Компот

      Нам пора. Действительно пора покидать коммуну. Мне стало понятно это ещё позавчера, а сегодня мы сказали об этом ребятам. Никто не ожидал нашего отъезда так скоро, но они тут же организовали прощальную вечеринку. В большом шатре, сделанном из парашюта, раскиданы по полу подушки, матрасы, ковры и спальники. Люди сидят, ходят, лежат или танцуют, движение хаотичное и почти непрерывное. На спальниках уже полно песка и красивой крупной сосновой хвои.       Совершенно неожиданно, войдя под парашютные своды, я получаю душистый, сплетённый тобой, венок. На твоей голове такой же. В нём сочные луговые цветы и высохшие метёлки трав. В округе нет таких, в округе степь и этот лес на излучине реки. Ты объясняешь, что пришлось взять у кого-то из местных лошадь и съездить за тридевять земель. Надо же, здесь даже лошадь есть? Мы сегодня царствуем на этом празднике, а венки — это наши короны. Если честно, мне больше хочется затеряться где-то в углу и просто наблюдать за чужим весельем. От большого количества общения я устаю, а за эти дни его было предостаточно.       Приехав сюда, мы в первый же день пожертвовали местному алкхимику всю нашу (мою) полынь и он поставил болото на вермут. Мне удивительно, что при таком изобилии растущей под носом травы, он не заготовил её сам. Наверное, просто ленив. На обратном пути надо будет остановиться и пополнить запасы. Больше всех трав люблю сушить в бусике именно полынь. Её горький аромат разбавляет унылость дальних переездов, бодрит и не навязывается. Главное — снять её и расфасовать по мешкам до того, как жара превратит соцветия в мельчайшую пыль. Тогда горечь будет не только в воздухе, но и на губах, на посуде, в супе и в чае.       Перегонный аппарат у чувака совершенно нереальный. Он будто собран из частей разбившейся летающей тарелки, совершенно неподходящих склянок, украденных в химической лаборатории, и магии. Я позорно долго пытаюсь разобраться в его устройстве, и в результате оказывается, что он эффективнее всех, что мне приходилось видеть, а это немалое количество. Сегодня, пока я ковыряюсь с перегонкой, помогаю разливать напиток и попутно выведываю секреты алкогольного мастерства, ты украшаешь стены шатра гирляндами лампочек, собираешь у населения коммуны покрывала и посуду.       Мы возлежим, словно древнеримские патриции в этой мешанине подушек, спальников и песка, пьём каждый своё и отмахиваемся от комаров. Тлеющие палочки благовоний, развешанные по всему шатру, делают воздух тяжёлым и густым, но не препятствуют этим мелким жужжащим засранцам кусать голые ступни, колени в прорехах джинсов и нежную кожу на задней стороне шеи. Дави принёс сосновые ветки, выдал нам с тобой и грустно смотрит, как мы обмахиваемся ими. Мы строим пафосные лица и начинаем общаться верлибром, он не выдерживает и смеётся, не менее пафосно продекламировав какую-то подходящую случаю цитату из Овидия. Он ещё не понял, что мы уезжаем чертовски вовремя.       Кто-то играет простенький ритм, в него вплетается флейта. Девушка, чьё имя я тоже не помню, похожая на молодую Элизабет Тейлор, рисует желающим мехенди, на любой части тела, которую хочется украсить. Ты шутишь мне на ухо, что можно ей предоставить в качестве холста. В тебе проснулась язвительность, это значит тебе тоже хочется отдохнуть от людей. Но ты протягиваешь художнице стопу и я с полным правом любуюсь на процесс украшения. Наверняка, узор что-то означает, но никто из нас не спрашивает, а девушка рисует молча. Мне она наносит орнамент на ключицы и шею.       Наши вещи собраны, мы готовы отправиться завтра утром, гитара тоже где-то в бусике, но кто-то протягивает тебе свою. Ты, спросив разрешения, некоторое время задумчиво дёргаешь струны и настраиваешь её под себя. Грустный длинный блюз о неразделённой любви ты, кажется, сочиняешь на ходу. Дави совсем расклеился. По крайней мере, я слышу с его стороны отчётливое хлюпанье. Мне кажется, ты это специально, но спрашивать я не буду. Тем более, что губы мои заняты — я подыгрываю тебе на губной гармошке.       Я теперь умею выстругивать из дерева ложки. Пришлось научиться, когда закончились книги, а прогулки перестали приносить удовольствие. Я поразительно мало фотографирую. Интересные типажи закончились на второй день, а природа не так сильно пробуждает мою фантазию, как люди. Первые несколько болванок отправились в костёр ещё до того, как стали похожи на ложки. Только с десятой, наверное, попытки под моим ножом образовалось что-то кривое, но способное донести немного еды от тарелки до рта. Этот уродец сразу же отправился в гроздь, висящую на зеркале заднего вида. Рано или поздно оно оторвётся под весом всех этих финтифлюшек, я ручаюсь.       В один из дней, когда сладкая волна вдохновения уже схлынула и твоя муза лишь подрагивала в экстазе, выдавая незначительные правки к написанному, тебе на глаза попался джембе. Его владелец воодушевлённо принялся учить тебя, но потом махнул рукой, видя, что и без него ты прекрасно справляешься с ритмами. Не знаю, как ты околдовываешь людей, что они дарят тебе свои вещи, но теперь чернобокий красавец, украшенный переплетениями верёвок и бусин, едет с нами. И наконец-то ты перестанешь нудеть, что нам надо найти музыкальный магазин, только лишь очередной городишко покажется на горизонте.       Мы выходим из шатра. Снаружи прохладно и музыка из оставшегося внутри магнитофона слышна намного хуже. Я удивляюсь, как тонкая парашютная ткань может удерживать звуки и людское тепло и не отдавать их лесу. Комары уже спят. Не такие они дураки, чтоб всю ночь куролесить, в отличие от людей. Ты достаёшь из кармана джинсов мятую пачку и пытаешься одной рукой выудить сигарету. Во второй — любимая глиняная кружка. Она досталась тебе на каком-то фесте задолго до знакомства со мной. Кажется, тебе её сделали персонально. На пузатом коричневом боку выдавлены какие-то знаки. Я таких не знаю. На мой вопрос ты отшучиваешься, что это руны против ядов. Это даже не удивительно с учётом того, что ты пьёшь из неё всё: и отвар от кашля, и вино, и виски, как сейчас.       Я забираю кружку и жду, когда ты прикуришь. Старая бензиновая зажигалка тоже имеет историю. Мне иногда кажется, что у тебя нет вещей, просто купленных в магазине. Ты их или выигрываешь в нелепом пари, или вымениваешь, как шляпу, или тебе их дарят какие-то невероятные люди. В самом крайнем случае покупка обычной вещи в обычном магазине сопровождается приключением, о котором ты потом со смаком рассказываешь. Мне нравятся твои байки, хоть они иногда и неправдоподобны. Я немного болтаю напиток в кружке и с удивлением слышу, как звякают друг о друга кубики льда. Кажется, тебе удалось не только починить морозилку, но и притащить её в шатёр.       Завтра нам предстоит прощаться с коммуной, утирать слёзы себе и ребятам, трепать пса и целовать всех на прощанье. Сегодня я уже не иду в домик на дереве. Сегодня я сплю в бусике. Сердцем я уже в дороге и от предвкушения чуть подрагивают пальцы.