Компот

      На этот раз идея была моя. Не все идеи, приносящие нам проблемы, рождаются в твоей голове. Некоторое время после того, как мы дошли до вершины, уходит на то, чтоб восстановить дыхание и оглядеться, сидя без сил прямо на земле. Вид, безусловно, стоил и жжения в перетруженных мышцах, и твоего ворчания и даже двухчасового плутания вокруг этой горы на бусике. Мы хотели как можно дальше забраться на колёсах, но не учли, что это часть какого-то заповедника и проезд закрыт. Зарыт. Разрыт. Вокруг горы зияет кривой щелью здоровенная траншея. Наверное, как раз для таких умных, как мы.       Красная мелкая пыль тонким слоем покрывает наши ноги примерно до колен. Мы долго шли. Тропа вихляла, исчезала и появлялась, заставляя нас надолго зависать перед очередным казалось бы непреодолимым валуном и искать обходы. Сейчас я уже с ужасом представляю, как мы будем спускаться и сомневаюсь, была ли тропа в принципе. А если была, сможем ли мы отыскать её снова?       Вчера ночью на заправке мне попался буклет, рекламирующий организованные экскурсии на эту «уникальную по своим геологическим и зоологическим характеристикам гору». Проще говоря, в окружающем ландшафте она торчит, как прыщ на подростковой заднице, имеет красный цвет, а ещё тут размножаются какие-то уникальные геккончики. Не наступить бы. Как они хоть выглядят? В буклете меня зацепили иллюстрации — на кривых и косых фотографиях пьяная курица в темноте левой ногой дорисовала счастливых туристов, загородив и так еле видный пейзаж. Кажется, меня потащило сюда исключительно чувство профессиональной ревности.       Ты скидываешь рюкзак и разуваешься. Раз уж у нас будет пикник, надо получить от него всё. Твоё пренебрежение к обуви доводит до странных на мой взгляд практик. Одна из подошв заношенных в прах ботинок протёрлась на стопе. Не треснула, не оторвалась — ботинки добротные — а именно протёрлась и сияет дырой. На мои вопросы ты только пожимаешь плечами, подкладываешь какую-нибудь картоночку да меняешь её на новую, когда она протрётся. И это не от безденежья. Сейчас лето, а мне нравятся твои стопы с ещё не до конца смывшимися узорами мехенди. Я не лезу.       Ты начинаешь пристраивать между камнями огромный зонт от солнца. Каким чудом мы его сюда затащили — уму непостижимо. И совершенно непонятно, какая магия поможет нам его спустить. Ты быстро ходишь. Ни крутизна склона, ни рюкзак не тормозят тебя. Я поспеваю за тобой обычно только потому, что у меня ноги длиннее. Глядя, как шустро и деловито ты расстилаешь скатерть, достаёшь съестное и обустраиваешь нам быт — пусть и на пару часов всего — я удивляюсь, откуда в этом тонком сучковатом теле столько сил. Не устаю удивляться.       Смотрю некоторое время с нежностью. Ты замечаешь и пресекаешь этот процесс фразой с использованием слов «пялиться», «рассиживаться» и «зачем пёрлись». Соглашаюсь с твоей правотой и достаю камеру. Склон, по которому мы поднимались пологий, а вот противоположный — отвесный обрыв. Подходить страшновато. Утешаю себя тем, что геккончики-то, поди, не боятся. А уж мне и подавно стыдно должно быть.       Если включить фантазию на полную катушку и правильно смотреть вдаль, кажется, что летишь. Ты находишься в самой высокой точке того мира, который видно, прежде чем край планеты начинает закругляться вниз. Где-то очень-очень далеко на западе видно город, в который нам нужно попасть послезавтра. Вчерашняя заправка неправдоподобно близко. Бусик вообще едва возможно разглядеть. И всё это великолепие нам подарено только за несколько часов ходьбы?       Делаю несколько кадров и понимаю, что пейзажи в этой поездке совершенно выпали из зоны моих творческих интересов. Я не могу больше воспринимать их как что-то, что можно поймать в объектив и препарировать на бумагу. Природу невозможно смотреть в плоскости. Её вообще невозможно воспринимать правильно, не будучи в ней. Весь фокус в погружении. В палящем голову и плечи солнце, в недостаточном ветерке, способном только шевелить отдельные песчинки, в запахе нагретого камня, в стекающих по спине каплях пота, в шуршании сухой травы и в скрипе пыли на зубах. А с городским пейзажем так же будет, интересно?       Ты подходишь совсем тихо — как обычно — и протягиваешь мне стакан, полный спелой вишни. Я точно помню, что мы не покупали её. И неточно помню, что недалеко от места нашей вчерашней ночёвки был сад. Вишнёвый? Мой взгляд полон укоризны, но твой светится дерзкой невинностью сквозь жёлтые стёкла очков. Я не спрашиваю, был ли это обмен или кража, но мне безумно приятно получить сейчас такой сюрприз. Запах нагретых солнцем сочных ягод и картина, как ты под покровом ночи их добываешь, наполняют сердце такой невозможной концентрированной любовью, что я чуть не порчу всё, поддавшись импульсу. Не сейчас. Пусть всё ещё немного побудет обещающим.       Делаю снимок стакана в твоих руках. На гладких вишнёвых боках блестят капельки воды. Получается, что в план сюрприза входило не только спереть и незаметно принести сюда вишню, но и воду взять дополнительно. Не вином же мыть. А ещё я, кажется, зря бахвалюсь чутким сном. Лиричное настроение моментально уходит, когда мы начинаем плеваться с обрыва вишнёвыми косточками. Каким-то образом даже получается определить, кто дальше, но счёт мы не ведём, поэтому победителя нет.       К моменту, когда бутылка пустеет, а бутерброды кончаются, мы уже третий раз передвинули покрывало вслед за уползающей тенью. Даже несмотря на это твои ноги всё краснее. Плечи тоже. Ты удивительно быстро обгораешь. В который уже раз за эту поездку ты сбрасываешь кожу, будто рептилия. Солнце тщетно пытается оставить на тебе печать своей любви. Выходит только причинять боль. Возможно, тебе достаточно того огня, что пылает внутри.