Организованное безумие, или Тринадцать миллиардов полигонов

К тому времени, как Скелетный ключ занял положенное ему место, а игра возвестила о завершении сюжетной линии, погода за окном безнадежно испортилась. Дождь хлестал по стеклу. Нилин качалась в кресле у окна, босыми ногами отталкиваясь от паркета и накручивая на палец найденную где-то струну от виолончели. Я устроилась на полу; на диване – белом, в двух местах заляпанном тушью – по-турецки сидел Галл Дезидений, и, не выпуская из рук контроллер, смотрел на самого себя. Ему было смешно. Он не удивлялся, не задавал вопросов. Мир по ту сторону экрана раскрылся, как Древний свиток, но Галла не ослепил. Карлия сидела рядом, положив голову ему на плечо. Мастер щелкал квесты один за другим, сопровождая их ехидными комментариями. Остроумие было его родным языком. Ему было смешно – до «Каприза негодяя», разумеется. Потому что как только прозвучало имя той, чья оплетенная черными венами рука покоилась у него на колене, он замолчал – и до самой Вечнотени не произнес ни слова. Никто ничего не спрашивал. По стеклу хлестал дождь. Даже встреча с самим собой гильдмастера не удивила. Настоящий Галл не имел с экранным ничего общего. Он оказался ощутимо выше, его голос – ощутимо ниже, и, разумеется, он не был синим и не светился. Готова поспорить, он чувствует себя как Алан Тьюринг, если бы тот посмотрел «Игру в имитацию». Даже после того, как его собственный призрак шагнул в Черное озеро, имперец молчал. Я выжидающе слушала бурю за окном. Кресло Нилин поскрипывало. Спустя минуту Галл отложил контроллер в сторону и повернулся к Карлии. - Почему ты ничего мне не рассказала? Данмерка меланхолично пожала плечами. - Как видишь, все уже рассказали до меня. Галл снова взглянул на экран. По синей поверхности портала бежали волны. - Но у меня нет таких воспоминаний. Никто не приходил в гробницу, и до Вечнотени я не добирался. Нилин, скрипнув креслом, точно старушка, подала голос из угла: - Потому что этого еще не произошло. История обрывается где-то посередине. Я поспешила добавить: - В этом и есть загадка. Узнать, почему те, кто должен быть там, вдруг оказались здесь. - И я, значит, в том числе, - пробормотал гильдмастер. Он вскочил, перепрыгнул через лежавшую на боку виолончель (ее хозяйка недовольно взмахнула струной), сложил пальцы у подбродока и принялся нарезать круги по ковру. В комнате снова повисла тишина. Было слышно лишь ливень за стеклом, поскрипывание половиц, да едва различимое жужжание консоли. За мыслительным процессом гения, точно радары, наблюдали немигающие сиреневые глаза. Сквозь пелену дождя донесся многоголосый колокольный звон. Галл вздрогнул, обернулся в поисках источника зувка. - Здесь через дорогу церковь, - объяснила Нилин. - Сегодня День Святой Троицы. В ее во всех смыслах светлой голове, помимо всего прочего, хранились даты религиозных праздников всех конфессий. Имперец вынырнул из забвения. Тонкие губы дернулись в улыбке. - Символично. Он снова взглянул в окно. Ветка липы, растущей во дворе, монотонно хлестала по стеклу. - …Методично разрушил все, что я создал за свою жизнь… - Галл безучастно смотрел сквозь меня, и я заметила, что глаза у него не черные, а темно-карие, цвета эбеного дерева. – Если бы я мог, я бы хотел встретиться с Мерсером. Уверен, ему будет что сказать. Карлия прищурилась. - Ты удивишься, но это более чем возможно устроить. Я села на перила и съехала вниз по лестнице. За мной, как лавина, с грохотом скатилась Нилин. Производимый ей шум мог бы поднять мертвеца. Ладно. Мертвец у нас реинкарнировал сам, без шума и особых внешних раздражителей, и сейчас спускался следом за нами, шлепая по полу босыми соловьиными лапами. - Итак, если я вас правильно понял, монсеньор Фрей также угодил в межпространственный парадокс? Карлия схватила его сзади за халат. - Можно выражаться проще, Галл. Он здесь. – Выдохнув, она обняла любовника за талию. – Excusez-moi. Je vous ai manqué*. Ох. Шкала удивления у меня давно уже взорвалась и ушла в минус, так что я списала внезапное полиглотство Карлии на врожденные эльфийские способности. Или недавние вещества. - Ne vous inquitéz pas, mon petit rossignol, - шепнул сиродиилец через плечо. И с победной улыбкой сверкнул в меня своими татарскими зеницами. Нет, я вообще когда-нибудь начну хотя бы что-то понимать? - Donc, vous parlez français? – Франкоговорящая Нилин подняла бровь. – В Рифтене что, есть курсы языка Дюма? Вор солнечно улыбнулся. - Я выучил фалмерский, дорогуша. Что такое по сравнению с ним ваши примитивные земные наречия? О аэдра, наконец-то в этом цирке дю Скайрим появился хоть кто-то компетентный! Немка усмехнулась одним краем губ. Ее самомнение конкурентов не выносило. - Ух ты. А какой тогда у вас родной язык? - Сиродиилик, - ответил Галл, рассматривавший репродукцию «Данаи» на стене. – Старая, забытая вещь, но в семье говорили на нем время от времени. Я билингв. Ну разумеется. Клуб умников, с детства шпрехающих на двух языках. Одной мне дай боже первый иностранный осилить. Ну да ладно. Галл царски взмахнул халатом. - Старина Мерсер, значит, тоже на этой стороне, - проговорил он. – Где именно? Карлия мгновенно уткнула глаза в пол. Видать, воспоминания о вечере в Буэнос-Айресе не давали ей покоя. - О, это чудесное место, - промурлыкала Нилин, наблюдая, как эльфийка из серой становится пунцовой. – Гильдия Воров прошла переподготовку и теперь занимается ресторанно-музыкальным бизнесом, – и она совсем не по-джазовому пропела:

Вечером людно в Севи-илье, В доме у Лильяса Пастьи…

- Там есть кабачок, в нем рекою течет манзани-илья, – неожиданно-насмешливо продолжил имперец. - Там веселье и хмельное счастье! Я уставилась на него глазами-блюдцами. Бог с ним, с Бахом, но «Кармен»? Возможно, мой измеритель удивления и не ломался вовсе. - Это из оперы, - кивнул Галл вцепившейся в перила Карлии. А нам объяснил: - Прочитал в пятом томе учебника. И еще половину первого действия послушал. Слушайте, я хочу пожать руку этому Бизе, где его можно найти? Нилин посмотрела на меня. Я тут же передарила ее вопросительный взгляд Карлии; та развела руками – мол, а я-то что. - Попробуйте поискать на том свете, - пробормотала я. Дезидений угрожающе пошевелил бровями. - Всенепременно. Он снова махнул полами халата – привычка, что ли, соловьиная? – и прошествовал в холл. Данмерка же благоразумно осталась на лестнице. Чувство реальности, кажется, представитель титульной нации Тамриэля оставил в Сумеречной гробнице. Нилин громко кашлянула. - Кхэм. Мсье Россиньоль, позвольте поинтересоваться: ужель вы собрались гулять под дождиком в пижамке? Галл обернулся. Опустил глаза, взглянул на свою голую грудь. - Ну а что? Я эстетически приятен. Вы только послушайте. Ладно, должна признать, новое тело рыцаря Теней было очень даже ничего. - Не только эстетически, - еле слышно усмехнулась Карлия. Однако хозяйку дома творившаяся вокруг порнография не устраивала: - Нет, я, конечно, понимаю, что у вас двадцать с гаком лет не было организма и все такое. Но это не повод хвастаться теперь его наличием и дефилировать с обнаженным торсом, – Нилин осуждающе взглянула на Карлию. – И пижама Штефи не предполагает ношения женщиной, между прочим. Только теперь я заметила, что Соловьи поделили розовый фланелевый комплект между собой: Галл щеголял в штанах, которые ему в силу его немаленького роста приходились как раз впору, а его благоверная была нецеломудренно облачена в рубашку, размера которой едва хватало на то, чтобы прикрыть бедра. Больше всего они, с их бесстыдством, одноцвеностью и сухими, мускулистыми телами напоминали звезд авангардного балета. - И кстати, - продолжала возмущаться немка, - с какой стати на вас мое кимоно? Это чужие вещи! Галл очаровательно усмехнулся. - Я люблю брать чужие вещи, если кто-то забыл. Но, к нашему неизмеримому счастью, здравый смысл все-таки одержал верх. Пришлось снова тащиться наверх, в гардеробную (как ее именовали Эрхардты, хотя с моей точки зрения это была просто кладовка); там бывший гильдмастер, ростом похожий на старшего брата Нилин, проявил чудеса вкуса. Супермодный лук Немертвого состоял из темно-синей рубашки и черных брюк. Носить нечто светлее индиго Галл категорически отказывался. Однако, когда он вышел из кладовки, выяснилось одно пикантное обстоястельство. Ростом-то они со Штефи, может, и были похожи, но комплекцией отличались. Так или иначе, экс-главу Гильдии воров вещи Эрхардта-старшего интереснейшим образом обтягивали. Он покрутился перед зеркалом, подвернул рукава, обнажая руки с рельефными венами. - Хм… слушайте, вы уверены, что это была плохая идея? Ну, та, с халатом? Карлия выставила вперед большие пальцы. Она, под стать ему, выбрала темно-синее платье, а на голову накинула полупрозрачный черный платок. Траур, похоже, вошел у нее в привычку. - Забудь. Ты неподражаем. Я повторила ее жест. - Эскамильо как он есть, красную тряпку и на сцену. Данмерка покосилась на меня. Я еле сдержала ухмылку: ах, эти интеллектуальные оперные комплименты не для средних умов! Галл мою мысль уловил и усмехнулся. - Обожаю, когда меня окружают знающие люди. Да, соловушек? И, не удержавшись от искушения блеснуть своей невероятной памятью, закружился вокруг Карлии, обвил рукой талию, развернул к себе и пропел:

В случае надо где-то надуть, Или стянуть, иль обмануть, Можно тогда успеха ждать, Если с собою женщину взять!

Нилин по стенке подползла ко мне: - Он что, всю «Кармен» наизусть выучил? - Вполне возможно, - не спуская глаз с Соловьев, ответила я. Завораживающая приспособляемость этого человека, его фантастическая сила разума – и жизнь, кипучая жизнь, которой он был полон сам и наполнял все вокруг, заставляли верить в любые чудеса. - Сам ты соловушек, - сказала Карлия, ловя Галла за воротник. Он улыбнулся, свободной рукой убирая с ее лица прядь волос. - Только не говори, что не скучала по этому слову. Эльфийка закрыла глаза, не в силах сдержать ответную улыбку. - Скучала. Во имя Ноктюрнал, как же я скучала. Она потянулась к нему губами, и я против воли издала звук захваченного материнским инстинктом поющего тюленя. О-тэ-пэээ!! Но Карлия, мгновенно заметив это, отпрянула назад, смущенно взмахнула ресницами. Имперец одарил ее укоризненным взглядом. Однако спорить не стал и тут же переключился на меня. - Потрясающая вещь - академическая музыка! – Он явно понял, о чем со мной следует говорить. – Культура Тамриэля с вашей даже рядом не стояла! - Да вы русский рэп просто не слышали, - вставила свои пять евроцентов Нилин. Галл послал еще один полный укора взгляд – теперь в сторону моей подруги. Но от расспросов отказался, продолжил: - А какие имена! Бах, Бетховен и Бизе, – лукавые искры в его эбеновых глазах могли бы разжечь костер. – Кстати, вы не замечали, что имена лучших творцов начинаются с буквы Б? Если бы в тот момент кто-то зажал мне рот, я была бы счастлива. А окружающие – счастливы вдвойне. Ибо на любимого конька меня сажать опасно. - Бах, Бетховен, Берлиоз, Бизе, Брамс, - навскидку перечислила я. - Бриттен, Берг, Барток, - вступила в гонку Нилин. Ха! Что ж, сама напросилась. - Бородин, Балакирев, Бузони, Беллини, Бартольди! - Бартольди – это второе имя, не считается! – погрозила пальцем немка. – Булез! - Берио! - Брукнер! - Бортнянский! "Бачинская", - с ухмылкой подумала я. Но промолчала: махать настолько красной тряпкой перед самовлюбленностью Нилин было опасно. Спорить с теоретиком о композиторах – все равно что спорить с данмером о грибах. - Б… бэ… - Интеллектуальный ресурс Нилин иссяк, силы у нее остались только на последний удар. – …Букстехуде! Карлия спряталась у сиродиильца за спиной. - Галл, давай выкинем их в окно? О боже. Зря я оставляла ее наедине с Цицероном. Дождь на улице и не думал прекращаться - все барабанил и барабанил по стеклу. Похоже, миссис Дельфина привезла в чемодане английскую погоду. Подруга читала мои мысли: - Вам случайно плащ из полиэтиленовых пакетов не нужен? Или вы, Соловьи – птицы водоплавающие, по лужам доплывете? Галл и Карлия переглянулись. - Вообще-то с тобой это редко случается, - заметила эльфийка, - но сейчас ты угадала. Она выскользнула из рук гильдмастера, шмыгнула в соседнюю дверь – гостевую спальню – и вернулась с двумя Соловьиными плащами в руках. - Никаких дождевиков, пока я жива, - заявила она, набрасывая на голову капюшон. Галл последовал ее примеру. Узоры на темной материи сверкнули серебром: теперь дети Ноктюрнал, в вышитом звездным светом черном и синем, стали похожи на разделенную на две части карту ночного неба. Нилин приоткрыла окно. Из сада мгновенно повеяло сырым холодом дождя. - Мда, погодка нынче нелетная. – Она кивнула в мою сторону: - Возьми с полки мой зонт. И, если можно, сделай над собой усилие и не шляйся с ним по Обливиону. Я подняла брови: - Ты даришь мне зонт? Просто так? Господи, Лин, с каких пор ты перестала трястись за свою драгоценнейшую прическу? - Я никуда не иду, - произнесла Нилин, и мне показалось, – только ли показалось? – что она усмехается. – Мне нужно встретиться с Анкано. Кое-какие… важные дела. – Она подмигнула ворам. – Но я вернусь во «Флягу», как только закончу с ними. Я вздохнула. Секретные делишки Нилин Эльфорожденной и высокородного талморца начинали меня раздражать. Мало того, что она что-то там делает с Коллегией – узнать бы еще, что именно, - так еще и этот альтмер, которому и в игре-то доверять нельзя, а уж в реальной жизни следовало бы отвесить профилактического леща и сдать в лабораторию. Для опытов. Хотя… может быть, у них просто романтическое свидание. - Хорошо, - мрачно изрекла я. – Будь по-твоему. Но учти, когда мы встретимся в следующий раз, я из тебя всю душу выну. Нилин с улыбкой пожала плечами. - Да пожалуйста. Сзади послышался скрип и шорох. Я обернулась: Карлия, шурша плащом, спускалась вниз по лестнице. И Галл почему-то не спешил следовать за ней. Он стоял у открытого окна и смотрел вверх, на ртутное неспокойное небо в рваных облаках. Вытянул руку вперед – и холодные капли дождя застучали по ладони. - Прошу прощения? – сказала я осторожно. – Мы идем? Соловей убрал руку и принялся разглядывать влагу на коже. Потом снова взглянул на небо. - Сегодня будет гроза.

***

На улице цвела и шумела дождем маленькая Англия. Я всегда думала, что гениям полагается быть замкнутыми. Гениям-ворам – тем более: они сидят в темных подземельях, вынашивая темные планы, говорят редко и держатся отстраненно. Во всяком случае, так их рисуют в книгах. Но Галл оказался тем исключительным типом гения-экстраверта, что даже в книгах не встречаются. Всю дорогу до «Гнилого яблока» он глазел по сторонам - закпрокидывая голову, чтобы видеть из-под капюшона, - и говорил, говорил, болтал без умолку, бесконечно задавая вопросы и тут же находя на них ответы. Его речь текла размеренно и увлекающе, как волна (явно не обошлось без прокачки красноречия); он смеялся, прыгая через лужи, и ничто на свете не заставило бы меня поверить, что сутки назад он был мертв. Но я знала, что бьющая ключом многословность Галла не была пустой болтовней. Это был его способ исследования мира. Каждое услышанное слово, каждую замеченную деталь он заносил в безупречный компьютер, который представлял собой его мозг. И чем полнее становилась картина новой реальности, тем ярче горели его глаза. Карлия, как выяснилось, даже не слушала. Она шагала, склонив голову, отчего выбившиеся из-под капюшона пряди намокли и слиплись. И ей, казалось, все равно, говорит ли Галл о высоте Гималаев или принципе действия Нумидиума – она держала его за руку и слушала его голос, как я иногда слушаю музыку: не проникая в глубины, но растворяясь на поверхности. Так мы шли – я, стараясь не задевать зонтом ветви деревьев, и двое в одинаковых черных плащах - улочками, на которых смешались зеленый и серый. Пешеходы бежали, как грибы, вместо шляпок у которых – зонтики, и никто не задерживался взглядом на темно-серой ладони, сжимавшей другую, молочно-белую. Через полчаса Соловьи стояли у дверей «Яблока». На дверях темнела, показывая в воздухе невидимый неприличный жест, табличка: ЗАКРЫТО. - М-да, - пробормотала я. Честно говоря, я надеялась на лучшее. Галл подергал ручку двери. Ну конечно, надписи этому экспериментатору было явно недостаточно. - Хм, похоже, у них выходной. Странно, учитывая, что сегодня суббота… Лоредас, - пояснил он для вопросительно поднявшей бровь Карлии. Та с ухмылкой потянулась к клатчу, висевшему у нее на поясе. - Но запертые двери никогда не были для тебя проблемой, верно? Она достала что-то из сумочки, и – пять очков Гриффиндору! – мои предположения подтвердились: это оказались отмычки. Маленькие железки разнообразной формы, похожие не то на пилки для ногтей, не то на стоматологические инструменты. Эльфийка носила их с собой, как нормальные девушки – косметичку. - Челлендж! – Гильдмастер сверкнул глазами. – На время, как в старые добрые? Я всполошилась: - Погодите-погодите! Может, хватит уже незаконных деяний? Я не горю желанием снова вытаскивать ее из тюряги. - Ай-яй-яй, и кого же я учил не попадаться? – Галл укоризненно покачал Карлии головой, а мне бросил только: - Обернись. На улице ни души. Я последовала его совету. И действительно, людей вокруг почти не было. Дождь неистово барабанил по навесу, укрывавшему лестницу и вход; на аллее, что разделяла пустынную улицу, качались тополя. Плохая погода оказалась идеальным прикрытием. Щелк! Я вздрогнула. И услышала смех Галла над плечом. - Отвлекающий маневр. Лайфхак на будущее: не ведись. - Пять секунд, - подсчитала Карлия. - Старею, - вздохнул имперец, толкнул входную дверь и слился с темнотой. В холле «Гнилого яблока» пахло пылью и мокрым бетоном. Войдя, я заморгала, пытаюсь привыкнуть к сумраку. Сегодня клуб не ждал посетителей, но ничего не изменилось с тех пор, как мы танцевали здесь танго и пили ром… целую вечность назад. Когда это было? Год назад? Пять лет? Я мысленно прокрутила события в обратном направлении: оказалось, позавчера. Галл бросил плащ на гардеробную стойку, затем джентльменски помог раздеться своей спутнице и встряхнул головой, поправляя хвост влажных темно-каштановых волос. - Опять вьются, - сказал он разочарованно. – Стоит им хотя бы чуть-чуть намокнуть, как я становлюсь кудрявым, как виноград. - Не волнуйся, мон шер, - успокоила его Карлия. – Уверена, твои волосы будут последним, на что Мерсер обратит внимание. Из зала послышались слабые звуки музыки. И в этот раз – не джаз, не танго, а что-то медленное, струнное, потрескивающее. Бывший Гильдмастер шагнул вперед. - С возвращением тебя, старина. И распахнул дверь. Первое, что бросилось мне в глаза - они сняли колокольчики. Портьеры были отдернуты. Серебристый свет рассеянно лился из окон, наполняя зал тусклым сиянием. Под потолком, едва клубясь в холодных лучах, покачивался синеватый дым; посетителей не было видно, но за некоторыми столами можно было заметить неразличимые, почти невидимые фигуры. А в центре зала, за барной стойкой, возле старинного патефона с потускневшим от времени золотистым раструбом, сидела Гильдия Воров Рифтена в полном составе. Они слушали музыку. Траурное адажио струнных струилось, сливаясь с еле слышным треском пластинки и шелестом дождя за окном. Это был «Реквием» Джузеппе Верди. Партитура лежала на столе. Гильдейцы склонились над ней, окружив ноты плотным кольцом. Нас они не замечали. Карлия положила руки мне на плечи. Едва не касаясь губами моего уха, она прошептала: - Что бы ни происходило, не вмешивайся. Я попыталась вырваться, зная, что прерывать никого и ничто не собиралась, но данмерка держала меня крепко. Галл вышел в середину зала. Медленно, проводя пальцами по темному дереву столов, глядя на дым и прохладный рассеянный свет. - Requiem eternam, - вторя музыке, громко произнес он. Воры вскинули головы. И я увидела среди них Мерсера Фрея. Он сидел возле нот – такой же небрежно-безупречный, как и два дня назад: белизну костюма оттеняла кроваво-красная атласная рубашка, толстая сигара дымилась в смуглой, в серебряных кольцах, руке. А Мерсер увидел Галла. И совершенно - ни на секунду, ни даже на краткий миг - не удивился. Бретон поднялся и шагнул старому другу навстречу, но рук для объястий не поднимал, не улыбался приветственно. Реквием негромко лился из позолоченной трубы патефона. Где-то далеко глухо рокотал гром. Нынешний Гильдмастер остановился в метре от бывшего. Закурил, выпустил колечко дыма в потолок и бросил: - Вот же ж сволочь живучая. Сзади зашумели. Бриньольф – единственный, кто, кроме главы Гильдии, узнал вошедшего – в изумлении шептал что-то на ухо Векс. Гомон становился все громче; он перекрывал звуки музыки, и Мерсер резко, по-дирижерски дернул назад рукой. Тут же воцарилось молчание. Остались только дождь, пластинка, Реквием. - Покой, - промолвил Галл, глядя своему убийце в лицо. – Вечный покой. Мерсер ничего не ответил. Сухие губы дрогнули в усмешке. Он снова закурил. Имперец перевел взгляд на тлеющий кончик сигары. - Дым, - сказал он лишенным выражения голосом. – Призрак смерти. - Не гони на дымок, Галл, - оборвал его Фрей, прищурясь. – Призрак смерти – это ты. Возвращайся в могилу. Дезидений усмехнулся краем губ. - У меня нет могилы. Они стояли друг напротив друга, и серебристая пелена льющегося из окна света разделяла их невидимой стеной. Даже их внешний вид, казалось, вступал в противоборство: Галл, черно-синий, как ночь, и Мерсер… белый с алым, точно кровь на снегу. Кровь… на снегу. - Отлично склеили, кстати, - заметил бретонец, одобрительно похлопывая Галла по плечу. Тот дернулся, отступил на шаг; увидев это, Мерсер расхохотался. – Выглядишь неплохо для человека с переломанным позвоночником! Пальцы Карлии на моих плечах чуть сжались. Ее руки были холодными и странно тяжелыми. Неожиданно я поняла: она держит меня не для того, чтобы я не вмешивалась. Она сама, сжимая мои ключицы, пыталась не броситься вперед. - Ну ладно, Галл, будет тебе. Повидались и хватит, – Мерсер убрал за ухо прядь полуседых волос. – Оставь этот мир живым. Уходи, прежде чем умрешь в третий раз. Третий раз? Что? Сиродиилец закатил глаза: - О Ноктюрнал, ты ни капли не изменился, – Он вновь взглянул на Фрея: - Конкретно этот мир не принадлежит ни тебе, ни мне, знаешь ли. И спешу тебя разочаровать: я бессмертен. Мерсер снова рассмеялся. В нем не было ни страха, ни вины, ни раскаяния. Он смеялся так, как, я уверена, смеялся двадцать пять лет назад в святилище Снежной завесы. - Что ж, в таком случае, я тоже. Воры сзади снова зашептались. Сквозь голоса поющих донесся беспокойный вопрос Бриньольфа: - Мерсер, правильно ли мы поняли, что… - Молчать! – Гильдмастер вскинул руку. – Ни слова! Не смейте нарушать своей тупостью наш момент воссоединения - он слишком прекрасен. И он был прав. Это была чистейшая оперная сцена, финальный дуэт, за которым зрители наблюдают, затаив дыхание, чтобы в конце взорваться аплодисментами. И вместо оркестра в нем звучала сверкающая фуга Kyrie. Галл печально улыбнулся. - Что может быть более жалким, чем бессмертный грешник? Фрей картинно поднес руку к подбородку: - Ох, даже не знаю. Мрачный призрак, возвращающийся за бессмысленной местью? – Его серо-зеленые глаза блеснули. – Не надо отнекиваться, Галл. Только идиот не догадается, зачем ты сюда явился. Ну, давай, расскажи мне, как ты меня ненавидишь. Гром пророкотал снова – на этот раз ближе. Пластинка треснула, подавилась на миг, зашипела, но через секунду музыка возобновилась. Хор торжественно пел погребальную мессу. Теперь настала очередь Галла смеяться. - Я? – Имперец улыбнулся вновь – светло, нежно и с какой-то жалостью. – Ненавижу тебя? Помилуй, Мерсер! У меня было достаточно времени, чтобы разобраться в собственных чувствах. Целая вечность! Вечность, которую я провел взаперти, в одиночестве, сражаясь с Пустотой за каждый кусочек души, который она стремилась поглотить, – Он сощурился. – Посмертное заключение страшнее пожизненного. Но я прощаю тебя. Все слышали? – Он шагнул к Мерсеру, обнимая того за плечо. – Я прощаю его! Бретон с шипением скинул руку бывшего товарища. Фуга звенела и трещала, дождь стучался в окно. - Полагаю, мне следует кинуться тебе в ноги в слезах раскаяния? Извини, не сегодня. Зачем ты вообще пришел? За моей спиной Карлия еле слышно выдохнула. Я покосилась на воров: те сидели, словно превратившись в камень, подобно троллям из «Хоббита» – в точности как я. - Я пришел, - спокойно объяснил Галл, – за возмездием. Но возмездие это – не за мою смерть. А за кое-чью сломанную жизнь. Мерсер поднес сигару к губам, со смехом выпустил изо рта дым. Зеленые змеиные глаза делали его похожим на дракона. - О, разумеется! Я ждал этого. Посмотрите, кто к нам пришел! – Глава Гильдии театральным жестом указал на немертвого своим соратникам. – Сам Лоэнгрин, лебедь белый, защитник несправедливо обвиненных! – Он хмыкнул, зажав сигару в зубах. - Ты, кстати, предпочитаешь Вагнера или Верди? Галл, сбитый с толку, смущенно кашлянул: - Ты знаешь, Бизе. - А! – На этот раз Мерсер с горящими глазами хлопал друга по плечу. – Знаю, знаю! Француз неплох, особенно эта, как ее… «Похотливая арлезианская дева»? И он разразился скрипучим, сухим хохотом. Невмешательство невмешательством, но промолчать я не смогла. - «Арлезианка»! – пискнула я. – Она называется «Арлезианка»! Соловьи обернулись и уставились на меня, точно на зрителя, у которого во время концерта заорал телефон. Карлия сжала пальцы на плечах до синяков. Упс. Детектед. Мерсер указал на меня ладонью: - Так, я не понял, кто опять пустил сюда этого еврейского мальчика? Я возмутилась: - Я девочка! - Хорошо, еврейская девочка, возьми этого болезного под ручку и катитесь отсюда! – Гильдмастер встретился взглядом с пылающими во тьме лиловыми глазами Карлии. – А, да, и пятьдесят первый оттенок серого забери. Галл тут же фыркнул: - Расист! Ты невыносим! - А ты глуп, - парировал Фрей. – Столько возни – и из-за кого? Из-за женщины, боги мои! Ты до сих пор веришь в такую чушь, как честь дамы? - Существует еще и человеческая честь, дружище, - грустно покачал головой Дезидений. – Ты забыл, что она – больше, чем мир для меня. И ты превратил ее жизнь в ад. Плевать на клятвы и даэдра – ты достоин болтаться на виселице чисто по-человечески. Сидящие за стойкой воры, видимо, решили после моего сольного выступления, что им все можно. - Карлия? – крикнул Галлу Бриньольф. – Она же убила тебя! Ох, не следовало ему этого делать. Имперец шагнул влево, выходя из-за спины Мерсера и глядя на рыжего норда с видом крайней заинтересованности. - Серьезно, мелкий? А ты докажи! И раскинул руки – мол, вот он я, живой, из плоти и крови. И спорить с этим было невозможно. Брин стушевался. Я могла поклясться, что вижу румянец на покрытых красноватой щетиной щеках. - Хватит трепаться, Галл, - демонстративно закатил глаза Мерсер. – Умер, а болтуном так и остался. Давай, сделай уже то, чего мы все с таким нетерпением ждем. На пластинке оперные голоса, сопровождаемые лишь треском и шумом дождя, в терцию тянули слова Christe Eleison. Глаза Галла, внезапно потемневшие до черноты, полыхали углями. Мерсер усмехнулся. - Джентльмен. Не торопится надирать задницы без повода. Или боится, что и в этот раз я окажусь сильнее? Он сделал шаг вперед, сверкнул тлеющим кончиком сигары – и неспешно, с наслаждением выдохнул голубоватый дым Галлу в лицо. - Вот тебе повод. Дезидений сморгнул, покачнувшись. Первая часть Реквиема угасла, растворилась где-то под потолком. Несколько секунд все слушали тишину, смешанную с далеким шумом грозы и теплым потрескиванием патефона. Но Судный День только начинался. - Ну? Чего ты ждешь? – нетерпеливо спросил Мерсер. Точно раскаты грома, тишину разорвали четыре оглушительных удара оркестра. - Этого, - ответил Галл и с размаху врезал Мерсеру по лицу. Dies Irae! Грохот, удар, всплеск чего-то красного. Dies Illa! Скрипки взвились под полоток, и в унисон с ними шторм неистовой волной ударил в окно. Мерсер с усмешкой сплюнул кровь. - Ну ладно. И ответил прочувствованным хуком слева. События развивались стремительно. Белое снова схлестнулось с черным – но теперь уже не в танце. Гром смешался с грохотом Реквиема; Карлия не выдержала, выбежала вперед, воры зашумели. - Ублюдок, - прохрипел Галл, уклоняясь от удара. Solvet!.. Свист, стремительное движение, треск рвущейся ткани. Secum!.. Мерсер хватает имперца за запястья и валит на пол. …En favilla! Тот, падая, бьет нападающего в грудь ногой – Фрей отшатывается, хрипит, Галл тут же поднимается и набрасывается с новой силой. - Урод! - шипит Мерсер, обеими руками вцепляясь в его предплечья. Teste!... «Судный День» гремит, ревет тысячеголосым хором. Бриньольф бросается вперед, пытаясь разнять двухцветную крущащую все на своем пути бурю – и получает ребром ладони по шее. David!... Звон бьющегося стекла, истерический визг флейт. Сердце у меня подскочило к горлу, кровь шумела в ушах. …cum Sybilla! Галл схватил Мерсера за лацканы и швырнул на стол. Дерево с хрустом переломилось, алая скатерть кровавым пятном растянулась на полу. Раздался женский визг. Бретон перекувыркнулся, вскочил на ноги и схватил с одного из столов нож. Встал в боевую стойку: на губах играла издевательская улыбка, из носа сочилась струйка крови, лезвие в руки сверкало металлом. - Хочешь испытать это еще раз, а? Имперец фыркнул, сдувая со лба слипшиеся от пола пряди. На щеке горела царапина – Мерсер задел кольцом. - Да пошел ты. Бретон кинулся вперед. Галл в два огромных прыжка достиг сцены, перехватил лежавший на краю виолончельный смычок, взмахнул им, как саблей. Dies Irae! Клинок прошелся по смычку, треща, посыпался рассеченный конский волос. Гвалт топлы перекрыл возмущенный крик Делвина. - Да заткните уже эту шарманку! – Бринольф в ярости потянулся к игле патефона: пластинка заскрежетала. - Не сметь! – рявкнул Мерсер. Брин отдернул руку, День Гнева загрохотал вновь. За окном взорвался раскат грома. Вторя шторму, взревела медь. Галл увернулся от очередного удара, выбил у Мерсера нож; тот согнулся, хватаясь за кисть, двинул соперника локтем под дых. Хор кричал, оркестр гремел, точно стремясь перекрыть гром и треск опрокидывающихся столов. Беспокойные мужские голоса сливались со срывающимися женскими, гул нарастал. Послышался чей-то рев и оглушительный грохот: кто-то выстрелил в потолок из револьвера. В воздухе запахло порохом. Имперец вскочил на сцену, бретон – за ним. Жесткая рука схватила Галла за горло; тот зашатался, потянул Мерсера назад, свободной рукой изо всех сил дернул занавес. Посыпались кольца. Пыльная бархатная громада рухнула на Соловьев. Карниз, наполовину выдранный, угрожающе свисал с потолка. Дезидений выдернул Фрея из-под занавеса. В ярости обхватил локтем его горло, потащил в центр сцены – и откуда в нем только силы взялись? – опрокинул крышку рояля. Та захлопнулась с могильным громыханием. Струны в ужасе застонали. Я, не выдержав, вырвалась, оттолкнула Карлию, пытавшуюся схватить меня за руку и бросилась к сцене. Галл пригвоздил Мерсера к роялю, держа за горло. Побежденный тяжело дышал, белый костюм был забрызган кровью, на лбу блестели капельки пота. Реквием угрожающе затих. В зале шелестело напряженное дыхание, ливень хлестал по стеклу. - Ты выиграл, - просипел Мерсер. Ухмыляясь, издевательски поднял дрожащие ладони в жесте капитуляции. Галл сузил глаза. Бездонно-черные, пожирающие, огненные. Ярость сверкнула в них углями и угасла. - Я могу убить тебя, - произнес имперец так, чтобы слышал весь зал. Гильдия воров замерла. Хор, смешиваясь с треском пластинки, полушептал – монотонно, как заклинание: Quantus tremor est futurus, Quando judex est venturus… - Сколь великий ужас настанет, - вслух перевел Галл, - когда придет Судия… который сурово все рассудит, – И то ли мне, то ли Мерсеру, то ли в пустоту пояснил: - Мой родной язык. Ты выбрал отличное произведение для встречи. Латынь? Родной язык Галла Дезидения – это латынь? Вопросов накопилась тьма, но задавать их было не время. Мерсер лежал на крышке рояля, нагло глядя бывшему другу в глаза. Пальцы Галла на его горле побелели. - Я могу убить тебя. Бретон попытался рассмеяться, но смех захлебнулся, задушенный в букальном смысле. - И почему ты этого не сделаешь? – прохрипел он, проглатывая усмешку. Галл улыбнулся. - Потому что я – не ты. Он резко отдернул руку и отошел назад. Нелегитимный гильдмастер шумно выдохнул, освобождаясь; поднялся, пригладил растрепанные волосы, хмыкнул, размазывая рукавом кровь по лицу. Я оглянулась. Гильдия, затаив дыхание, ждала продолжения. День Гнева - вторая часть Реквиема - стих. Только пластинка потрескивала. - Ладно, Галл, - медленно проговорил Мерсер. – Будем считать, на диалог ты напросился.