Организованное безумие, или Тринадцать миллиардов полигонов

От автора: После пятиминутки ангста настало время разрядки. В конце концов, вы же не думаете, что они только лишь спасают мир и бегают по крышам? Давайте поиграем в... ...шахматы Вечера в доме Нилин всегда волшебны. Ее коттедж, трехэтажный, со стрельчатыми окнами, лестницами и башнями, напоминает мне Мрачный замок в Солитьюде. Немецкая практичность и устойчивость пронизывают каждый сантиметр здесь. Родители Нилин – русские немцы. Всего через год они уезжают на родину. Мы сидим в гостиной с зажженным камином. На самом деле никакой это не камин, а всего лишь экран с плящущими на нем языками пламени, но мы делаем вид, что так и должно быть. Цицерон и Анкано играют в шахматы. - Ладью на f3, - произносит эльф. Желтые пальцы хватают фигуру и передвигают ее в сторону. Я присвистываю. - Да ты рисковый парень, я смотрю. Анкано фыркает. Он фыркает чаще, чем мы с Нилин вместе взятые. - Я знаю, что делаю. «Нет, чувак, я в этом сомневаюсь», - мысленно усмехаюсь я и откусываю смачный кусок от пиццы с сыром. Пиццу у нас выпросил Цицерон, который, кстати, сейчас усердно обдумывает свой ход. В соседней комнате Нилин и Карлия разучивают «Summertime» Гершвина. Получается неплохо. - Напомни, как ходит лошадь, – шепчет мне Цицерон. - Это не лошадь, - ворчу я. – Это конь! Он ходит буквой Г! - А, отлично! – взвизгивает шут и ставит черного коня в противоположный край доски. Я хлопаю себя рукой по лбу. - Боже милостивый! Не драконьей буквой Г, а нормальной, человеческой! С этими словами я беру фигуру двумя пальцами и начинаю в десятый раз объяснять, как это все работает. Цицерон не выдерживает долго. - Глупая игра. Ее придумали глупые люди! Почему король ходит только на одну клетку? Ему что, колено прострелили? – Тут его глаза разгораются, и он расплывается в улыбке. – А, нет, Цицерон понял! Король ходит так, потому что он мертв, да?! И за этой тирадой следует взрыв истерического хохота. Анкано смотрит на Хранителя ледяными глазами, терпеливо ожидая, когда того отпустит; сидящий рядом со мной Ульфрик записывает все в тетрадочку. - Ходи, ошибка природы, - надменно произносит маг. После недолгих раздумий (и моей подсказки) Цицерон берет пешку. - А-га! Сейчас Цицерон дойдет до края и превратится в слона! - Почему в слона? – осторожно спрашиваю я. - Потому что слон ходит вбок. - Не вбок, а по диагонали… - Нет, вбок! Если прямо перед Цицероном – значит, вбок! - Да ты из-под стола сначала вылези! Я вздыхаю и заедаю грусть пиццей. Звуки голоса из-за стены усиливаются; Карлия не попадает в пониженную третью ступень. А матч века тем временем продолжается. - Шах! – воодушевленно кричит Цицерон. - Где там шах? Ты ладью под угрозу подставил, - мрачно говорю я. - И что? Это был шах ладье! - Шаха ладье не бывает, ты, человек со сладким рулетом вместо мозгов, – злится Анкано. – Я знал, что вступать в поединок умов с этим недоноском было ошибкой! - Да ну, это дерьмо! – возмущается Хранитель. – Нелогичная игра. Правила ни один нормальный человек в жизни не запомнит. Вот если так, - под крики Анкано он скидывает с доски фигуры и начинает расставлять их заново, - вот так будет лучше… Мне хочется его убить. Честно. Придушить сыром. - Смотрите! – шумит он, не давая нам возможности вставить хоть слово. – Я изобрету новые шахматы. Значит, так: пешки становятся Братьями Бури… - Почему Бури, а не имперцами? – возмущается Ульфрик. Шут отмахивается: - Неважно! Хотя нет, не так. Черные будут имперцами, а белые – бунтарями! Король должен быть один… и он уже умер, - Цицерон небрежно откидывает фигуру в сторону. – Вот эти забавные штучки – это великаны… - Послушай, черт в колпаке! – перегнувшись через стол, рычит Анкано. – Кто тебе дал право просто так брать и прекращать игру? Цицерон поднимает глаза и смотрит на эльфа удивленным взглядом. - Игру? Я строю не игру. Я строю историю! Смотрите, вот они, - он выстраивает в ряд слонов, - теперь будут соловьями! - Как это – соловьями? – крякаю я. - Ходят куда хотят и берут что хотят! - Но соловьев трое, а не двое. - Ну, значит, мертвый конь становится соловьем. Что непонятного? – Цицерон возбужденно потирает ладони и начинает выстраивать какие-то непонятные редуты из фигур, приговаривая: - Это будет великая, да, да, великая игра! Вот это будет архимаг – он будет стрелять шарами на десять клеток вперед и вбок… Анкано принимается что-то возражать, Ульфрик Буревестник взмахивает тетрадкой (я успеваю рассмотреть какие-то адские тактические схемы), а я молча поднимаюсь с кресла и ухожу подальше. Святой Каспаров, какое же безумие! Если они хотят создать свои шахматы с Алдуином и темными эльфийками, то я, конечно же, не вправе мешать. Придурки. Когда я иду по коридору мимо витражных дверей, нежный голос обвивает мой разум.

Summertime and the living is easy…

...в прятки - Ун, до, тре, куатро, синко, сеи… Я сижу на крышке унитаза, закрыв глаза, и считаю вслух. По-испански. Мы играем в прятки. Мы – это две девочки (шестнадцати и восемнадцати лет), взрослый мужик-норд, не менее взрослая серая тетя и один очень веселый клоун-убийца. Альтмер отказался принимать участие в нашей игре («в этом невыносимом противоестественном балагане», как он выразился), и мы согласились повеселиться впятером. Честь водить в первом туре выпала мне. И вот поэтому я торчу в темном туалете и ору, надеясь, что меня слышат и понимают. Ну вот, только что было тридцать. - Раз-два-три-четыре-пять! Я иду нести возмездие во имя Луны! Ага, начнем с мансарды. Судя по чехлу от виолончели, валяющемуся на кровати, и рассыпанным по полу нотам (Шостакович на Гершвине, ха-ха), Нилин может скрываться где-то тут. Под кроватью? Нет. Под столом? Опять мимо. Гм… за балконной дверью? Ага, щас! Я спускаюсь вниз и начинаю обшаривать второй этаж. Как она смеет оставлять инструмент прислоненным к стене? Проходя мимо «великой скрипки», я не могу удержаться от соблазна пощелкать что-нибудь пиццикато. Но мои руки, видимо, слишком кривы: где-то совсем рядом раздается смех. - Готча! – кричу я и распахиваю дверцы шифоньера. - Бу! – в свою очередь орет Цицерон, отчего я с диким криком отшатываюсь назад. Виолончель с грохотом падает на ковер. Из соседней комнаты выбегает Нилин. Надпись DETECTED так и светится у нее над головой. - Вы что, совсем сдурели?! - Это не я! – хором кричим мы. - А кто?! – Нилин поднимает с пола свою девочку и прижимает ее к себе. Если вы никогда не видели обнимашки девушки и виолончели, вам не понять, как я смеялась. - Оно само, - невозмутимо говорит Цицерон. Я едва заметно киваю ему и поворачиваюсь к подруге. - А она сослужила мне хорошую службу. Я почти выиграла. - Да иди ты, - ворчит Нилин из-за двери. – Меня чуть Кондратий не хватил! - А ты скрытность качай. Вон как Карлия прячется? Фиг отыщешь. Ох, зачем я это вспомнила. Прошло сорок минут. - Карлия! Шкаф. Кровать. Комод. Шторы. Ковер. Камин. Книжная полка. Везде пусто. - Карлия! – кричит Нилин, сбегая вниз по лестнице. Ага, конечно, так она тебе и ответила. - Где она? - Да откуда я знаю. Как сквозь землю. - Наверху смотрела? - Несколько раз. - А внизу? - Обошла весь этаж трижды. - А в подвале?! - Да что ты привязалась! – огрызаюсь я. – Не была я в твоем подвале. Там только старые покрышки и пауки, не полезу я туда! - Ну и катись в Обливион, - отвечает мне подруга и перепрыгивает через три ступеньки разом. Я с легким стоном продолжаю поиски, раз за разом пересматривая места, где мог бы уместиться человек. Шкаф. Кровать. Комод. Шторы. Двери. Бессмысленно. Вокруг тишина, но я готова поклясться, что слышу легкий шелестящий смех. Дернул же меня Молаг Бал играть в прятки с Соловьем! ...и в мафию Снова гостиная и электрический камин. Люди и эльфы, рассевшиеся по кругу, старательно сжимают веки. - …Итак, город просыпается, - бубню я. Пять пар глаз – голубых, желтых, зеленых и фиолетовых – очухиваются от мнимого сна и смотрят на меня. Мои губы дрожат. Но я сдерживаю ухмылку. - Итак, начнем с самого главного. Сегодня ночью был убит… Напряженная тишина. Ожидание. Я вздыхаю. - …Мерсер Фрей. - Вау, - выдыхает Нилин. В следующую секунду восемь рук одновременно поднимаются и указывают в одну сторону. - Мафия. Мафия! Вот мафия! Я вздыхаю. Как… предсказуемо. Нет, с этими гавриками каши не сваришь. - Не мафия, а гильдия, - с едкой усмешкой говорит Фрей. Но эти слова, кажется, слышу только я.