Компот

      Снаружи пыльная буря. Разгулом стихии сейчас даже не получается восхищаться. Это же не ливень. Под струи не выйдешь. Мы съехали на обочину и пережидаем. Борта бусика сотрясаются от ударов ветра, песок налетает и со скрежетом трётся о стёкла, мешая обзору. Я лихорадочно вспоминаю, есть ли у нас лопата, чтоб потом откапывать колёса. С другой стороны, есть и плюсы — мою кровать не зальёт из щелей в окне.       Твоей безмятежности можно позавидовать. Поставив в магнитолу кассету, на которую ребята в коммуне записали нам какой-то музыки для медитаций, ты стекаешь с пассажирского кресла и заходишь мне за спину. Я давно жалуюсь, что от долгого вождения она болит. Твои тонкие холодные пальцы спускают лямки моей майки и начинают поглаживать плечи. Я с преувеличенным удовольствием в голосе произношу «о, да» и немного морщусь, когда ты начинаешь разминать сильнее, задевая вчерашний синяк.       Мы решили не уезжать из городка сразу, а поддаться на уговоры развесёлой неоновой вывески их бара. Никто не понял, с чего всё началось. Даже первый удар этой драки мы как-то пропустили. Просто сидели себе за стойкой, перешучивались с барменом, потягивали напитки, а в следующий момент оказалось, что одна половина отдыхающих почёсывает кулаки о лица другой половины. Да ещё и нас втянули. Мне стоило больших усилий не заорать им «бегите, глупцы», когда в твоих глазах зажёгся огонь берсерка. С трудом удалось тебя оттащить и уговорить не поджигать заведение для полного веселья. Зато в суматохе уехали, не расплатившись.       Размяв мою абсолютно деревянную шею и практически каменные плечи (и не переставая ворчать на меня за сутулость), ты кисло косишься в жёлтую непроглядную муть за окном, стягиваешь с меня майку и киваешь внутрь бусика. Я не смею ослушаться и предвкушаю удовольствие, растягиваясь на абсолютно пошлом ковре. Ты зажигаешь парочку свечей и их мечущееся пламя сразу же переносит нас в сказку. Пузырёк масла в твоих руках, словно флакон с волшебным напитком — множество его разноцветных граней разбрасывают по стенам яркие пятна. Ты выдёргиваешь притёртую стеклянную пробку и я закрываю глаза, пытаясь больше угадать, чем вспомнить, какие ингредиенты мне удалось так удачно совместить, что получился этот чистый электрический запах.       Твои сильные руки обманчиво тонки, но я-то знаю, какие ощущения они могут дарить, какой жар отклика вызывать в мышцах. Наслаждение граничит с болью и я иногда нарочито трогательно поскуливаю. Тогда ты немного ослабляешь напор. Сейчас твоя забота не груба, как обычно, не маскируется под небрежность. Массаж не терпит притворства, он должен приносить облегчение, пусть даже через боль. Ты знаешь, в каких случаях боль уместна, а когда она показывает, что что-то идёт не так. Мне хорошо отдаваться твоим умелым рукам, таять и перерождаться.       Как-то мы поменялись. Чудовищный опыт. Твои бледные плечи, усыпанные веснушками и дракон во всю спину, отданные в полное моё распоряжение, вызывают такой восторг, что разум уходит со сцены. Я трепетно оглаживаю, яростно мну, беспорядочно растираю и даже похлопываю всё подряд, не уделяя достаточного внимания ничему, перескакивая с пятого на десятое. Да ещё под твои едкие комментарии. И ещё неделю потом выслушиваю, как у тебя теперь болит спина, а у дракона лапка. И хорошо ещё, в тот момент мне не вспомнилось, что можно массировать пятками…       Мы изрядно поплутали в этой поездке и не проехали ещё порядочную часть намеченного, а осень не за горами и скоро пора будет возвращаться домой. Мы спешим, мало спим, много приключаемся. Кажется, тема моей выставки будет совсем другая. Приоритеты сменились. Теперь я больше люблю портреты. Сейчас мне хорошо, без оговорок: негромкая спокойная музыка, приятный аромат, шорох песка по железным бокам Росинанта. И твои руки. Я засыпаю. Даже ворс ковра, лезущий мне в нос, не мешает.       Мне снится, что ты — плод моего воображения. Что я одновременно пишу книгу, снимаю пейзажи, ремонтирую машину, ем сладости мешками, дерусь в кабаках, молча улыбаюсь уголком рта и хрипло смеюсь, запрокидывая голову. В этом сне мне очень одиноко: некому читать написанное за день, никто не задаёт каверзных вопросов о мотивации героев, мне некому делать чай и благодарить за кофе, никто не делает завтрак в несусветную рань и не ворчит, что невозможно спать под грохот сковородок. Я езжу по стране в поисках тебя, но везде нахожу лишь доказательства, что тебя нет и никогда не было.       Я просыпаюсь в тишине. Магнитола молчит, свечи догорели, снаружи больше не бушует стихия. Тебя нет. Я сажусь и пытаюсь прогнать остатки сна, тру переносицу. Мне уже не кажется, что ты не существуешь, хотя где-то в душе ещё горько. На крючке висит твоя торба, на кровати валяется джинсовая безрукавка с таким же драконом, что набит у тебя на спине. Да и бусик вообще-то твой, если уж на то пошло. Я выгибаю шею и заглядываю в кабину, прислушиваюсь к происходящему на улице. Надеваю майку и выхожу.       Скоро нам придётся расстаться. Не до конца, конечно — мы будем продолжать видеться, общаться и дружить. Но такой близости уже никогда не будет. С одной стороны, мне хочется отдалить это время, а с другой — я жду его. Я боюсь разрушить то зыбкое, что установилось между нами, своей прямотой, барахтаюсь в неопределённости и никак не решусь закончить эту пытку. Будет легче, когда она закончится сама.       Снаружи будто и не поменялось ничего. Только дорога присыпана тонким слоем песка. Рано или поздно ветер сдует его. Ты лежишь в шезлонге, заложив руку за голову, и смотришь в небо. Я удивляюсь, как тебе удалось вытащить его и не разбудить меня, а потом перевожу взгляд к облакам. Тонкие косые лучи солнца освещают усталую равнину, выхватывая кое-где ещё не осевшую пыль. Тишина стоит такая, что я слышу, как шуршит твоя сигарета во время затяжки.       Ты замечаешь меня, широко улыбаешься и тут же морщишься из-за боли в разбитой вчера губе. Мне становится интересно, как это может отразиться на поцелуе. Я ухожу в бусик, возвращаюсь с фотоаппаратом, и иду снимать ещё не до конца отошедший от неистовства бури пейзаж.