Организованное безумие, или Тринадцать миллиардов полигонов

      На перроне было холодно. Дождь беспорядочно барабанил по железной кровле.       На секунду я подумала, что неплохо было бы вернуться в зал ожидания. Хотя, конечно, «зал ожидания» - не лучшее название для пыльного бетонного помещения с кучей пластиковых кресел, пропитанного запахом беляшей. Куртка, которую я позаимствовала у Нилин под предлогом недостатка приличной одежды, была ощутимо велика в плечах, и ветер пронизывал до костей. Чертова погода. Капризничает, как маленький ребенок.        Я стояла, прислонившись плечом к столбу, и смотрела на бегущие по асфальту ручьи. Когда предки торжественно вручали мне ключи от квартиры и желали отлично провести время, они не предполагали, что мне придется торчать на автовокзале в ожидании рейса в никуда.       - Это не никуда, - заявила мне на это Нилин. – Это просто деревня. Считай, что едешь в гости к дедушке.       - Мой дедушка живет в Израиле. И деревня не простая, а глухая татарская.       - Чувашская. Я загуглила.       - Хрен редьки не слаще.       Она пожелала мне удачи, выдала один из своих шедевральных прикидов («твои шмотки выглядят хуже использованной туалетной бумаги») и велела не валяться в нем в канаве. Сама же отправилась сдавать педагогику – Мефале, судя по всему – и по пути искать след без вести пропавшей Карлии. Что ж, даже в полиции в розыск объявляют спустя трое суток, так что один день я еще смогу не паниковать.       Прогремел гром. Люди начали спешно возвращаться в здание.       Я взглянула на часы: 8:13. Пожалуй, внутри действительно теплее, но… Не хватало еще убежать от дождя и пропустить рейс. Если это случится, Нилин будет смеяться надо мной до конца жизни. Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.       Откуда-то сбоку донесся шум мотора.       Я схватила с лавочки газету, и, прикрываясь ей от дождя, высунула голову: заветный автобус, наполовину черный от грязи, подъезжал на перрон. Ожидающие зашевелились. А я, мельком глянув на номер (слава Девяти, это мой), выскочила из-под крыши, и, едва только передо мной открылись двери, скользнула внутрь, точно крыса.       Ну вот, теперь я его точно не пропустила.       Рядом со мной тут же образовалась контролерша.       - Покажите билет.       Я протянула ей бумажку, которую уже минут двадцать вертела в руках. Она, не говоря ни слова, оторвала половину и протянула мне остаток.       В салон заходили другие пассажиры. Они все выглядели одинаково – безликие черные тени, занимавшие свои места и сливавшиеся с окружающим пространством. Кажется, что-то подобное я видела в «Унесенных призраками».       Рев, затем толчок. Автобус тронулся.       Город - серый, пыльный, размываемый дождем, – плескался, как море, за бортом, и корабль уносил меня все дальше от дома.       В салоне стоял тот особенный запах, какой бывает только в старых советcких автобусах: что-то среднее между грязью, бензином и занавесками в цветочек. Я мельком оглядела пассажиров. Их было немного, человек семь-десять. Какие-то бабушки с пакетами, тетки с мышиного цвета лицами и два мужика лет под пятьдесят, один – с клетчатой сумкой, второй – с ведром огурцов.       Готова поспорить, все эти люди попадали бы, если бы узнали, что с ними едет Бетховен-недоросток, спасающий мир.        Я вздохнула и прислонилась виском к стеклу.        Холодно. Потрясывало. Ульфрик Буревестник и Цицерон смотрели дома сериалы. Воры разучивали новый мюзикл и пили коньяк в «Гнилом яблоке». Анкано запоем глотал учебники истории, а Нилин, вооруживашись картой и телефоном, искала Карлию. Где Карлия? Какого черта с ней вообще произошло? Идет второй день ее исчезновения… и дождь, сильный дождь, а я еду к черту на куличики. Почему бретонка так уверена, что я найду Эсберна в этой неведомой глуши – одному Джулианосу известно.        Ну да ладно.       На самом деле все куда проще. Я не могу отказаться от приключений. Я слишком долго была примерной девочкой, и теперь настало время поставить мир на уши. Или, скорее, два мира.        Жилые районы закончились довольно быстро, и потянулась промзона. Бесконечные склады, ангары, заводы и прочие декорации для боевиков в стиле индастриал. А вскоре и они подошли к концу, и мы покинули город. Осталось только шоссе и поле.        Огромное, плоское, бесконечное поле.       А чертов ливень все не прекращался.       Русская природа не радовала разнообразием. Степь, разбавляемая линиями электропередач да горсткой деревьев, под свинцовым сопливым небом – разве это красота? Помню, в прошлом году я ездила на конкурс за пятьсот километров отсюда; это было в марте, когда зима еще вроде бы не кончилась, но того и гляди прикажет долго жить. Так вот, тогда я тоже сидела в автобусе и смотрела на степь, покрытую снегом. Кое-где из-под белого покрывала торчали бурые колосья, и я думала: «Это похоже на гигантскую небритую подмышку». Я определенно умею подбирать поэтические сравнения.       Теперь на дворе стояло лето, а Россия все так же навевала уныние. Вайтран, и тот интереснее. Поэтому я задернула шторы, откинулась на кресло и закрыла глаза.       Ровный гул мотора успокаивал.       Я думала о Нилин.        Ее признание все еще не выходило из головы. Конечно, нет ничего удивительного в том, что друзья говорят друг другу хорошие вещи. Но только если это не Нилин. Она никогда и никому не говорила хороших вещей.        Она… знаете, из тех людей, что сознательно ограждают себя колючей проволокой. В ее случае проволока была платиновой и с бриллиантами, но она существовала, и никто не мог пробиться сквозь нее. Ее вымышленное имя, белые одежды, постоянная смена облика – все это служило ей маской, щитом, который скрывал…       А что он скрывал?       Что прячет от мира эта девушка? Что там, внутри, за стеной высокомерия и саркастичности?       Мы знаем друг друга целую вечность, но она не перестает быть загадкой.       Я понюхала рукава куртки. Они пахли ее духами. Я в ее шкуре, но это не помогает мне понять ее суть.       Я вытащила из кармана телефон. По счастью, связь еще есть.       Всего одно сообщение.

Просто чтобы ты знала: я тоже рада быть твоим другом.

      Отправила.       Отлично, теперь я уже не усну.       Зачем я, черт возьми, это сделала? Она и так знает. Знает, что по неизвестной науке причине мне прет от нее, и ее луковиц на голове, и ее белого цвета, и всего, что с ней связано. И пусть почти все время она холодна, как труп принцессы, и высокомерна, как альтмер, меня это не волнует. Людям нужны друзья. Даже такие, как Нилин.       Раздался писк, и я, подпрыгнув на очередной яме, схватилась за телефон.

1 neue Nachricht Von: Нлн Отсядь от окна. Природа делает тебя сентиментальной. 2014 Jun. 20 08:29

      Ох. Ну конечно. От кого я вообще жду теплых слов? От человека, который, угостив тебя десертом, говорит: «Так и быть, я позволю тебе вылизать тарелку»? Дерьмо. Нет, она никогда не изменится.        Но это, наверное, и к лучшему.        Вышки электропередач мелькали перед глазами, словно кадры в старом диафильме, и веки от этого слипались.       «Будь что будет», - подумала я, засыпая.        Ехать еще четыре часа. Так далеко, далеко, далеко…       Проснулась я от непонятного стука.        Как будто кто-то рядом рассыпал горох. Мне снилась сцена, - ослепительные смокинги оркестрантов, палочка в руке и свет, - и я повернулась лицом к залу, чтобы поклониться, но вместо грома аплодисментов раздался этот странный звук. А еще что-то текло.       Вот тут-то я и поняла, что пора открывать глаза.       - Девушка!        Источник звука был немедленно опознан как водитель, повернувшийся ко мне. Ах да. Автобус. Я в автобусе.       - А… что? – Перед глазами плавали круги. Я кое-как подняла голову и уставилась на говорившего.       - Вы в Казань едете?        Не понял, какая Казань? Я вообще-то в Питер поступаю, да и то через два го…       А, стоп.        Точно. Я не поступать еду. Я еду в деревню за Эсберном. А этот шум – дождь.        Черт, похоже, я так и не выспалась.       - Девушка!       Водитель уже начал закипать. Он был смуглым (вероятно, узбек или киргиз), с легкой щетиной на лице и в квадратной шапочке, обшитой тесьмой. Кроме него и меня, в салоне никого не было.        Воу, кажется, кто-то тут задерживает рейс.       - Нет-нет, - пропищала я, хватая с сиденья рюкзак и зонт. – Я не в Казань. Это ведь… как его? Вишневое Поле?       - Поляна, - проворчал азиат.       - Оу, тогда я пойду. До свидания.       Я выпрыгнула из автобуса, игнорируя ступеньки, и приземлилась прямо в лужу. За спиной с шипением закрылись двери.        Черт! Нилин убьет меня!        - Грязь, грязь, грязь! – заверещала я. – Фак ю, приключенцы сраные! В следующий раз сами в свои дерёвни чопайте!        И только когда я произнесла слово «Татарстан», то додумалась оглядеться.        Всё было серым.        По левую руку – лес. Невысокий, редкий и какой-то очень обыкновенный. Прямо – дорога из асфальта, уложенного еще лет двадцать назад, вся в ямах и выбоинах. А справа – кучка аккуратных домиков. Серых.       А над всем этим – предгрозовое небо. Серое.        И дождь.       По-моему, я не в Татарстан, а в Скайрим приехала.        Слава богам, я взяла зонт.       Раскрыв его и схватившись за ручку так, чтобы леденящий пальцы ветер не вырвал мою слабую защиту из рук, я побрела по одной из сельских улиц. Всего их было три. Кажется. Может, две. Как бы то ни было, даже в достопамятном Скайриме во всяких Рорикстедах надо потрудиться, чтобы найти нужного персонажа, а здесь, хоть и анус мира, а все же побольше Рорикстеда будет. И маркера с компасом у меня над головой нет.        Как быть?       На улице – никого. Оно и понятно: кто ж в такую грязищу гулять попрет, кроме долбанутой музыкантши с юга?        Щелк, щелк.        Нейроны в голове вспыхнули, точно вольфрамовая нить, рождая Идею.        У меня есть план. О, Джулианос, этот план чудо как хорош!       Я найду Эсберна. И мне даже не придется напрягаться.       Так, сначала надо отыскать цивильный домик. И прикинуться хорошей девочкой.       Я подошла к одному из домов, белому, будто глиняная хата, с цветастыми занавесками на окнах. Калитка? Какое счастье, что она открыта. Звонок? Какое чудо, что он присутствует! И я надеюсь, что данная операция не похожа на проникновение со взломом.        Взобравшись на крыльцо, я принялась звонить.        Пожалуйста, пусть мне откроют хорошие люди. Пожалуйста.       Дверь скрипнула, и в проеме возникло загорелое старушечье лицо с бельмом на глазу.       - Чего тебе?       Эм… кажется, молитва не услышана.       - Здравствуйте, - заговорила я, стараясь выглядеть честной. – Можно мне зайти? Я хотела бы кое-что спросить, всего минутку, а этот ливень…       Старуха подозрительно моргнула. Здоровый глаз, черный, как уголь, рассматривал меня с упорством лазерного сканера.       - Ну заходи.       Дверь скрипнула еще раз, и я скользнула внутрь.       В сенях было холодно и пахло свежим молоком. Дождь снаружи барабанил по стеклу. Я сложила зонт, склоняя голову в знак уважения.       - Меня зовут Вероника, я из Казани, - импровизировала я. – Я учусь в консерватории имени Жиганова, специальность этономузыкология. Я собираю материал для дипломной работы, и, тут такое дело…       - Погоди, - перебила меня старуха, оглядывая с ног до головы. – Мала ты ищо, для конситории-то.       Черт. А Нилин говорила, что я магистр по вранью! Эх, ее б сейчас сюда. Она бы такую квенту завернула – хоть книжку пиши.       - Э… знаете, наверное, вам кажется, - схитрила я. – Так вот, мне сказали, что в этом селе живет один человек по фамилии Безымянный – смешно, не правда ли? – и он известный сказитель былин с Севера. Переехал сюда недавно.       Бабушка уставилась на меня своими разными глазами. Из-под платка выбивалась седая прядь.       - То есть, ты ехала сюда из Казани, чтоб сказчика былин найти?       - Ну… вроде того.       Ох, я уже слышу, как трещат белые нитки, которыми шита моя легенда.       Но, к моему удивлению, старуха поверила.       - Есть тут такой, - прошамкала она. – Безымянным и кличут. Фамилие у него такое. Живет на той улице, в конце – не пропустишь. Дом старый, половина сгорела. А кто ж безумному другой продаст. Чаво смотришь? Безумный – он и есть безумный.       Есть. Это оно. Я на верном пути!       Я хотела было сказать «Продолжайте, пожалуйста», но старая чувашка увлеклась рассказом и без меня.        - Живет там бирюком, из дому не выходит. С Северу он, да. Говорили, что из старообрядцев. У нас здесь все чуваши, а этот – не пойми русский, не пойми удмурт, не пойми финн… Да токмо кто ж тебе сказал, что он былины сказывает? Не знаю такого.       - Ой, спасибо большое, - искренне поблагодарила ее я. – Ну… в консерватории сказали, посоветовали найти… ну да я дальше сама разберусь, - последние слова я произносила, пятясь к двери. – Всего вам доброго…       - Кудой-то ты? – удивилась старуха. – Хлещет-то – как из ведра!       - Ничего-ничего, - протараторила я. – У меня зонт, да и теперь я знаю, куда идти… Спасибо!        И я ринулась обратно под дождь, прежде, чем у подозрительной чувашки возникнут новые вопросы.        Выбежав со двора, я быстрым шагом пошла прочь. Метров через пятьдесят раскрыла зонт и огляделась.       Деревня, какая же деревня. Под ногами бежали ручьи – кранец вам, замшевые ботинки, - ливень почти протаранивал зонтик, холод забирался под куртку и полз по спине. Асфальтовых дорог не наблюдалось, так что земля под ногами превратилась в грязь, и шла я точно по болоту. Джинсы в грязи. Обувь в грязи. Неудивительно, что местная жительница раскусила меня: я на бомжа похожа, а не на этномузыковеда.       Так, надо найти сгоревший дом.       Что там она сказала? На другой улице, в конце?       Прошлепав по лужам еще метров двести, я оказалась на противоположном конце села. Обогнув какие-то деревянные сараи, увидела картину маслом: вдали от всех строений, на откосе, стоял наполовину обугленный дом, обнесенный покосившейся оградой.        Классика жанра. Где же еще скрываться беглецу из психушки, прибывшему из другого мира.        В голове всплыл квест: Рифтен, Крысиная нора, нищие, капающая со сводов вода, ржавые решетки… Но по канализации я уже налазилась, больше не хочу. Придется вытаскивать старого мага из куда более укромного местечка.        Как и следовало ожидать, в этот раз калитка была заперта.       Я подобрала с земли камушек и швырнула его в окно. Он со стуком отскочил от стекла, плюхнулся в лужу.       - Эсберн! Архивариус Клинков, выходи!       На секунду мне стало страшно: а что, если сельчане услышат? Но я тут же успокоила себя – до остальных домов далеко, да и дождь заглушит крик. Можно хоть ту’ум репетировать – никто не догадается. За стеклом возникло чье-то расплывчатое лицо. Я повторила операцию:       - Эсберн! Я знаю, ты там. Я искала тебя!        Лицо уплыло обратно.       Дождь колотил по зонту, а в ботинках уже чувствовалась холодная вода. Не хватало еще слечь перед концертом. Где он там ходит? Долго мне еще топтаться перед этим полуобгоревшим сараем?       Но тут входная дверь чуть скрипнула, и в проеме показалась пепельно-седая голова.       - Кто ты такая? – прозвучал взволнованный старческий голос. – Нет… что ты такое?       Я схватилась за ограду:       - Эсберн! Меня послала Дельфина. Нам нужна твоя помощь! Впусти меня!       Старик чуть выглянул из-за двери.       - Почему я должен тебе верить?        В небе грянул гром.       Я прижалась к ограде, щуря глаза в надежде, что бретон сейчас смотрит на меня.       - Что случилось тридцатого числа Начала Морозов?       Если бы не близорукость и пелена дождя, я бы увидела, как старый маг изменился в лице.       Он скрылся за дверью, а через секунду калитка распахнулась, и я смогла войти.       Миссия выполнена.        Пустой двор был покрыт гравием. Ручейки убегали вдаль по камням, а на земле возле крыльца лежал ржавый, потемневший дорожный знак «Опасность».       Эсберн выглянул из-за двери.       - Что стоишь? Входи.       Я скользнула в дом, складывая зонт.       Внутри пахло пылью и старым деревом. Капли барабанили по стеклу, стекая вниз мутными потоками. Хозяин дома стоял, разглядывая меня с почти исследовательским интересом, - и, надо сказать, я не смогла удержаться от того, чтобы рассмотреть его самого.       Он был совершенно обычным. Просто седой старик в черном поношенном свитере, с серебристой щетиной (она всегда у него была, или он просто сбрил бороду?) на щеках. Морщины, как реки, бороздили его лицо; наверное, если перерисовать их на бумагу, получилась бы красивая карта. Руки, сцепленные у груди, тоже выглядели абсолютно человеческими. На ногах – поношенные тапочки.       В общем, в отличие от архимага из подземелья, этот волшебник оказался классическим дедушкой.       - Ты кто? – спросил Эсберн.       Я сдула мокрые кудри с лица и уже собиралась взволнованно затараторить, но Клинок жестом остановил меня:       - Нет. Не кто. Ты откуда? Вопрос казался настолько неуместным, что я, хлопая ресницами, пробормотала что-то вроде:       - А, ну… Юг. Немного… южнее. Немного. Близко отсюда. Да.       Понятия не имею, знает ли он географию.       - Не имеет значение, насколько долгий путь ты проделала, - терпеливо объяснил Эсберн. – Имеет значение лишь то, почему ты знаешь обо мне то, чего не должен знать никто. Ты говорила что-то… про Дельфину?       И он поднял взгляд к потолку, жестом приказывая мне молчать, будто вычисляя что-то или размышляя о чем-то очень важном. О чем-то, что было важнее, чем явившийся из-под земли призрак прошлого в промокших ботинках.       - Пойдем, - наконец сказал он. – Я тебя вареньем угощу.        В голове ударил барабан, и перед глазами высветились слова: COMPLETED: A CORNERED RAT. ******       - …и поэтому я здесь. Никто уже ни в чем не уверен, ибо всё зашло слишком далеко, - вещала я, гремя ложечкой в бокале с чаем.       К моему удивлению, быт легендарного архивариуса Клинков был тоже вполне человеческим: обгоревшую половину дома запечатали, а на оставшейся вполне можно было жить. На кухне для меня нашлась кружка с отколотым краешком, газовая плита фырчала, как дракон, а пока Эсберн возился с банками, я обнаружила под столом видавший виды аккордеон. Попиликать на нем Пьяццоллу не удалось, потому что он был старше, чем я, раз в пять и вместо музыки издавал нечто среднее между звуком ТАРДИС и шелестом полиэтиленового пакета, однако обнаружить такое в столь захолустном месте было приятно.        Теперь же мы сидели в гостиной, в довоенных желтых креслах, и вели непринужденную беседу.       - Все это необычно. Крайне необычно… и, вероятно, было бы увлекательно, если бы на кон не были поставлены наши жизни, - заключил Эсберн.        - Да.       Его жилище напоминало дом, где обитала Астрид и ее компания. В более упрощенном и менее вычурном варианте. А еще в гостиной обнаружился совсем уж неожиданный предмет – компьютер родом из девяностых, который, как утверждал старик, даже подключался к Интернету. Чудны дела твои, Господи.       - Если все так, как ты говоришь, - продолжал Клинок, - то у нас очень, очень мало времени…       Я тактично кашлянула:       - Ну, вообще-то да. Варенье было крутым, но, вы знаете, у меня сегодня еще репетиция…       - Какая репетиция? И положи уже зонтик, здесь нет дождя.       - Нет, я его потеряю. Репетиция «Соловьиной сказки».        Эсберн поставил чашку на тумбочку (прямо на какую-то книжку) и повернулся ко мне:       - Что, прости?        Упс. Кажется, придется опять читать лекцию по музыковедению.       - Это моя сюита. – Я замялась. – То есть, сюита – это как бы…       - Я знаю, что это такое, - перебил меня Эсберн. – Причем здесь «Соловьиная сказка»?       - Ну, она так называется. Что в этом такого? Еще у Римского-Корсакова были программные…       - Да нет же! – Впервые за время нашего знакомства Эсберн, кажется, готов был выйти из себя. Его взгляд стал острым, как игла, но смотрел он не на меня, а сквозь меня – будто в его голове опять заработал калькулятор. – Именно так, Соловьиная сказка… Эти два слова! Это не может быть совпадением. Нина написала книгу баллад с таким названием!       Я снова захлопала глазами.       - Стоп. Какая Нина?       Но архивариуса было уже не остановить.       Он вскочил и принялся ходить по комнате, натыкаясь на предметы, смотря в потолок и бормоча что-то себе под нос.       - Нет, нет, нет… Даты не совпадают. Пророчества молчали! А что, если… зеркало? Что, если просто отражение? Что это, ну? История, иллюзия, пространство… Время!       Я наблюдала за ним, и бровь сама собой тянулась вверх.       Так вот как я выгляжу, когда меня озаряет на ходу.       - Время! – провозгласил Эсберн, плюхаясь обратно в кресло. – Они были правы! Дитя мое, - обратился он ко мне, - скажи мне, что тебе известно о времени?       Я почесала затылок.       - Ну, э… Вибли-вобли… тайми-вайми?       Клинок нахмурился:       - Серьезнее, юная леди. В наших руках судьба планеты!       - Серьезнее так серьезнее, - согласилась я. – Если очень вкратце, то я знаю о времени следующее. Согласно Ньютону, время является постоянным и неизменным, согласно Эйнштейну – оно входит в какое-то там хитрое уравнение, и его можно изменить, преодолев скорость света (простите, у нас в колледже физику не преподают), ну а согласно Доктору Кто, время – это просто такая в бублик закрученная штука, в которой без бутылки не разберешься.       И я посмотрела на Клинка, сияя от гордости. Эсберн помолчал несколько секунд, а потом одобряюще кивнул:       - Вот! Именно последнее и есть причина.       Я схватилась за сердце:       - Мы что, превращаемся в кроссовер?!        - Да нет же, - махнул рукой маг. – Ты сказала, что Коллегия уже знает, что имеет дело с разрывом во времени, верно? Так вот, теперь я, кажется, понимаю, что могло этот разрыв спровоцировать... Или, вернее, кто.        Он умолк и посмотрел туда, куда минуту назад поставил чашку с чаем.        У меня остановилось сердце.        Это была Черная книга.        - Как…эта штука попала сюда? – промямлила я.        Я знала, как выглядят Черные книги. Слишком хорошо знала. Они доставили мне кучу неприятностей в Драгонборне. А еще несколько дней после прохождения Апокрифа меня мучили кошмары. Поэтому мне совершенно, ну вот совсем-таки не хотелось связываться с этой зеленой мерзостью в реальной жизни. Хватит с меня и Хермеуса-теоретика.       - Она была среди вещей Нины, - объяснил Эсберн. – Оставила ее на столе в Храме Небесной Гавани. И не вернулась. Собственно… никто не вернулся.        - Откуда не вернулся? И кто такая Нина?        В комнате было тихо. За окном шуршал дождь.        - Нина, - негромко заговорил старик, - была последней Драконорожденной. Ты знаешь, кто такие Драконорожденные?       - Да.       - Конечно, наверняка Дельфина тебе рассказала, - хмыкнул Эсберн.       Мне не хотелось объяснять ему про игру и все такое, поэтому я просто нетерпеливо кивнула.       - Почему была? Что с ней случилось?       Эсберн вздохнул.        - Она… не была человеком, в котором нуждался Нирн. Не была героем. Всё, что она делала с тех пор, как узнала о своем предназначении – пыталась убежать от судьбы. И выбрала для этого самый фантастический способ.       Я указала на Книгу:       - Апокриф?       - Хуже. Я сказал, что она не была героем, но я ошибся, потому что для того, что она задумала совершить, ей требовался немалый героизм… Нина повернула время вспять. В буквальном смысле. Я дал ей Древний свиток, – о, если бы я только знал! – но вместо того, чтобы прочитать его на Глотке Мира, она каким-то образом совместила его силу с Черными книгами. И поэтому я здесь, в будущем. Мы все здесь.        Так вот оно что.        Значит, Мать Ночи говорила правду. Ищите женщину. Но не Астрид, не Дельфину, а Довакина – единственную, кому по силам учинить межвселенский бардак.       Но подождите-ка…       - Эй, - воскликнула я, - если эта ваша Нина запустила вас всех в будущее, почему именно сюда? И где она сама?       Эсберн посмотрел мне в глаза.        У него был взгляд человека, который сообщает об утрате.        - Боюсь, ее больше нет. Последний раз мы виделись в Храме Небесной Гавани. Она была очень взволнована. Сказала, что готова рискнуть, даже если это вычеркнет ее саму из истории… Видимо, это и произошло.       Черт возьми.       Единственная реальная зацепка увела в никуда.       И тут со мной случилось то, для чего обычно требуется шоколад и слушатели: мозговой штурм.       Но в этот раз идея оказалась настолько шокирующей, что я не успевала говорить вслух.       Почему? Вопрос – почему мы говорим о времени, а не о пространстве? Круг, Эсберн и Дельфина утверждают, что они все пришли из прошлого, но… но ведь в прошлом Земли никакого Нирна не было, верно? Это все выдумка. Игра. А для чего она была создана? Для чего люди должны были узнать эту историю, Нирн, Тамриэль, все остальное… Что, если это на самом деле наше прошлое? Но…       Господи, это просто невероятно.        С чего начинается Вселенная?       Никто не знает точно, но большинство утверждает, что с Большого взрыва.       А что было до Большого взрыва?       И что могло стать причиной Большого взрыва… настолько большого, он стал началом космоса?       Если Большой взрыв стал началом, то что было концом?        Что, если наша Вселенная стоит на обломках другого мира… который просто некому было спасти?       - Эй! – донесся до меня голос Эсберна.       Вау. Вот это гипотеза. Я должна рассказать об этом Кругу!        - Мистер Эсберн, вам нужно поехать со мной. Мы должны вернуться в город к Дельфине, встретиться с магами и подумать обо всем, что происходит. Если мы объединим наши умы, возможно, мы докопаемся до истины!       Клинок выглядел озадаченным:       - И оставить все? Нет, я безумно рад, что во тьме незнания появилась искра света, но… Сама знаешь, как сложно бывает наладить жизнь здесь…        Я умоляюще сложила руки:       - Пожалуйста! Вы же сами говорили, что от нас зависит судьба мира!       Старик еще раз внимательно посмотрел на меня.        А потом вскочил на ноги – да так, что кресло заскрипело – и хлопнул в ладоши.       - Вот это я называю боевым духом! Никуда не уходи. Минутку, я соберу вещи!       И он скрылся где-то в коридоре, насвистывая боевой марш.       Я усмехнулась в усы. Метаморфоза, произошедшая с дедулей, была кинематографической: вот он сидел, сложа руки, едва головой не тряся, а вот – уже с шашкой наголо на коне. Люблю эти квестовые повороты.        Внезапно мой взгляд упал на Черную книгу.        Окей, я все понимаю.       Я не люблю эти штуки. Серьезно не люблю.       Но у меня есть две вещи: первая – пара минут перед тем, как вернется Эсберн, и вторая – неутолимое любопытство.       Рука сама собой потянулась к книге. Пальцы наткнулись на холод. Покалывающий, магический холод.       Я просто взгляну. Даже читать не буду. Просто открою – и тут же закрою. На Земле-то уж у нее точно нет силы.       Где-то вдали раздался голос Эсберна:        - Ну, вот! Готов к труду и… эй, что ты делаешь?        Но было уже поздно.        Я схватила Книгу и раскрыла ее. Первым, что я увидела, были страницы, испещеренные непонятными знаками. Я хотела было поднять глаза и сказать Клинку, что артефакт Моры неинтересен, он не работает, но… неожиданно для себя обнаружила, что плаваю в гигантском желе.       Это было странно.       С неимоверным усилием я расслышала крик:       - Что ты творишь?! Положи ее немедленно!..       Но я не могла положить. Даже если бы хотела. И дело не в распадающихся на атомы руках.       Я была уже далеко.        Очень далеко.