Смертники

Элмайр ушёл из центра через месяц. Ему предоставили работу и служебное жильё, не в Саллесе, в соседнем городе. Через три недели заберут и Бората. Чувствуя, что их близкая компания распадается окончательно, Бьёрейм загрустил. Работа радовала, но коллеги были не теми людьми, с которыми он стал бы водить дружбу. Да и судя по его опыту, не слишком-то он умеет выбирать друзей. Рейм хотел чем-то занимать своё время, чтобы не было соблазна пойти в бар, пропустить бутылочку того-сего, завести знакомство хрен пойми с кем. Пока на ум пришла только пробежка по парку неподалёку. Ещё у Рейма появились мыслишки, что надо бы проверить своё хозяйство, чего он там нацеплял на свою голову? Страшно было сдавать анализы. У него не было ничего, и от зарплаты до зарплаты он занимался планированием покупок. Новые кроссовки стали одним из достижений. Проводив Бората, Рейм всё равно забегал в Центр раз в две недели, шоколадку администратору, конфеты доктору Кортни и привет Динану. Без этого круга он боялся остаться в полном одиночестве. Он снова увидел Венлефа. Тот разговаривал с одним из новых постояльцев. Спустя некоторое время, Венлеф тоже его заметил. Рейм вышел на крыльцо и уже хотел уйти, как Венлеф появился рядом. – Привет. Всё нормально? – Да, я в порядке. Работа? – Да. А ты что тут забыл? – Мои товарищи все разлетелись в новые жизни. Но мне всё равно спокойнее, если я захожу сюда. Пиликнул смарт, Рейм бросил на него взгляд: Сена. И зачем писать, если он не отвечает? – Давай я тебе отдам старый хороший смарт. Я купил себе новый, недавно. Он здоровый, можешь дома вместо читалки использовать, если таскать будет неудобно. – Трусов у тебя старых не завалялось? А то вдруг тоже пожертвуешь, – раздражённо ответил Рейм. – Не одно и то же, – возразил Венлеф. – Я принесу и оставлю его администратору. Ты всё равно приходишь сюда. – Поступай, как знаешь. Ты же не отвяжешься. – Ладно. Извини за беспокойство. Он ушёл. Опять спасает, задолбал. Интересно, у него есть кто-нибудь? Столько воды утекло, по крайней мере, для Рейма. Нужно было заводить знакомства. Рейм заполнил анкету в одной из соцсетей и пробовал общаться о том, о сём. Обрёл несколько постоянных переписок, ничего такого, обычные разговоры ни о чём, но одиночество отпустило. С одной из зарплат сходил в кино, один. Понравилось, но поделиться было не с кем. Он не побрезговал забрать смарт Венлефа. Смысл отказываться, если он себе такой позволить не может. Более-менее раскидавшись с товарами первой необходимости, Рейм рассчитывал, сколько же он сможет откладывать. Не много, но через год на обучение должно хватить, а там будет и учиться, и работать. Он всё реже ходил в центр. От этих походов ему становилось грустно. К собственному дню рождения Бьёрейма совсем накрыло. Хотелось напиться, забыться. Двадцать восемь лет. И что он имеет? В квартирке было чисто. Намного лучше, чем в той халупе, где он жил раньше. Всё на своих местах. Это говорило о том, что он справился, что он может жить лучше. Но почему в голове такая тоска? Рейм собрался и пошёл в магазин. Купил себе пирожные и газировку. Посидел на скамейке в парке, глядя на появляющиеся на небе звёзды. Может, и вправду стоило улететь к родственникам? Но он не чувствовал никакой тяги, с таким же успехом он мог сменить Саллес на любой другой город, а Ниараполи – на любую другую планету. Про родительский дом он чётко помнил лишь то, что всегда хотел оттуда уехать. И что теперь? Нужно как-то жить дальше. Через пару дней в дверь квартиры кто-то постучал. Рановато для хозяина. Рейм что, топит кого-то? Открыв дверь, он вздохнул: – Ты что, следил за мной? – Доктор Кортни не могла тебе дозвониться, волновалась. Венлеф зашёл в прихожую. – Заходи, что стоишь. Чай, кофе? Я сменил номер, надоели звонки и сообщения. Ещё не ходил в центр, не оставил новый номер. Не думал, что это важно. – Она хотела поздравить тебя с днём рождения. С прошедшим, кстати. Правда, без подарка. Мне чай. Бьёрейм поставил греться чайник, достал из кухонного шкафчика кружки, их всего-то и было у него две. – Почему доктор Кортни обратилась именно к тебе? – Видела, как мы общались. Поняла сразу, что мы знакомы. У центра нет работников, которые проверяли бы бывших подопечных на дому. Тем более, женщине попросту опасно идти одной выяснять что-то. Венлеф был не в форме майг-доннге, и это чуточку снижало градус его серьёзного вида. В волосах блестело ещё больше седины. «Так быстро», – думал Рейм. Сколько сейчас Венлефу лет? Тридцать семь? – Что с косичкой? – вяло спросил Рейм. Коснувшись хвостика, Венлеф ответил: – Сдуру подстригся коротко. Понял, что не привык так. Вот, отращиваю снова. Неплохая квартира, хоть район так себе. – Я здесь работаю. А ты всё ещё там живёшь? Покачав головой, Венлеф ответил: – Нет. Давно съехал. Ближе к работе. – Ещё тогда? Они оба прекрасно знали, когда «тогда». – Да, через пару недель после, – Венлеф смотрел куда-то в окно. Получается, он тоже, скорее всего, почти не помнит, как там всё было. У Рейма отпечаталось внутри именно это первое жильё, воспоминания расплылись, но ощущения остались. Только там реальность была под ногами, настоящее незыблемо и не причиняло беспокойства. Конечно, виной той стабильности был Венлеф. – Можешь успокоить доктора Кортни, что я жив-здоров. Ну, я и сам забегу как-нибудь. – Как ты вообще оказался в центре? Бьёрейм неопределённо дёрнул плечами. – Как-то оказался. – С деньгами всё нормально? – Да, мне на всё хватает. Спасибо, что помог. Допив чай, Венлеф не задерживался, не испытывал его терпение, а поблагодарил и направился в коридор. – Спасибо за смарт, я пользуюсь. Венлеф посмотрел на Рейма долгим тяжёлым взглядом. – Не хочешь поужинать со мной как-нибудь? – не слишком уверенно произнёс он. – Ты будешь пользоваться всеми моими проблемами? – с вызовом ответил Рейм. – Извини. Спасибо за тёплый приём. Рейм закрыл дверь, но вслушивался в шаги до тех пор, пока они не утихли. На душе было погано. Неужели у Венлефа сейчас никого нет? Немыслимо. Он же первый парень на деревне. Или это только в глазах Рейма он был таким: чересчур совершенным? Всегда на несколько ступеней выше, недостижимый и далёкий. Доктор Кортни была рада его видеть. – Рейм, я так переживала, прости! Ты знаешь, это очень тяжело, когда с бывшими подопечными что-то случается, это наша вина, наши недоработки. Я две ночи не спала. Вообще, мы не имеем никакого права просто так ходить по вашим адресам, но… – Вы подослали ко мне его, – Бьёрейм не смог сдержать раздражения. – Я поняла, что вы давние знакомцы, когда увидела вас в холле, – она откинулась в кресле. – Он очень напрягся, когда я изложила ему суть проблемы. Где вы познакомились, в армии? – Вы ещё не догадались? Он – мой майг-доннге. А я его доннг. Вы же в курсе этой замечательной системы. – Я подозревала, но вы так спокойно держались друг с другом. Получается, возродила тебе кошмар наяву. – Нет. Я и не вспоминаю даже. – Он не сделал тебе ничего плохого? Если что, я найду управу и на военного. – Нет. Он и раньше относился ко мне с уважением. – У смертников редко хорошо с психикой. – А у их доннгов? – Как ни странно, на порядок лучше, хоть они и жертвы. Когда доннги выходят из ада, они, в основном, возвращаются к нормальной жизни. Смертники – намного реже. Я бы сказала, они изначально попадают в то место не очень-то нормальными. – Странно, что они так ценятся во всех службах. Доктор Кортни взмахивает рукой: – Да, это сложная тема. Статей и диссертаций – не сосчитать. – Серьёзно? – Ещё как. Ты же понимаешь, что неспроста система до сих пор работает. По-моему, уже почти тридцать лет как. – И гражданские так и не в курсе. – Некоторые. А так да, только госструктуры. Военные врачи, психиатры и психологи… – Вы тоже из них? – Иначе как бы я оказалась на этом месте, здесь? Моё образование с уклоном в эту сферу. Бьёрейм ненавидел систему. Всё, что сказала доктор Кортни – лицемерное дерьмо. У людей ломается психика. Смертников ещё как-то обхаживают, а доннгов? Какого хрена? Из-за того, что они «в большинстве» возвращаются к нормальной жизни? Ну и бред. Вроде бы, эта тема уже осталась позади, но его здорово всколыхнуло. Конечно, доктор Кортни здесь ни при чём. И Венлеф. И он сам. Хочешь злиться – злись на государство. – Как с твоими целями? – мягко спросила доктор Кортни. Рейм попытался воззвать к своим чувствам, к гордости за уже сделанное. – Я почти обустроился. Хочу купить маленький пылесос. У меня имеется небольшой запас продуктов, ну, нет ощущения, что дома нечего есть. С одеждой понемногу разбираюсь. Стараюсь содержать всё в чистоте и порядке. Мне нравится, что у меня свежее полотенце. Такие мелочи… – Это лучше, чем раньше? – Раньше я не хотел обустраиваться и считал излишним считать своим жилищем место, где я сплю. Там было погано, и я сбегал в клубы, бары. Но потом приходил в убогую каморку, и меня снова придавливала депрессия. – Ты общаешься с кем-нибудь из тех друзей? – Нет, я и номер сменил из-за этого. Они не были теми людьми, с которыми можно было бы выбраться из этого дерьма. Скорее, с ними просто можно было там зависнуть, что я и делал. Я не знаю, я вообще не чувствую себя хоть сколько-нибудь самодостаточным. – Знакомишься с кем-нибудь? – Да, но нет желания заходить дальше. Раньше я с такой лёгкостью спал с первыми встречными, что сейчас кажется, что сблизься я с кем-то, и всё пойдёт по прежней колее. – Нет, – возразила доктор Кортни, – теперь ты контролируешь процесс. И совсем необязательно винить себя за то, что тебе легко войти с кем-то в контакт. – Ни в ком из них я не видел ценных людей. Удовлетворял свои потребности и всё на этом. Хотя иногда и потребности-то особо не было. Я сам не понимаю. После этого разговора Бьёрейм ощутил желание отмыться от этого всего поскорее. Посмотрел, сколько может тратить из своей зарплаты, пошёл в клинику, сдал анализы. Повезло, что ничего серьёзного не нашли, но небольшой букет всего подряд подлечить бы следовало. Иногда воспоминания набрасывались так резко, заставляя чувствовать себя последним ничтожеством. Тогда Рейм видел в прохожих черты своих случайных партнёрш и партнёров и поражался тому, на кой хрен вообще ложился с ними в постель. Противно. Он сжирал себя живьём, думая об этом. Как-то раз он и с Рио готов был переспать… Чёрт, хорошо, что тот был совершенно не по парням. Через пару месяцев самобичевания Рейм вдруг понял, что боится предстоящих новогодних выходных. Ему точно придётся как-то себя тормозить. Конечно, он уже занимался и пробежкой, и разминкой (собирался прикупить гантели), и дома была чистота, всё равно. Времени на уничтожение себя было слишком много. Он написал Венлефу ближе к началу праздников. Номер его он помнил наизусть, можно было, конечно, уточнить у администраторов в центре. А если он его сменил? Значит, не судьба. Рейм отправил ему коротенькое сообщение: «Как дела? Это Бьёрейм». Практически незамедлительно пришло: «Хорошо. А у тебя?» Рейм признался: «Так себе». Вызвать благородство Венлефа было не сложно: «Я чем-то могу помочь?» Ненавидя себя, Бьёрейм писал: «Ты обещал мне ужин». На него, как и всегда, было слишком легко положиться. Они встретились в не дешёвом, но и не в пафосном месте. На улице собирались тучи, кажется, вот-вот будет гроза или польёт обыкновенный дождь. Лёгкая куртка Бьёрейма не факт, что сможет выдержать такое испытание. Рейм с огромным интересом листал меню и хотел буквально всё. Как он ни старался, он не мог почувствовать ни единого угрызения совести за то, что совсем не обращает на Венлефа внимания. Тот, в принципе, и не сверлил его взглядом, как того боялся Рейм, а рассматривал кафе или смотрел в окно. В конце концов, Бьёрейм остановился на пасте в сливочном соусе с грибами, стейке с овощами, каком-то мясном салате. – Что будем пить? – спросил Рейм для приличия, понимая, что он непозволительно долго игнорирует Венлефа. – Без разницы, на твой вкус. – Мой вкус здесь ни в чём не разбирается. – Есть неплохой чай, авторский, или как там он называется, посмотри. Есть вино. Есть что покрепче. Я не знаю, какие у тебя предпочтения. – А у тебя какие предпочтения? Тот пожал плечами: – Можно вино. Праздник на носу. Но сидели они как-то совсем не празднично. Бьёрейм заказал белое вино. Вроде, к мясу лучше красное, но к чёрту, было бы, о чём беспокоиться. Венлеф выглядел в разы лучше его самого: в приличных брюках и ботинках, рубашке с коротким рукавом. На вешалке висело его современное пальто. Всё это не приторно-официально, но хорошо. Когда долго носишь откровенную ветошь, качество сразу бросается в глаза. Разглядывая его, Рейм заметил расплывчатый шрам на левой руке, уходящий вверх к плечу. Он не помнил такого. – Что за шрам? – прямо спросил он. Венлеф даже глаз не скосил на руку, сразу ответил: – Возгорание в экзокостюме. Поплавились провода и датчики, прилипли ко мне. – На учениях? – Нет, на повышении. Бьёрейм хмыкнул: – Всё тем же промышляешь. – Нет, один раз на пару месяцев, уже давно. Мне хватило. Конечно, можно съездить ещё разок, выслужиться до легер-доннге и получать в горячих точках дикие деньги, даже не выходя на поле боя. – Чего же не съездить, такие перспективы. – Не вижу смысла. Не в силах удержать свои подколки, Бьёрейм начинал злиться на себя: и чего он к нему привязался? Живёт и живёт, это его дело. Когда принесли заказ, стало легче. Рейм накинулся на еду и почувствовал настоящее счастье. Хотя бы за счёт вкусовых ощущений. – Я сейчас язык проглочу. – Рад, что тебе нравится. – А что у тебя, что-то модное? – Салат, овощи-гриль, сковородка с птицей. Ревностно оглядев его заказ, Рейм устыдился: продолжает подкалывать, зачем? Что за нездоровый эгоизм? Что ему лично Венлеф сделал? Угостил ужином? За армию он его простил, давным-давно. – Часто ходишь по таким местам? – Нет. Только когда не хочу заморачиваться с готовкой. – Чем занимаешься вообще? Казалось, Венлефа удивил этот вопрос: – Работа, подработка с центром, дом, спортзал… В основном, всё. – И куда ты тратишь свои деньги? – В общем-то, никуда. Коплю. Хочу взять дом, в кредит. – Дом? – Ну да. Знаешь, газон, мангал, грядка с зеленью. – Дорогое удовольствие, наверное. – Мне не нужен большой дом. Посматриваю на самые скромные. Пока не решаюсь. – Понятно. Своё жильё – наверняка классно. Рейм не мог понять, как это. Вспоминая свою общажную комнату, он аж чесаться начинал. А раньше ничего, жил спокойно. – А ты, расскажи что-нибудь? Рейма разобрала злость: – А что мне рассказывать? Жил, пил, трахался в клоповниках, ширялся разной дрянью, получил нож в бок от такого же утырка, как я. Скатился на дно. Попал в центр. Всё. – Я тебя в чём-то укоряю? Зачем ты так яростно-обвинительно мне это говоришь? – вздохнул Венлеф. – Хотя, ты можешь вести себя, как угодно. Я могу представить, что заслужил подобное отношение. – Нет, не заслужил. У меня какая-то нездоровая эгоцентричность. Ничего не получилось, и я зол на всех, у кого всё хорошо. Никто не виноват в том, что происходит в моей жизни. Но ты бесишь своей мягкостью и потаканием моему эгоизму там, где мог бы и высказаться. – Не считаю себя вправе. Я подпортил тебе психику. – Мать твою, Венлеф, это в прошлом и не имеет к настоящему никакого отношения. У меня даже нет ощущения, что я служил в армии, если честно. Это очень далеко позади. Меня бьёт то, что происходит сейчас, все эти неудачи. Я вроде говорил про то, что ты занимался чем-то не тем до того, как пошёл в смертники? Ну, могу сказать, что я тоже далеко не ушёл. – Всё позади, – ответил Венлеф. – Два с лишним года в никуда. – Бывает. Ты ещё молод, какая разница. – Не говори, как старикан. Тебе не так много лет. Бьёрейм было улыбнулся, но изрядно поседевшие волосы Венлефа навевали грусть. – Десерт? – спросил тот, увидев, что он расправился с едой. – Да. И чай, не вино. Венлеф вопросительно посмотрел на него. – Захочу продолжить, – дёрнул плечами Рейм. – Надерусь дома. Или не дома. Что в этом хорошего? На выходе из кафе их встретил дождь. – Я могу вызвать тебе такси, – как-то виновато сказал Венлеф. – Нет, давай дойдём до остановки. Там прямой автобус. Куртка промокла довольно быстро. – Приходи ко мне на чай. На следующей неделе. Я могу купить нам торт. – Хорошо. Напиши, когда тебе будет удобно. Приехал автобус. Рейм видел, что Венлеф пару мгновений смотрел ему вслед, а потом развернулся и ушёл. Всё такой же. Немного повзрослевший, хотя, казалось бы, куда взрослее он может быть. Дома Рейм вымыл обувь, повесил куртку сушиться и ощутил стойкое желание повеситься самому. Было одиноко, горестно, тяжело, он сам не знал, чего хотел. Терпеть себя не было сил. Он не мог справиться с этой внутренней злобой, завистью, отчаянием. Хорошо, что скоро праздники, будет время успокоиться. А сейчас? Бьёрейм осмотрелся: стерильная квартира не радовала и не огорчала. Его как будто не существовало нигде. Он дожил – да, дожил – до дня, когда пригласил Венлефа. Пришлось купить хороший чай и небольшой торт. В квартире был в сотый раз наведён порядок. И чего он волнуется, в тот раз он нагрянул внезапно и ничего страшного не случилось. Венлеф весь лучился и улыбался, на него было приятно смотреть. Они чинно и мило разговаривали о чём-то вроде погоды, Бьёрейму удавалось сдерживать свои подколки. – Доктор Кортни предупредила, что если чего вдруг – мне крышка. С чего бы это? – Она знает, откуда мы знакомы. – Тогда всё становится понятным, – снова растянул губы в улыбке Венлеф. Рейм думал. Венлеф всё ещё не ощущался чужим, даже спустя столько времени. Конечно, пропасть между ними стала шире. Чувствовалось, что Венлеф где-то далеко-далеко, в другой жизни, просто заглянул на огонёк. Совесть пожирала Рейма изнутри. Он резко сменил тему и настроение, нарушив идиллию: – Ты говорил мне уважать тебя. Но, кажется, я так этому и не научился. Нельзя назвать уважением то, что происходит с момента нашей встречи в центре. К чести Венлефа, тот не дёргался, не нервничал. – Это было ошибкой. Беру свои слова назад. Я не собираюсь требовать никакого уважения к себе. Я был не прав. – Ты отступаешь, чтобы не быть в противостоянии со мной? – Мы ведь либо играем по твоим правилам, либо никак? – внимательно посмотрел на него Венлеф. Это было гнусно, но правдиво. – Я бы всё равно ушёл тогда. – Я знал. Поэтому и не надоедал. Видел один раз тебя вечером на улице, не одного. Наверное, год с лишним назад. Интересно, с кем. Если с Сеной, то она вполне могла висеть на нём, как обезьянка. Рейм надеялся, что он в тот момент был трезв, а не накаченный дурью шёл с каким-нибудь обрюзгшим уродом в мотель. В любом случае, спрашивать не хотелось. – Будешь читать мне нотации? – снова взъершился Рейм. – Не вижу смысла. Да почему он опять его встретил, этого бесячьего черта-суицидника? – Венлеф, ты бесишь меня. – Знаю, – кажется, хотя бы это развеселило его. – Мне не нужны от тебя бесконечные уступки, я помню тебя честным. Венлеф одарил его таким тёплым взглядом, что Рейма чуть не снесло волной. «Какой же ты идиот, Венлеф!» – с досадой подумал он. – Я не уверен в том, что тебе нужна моя честность. – Мне одиноко. Мне нужно что угодно. – Сомневаюсь, – кисло сказал Венлеф. – Или я именно поэтому здесь? «Что угодно»? – Ты здесь, потому что с тобой мне проще, чем с чужими людьми. – Ты, вроде бы, неплохо справлялся. – Не справился. Рейм слишком прямо смотрел на него и думал. Почти три года назад он доставал его тем, что ему не нужен мужчина. Ушёл. В итоге, не обзавёлся вообще никакими сколь бы то ни было длительными отношениями. Да, теперь у него были и девушки. Но без лишних привязанностей, никогда ничего серьёзного. Был секс настолько разнообразный, что Бьёрейм кое-что из произошедшего хотел бы забыть. После этого воспоминания об армии, жизни с Венлефом казались такими цветочками, флиртом подростков-девственников. Одно лишь он сохранил, где-то глубоко, из того самого уважения и как дань памяти: поцелуи. Редко-редко, но Рейм вспоминал. Это чистое и нежное он себе оставил, наверняка в чём-то идеализировал. Но правда в том и была, что больше ничьи прикосновения губ он не запомнил. Это осталось за Венлефом. То, что Рейм уберёг незапятнанным. – Знаешь, – тихо заговорил Венлеф как-то больше себе, чем ему, – было довольно тяжело понять, что пережить сложнее: уязвлённую гордость или твой уход. После я думал, что если бы вёл себя по-другому, то, может быть, остался бы в числе твоих партнёров. – Совсем дурак? – Рейм начал повышать голос. – Может, это и было проявлением уважения? Думаешь, мне хотелось тебя унижать? Бьёрейм с ужасом представил, как он один день трахает Сену, а через пару деньков спокойно идёт к Венлефу. Немыслимо. – Мне не важны унижения. Я сам себя не уважаю. Спасибо за чай. Венлеф встал из-за стола и направился к выходу. – Сколько я должен оправдываться за то, что ты – не тот человек, который мне нужен? – почти выкрикнул Рейм. Венлеф обернулся, глаза его были полны боли. Он судорожно нашарил стену рукой и облокотился на неё. Рейм сам не понимал, чего он раскричался на человека, который ему помогает совершенно безвозмездно. – Я познакомился с полчищем людей после тебя, и никто из них не был мне нужен, – смягчил свой тон Бьёрейм. – Я не знаю, почему. – Это нормально, – дрожащим голосом ответил Венлеф. – Нужно искать дальше. Ты почувствуешь, когда тебе встретится такой человек. – Я устал искать. – Всё будет хорошо. Это было невыносимо. Просто невыносимо. – Венлеф, прости. Я не хотел вываливать на тебя свои проблемы. Это нечестно. Я не хотел делать тебе больно. Я не привык общаться с людьми, с чувствами которых должен считаться. – Ты не должен. – Я провожу тебя? – Я возьму такси. – Венлеф… До встречи? – До встречи. В окно Рейм проследил, что он сел в такси. Мысли наполнили сплошные сожаления. Нужно было держать язык за зубами. Венлеф ведь так светло улыбался, когда пришёл. Бьёрейм смутно понял, что хоть он и не чувствовал к нему абсолютно никакой страсти, но ему нравилось наблюдать за ним. Венлеф был открытым и радовал глаз. А Рейм заставил уехать его своими разговорами. Реальность обрушилась на Рейма снова, похоронив под грузом безденежья, необразованности и отсутствия друзей. Сдав сотые по счёту анализы, Рейм убедился в том, что, наконец, вылечил всю накопленную дрянь. Ощутил себя чистым, хотя бы в чём-то. Он должен был пригласить Венлефа куда-нибудь после того, что произошло. Оценив финансы, Бьёрейм решил, что может себе позволить что-нибудь недорогое. Уже прошло полтора месяца, он остыл и обещал себе, что больше не будет вести себя, как последний урод. Венлеф – единственный человек на этой планете, который помог ему, не спрашивая, не докапываясь. Он вообще один такой, идиот. Бьёрейм честно собирался с духом написать ему. Честно. Но Венлеф опередил его буквально на пару дней. «Не хочешь заехать? Закажем пиццу». Рейм материл себя, на чём свет стоит. Даже тут Венлеф его обогнал. Четвёртый этаж, дом без лифта. Рейм запыхался с непривычки. Стучать не пришлось, Венлеф уже открыл дверь и внимательно смотрел на него, красного, задыхающегося. – Услышал, как щёлкнула входная дверь внизу, – объяснился Венлеф. Внутри было, наверное, даже проще, чем у Рейма. Свет из окна, чистота, ничего лишнего или личного. Более-менее обжитой выглядела кухня. Они заказали пиццу. В комнате был здоровенный телевизор. – Так и проводишь своё свободное время? – кивает на него Рейм. – Да, кино, сериалы, читаю. Рейм давно не интересовался фильмами, кроме единственного похода в кино. Возможно, стоило начать, но, чтобы купить такой классный телек, пришлось бы долго копить. Больше из окружающей обстановки про Венлефа выяснить ничего не удалось. Время доставки прошло довольно неловко. Длительных разговоров не вышло, Рейм всё больше изучал глазами вокруг себя. Венлеф был тише и серьёзнее обычного, что начисто отбивало всякую охоту общаться с ним. Рейм поймал себя на том, что привык к шумным людям, которые развлекают его своими разговорами, а такие молчуны его не привлекали от слова совсем. Энергичные люди были страстными во всём: в общении, в выпивке, в постели. Рейму нравился этот огонь. Который, в конце концов, стал его пожирать. Что плохого в том, что ему это нравилось? Всё интереснее этой скучной спокойной жизни. Только не довелось ему выбрать правильных друзей. Рейм иногда думал о том, что Рио мог бы направить его на путь истинный. Сам-то Рио в долгах не сидел. И никогда не было чего-то вроде «Рейм, друг, остановись». Нет, он позволял ему прогулять всё до последнего, успокаивая, что займёт ему. Не слишком-то это правильно, если задуматься. Пицца была вкусной. Еда была честнее людей, с ней всё понятно: вкусная или нет. Всё просто. За это Рейм её любил. Никаких выяснений дольше положенного, нравится или нет – можно было понять за пару кусочков. После своей развесёлой жизни Рейм именно в еде видел одно из главных удовольствий. В людях слишком долго разбираться и выстраивать правила общения. Особенно, как оказалось, в нормальных людях. Рейм заметил на себе взгляд Венлефа и спросил: – А в следующий раз что? Будем гулять по парку и есть мороженое? Венлеф пожал плечами: – Можно и так. – И к чему мы идём, чего бы ты хотел? Рейм напомнил себе: он обещал не язвить и не оскорблять. Но какого чёрта, каждый раз, как он видел Венлефа, ему приходилось продираться сквозь это его уравновешенное состояние подколками и придирками. – Я думаю, ты примерно представляешь, чего бы я хотел. К чему идём? К чему захочешь, к тому и идём. – Мне скучно с тобой. Опять он это сказал. Венлеф взял ещё кусок пиццы. – Я знаю. Я не принуждаю тебя общаться со мной. – Ещё как. Всеми своими действиями. Спокойно, Рейм. Спокойно. – Почему бы тебе не позволить своей совести пользоваться мной без угрызений? Вроде бы, ты вполне можешь обходиться без её гласа. Я не укоряю тебя за то, что ты любитель получать, а не давать. Отпусти ситуацию. – Доктор Кортни не была бы в восторге. В центре нас учили быть нормальными людьми. – Ты больше не в центре и никому ничего не должен. – Ты что, собственноручно толкаешь меня на кривую дорожку? – Только в отношении ко мне. – Зачем? – Затем, что не хочу тебя терять, а диалога у нас с тобой нет и, по всей видимости, не будет. – Ты мне сейчас всю терапию угробишь. Я способен меняться. – Не ради меня. Какой смысл. В чём-то он определённо был прав. Если бы Рейм встретил человека, с которым захотел бы создать долгосрочный союз, то он бы шёл навстречу. Другое дело, заметил бы его этот человек. Разве Рейм сейчас тянул на порядочного и внушающего доверие партнёра? Вот Венлеф тянул. Может, Рейм неосознанно и отшивал его, чтобы он нашёл себе равного и жил в тихом счастье. А не вытаскивал Бьёрейма из переделок и терпел психозы, в которых совершенно не виноват. Рейм-то сам хорошо различал голодный блеск в глазах Венлефа. Он был ему нужен, и это оказалось чертовски приятно. Интересно, а каково Венлефу, который не только не чувствует ответной тяги, но и регулярно слышит о том, что в нём нет нужды? Какая неприятная ситуация. Рейм в очередной раз ощутил себя эгоистом. Если он не готов ничего дать Венлефу – на кой хрен мучает его? Ведь он-то искренен. Пытаясь отбросить всё и чуть больше, Рейм вспоминал. Он уважал его. Он наслаждался его обществом. Он испытывал к нему нежность. Всё это было. Всего-то и нужно, что начать всё заново. Что-то внутри кричало о том, что это будет невообразимо скучно. «Сейчас-то, конечно, веселее», – злился сам на себя Бьёрейм. Как бы то ни было, вот он и понял Венлефа: тогда, в камере смертника, он говорил о том, что это приятно, когда кто-то ждёт. Рейм тоже хотел, чтобы его кто-то ждал. И из всех случайных людей, с которыми он мог бы попробовать связаться ради этого, Венлеф всё же был менее случайным. Но это было нечестно. Нечестно, и всё тут. Бьёрейму почему-то живо представилось, да, ему легко было представить, что они живут вместе, так уже было, это естественно. И всё прекрасно, а потом Рейму встретится, наконец, тот самый человек. И что будет? Снова бросит Венлефа? Опять доведёт до того, что будет относиться к нему, как к пустому месту? Этого не хотелось, это злило. Он может сейчас принять решение, а потом побежать по первому зову сердца, предавая доверие, помощь и чувства Венлефа. Вообще, Рейм мог бы дать себе слово и соблюдать его, раз уж он считает, что изменился. За время своих похождений он ни разу не ощутил желания обзавестись женой и детьми. Скажем честно, ему не встретился никто, с кем бы он увидел какое-то будущее. Он не нуждался конкретно в женском теле, скорее, в партнёре любого пола. Так зачем ему избегать такой удобной, как бы паршиво это ни звучало, связи с Венлефом? Рейм помнил, что он способен испытывать к нему тепло, желание, нежность, тоску. Так пусть это будет, может, Венлеф потом намылится создать семью, да и уйдёт сам. И Рейму будет радостно за него. В самом деле, он ведь хотел для него лучшего, но если он сам является пока для него этим лучшим, так почему же просто не отдать всего себя? Если вспомнить, Венлеф отдал все свои миллионы, лишь бы Рейму не пришлось задержаться в армии. Хотя мог улететь, купить дом, познакомиться с прекрасной длинноногой брюнеткой и закрутить роман, который непременно окончился бы свадьбой и потомством. Задумавшись, Рейм к тому же понял, что в какой-то степени рассматривает возвращение к Венлефу, как поражение. Над этим тоже следовало поработать, так как уход от него никакой победой не завершился. Рейм посмотрел на него исподтишка: Венлеф тоже ушёл куда-то глубоко в себя и смотрел сквозь стену. Он всегда был симпатичным. Несмотря на свой строгий и серьёзный вид, на нелепую косичку. Или так казалось только Бьёрейму? Из множества людей, с которыми Рейму довелось побывать в отношениях близких или слишком близких, он бы не назвал никого, чья внешность бы так же впечаталась в память. Были разные люди: красивые, обыкновенные, даже несколько отталкивающих. Но подобных Венлефу – никого. Рейм помнил линию его челюсти, форму носа, бровей. Они не были какими-то особенными, но вместе складывались в лицо Венлефа. То ли он врезался так в мозг, как первый партнёр, то ли что, но Рейм никогда не считал его непривлекательным. Даже исхудавшим и костлявым, каким он его всё ещё помнил. Венлеф заметил, что его рассматривают, и взглянул в ответ с настороженностью. – Что? – спросил он. – Ничего. Ты красивый. Видно было, что он растерялся, поэтому ответом стало: – Даже сейчас? – Всегда. Что означало «даже сейчас»? Вроде, он как бы не в своей наилучшей форме. Кроме, может быть, седины. – Но этого мало, да? – горько усмехнулся Венлеф. Рейм понимал, что его стоило разубедить. И нужно снова всего лишь немного настроиться на то, что это его Венлеф, его придурошный смертник. Тогда, уже почти три года назад Рейм ушёл от него, потому что думал, что Венлеф его тормозит. Что он слишком давит своим мнением. Что слишком много требует. Что он скучный… – Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что мало. Но я знаю, что к внешности прилагается масса других положительных качеств. – Толку с этого. Чего-то всё равно не хватило, – он не стал договаривать и снова отвёл взгляд. Рейму не хотелось ещё раз вслух произносить, что он не мог платить Венлефу тем же. Не мог тогда, но теперь может попытаться. В любом случае, им было хорошо вместе. Вдруг вспомнилось про «отношения иного рода» у Гидеона и Руперта. Неужели тогда Венлеф имел в виду именно то, что у них всё обоюдно? В отличие от них самих. Слишком много «тогда» и так мало «сейчас». – Что скажешь, если я предложу тебе видеться чаще, чем раз в полтора месяца? Например, каждое утро. Венлеф долго молчал. – Я боюсь, что… Я не знаю, как я буду вести себя в следующий раз, когда ты решишь, что зря тратишь время на «не того» человека. Возможно, не так мирно, как мне удалось тогда. Более чем вероятно, что я тебе проходу не дам. – Давай не загадывать. Он впал в какое-то странное состояние. Рейму не нравилось видеть его таким. Он должен быть спокойным, уверенным в себе. Наверное, Бьёрейм причинял ему прямо сейчас невыносимые страдания. Нужно было заканчивать с этим. Бьёрейм ушёл в ванную, взглянул в зеркало: вот уж точно, нашёл Венлеф, по кому убиваться. Сполоснул лицо холодной водой. Когда он вышел, Венлеф сидел на диване перед телевизором и щёлкал каналами. Выглядел он уставшим, а оттого немного постаревшим. Они сидели рядом под звук телевизора. Венлеф снова давал ему выбор. Рейм потянулся и тронул его плечо рукой. Потом другой рукой достал до второго плеча, а затем и вовсе прижался к его груди, оказавшись в полулежачей позе. Он слышал, как билось сердце Венлефа. Как неровно он дышал. – Хелиог, обними меня, – попросил Бьёрейм. У Венлефа теперь были очень крепкие руки. Вкрадчивые пальцы, казалось бы, могли залезть под кожу и дотянуться до самой души. Через некоторое время его дыхание стало рваным. Рейм не открывал глаз, не двигался, только успокаивающе гладил его. Если Венлеф сейчас плачет, он не хотел бы видеть его таким.