Скованные любовью

Pov Аяме Мы встретились на следующий день. Между нами все еще было напряжение, но у нас обоих было время собраться с мыслями. Я понимаю, почему Какаши расстроен, но меня все еще сбивает меня с толку, почему он пришел к моей двери посреди ночи, просто чтобы сказать, что встретил моего бывшего. Мы едим, не говоря ни слова. Наш стол находится в уединенной части ресторана, поэтому Какаши может снять маску и поесть. Наконец он начинает говорить. Его голос холоден. Это смутно напоминает мне о миссиях Анбу - он всегда говорил так, занятый исключительно делом. Я уверена, что для него это своего рода способ справляться со своими чувствами. Кажется, он не из тех, кто легко показывает эмоции. Прошлой ночью, должно быть, ему было очень трудно. — Почему ты так странно себя повела, когда я упомянул Рейвена? Ты действительно намеревалась скрывать это от меня? — Ты появился посреди ночи, Какаши. Я понятия не имела, что происходит. Откуда мне было знать, что ты встретишь его в тюрьме, в отделении для допросов? У меня не было времени думать о том, как сказать тебе. Это не то, что можно спокойно, не колеблясь, сказать друг другу, — пытаюсь я объяснить спокойно, но в моем голосе появляются нотки горечи и разочарования. Теперь Какаши избегает моего взгляда. Почти невозможно точно знать, о чем думает Какаши. Даже без маски ему удается сохранять монотонное выражение лица. — У тебя все еще есть чувства к нему. — Ч-что? Конечно, нет! — я подпрыгиваю на месте, почти вылетая из него. Я потеряла аппетит и опустила палочки на стол. — Какого черта ты так думаешь? Но он не отвечает. Он просто смотрит на свою еду, также не в состоянии закончить обед. Я ненавижу это напряжение между нами. Что еще хуже, он не знает о беременности и аборте, и я пока не хочу ему об этом говорить, потому что знаю, что это только ухудшит ситуацию. Я должна подождать более подходящего момента. Вот почему я не хотела снова влюбляться. Но сейчас слишком поздно. Какаши - мое все, даже когда он отказывается смотреть на меня вот так. Нам просто нужно пройти через это. Вместе. — Посмотри на меня. Он не смотрит. Он умеет избегать мой взгляд. — Посмотри на меня, черт возьми! — Моя рука хлопает по столу, и я отчаянно стараюсь держать лицо без эмоций, чтобы не заплакать. — Я не люблю Рейвена. Я люблю тебя, Какаши. Зачем мне лгать тебе об этом? Когда его взгляд встречается с моим, я вздрагиваю. Это взгляд, который я никогда не видела раньше. Он злой. Это заставляет меня чувствовать себя такой маленькой рядом с ним. Я сижу за столом, не дергаясь, и теперь я пытаюсь избежать его взгляда. Вот и все, вперед и взад. Толкай и тяни. Такое чувство, что отношения, которые мы выстроили, - это верёвка между нами, и мы оба медленно пытаемся ее разорвать. Я боюсь, что она все таки разорвется. Если это произойдет, я знаю, что и мое сердце тоже.

***

Я сижу на скале с видом на деревню, в полном одиночестве. Мои волосы слегка раздуваются на ветру, щекоча кожу на моей щеке. Они иногда прилипают, удерживаемые на месте слезами, продолжающими тихо падать из моих глаз, и я вынуждена откидывать их назад, в процессе вытирая лицо. Это бессмысленно. Я все равно вскоре повторю это со свежими слезами и снова прилипшими волосами. Может быть, я должна быть честна с ним и рассказать ему о беременности и аборте. Я ведь все равно планирую рассказать ему, верно? Когда вообще начались наши отношения? Честно говоря, я даже не задумывалась об этом. Я проделала действительно хорошую работу, чтобы стереть это из своей собственной памяти до возвращения Рейвена. Это ранит меня. Думаю, больше, чем Какаши когда-либо сможет понять. Поэтому, даже если я скажу ему, всегда будет недостаток понимания. Он не сможет по-настоящему понять, почему я оплакиваю абортированного ребенка, так же как я все еще не могу понять, почему я вообще сделала аборт. Голос Рейвен звучит в моей голове: «Мы были слишком молоды». Это так. Мы были очень молоды. Но моя мама родила меня, и я хорошо выросла. Временами это было трудно, но из-за этой борьбы мне удалось превратиться в сильного человека. В конце концов, я рада, что моя мама не сделала аборт, даже если она ушла сразу после моего рождения. Мой ребенок сейчас был бы возраста Наруто, Саске и Сакуры. Может быть, мой ребенок дружил бы с одним из них. Возможно, мой ребенок был бы в команде с одним из них. Еще одна слеза спадает по моей щеке, и я быстро вытираю ее. У меня нет причин оплакивать то, чего даже не существует. Это лишь показатель того, как легко мой разум блуждает, и как я надумываю лишнего. Несмотря на мое желание перестать думать на эту тему, моя рука вдруг находит мой пустой живот, и я задерживаю ее на мгновение - лишь мгновение, когда я позволяю себе скорбеть, игнорируя напористые мысли, что я не должна этого делать. В этот единственное мгновение я позволяю себе чувствовать то, что, черт возьми, хочет чувствовать мое тело. Горе настигает меня за секунду, и я утыкаюсь в колени, и пытаясь дышать между плачами. Я зажимаю нижнюю губу между зубами и чувствую соленый горький привкус крови через несколько секунд. Моя рука все еще сжимает живот, и образ генинов, ссорящихся, тренирующихся, улыбающихся и смеющихся, всплывает в моих мыслях. Pov Какаши Я был суров с ней. Я не хотел. Я никогда не был в такой ситуации раньше. Когда я иду по деревне, я опускаю голову в надежде, что никто не приблизится ко мне. Мои руки лежат в карманах, но я нервно перебираю пальцами, не в силах держаться спокойно. Я так отреагировал, потому что люблю ее. Если бы не любил, меня не смутило бы, что она любит другого. Именно из-за этой глубокой любви к ней я так разозлился. Может быть, я был более зол на себя за то, что не осознавал этого раньше. Я должен был понять. Она никогда не хотела открываться мне. Этот порыв в Стране Волн был всего лишь... порывом, и не более того. Я понимаю, что Аяме, должно быть, смущена. Он вернулся сюда спустя 12 лет. Может быть, она все-таки и правда больше не любит его, и тот порыв стал началом чего-то настоящего. Я хочу быть внимательным и аккуратным с ее чувствами, но я просто не знаю как. Я вздыхаю, осознавая головоломку, в которую я попал. Трезво оценивая ситуацию, я бы не хотел ничего больше, чем отпустить ее. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу, чтобы она любила того, кого она хочет любить. Но я эгоистичен и ревнив, и я хочу ее для себя. Одна мысль о том черноволосом парне в этой деревне заставляет меня нервничать, даже если он за решеткой. В конце концов, я хочу лучшее для нее. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я не могу видеть, как она отчаянно борется. Мне трудно сблизиться с ней в данной ситуации, но мне нужно, чтобы она знала, что я здесь для нее, даже если как просто друг и не более того. Это то, что я действительно чувствую. Вот откуда я знаю, что правда ее люблю. Pov Аяме В мою дверь постучали, и я вздохнула, глядя на часы. Уже почти полночь. Я действительно не в настроении для очередного ночного психического кризиса Какаши. Но у меня перехватывает дыхание, когда я открываю дверь, а там не Какаши. — Р-Рейвен, что ты здесь делаешь? Я прекращаю говорить, ошеломленная, когда Рейвен проходит мимо меня, будто сам приглашая себя в мою квартиру. Он входит в комнату, на мгновение останавливается, когда замечает мою односпальную кровать в углу комнаты. Затем он поворачивается ко мне, и я отвожу взгляд, чувствуя себя смущенно. — Я думала, что тебя держат взаперти... Он резко прерывает меня, по-видимому, весь на нервах: — Я сказал им, что нахожусь в деревне, чтобы навестить своих родителей на монументе, потому что они не купились на то, что я здесь, чтобы вернуть тебя. Они выпустили меня лишь под стражей сопровождающих из Анбу. Те оставили меня у деревенских ворот и долго провожали меня взглядом. Но я не мог просто уйти. Мне очень жаль, что я попросил тебя сделать аборт. Это было не мое дело. Это был твой выбор. Я не должен был... — Замолчи, — говорю я с разочарованием в голосе. — Хватит, Рейвен. Я никогда не смогу даже посмотреть тебе в глаза без чувства отвращения. — Дай мне еще один шанс, Ай. Пожалуйста, выслушай меня! Я не могу бросить тебя. Я никогда не смогу забыть о тебе. Ты всегда в моих мыслях. Всегда, с того дня, как я ушел. Ты все для меня. Ты... — кажется, он потерял ход мыслей. Я замечаю, как его взгляд обращается к моим губам, когда он тяжело вдыхает. — Я мечтаю о тебе все время, —выдыхает он. У меня в животе возникает странное чувство, и я делаю шаг назад, но в процессе натыкаюсь на стол. Мои руки находят деревянную поверхность позади, и я успокаиваюсь. — То, что у нас было, было настоящим, — говорит он, приближаясь маленькими, медленными шагами, сопровождаемые тяжелыми вдохами. — Да, — признаю я, поворачивая голову, потому что теперь чувствую его дыхание. — Но это давным-давно закончилось. Рейвен, я больше не чувствую к тебе ничего... Он действительно начинает меня пугать. Он так близко, что я чувствую его запах. Он пахнет темным подвалом допросов и тюремной камерой, в которой он провел последние несколько недель. — Думаю, тебе пора, — говорю я, кладя ладони ему на грудь и отталкивая. Его глаза не покидают моих губ, и я толкаю его к двери, стремясь закрыть и запереть ее. Он примерно на фут выше меня. Я могла бы, вероятно, расправиться с ним прямо сейчас. Выполнить несколько приемов, изученных в Анбу, и он бы уже был прижат на земле. Я не сразу выбираю этот вариант, пытаясь выставить его из квартиры, прежде чем решаться на что-то более серьезное. — Ай, — шепчет он, едва слышно. — Один шанс. — Его золотые глаза умоляют, и я могу сказать, что это последняя капля. — Нет, Рейвен. Мы закончили навсегда. Мы сделали это двенадцать лет назад. Я собираюсь закрыть дверь, когда что-то в его глазах меняется. Он похолодел. Этот образ очень хорошо подходит его затонувшему бледному лицу. Я нетерпеливо закрываю дверь, собираясь запереть ее, как вдруг меня внезапно сильно отталкивают. Дверь с треском распахивается и резко хлопает, закрываясь за ним. Он претерпел полное изменение. Я едва узнаю человека, стоящего передо мной по напряженному, странному взгляду в его глазах. Я иду к кухонному ящику за ножом, так как кунай и лезвия находятся в моей сумке за дверью, но он опережает меня. Я чувствую силу, с которой он толкает меня к стене, прижимая мои руки над головой. Я дергаю их, пытаясь освободиться, но он намного сильнее, чем выглядит. Даже с моей подготовкой ​​Анбу этот человек сильнее меня. Поэтому я использую свою ногу и сильно бью его по колену, что дает мне достаточно времени, чтобы освободиться от его хватки и броситься к моей сумке. Я нащупала кунай и случайно порезалась лезвием в процессе. У меня нет времени беспокоиться о боли. Он действительно очень зол, и в его глазах отражается отчаяние. Я избегаю его, не позволяя ему схватить меня, и я поворачиваюсь к его плечу, когда вижу отверстие. Мы опрокидываем вещи. Я слышу, как ваза падает с комода позади меня в жилой зоне, когда я уворачиваюсь и избегаю его попытки схватить меня. Хотя он не использует на меня никакого дзюцу, я могу сказать, что он натренирован. Его навыки и сила тайдзюцу улучшились раз в десять с тех пор, как я в последний раз сражалась с ним, когда мы были детьми. Я без колебаний скажу, что у него точно есть навыки тайдзюцу как у Анбу, или, может быть, даже выше. Если бы он имел оружие и действительно пытался убить меня, он мог бы легко взять верх. Именно это переосмысление заставило меня поскользнуться. Я проклинаю все на свете, когда спотыкаюсь о кофейный столик и падаю на спину. Я быстро встаю, но морщусь, когда чувствую острую боль в задней части моей руки. Я не видела укола и предположила, что он просто пытается схватить меня, поэтому я не думала уклоняться от этого. Я чувствую, что мои мышцы мгновенно становятся слабее. Я падаю, но он меня ловит. — Рей..Рейвен, — говорю я слабо, мои веки немного опускаются, когда комната внезапно начинает вращаться. — Не борись больше, все в порядке, моя дорогая. Я с тобой. — У меня нет сил, чтобы ответить. Какой бы наркотик ни было в этой инъекции, оно сразу же подействовало и сделало меня чрезвычайно слабой. Я едва могу двигать даже пальцами. Все мои конечности ощущаются как тяжелые грузы, прикованные к моему телу. Я смутно осознаю. Меня подняли и положили на кровать. Я начинаю плакать, когда понимаю, что происходит, но введеный препарат мешает мне говорить. Я чувствую, что у меня даже нет сил, чтобы открыть челюсть. Он начинает с моей шеи, прикасаясь губами, а его руки свободно двигаются по моему слабому телу. — Х-хватит.. — я едва справляюсь, открывая рот, который совсем не хочет открываться. — Хватит.. Но он не останавливается. Одежда, покрывающая нижнюю часть моего тела, снята и брошена на пол, и я ничего не могу с этим поделать. Я не могу двигаться. Я едва могу говорить. Препарат слишком сильный. Я чувствую только слезы, которые текут по моим щекам и его рукам, когда они требуют моего тела против моей воли. Он забирает меня полностью, быстро заканчивая и оставляя меня парализованной на кровати. С одним последним взглядом на мое обмякшее тело он без единого слова покидает квартиру, и дверь захлопывается за ним. Pov автор Через неизвестное количество времени - Аяме не может думать о времени в таком состоянии - чувствительность постепенно возвращается к ее телу, начиная с пальцев и медленно возрастая по ее конечностям. Когда она, наконец, может хоть немного двигаться, она поднимается в сидячее положение и притягивает голые, немного кровоточащие ноги к груди. Она в состоянии полного шока. Никакие мысли не проходят через ее голову ясно, вместо этого лишь ужасный беспорядок всего и сразу. Это оглушает, и она едва слышит стуки в дверь. Они снова стучат. Она смутно узнает знакомый голос за дверью. — Аяме, пожалуйста, впусти меня. Я хочу извиниться перед тобой. — Аяме слышит голос, но не может заставить себя двигаться. — Извини, я знаю, что сейчас середина ночи. Я не мог уснуть. Я провел весь день, думая о том, как я поступил. С моей стороны было несправедливо так обращаться с тобой. Она притягивает ноги ближе к груди, дрожа от холода. Она хватает одеяло и натягивает его на ноги, пытаясь согреться. — Послушай, я понял. У тебя все еще были к нему чувства. Это не мое право, чтобы решать, что ты чувствуешь. Он стучит снова, прежде чем послышались звуки скрежета в замке. Используя свои навыки взлома замков, ему удается открыть дверь и войти внутрь. Он собирается говорить снова, когда видит ее, свернувшись калачиком на кровати, опустив голову себе на колени. — Аяме... — бормочет он голосом, полным эмоций. — В чем дело? — Он ненавидит видеть ее в таком состоянии. Он подходит к ней медленно, не зная, как правильно это сделать. Они были в ссоре, поэтому он не уверен, действительно ли она хочет видеть его здесь сейчас. Она замечает брюки и нижнее белье, которые валяются в углу комнаты. Она задается вопросом, заметил ли он. Он не смотрит туда, конечно, если бы он это сделал, он бы что-то сказал. Она не может говорить. Она может только плакать. Тогда Какаши замечает ее розовые щеки. Она плачет, думает он. — Поговори со мной, — тихо говорит он, садясь на краю кровати. Аяме не двигается. Она сидит неподвижно, ее руки плотно обернуты вокруг ее ног под одеялом. Какаши решает дать ей время собраться. Он задается вопросом, как долго она плачет. Теперь он действительно чувствует себя идиотом. Это моя вина, думает он. Я не должен был сердиться на нее. Каким-то странным чудом или явлением Аяме находит свой голос. Или ее голос находит ее. Слова вытекают, словно река и ударяются по ее сознанию: — Я сделала аборт. Когда мне было семнадцать лет. Это был ребенок Рейвена. Он сказал мне, что мы слишком молоды, и я поверила ему, поэтому я сделала аборт и забыла об этом. Я думала, что просто продолжу свою жизнь. И я так и сделала. Он тоже ушел, поэтому мне удалось сосредоточиться на Анбу и вычеркнуть все это из своей памяти. — ...Затем он вернулся. Вот почему Хирузен вызвал меня. Рейвен попросил меня и отказался разговаривать с кем-то еще. Он признался, что любил меня все это время... Он пришел ко мне сегодня вечером. — Какаши вздрагивает. Аяме смотрит вперед, на брюки на полу, но Какаши все еще не заметил. — Он попросил у меня еще один шанс. Я сказала ему, что я больше ничего не чувствую к нему. Что я никогда больше не почувствую к нему ничего. — Она изо всех сил пытается подавить всхлипывания, когда слезы свободно падают из ее карих глаз. Она не упоминает, что Рейвен сделал с ней, а Какаши все еще не замечает штаны на полу. — Я просто хочу, чтобы все было кончено. Некоторое облегчение омывает ее, хотя она едва может чувствовать подобное в нынешней ситуации. Тем не менее, было приятно снять какой-то груз с души. Она ловит взгляд Какаши, надеясь, что он не отреагирует плохо. Она действительно вылила слишком много на него. Так много того, что она могла бы сказать ему, когда пришло бы подходящее время, думает она. Текущее время самое худшее, что могло бы быть. Какаши злится на себя, полагая, что Аяме будет нелояльна к нему, но сейчас у него нет времени думать об этом. Все, что он видит - это боль в ее глазах, и он хочет успокоить ее и помочь ей пройти через это. Он сохранит извинения на потом. Он приближается к ней, обнимая ее сильными руками и позволяя ее голове упасть на его грудь. Возможно, это лучшее извинение, которое он может ей дать на данный момент. — Где он сейчас? — спрашивает Какаши через некоторое время. — Он ушел, — шепчет она. Ее голос приглушен. Он может чувствовать, как ткань его рубашки промокла от слез и соплей. Ему все равно. Он хочет держать ее крепко вечно, говоря ей, что все будет хорошо. — Тогда все кончено... не так ли? Рука Аяме перемещается к ее животу, когда она вспоминает ребенка, которого она выкинула двенадцать лет назад, и как это будет преследовать ее, пока она живет. Какаши продолжает крепко держать ее, проводя пальцами по ее макушке вниз, к кончикам мягких, коричневых прядей. — Нет, — отвечает она. — Нет, это никогда не закончится.