Глаза Марка расширились, глядя куда-то поверху мимо Ника. Он откинул плиту, неловко скакнул на своих ходулях, и тут Ник понял, что над ними всеми медленно заваливается перекрестье остатков крыши.       И сейчас их от смерти отделяет тоненькое тело Марка, пришпиленное к боевому экзосьюту, манипуляторы которого впились в металл, будто сплавляясь с ним. — Тащите командира! — заорал он, обернувшись, и Ник со Сьюзи, не теряя ни секунды, подхватили Дика под мышки.       Сзади пунктирами строчили очереди — кто-то пришел прикрывать тыл и разносил в клочки жукохрень. У них не было времени оглядываться, до вертушки оставалось метров сто. — Бросай! — закричал Ник в комм, пытаясь перекрыть грохот. — Марк, бросай балки, съебывай оттуда! — Не могу! Заклинило! — в голосе мальчишки дрожала паника, — Не могу отстегнуться! — Блядь, дебил! — последним рывком Ник перетащил бесчувственное тело Ричарда на площадку вертушки, где Хаксли уже раскладывал носилки. — Ребята, я сейчас!       Пригнувшись и петляя как кролик, он ринулся обратно и почти сразу увидел, как Марк, отцепив-таки одну руку от манипулятора, со всей силы дергает замок на другом — и этот замок заклинило вывернутым манипулятором, на который, сука, давит перекрестье крыши, потихоньку сминая сверхпрочный сплав в гармошку.       Ник стащил с плеча миномет, подпрыгнул к Марку, уцепившись за фиксированный стержень металлического «хребта» экзосьюта. — Пусти! Со всей дури шибанул прикладом по замку — раз, другой. Верхняя пластина выгнулась, отцепилась и вылетела из пазов, Марк выдернул свободную руку, Ник потащил его на себя, и они упали с ходулей, покатились по обгорелой, в оплавленных рытвинах, земле. Раздался утробный гул, скрежет металла о металл. Крыша осела. — Вставай, — Ник потряс его за плечо, но парень глаз не открывал. И тут только Ник заметил маленькую лужицу крови, растекающуюся у него из-под затылка. Под головой Марка торчал обломок бетонной плиты. — Да мать же твою, а?! — он хотел кричать, но получилось только просипеть на остатках выдоха. Бережно, как ребенка, подхватил Марка на руки, устроив его голову на своем плече. Он был странно легкий, этот мальчишка, но Ника всё равно шатало, хотя он старался, старался изо всех сил.       Их группа «понесла существенные потери». Как старший по званию, Ник получил разрешение майора покинуть поле боя, чтобы доставить раненых в лазарет.       Марка он уложил на бок, поддерживая голову. Сью споро обработала поврежденный затылок, просветила сканером пару раз для верности: — Жить будет. Сотрясение, в лазарете отдохнет недельку и будет как новенький.       Ник не ответил. Он вглядывался в бледное, без кровинки, лицо Ричарда. Вечная суровая складка между бровей разгладилась, и командир разом словно стал младше лет на пять. На то, что находилось ниже его колен, Ник старался не смотреть.