Любая стена - это дверь

Через два дня пасмурное утро для Джима началось с мысли, что игра, наконец, сдвинется с мертвой точки. Он смог выкроить время для решения проблемы Тома. Хмурый день идеально подходил, чтобы навестить старого знакомого — Леонарда Фальтоне, возглавляющего на этот момент мафиозную итальяно-американскую семью Буффало. ФБР считало, что семья распалась и уже не имеет должного влияния, но Джим знал, что это не так. Леонард раздражал Джима уже одним своим видом. Джим мирился с его существованием только потому, что тот был пока крайне удобным. Сейчас Мориарти был уверен, что итальянцы точно участвуют в разделе пирога, которым служила компания Бэрера. Леонард встретил его в офисе. Легальный бизнес в виде пиццерий давал возможность итальянцам не слишком скрываться. Мафиози сидел за столом. Тучный мужчина выглядел не на свои сорок пять, а на все шестьдесят с хвостиком. Бесформенное рыхлое тело было обтянуто черным дорогим костюмом, а запах пота перебивала дорогая туалетная вода. С Леонардом Джим познакомился давно. Как только Мориарти появился в городе, то тут же навел справки о самых сильных криминальных авторитетах Лос-Анжелеса. Тогда семью возглавлял крайне несговорчивый Джо Тодаро. На его место имелись претенденты, которые Джима не устраивали. Каждому он устроил проверку, создавая для них проблемы, но только Леонард ее прошел. Итальянцы всегда возили наркотики на кораблях, и Леонард в то время следил за выгрузкой. Джим легко узнавал время и место, используя последние достижения техники. Той ночью не успели итальянцы подняться на корабль, как вдалеке послышались звуки полицейских сирен. Леонард растерянно замер, не понимая, что делать: то ли вступить в бой, явно понимая, что они проиграют и создадут себе еще больше проблем, или бежать, бросив дорогостоящий груз, который в таком случае достанется полиции. В любом случае потеря груза была неизбежной, а такое семья ему бы не простила. — Беги. Вернетесь завтра, — сказал Леонарду, явившийся из темноты незнакомец: черные глаза сверкнули во мраке порта, отразив свет фонаря. Леонард было схватился за пистолет, но на его руку легла чужая теплая ладонь, останавливая. — Не стоит. Ты только этим все испортишь. Уходи, — незнакомец так пронзительно смотрел, что пробирало до мурашек. — Но корабль… — Леонард отчетливо понимал, что сейчас он потеряет миллиарды и ему после такого не жить. — Полиция ничего не узнает. Поверь… Леонарду сложно было поверить красивому невесть откуда взявшемуся мужчине, но выбора не было, и он отозвал людей и исчез в ночи. Из-за угла Леонард наблюдал, как холеный незнакомец что-то говорил полицейским, указывая вглубь порта на склады, отвлекая внимание от корабля. То, что Леонард спас груз и людей, семья оценила и заметила и, впоследствии, это дало ему возможность занять место главы семьи. Полицейских в тот день Джим вызвал сам, они должны были проверить склады клиента, который упорно не хотел Джиму платить, а заодно уж Мориарти решил проверить насколько сговорчивым окажется Леонард. Как оказалось, тот крайне сговорчив, так что в пару ходов Джим убрал Тодаро, и его место занял Леонард. Не слишком сообразительный, но крайне ушлый мафиози не всегда мог самостоятельно придумать, как выпутаться из очередной проблемы. И тут Джим приходил ему на помощь, удачно продавая нужную информацию или план. Джиму проще было помогать этой туповатой тушке удерживать власть, чем начинать с начала. При этом Джима раздражало в Леонарде все: от очень неэстетичного внешнего вида до завышенного самомнения, обычно свойственного глупым людям. Власть только усиливала это качество, так как подкрепляла уверенность мафиози в собственном уме, раз он смог добраться до таких высот. То, что кто-то мог его посадить на этот трон, ему и в голову не приходило. Офис, в котором Леонард ничего не поменял, вызывал у Джима тоже не самые лучшие эмоции. Отсутствие вкуса сквозило в каждой детали. Джим никогда не был приверженцем гротеска в дизайне, легкие конструкции это то, что он считал идеалом. И хотя дизайнер, надо отдать ему должное, поиграл с цветовым решением и формой, и потому стол из тяжелого куска дуба и массивные стулья не были похожи на памятники, но сидеть на них и за таким столом было неуютно. Все в интерьере, казалось, давило на человека, переступившего порог кабинета: и тяжелый книжный шкаф у стены, и громоздкий стол и неповоротливые стулья. — Джим, давно тебя не видел, — Фальтоне расплылся в улыбке, напоминающей оскал акулы. — Садись. Джим сел напротив, незаметно поморщившись: вид Леонарда, как всегда, коробил его. За время их знакомства тот сильно располнел и превратился в бесформенное желе. Мориарти порадовало, что между ним и этой итальянской тушей стоит уродливый широкий стол: вдыхать неприятный запах ароматизированного пота все же придется, но хотя бы с расстояния в метр. — Зачем пожаловал? Ты же не просто навестить меня пришел, красавчик? Глаза Леонарда маслено заблестели. Что-то изменилось, раньше такого не было. За годы их совместной деятельности ни одного намека или взгляда Джим не уловил: все всегда было на деловом уровне, и тут такой неприкрытый интерес. Леонард продолжил раздраженным голосом: — Ты ведь теперь якшаешься с Бэрером. Мои люди видели тебя выходящим из его офиса. Ты выбрал не ту сторону, Джим. «Значит, за офисом Тома следят», — отметил для себя Джим. Интонации в голосе Леонарда несколько его удивили, как и поведение, но он решил, что мафиози сам все выболтает со временем, поэтому вслух сказал: — Я хочу купить информацию. Кто стоит за травлей компании Бэрера? — На это раз, Джим, я не готов делится. В деле замешаны миллионы, а для нас это большие деньги. Могу только сказать, что не мы одни заинтересованы в уничтожении его компании, есть и другие. Что-то грядет, Джим, и кто-то об этом знает и готов заплатить. Мы пешки в чужой игре. Но если ты навестишь меня сегодня вечером в моем особняке, то я еще кое-что расскажу. Он, давая понять, что имеет в виду, коснулся потными пальцами руки Джима, лежащей на столе. Мориарти с омерзением нервно отдернул руку, внутри аж все содрогнулось от отвращения. Джиму показалось, что его коснулась скользкая лягушка, и на коже даже осталась слизь. — Не ломайся, Джим! Бэрер немало тебе заплатил, чтобы ты нашел для него информацию, так что придется отработать! Я даю тебе шанс узнать больше. Я теперь знаю, что ты из этих, даже не пытайся отрицать. Он не ушел в тот день из клуба с нашим мальчиком, а ушел с тобой! Мы бы уже имели все, что нужно, если бы не ты. Ты нам все испортил тогда, Джим, и должен мне за это. Теперь Джим осознал, почему изменилось поведение Леонарда: тот, поняв, что Джим спит с мужчинами, дал волю своим скрытым желаниям и фантазиям. Джим не стал ничего отвечать на выпад мафиози, ожидая, какой еще выданной невольно информацией сейчас его порадует эта жирная жаба. Он теперь смог объяснить для себя нервозность Тома в тот день, и вопрос: «Ирландец?», и смазливого мальчика, который буквально отирался около Тома, пока не подошел Джим. Тома атаковали и на этом фронте, чтобы подложить в его постель своего человека, а потом шантажировать, но Бэрер был прожжённой личностью, много лет ювелирно скрывавшей свои пристрастия, и сразу это понял. Леонард, видя, что Джим не поддается, продолжил: — Ты мне с первого взгляда понравился тогда в порту: такой холеный, лощенный, умный. Среди моих людей таких нет. И кто ты до сих пор — мелкая сошка, а я могу дать тебе все. Станешь моей правой рукой. Подумай, какие перспективы откроются перед тобой. И я могу тебе сделать хорошо, у меня очень большой размер, — Леонард пошло причмокнул губами, давая понять, о чем он. — Мы с тобой отлично развлечемся. Многие бы согласились, чтобы я их трахнул, но я предлагаю это только тебе, — самонадеянно закончил мафиози, прибегая уже к откровенной лжи. На этом моменте Джим чуть не рассмеялся открыто: что-то он не замечал, чтобы у двери Леонарда стояла толпа желающих. Мориарти позабавила примитивная, неуклюжая попытка соблазнения. Мало того, что эта потная туша считала себя половым гигантом, так еще и крайне привлекательным человеком. Джим никогда не открывал все карты перед Леонардом, и тот по-прежнему считал его мелким аферистом, что Мориарти вполне устраивало. Леонард поэтому вполне закономерно сейчас полагал, что предлагает маленькому человечку радужные перспективы и себя, как царский подарок. Теперь стало понятно, почему в порту Леонард так быстро согласился уйти и не пристрелил, когда Джим неожиданно подошел к нему: сработала не только голова, но и другое место. Но гомосексуальность приемлема только для обычной публики, лишь в этом случае к ней будут толерантно относиться, в криминальных же кругах на это по-прежнему неодобрительно смотрели, поэтому Леонард и держал при себе все свои фантазии. Проблемы у него были те же, что и у Бэрера — положение не позволяло обоим раскрыть свою настоящую ориентацию. «Ловелас хренов», — усмехнулся про себя Джим, а вслух сказал: — Заманчиво, но нет. Я, пожалуй, откажусь от столь лестного предложения. Леонард отказа явно не ожидал и взорвался, гневно сверкая глазами: — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! Бэрера, значит, предпочел мне?! Стал его подстилкой! — взвизгнул он с ненавистью и презрением, не зная истинного положение вещей и пытаясь уколоть Мориарти. Ревность и понимание, что его единственный шанс получить, наконец, столько лет желаемое просто уплывает у него из рук, затмили здравый смысл. — Ты для меня никто! Ты существуешь только благодаря мне! Стоит отдать приказ, и ты окажешься в моей постели, хочешь ты того или нет, еще и ползать на коленях будешь, прося, чтобы я тебя поимел. А потом твою мордашку так изуродуют мои умельцы, что Бэрер к тебе и близко не подойдет! Леонард чувствовал себя хозяином жизни, королем положения, который может взять то, что хочет, не считаясь ни с чем и любой ценой, наплевав на то, как отреагирует семья на эту выходку. Раз он привлечет к этому своих людей, значит об ориентации Леонарда тут же станет известно всем. Леонард забылся и потерял всякий страх. Он глазами пожирал Мориарти, считая Джима своей собственностью, мысленно раздевая и явно имея во всех позах в своих фантазиях. Его взгляд противно и липко скользил по одежде и будто забирался под нее. Долго скрываемое желание теперь рвалось наружу, подстёгиваемое ревностью. Леонард словно ощупывал его своими потными руками, и внутри все сворачивалось в комок от омерзения. Джим смотрел на обрюзгшее лицо, на сально блестящие глаза человека напротив и с раздражением думал: «Именно сейчас, Леонард, ты подписал себе смертный приговор. Хотеть меня — не преступление, а разговаривать так со мной, а тем более угрожать — это прямой путь на кладбище. Неуправляемый идиот во главе семьи мне бесполезен. Эмоции сейчас могут заставлять тебя совершать опрометчивые поступки. Придется тебя убрать. Очень скоро ты увидишь, кто из нас король, а кто всего лишь пешка на шахматном поле, и кто перед кем на коленях ползать будет». Джим слегка подался вперед, преодолевая отвращение, затем облизнул губы, зная, что они сейчас влажно заблестели при искусственном освещении, и с едва заметным придыханием сказал, будто обещая все на свете: — При следующей встрече будет все, что тебе нужно, Леонард. Надеюсь, ты любишь живую музыку? — имея ввиду похоронный оркестр, спросил Джим. Леонард тяжело задышал, подбородок затрясся как холодец, и он кивнул. Джим продолжил: — В следующий раз она будет играть для тебя. Глаза Леонарда помутнели от такого предложения: он не понял подтекста, дыхание сбилось совсем, он заерзал, и начало казаться, что итальянец сейчас кончит прямо на этом стуле. Вот в этот момент Джима уже затошнило. Он поднялся и вышел. Уже на улице Мориарти брезгливо вытер кисть в том месте, где ее коснулись чужие потные пальцы, зло прошипев: — Тебе конец, жирная итальянская свинья! И тут же выбросил с отвращением платок в ближайшую урну, будто тот был испачкан в дерьме. Это был тупик. Джим так и не узнал, кто стоит за всем этим, понял только, что охота действительно идет. Надо было узнать, кто остальные участники в гонке на уничтожение фирмы Бэрера. Игра предстояла сложной, масштабной и занимательной. О прошлом Бэрера тоже не стоило забывать, надо было покопаться и в нем. Может, там были какие-то зацепки к тому, что происходит в настоящем. Уже сидя в машине, он навел справки о Томе и выяснил, что тот развелся полгода назад, что, впрочем, нисколько не удивило Джима. Том выдержал год семейной счастливой жизни, но постоянный стресс заставил его вернуться к прежним пристрастиям. Джим посмотрел на фото женщины в телефоне. Это была дочь бывшего мэра Нью-Йорка: ухоженная и красивая. Отец — владелец огромного состояния. Том явно этим браком хотел порадовать собственных родителей, чтобы они так и не узнали о настоящей ориентации сына. Сейчас эта дама имела любовника — знойного итальянца. Теперь стало понятно, откуда получил сведения об ориентации Тома Леонард. Семейная жизнь Бэрера оборвалась, скорее всего, сразу же, как жена узнала о его изменах с мужчинами, хотя и ходу этим данным публично не дала. Видимо, всё у этой пары складывалось не так уж гладко, раз Том ушел налево снимать стресс — использовал привычный и единственный способ расслабиться. Том в последнее время явно страдал от переполнявшего его напряжения из-за сложившейся ситуации, но разгуляться не мог из-за итальянцев, которые тут же пытались свести его со своим человеком для шантажа. Джим снова вернулся к моменту с Леонардом и брезгливо поморщился. Моран мельком посмотрел в его сторону, что в его варианте означало вопрос «С тобой все в порядке, босс?». — Да, все нормально, — ответил Джим на немой вопрос. Он привык уже к таким односторонним разговорам. Себастьян рядом с ним оказался когда-то совершенно непостижимым образом. Когда Джим вышел из лондонской тюрьмы, в которой отсидел полгода, то имел только паспорт на чужое имя с гражданством США и билет на самолет до Лос-Анджелеса. Вся его империя, деньги, подчиненные, вещи, недвижимость остались за бортом самолета. У него не было абсолютно ничего, кроме нескольких сотен фунтов наличными и одежды на нем самом. Джим занял свое место у окна в самолете, а рядом сел мужчина с яркой внешностью: черные волосы, как сама ночь, абсолютно белая кожа, и голубые прозрачные глаза. Мориарти такое сочетание удивило и показалось знакомым. Мозг зацепился в прошлом за эту внешность, как за необычную, но вспомнить сразу не смог и переключился на обдумывание своего положения. Когда стали разносить еду Джим даже не заметил, погруженный в свои проблемы, естественно, не услышав вопроса стюардессы. Тут кто-то почти невесомо коснулся его руки: — Босс, что вы будете? Джим резко вынырнул из своих мыслей, ошарашенно посмотрев на соседа. Он быстро ответил стюардессе, чтобы та ушла, и снова взглянул на мужчину рядом. Это был его снайпер, которого он видел мельком пару раз в офисе, так как лично им не руководил. Он даже имени его не знал. — Как ты меня нашел?! — спросил Джим, стараясь не заорать, чтобы не привлекать лишнего внимания, но военный не ответил, продолжая есть, и даже не повернулся в его сторону. Джим начал нервничать не на шутку: раз снайпер узнал о том, что он жив, то и другие могли узнать, а это Джиму было совсем ни к чему. — Себастьян Моран. И никто не знает, — внезапно сказал тот. Джим махнул рукой в бессильном жесте и отвернулся к иллюминатору. Он вспомнил, что мельком все же видел досье этого человека, и там значилось, что тот служил в военной разведке. Оказаться без денег в чужой стране — это то, что грозило Джиму, если бы не Себастьян. Протянутая военным в аэропорту карта, на которой было приличное количество денег, помогла начать новую жизнь. Конечно, Джим позже вернул ему все до последнего цента. Со временем он стал догадываться, почему Себастьян появился рядом с ним, но пока его все устраивало. Ответив Морану, Джим в телефоне посмотрел то, что записали камеры, установленные им тайно в порту Лос-Анджелеса, и довольно улыбнулся. Корабль с наркотиками итальянцев прибыл. Джим уже знал, как использует эту информацию. — Попробуй, выиграй у меня, тупая итальянская тварь, или можешь попрощаться со своим грузом, — злорадно сказал Джим, глядя на судно.