Скованные любовью

Наруто и Саске начинают ладить. Ну, они больше не ненавидят друг друга, что, я думаю, что-то значит. Наруто все еще пытается установить соперничество, но Саске отступил и просто игнорирует желтоволосого с его непрерывными непостижимыми ворчаниями. Это прогресс. Они могут никогда так и не поладить. А могут стать лучшими друзьями. Кто знает? Я сидела на той же стороне стола, что и Какаши, за каждым приемом пищи. Таким образом, он не так часто бросается в глаза. Я почувствовала, как мое лицо нагревается, когда мы впервые словили зрительный контакт за столом, и больше я на это не попадусь. Хотя бы пока не научусь контролировать себя. Взаимодействие тела и разума, напоминаю я себе. Разговор легко проходит между всеми нами, но Цунами ведет его по большей части. Она любит говорить с Тазуной о его успехах на мосту, и он, в свою очередь, любит рассказывать ей об этом. В основном это скучные вещи, например, какие кирпичи и металлы он использует... Чаще всего я даже не вслушиваюсь. Иногда Тазуна или Цунами задают нам вопросы о жизни ниндзя. Большинство дней до этого они спрашивали о наших способностях и еще много прочего. Сегодня разговор становится более личным. Я предполагаю, что мы рассказали им уже всё, что можно, о жизни шиноби. — Итак, Какаши-Сан, вы упомянули что-то о службе в организации в Конохе? Анна или что-то в этом роде? — Наруто хихикает, пытаясь сдержать смех за его руками, и я стреляю в него взглядом. Это его бесит, и он успокаивается. — Анбу, да, — Какаши любезно поправляет ее. Он говорит тихо, как будто эта тема является для него табу. — Извините меня, но я не могу много говорить об этих миссиях. Это нарушает соглашения о конфиденциальности. — Цунами улыбается и понимающе кивает. — Конечно, конечно. Я просто хотела поддержать беседу! Я вмешалась, отчасти раздраженная нежеланием Какаши говорить. Не то чтобы она спросила что-то сверхсекретное, идиот. Она просто хочет узнать, что это такое. Она любопытная. — Анбу - это специализированная организация. У каждой скрытой деревни есть такая, — объясняю я, и Цунами оживляется. Она выглядит как ребенок, впервые услышавший интересную историю. — Мы выполняли секретные миссии высокого уровня ради деревни, а также обеспечивали безопасность. Наруто сияет, переводя взгляд с Какаши на меня. Его глаза широко открыты, и он кричит: — Огоооо! Мои сенсеи такие крутые! Давайте, расскажите нам больше! Я хихикаю и растрепываю желтые волосы взволнованного ребенка, улыбаясь с закрытыми глазами. — Я больше ничего не могу вам сказать. — следующую часть я добавляю больше для комедийного эффекта, но Наруто воспринимает это очень серьезно. — Иначе мне придется убить тебя. Он отшатывается, создавая небольшое пространство между нами. — Я… я не спрашивал, я… пожалуйста, не убивайте меня, Аяме-сенсей! — Это заставляет всех рассмеяться. Наруто не понимает шутки и все еще смотрит на меня в ужасе. Приятно смеяться, здесь, с моей командой. Я даже ловлю ухмылку Саске. Я думаю, что он, наконец, подключается к нам. — Значит, вы и Какаши-сенсей были частью Анбу? — спрашивает Сакура, палочками собирая рис. Я киваю, и она ухмыляется. — Значит, вы двое знали друг друга до того, как стали нашими сенсеями! Как старые друзья? — Я пожимаю плечами. — Можно и так сказать. — Не то чтобы мы были друзьями, но я не собираюсь спорить по этому поводу. — Какаши долгое время был моим капитаном. Наруто выглядит так, как будто тщательно пытается анализировать нас обоих, хотя я сомневаюсь, что в его голове сейчас вообще что-то происходит. Какое-то время мы все едим в тишине. Я доедаю рис и кладу палочки для еды на стол, кланяясь Цунами, которая приготовила еду. — Спасибо за еду, она снова была вкусной, — говорю я. Следом все остальные заканчивают и также благодарят Цунами. Затем она провожает нас на улицу, настаивая на том, чтобы сделать уборку. — А теперь, наслаждайтесь вечером. У Тазуны завтра выходной, а это значит, что у всех вас тоже перерыв. Идите, отдохните. Вы заслужили. Наруто и Саске отправляются на тренировку. Они упорно работают над контролем чакр каждую свободную минуту, в то время как Сакура уже освоила это. У нее блестящий контроль над чакрой. Она станет отличной куноичи, я в этом уверена. Она тоже выходит наружу, но идет в противоположном направлении от мальчиков, направляясь к берегу реки. Я решила догнать ее. Учитывая, что я уже достаточно хорошо сдружилась с Наруто и Саске, мне нужно уделить некоторое время, чтобы и с ней подружиться. Я вдруг понимаю, как мало знаю о ней. — Сакура! — восклицаю я, приближаясь к ней. Она мило улыбается. — Эй, Аяме-сенсей! — Я хотела провести с тобой некоторое время, узнать тебя поближе. Я уже достаточно хорошо знаю Наруто и Саске, — она улыбается, казалось бы, очень довольная. — Что ж, легко забыть обо мне, когда рядом находятся Наруто и Саске, — я замечаю печаль в ее глазах. Она кидает камешек в воду, и он отскакивает, вызывая эффект ряби на стеклянной поверхности. — Не говори так, — улыбаюсь я. — Не забывай, что ты освоила точный контроль чакры менее чем за день, в то время как Наруто и Саске все еще пытаются поднять его на десять футов вверх по дереву, — говорю я, подмигивая. Она хихикает. — Спасибо, Аяме-сенсей, — Сакура смотрит на меня мрачными глазами. — Я просто чувствую… иногда я чувствую себя такой бесполезной. Как будто все всегда защищают меня, а я просто никто. Никто. Чувство, которое мне так знакомо. — Я чувствую, будто я в их тени, понимаете? Они изучают новое дзюцу и все такое, а я просто на заднем плане. Я никогда не смогу соответствовать им. — Я знаю, что ты имеешь в виду... Я иногда чувствую подобное. — признаюсь я. — Она смотрит на меня, как будто у меня две головы. — ВЫ? Но вы совершенно круты и все такое, как и Какаши-сенсей! Вы были тайным агентом Анбу! — хвалит она, заставляя мою грудь трепетать от тепла. Я смотрю на Сакуру сбоку и не могу не заметить, как солнце медленно садится за ее спиной. — Я была. — бормочу я дрожащим голосом. Кажется, она замечает, но не упоминает об этом. Мы медленно идем в последних оставшихся лучах заходящего солнца. Единственный шум - наши шаги на берегу реки, и несколько птиц, все еще сидящих на деревьях. — Красивый закат, да Аяме-сенсей? — Я киваю, выдавливая улыбку. — Да, — вру я. — Прекрасный.

***

Он уже отключился, когда я вернулась в комнату. Развалился на кровати с этой тупой порно-книгой , все еще открытой в его руке. Почему он читает это? Почему кто-то вообще читает это? Я поднимаю нос, размышляя о том, о чем пишут в этих книгах. Отстой. Окно открыто, и я изо всех сил стараюсь согреться, надев лишь плащ, чтобы как обычно, укрыться на маленьком стуле. Его голос пугает меня. Я думала, что он спит. — Ты выглядишь так, будто замерзла, — бормочет он с закрытыми глазами. — Как ты можешь знать это? — тупо отвечаю я. — Твои глаза закрыты. Он делает глубокий глубокий вдох, затем закрывает книгу, садится и открывает один глаз. Второй, со шрамом, он оставляет закрытым. Он выглядит безмятежным, как будто в его голове ничего не происходит. Как ему все это удается? Этого человека невозможно понять. — На что ты уставился? Раздражает, когда ты пялишься, понимаешь? — ворчу я, притягивая плащ ближе к себе. Он пожимает плечами, забираясь под одеяло и поворачиваясь ко мне спиной. — Я не буду беспокоить тебя, если ты хочешь спать в кровати. Я обещаю. Я сердито вздыхаю, перемещаясь в кресле. — Как будто я поддамся этому. Ты, очевидно, не знаешь меня, дурак. Он переворачивается, ловя мой взгляд. Это меня напрягает. Его голос звучит ровно и низко. — Я знаю, что ты достаточно упряма, чтобы спать в этом кресле всю ночь и что на самом деле ты мало спишь. Должно быть, утомительно. Я подавляю зевок, отчаянно пытаясь скрыть это от него. Я не хочу признавать, что он прав. Я чувствую себя более уставшей, чем когда-либо. «Сон» в этом неудобном, маленьком и холодном кресле вряд ли можно назвать таковым. Охрана Тазуны на ярком солнце отразилась на моем теле. Я чувствую себя гораздо слабее, чем когда мы прибыли сюда. — Чтож, как хочешь, — заявляет Какаши, кладя свою книгу на тумбочку. — Это будет твоя вина, если на нас нападут, что может произойти, если Тазуна станет мишенью для Гато и его компании. Не вини меня, когда у тебя не будет сил дать отпор. Я сбрасываю плащ и подхожу к кровати. Падая в нее без всякого изящества, я проскальзываю под одеяло и поворачиваюсь к нему спиной, все еще испытывая злобу. Он прав, но я никогда не озвучу свое поражение. Я воспринимаю его хриплый смешок как сигнал, чтобы сильно ударить его в голень. — Ай, — произносит он по-детски. — Ты обещал. — Я ничего не сказал. — бормочет он в защиту. Проехали, идиот. Я тяну одеяло на себя. Я заставлю его пожалеть об этом. Может быть, он переместится на стул. Это была бы настоящая победа. Прежде чем я могу поразмышлять об этом побольше, я глубоко засыпаю, чтобы восполнить все эти бессонные ночи. К сожалению, с глубоким сном приходят сны. Страшная жертва всегда необходима для спокойствия. Моя безликая мать уходит от деревни все дальше и дальше, и она ни разу не оглянулась. Я кричу, убеждая ее вернуться, но она продолжает идти быстрее. Она не хочет оглядываться назад. Она просто уходит, а я протягиваю руку, пытаясь остановить её. Все кружится и превращается в пустоту, прежде чем снова преобразовывается. Это Асума и Хирузен. Они смотрят на меня издалека, с мрачным взглядами на лицах. Они видят происходящее, но ничего не делают, чтобы помочь мне. — Ты тяжелое бремя, — шепчет Хирузен, его голос каким-то образом доходит до меня. — Ты не моя настоящая сестра. Лишь та, которую я был вынужден иметь, — слышится голос Асумы. Ко мне подходит неуклюжий мужчина с разбитой бутылкой в ​​руке. Я чувствую запах алкоголя. — Ты должна быть мертва! — кричит он, бросая бутылку. Она падает на стену рядом со мной и разбивается. Осколки стекла падают, как дождь. Стекло превращается в воду. Вся сцена вдруг переносится на пруд где-то в глуши. Солнце садится над водой, день поглощается чернотой, становясь ночью. Я иду, стараясь увидеть хоть что-то в темноте. Моя нога за что-то цепляется, и я вскрикиваю, падая на твердый тротуар. Свет возвращается, но небо мрачно и облачно. Приближается гроза. Я беспомощно лежу на холодной твердой земле, когда начинается дождь. Сначала он идет медленно, но быстро превращается в бушующий шторм, молнию и гром, подавляющие мои чувства. Я слышу голоса на расстоянии и напрягаюсь, чтобы понять, откуда они. Два силуэта кричат ​​друг на друга. Один, молодой человек, может быть, ему около двадцати, возвышается над шатенкой. Я? Нет, этого не может быть. Но кто это? Я встаю и иду вперед, но каждый шаг дается мне с трудом. Такое ощущение, что к моим лодыжкам привязаны тяжёлые гири. Я подхожу достаточно близко, чтобы разглядеть лицо молодой девушки. У нее те же черты, что и у меня, но это не я. Ее глаза тускло-карие, как у Хирузена. Мой взгляд устремляется на её живот, который торчит и округляется. Парень кричит, но большинство его слов поглощены окружающим штормом. Я пытаюсь разобрать их разговор. — Ты никогда не слушаешь меня! Я сказал сделать тебе аборт.. — Я забираю ее и ухожу! Тебе больше никогда не придется меня увидеть. И ей тоже не обязательно о тебе знать. — Я никогда не хотел этого! Я убью ее, если она узнает обо мне! Я не хочу иметь ничего общего с ней! Я смотрю, как девушка падает, одной рукой хватаясь за живот. — Нет! — кричит она. — НЕТ! — Нет! — Нет-нет-нет-нет-нет! До меня донесся голос, но это не от кричащей пары. У меня нет времени думать об этом, потому что мужчина наносит удар по животу темноволосой девушки. — НЕТ! — На этот раз крик исходит от меня. Я бегу к ним, слезы смешиваются с дождем, стекающим по моему лицу, когда я вижу издалека, как он бьет её. Я пытаюсь приблизиться, но с каждым шагом они становятся все меньше и меньше, все дальше и дальше... Они так близко, но так далеко... Они в пределах досягаемости, но к ним невозможно прикоснуться. Внезапно обе фигуры поворачиваются ко мне, доставая ножи. Они бегут, глаза полны гнева и сожаления. Я кричу, но из моих губ не выходит звук. — Аяме, — я чувствую руку на своем плече, встряхивающую меня. Я резко просыпаюсь, держась за простыни подо мной. Я чувствую, как капли пота стекают по моему лицу - или, может быть, это слезы. — Это сон, тебе лишь приснилось, — шепчет он. Я поворачиваюсь к нему, замечая, как его руки ложатся мне на плечи. И на мгновение, хотя и очень короткое, я чувствую себя спокойно. Точно так же, как когда Тензо обычно выводил меня из этого состояния, когда мне снились страшные сны на наших миссиях Анбу. — Ты в порядке? Хочешь поговорить об этом? Его мягкий серый глаз, кажется, слегка светится в лунном свете. Освещение заставляет остальную часть его лица - то, что осталось не под маской - также выглядеть мягкой. Он хмурит свои серебристые брови, ожидающе смотря на меня. Я бормочу слова, слишком разбитые и уязвимые, чтобы беспокоиться о моей гордости. — Они не хотели меня. Они пытались убить меня, — говорю я, сквозь сухие рыдания. Он крепко держит меня за плечи, слегка сжимая. Его взгляд остановился на моем, и он пытается достучаться до меня: — Это был просто сон, все в порядке. Это не было реальностью. Слезы падают из глаз, скользя по уже высохшим дорожкам на моем лице. —Но это реально, — бормочу я, так мягко и не слышно, что он наклоняется, чтобы разобрать. Нет, он не наклоняется. Он притягивает меня к себе. Я чувствую тепло его груди на моей щеке. Я слышу эхо его стабильного сердцебиения в грудной клетке. — Я просто ублюдочный ребенок, которого никто не хотел. Они никогда не заботились обо мне. Хирузен взял меня на себя обязательством. Никому нет до меня дела. Его руки крепко обнимают меня, что мешает мне говорить. Через мгновение он нарушает молчание с деликатностью. — Мне есть, — шепчет он. Он держит меня, и я позволяю ему. — Я думала, что мы не будем этого делать, — бормочу я. — Что делать? — Заботиться друг о друге. Какаши некоторое время молчит, и я сосредотачиваюсь на ритмичном ударе в его груди. Он говорит достаточно громко, но его голос остается мягким. Я слышу, как он урчит в его груди. — Это невозможно.