Скованные любовью

Pov Какаши Я чувствую, что наконец-то достучался до нее спустя два месяца, но это выглядит так, будто я держу воду в ладонях, и она все время ускользает сквозь мои пальцы. Я не хочу, чтобы она ускользала. Если она это сделает, я чувствую, что могу просто умереть. Она удерживает меня, хотя может и не осознавать, что без нее я был бы никем. Я несу уставшую, страдающую девушку обратно в ее квартиру, и витаю в своих мыслях. Я знаю, что это не мой ребенок. Мы с Ай никогда не спали вместе. Даже близко. Единственное объяснение, которое имеет хоть немного смысла, - это то, которое заставляет меня пробивать стены и проклинать все на свете, но я знаю, что мне нужно сохранять спокойствие. Я приношу ее домой, укладываю спать, и она быстро засыпает. Убедившись, что она крепко спит, я ухожу и быстро направляюсь в свою квартиру. Когда я вставляю ключ в замок, я ловлю себя на том, что я полностью растерян. Мой разум перегружен, и я чувствую, что могу просто взорваться. Это должен быть его. Другого объяснения нет. И вдруг, к сожалению, все обретает смысл. Расстояние. Секретность. Сопротивление приблизиться ко мне в последние пару месяцев. «Я никогда не смогу простить себя», - сказала она мне. Имело ли это двойной смысл? Сначала я подумал, что она говорила об аборте. Наконец дверь открывается, и я вхожу внутрь. Я должен был знать. Все указывало на это. Она всегда вела себя странно, когда я говорил о Рейвене, и всегда пыталась сменить тему разговора. И она была рассеяна, когда я спросил, любит ли она его до сих пор. Набрав немного воды и съев батончик, я решаю прогуляться, чтобы очистить голову. Я не могу нормально мыслить в этой маленькой и переполненной всем, чем только можно, квартире. Улицы тихие, и я слышу вдалеке сов, гудящих свои ночные мелодии. В любую другую ночь я был бы признателен за эту крошечную деталь. Но сегодня я не могу найти покоя. Мой разум идет вкривь и вкось. Что, черт возьми, мужчина должен делать в этой ситуации? Женщина, которую я люблю, беременна ребенком своего бывшего, в которого она все еще влюблена и с кем спала у меня за спиной. Я не могу удержаться от вздоха, сорванного с губ, когда провожу дрожащей рукой по своей густой копне волос и смотрю в усыпанное звездами небо. Спустя все эти годы моим первым побуждением было поговорить с моим отцом или Минато-сенсеем, но никого из них больше нет рядом, и у меня нет никого, с кем бы я мог поговорить о подобных вещах. Итак, я продолжаю идти, пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Одна вещь, которая выделяется среди остальных, - это то, что я люблю ее, как бы сильно это ни было сейчас больно. Да, больно любить того, кто спал с кем-то другим. Но еще больнее думать, что я могу ее потерять. Любит ли она меня также, как я ее? Ей больно, потому что она знает, что сделала? Как я узнаю, действительно ли она меня любит? Совершенно странная мысль приходит мне в голову, и я отмахиваюсь от нее, насмехаясь над собой за то, что позволил себе подумать об этом. Это было бы буквально худшее время для чего-то подобного. Это просто смешно. Что ж, смешно, но странно имеет смысл. Это уладит отношения между нами и докажет, действительно ли она любит меня или нет. Тогда, может быть, мы оба избавимся от этого умственного бремени. Да. Я попрошу ее выйти за меня замуж. Дурак, говорю я себе, качая головой. О чем ты, черт возьми, думаешь? Тем не менее... Какой бы ответ она ни дала, это откроет истинное состояние ее сердца. Если она скажет «да», я точно буду знать, что она любит меня, и я смогу простить ей все, что она сделала. Мы оба облажались, и я не позволю этому разрушить то, что у нас было. Если она скажет «нет», я могу двигаться дальше, зная правду, и она тоже может двигаться дальше и жить так, как она хочет. Я не смогу помешать ей быть с Рейвеном, если она действительно этого хочет. Я хочу, чтобы она была счастлива, даже если это означает горе для меня. Я не могу позволить себе быть эгоистичным, когда речь идет о благополучии Аяме. Я так поглощен своими мыслями, что даже не замечаю человека в обтягивающем зеленом костюме совсем рядом со мной. Он наблюдает за мной, когда я прохожу мимо, и в конце концов ему надоедает, и он прыгает прямо передо мной. Меня немного шокирует, когда он так внезапно появляется, и я вздыхаю, когда понимаю, кто это. — Гай, — бормочу я, отступая на шаг, потому что он стоит уж слишком близко. — Какашииииии! — восклицает он, крутанувшись и показывая большой палец вверх. — Как ты себя чувствуешь в этот прекрасный, теплый вечер? — Я вздрагиваю, когда он кривит одну из своих ярко-белых зубастых улыбок. — Э-э, — запинаюсь я, — Хорошо, я думаю... Что ты... — НЕТ ВРЕМЕНИ ДЛЯ БОЛТОВНИ, КАКАШИ! Ты собирался спросить, что я делаю так поздно ночью, а? Ну, слушай внимательно, потому что Майто Гай собирается рассказать тебе кое-что, что поразит тебя! Я гримасничаю, когда он бьет меня по плечу, почти опрокидывая, прежде чем принимает какую-то боевую стойку. Я благодарен, что вокруг никого нет, потому что разворачивающаяся сцена вряд ли обычна и наверняка привлекла бы внимание. А общественное внимание - моя нелюбимая вещь. Демонстрируя некоторые из своих приемов тайдзюцу, он читает лекции о «поре юности» и о том, что нет лучшего времени, чем сейчас. Затем он говорит что-то вроде: «Нет ничего лучше, чем доводить свое тело до предела!» и: «Тело процветает под давлением и истощением, говорю тебе! Это что-то вроде сверхсилы!» После того, как он заканчивает свое небольшое выступление, я вскидываю руки в имитацию защиты и неловко смеюсь: — Ты прошел через все это, чтобы сказать мне, в очередной раз, о совершенстве силы...? — мягко спрашиваю я. Гай коротко кивает и подмигивает. — Конечно, Какаши, потому что... —...пришла пора юности, — заканчиваю я за него фразу. — Да, я понимаю. Гай действительно отличный парень. Если бы он был немного более адекватным, я мог бы подумать о том, чтобы спросить его совета насчет Аяме, но я почти уверен, что его совет был бы чрезмерным, как и все остальное, что он делает. — Скажи мне, — напевает он, кладя руку мне на плечи. Я немного морщусь под внезапным весом на себе. — Что у тебя на уме, мой друг? Вздохнув, я стаскиваю его с себя. — Неужели это так очевидно? Мой толстобровый друг для разнообразия становится серьезным и на этот раз говорит как обычный человек: — Мы были соперниками много лет, Какаши. Я могу с уверенностью сказать, когда что-то не так. — Ага... Тогда, я думаю, мне придется побольше поработать над своим покер-фейсом, да? Гай усмехается, прежде чем слегка толкнуть меня в плечо. — Я рядом, если я тебе понадоблюсь. — Спасибо, Гай. — Как я и сказал, я искренне рад иметь такого друга, как он. — Был рад тебя видеть, Гай, но мне нужно идти. — Коооонеееечноооо! — растягивает он, запрыгивая в стойку на руках и идя так в противоположном направлении. Я позволил своему лицу упасть в ладони , продолжая идти, вздыхая с облегчением, когда Гай, наконец, скрывается из виду, и я могу вернуться к своим мыслям.

***

— Что ты собираешься сделать? — Хокаге изумленно смотрит на меня, словно у меня две головы. — Как долго вы вместе? Я впервые слышу, что вы с Аяме близки, не говоря уже о том, что вы хотите жениться на ней. Я неловко смеюсь, с закрытыми глазами и рукой за головой, когда стою перед Третьим Хокаге. Он ее дядя и практически ей как отец, поэтому я решил, что сначала должен спросить у него разрешения. Думаю, я должен был ожидать такой реакции, учитывая обстоятельства. — Какаши, ты знаешь, как я уважаю тебя. Я был бы рад, если бы ты женился на моей племяннице, — он делает паузу, затягивая трубку, нахмурив брови. — Но действительно ли сейчас подходящее время? Она все еще отходит от состояния долгой депрессии. Да, это верно, думаю я на мгновение. Хирузен не знает ни об Аяме и Рейвене, ни о ее беременности. Он лишь думает, что она переживает еще один приступ, похожий на тот, который она испытала, когда впервые узнала об отце. Думаю, даже Асума об этом не знает. Аяме попросила меня какое-то время молчать, и это понятно. Сейчас ей не нужен дополнительный стресс, связанный с семейными обязанностями. Асума также согласился сохранить все это «беременность в 17 лет и аборт» в тайне от Хирузена, пообещав, что Аяме сама скажет ему, когда придет время. Семейные отношения между этими тремя далеко не просты. Я снова смотрю на Хокаге, который откидывается на спинку стула и наслаждается своей трубкой, прежде чем я делаю свое заявление. — Я люблю ее, — говорю я. — Я знаю, что сейчас не самое подходящее время просить ее выйти за меня замуж, но я действительно считаю, что мне нужно это сделать. — Хм, — пыхтит Хирузен, кладя трубку и позволяя запаху дыма наполнить комнату. —Думаю, ты действительно имеешь это в виду. Я не очень часто слышу, как ты так говоришь такие вещи, Какаши. Я наблюдаю, как он закрывает глаза, отправляясь в раздумья еще на несколько мгновений. Кажется, что навсегда, прежде чем он наконец отвечает мне. Это самые длинные и самые ужасные несколько секунд, которые я когда-либо испытывал; ну, примерно так же, как когда я видел, как умирают мои товарищи. Но это другой страх. Нервное, тревожное возбуждение, смешанное с оттенком страха. Рецепт страха. Что бы я сделал, если бы он сказал нет? Спросил бы я ее, потому что она уже достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, и все равно не ладит со своим дядей? Или я бы бросил эту идею и ушел? Я знаю, это погубит ее. И я не могу этого сделать. Я не буду. — Хорошо, — наконец соглашается он. — Добро пожаловать в семью. Выпустив тревожный вдох, я даже не осознал, что задерживаю дыхание и ухмыляюсь. — Она еще не сказала "да", Хокаге-Сама. Хирузен начинает смеяться, и его смех переходит в приступ кашля. Через кашель он восклицает: — Думаю, ты прав! Удачи тебе, сынок. Эти слова наполняют меня теплом, которого я не чувствовал с тех пор... когда в последний раз меня называли сыном. Это был мой отец, когда он еще был жив. На моих губах появляется легкая улыбка, когда я еще раз кланяюсь, прежде чем покинуть офис Хокаге. Я иду по коридорам башни, приветствуя всех с улыбкой. Я едва сдерживаюсь. Я надеюсь лишь на то, что она согласится. На несколько минут я забываю обо всем происходящем, и в голове текут только хорошие мысли. Ее улыбка. Ее решимость. Ее страсть. Ее красота. Она может быть моей женой. Мисс Хатаке. Эта мысль волнует меня больше, чем что-либо на свете. Pov Аяме Какаши попросил меня пойти с ним на прогулку, что для него странно, но я согласилась. С тех пор, как я рассказала ему о беременности, между нами все стало немного лучше. Хотя я весьма удивлена, а также это подозрительно, что он не попросил рассказать об этом побольше. Вы могли подумать, что вашему парню будет что сказать, узнав, что вы беременны от другого мужчины. Интересно, о чем он думает. Он, должно быть, предположил, что я спала с Рейвеном. Я не думаю, что он бы сразу понял, что меня изнасиловали. Кроме того, если бы он подумал о последнем, я уверена, что он бы поговорил со мной об этом. Для меня его молчание означает, что он думает, что я переспала с Рейвеном, поэтому я с подозрением отношусь к его доброте. Что, черт возьми, творится в голове этого мужчины в маске? Я бы хотела сказать ему, что меня изнасиловали, но боюсь. Каждый раз, когда я лишь подумываю сказать ему об этом, меня охватывает ужасное болезненное чувство. Может, это просто гормоны беременности. Я не могу найти разницы между всеми видами боли, которые я чувствовала в последнее время. Мне нужно сказать ему, когда мы сможем спокойно присесть где-нибудь, и я могу медленно, размеренно сообщить ему эту новость. Я почти задаюсь вопросом, разобьет ли это его сердце еще больше, узнав, что меня изнасиловали, чем просто позволить ему поверить, что я ему изменяла. Что за ужасно затруднительное положение? Я вздыхаю, натягиваю ботинки и выхожу из квартиры на свежий воздух. Я встречаюсь с ним, и поначалу никто из нас особо не говорит. Мы просто гуляем, наслаждаясь полуденным ветерком. Приближается осень, судя по меняющемуся цвету деревьев и прохладному бризу в это время дня. Я чувствую дрожь, когда мы идем в тени у ручья, и Какаши дает мне свое длинное пальто. — Спасибо, — бормочу я, плотно обматывая плечи тонкой черной тканью. Он улыбается, прежде чем оглянуться на дорогу позади нас. — Эй, Какаши? Он странно смотрит на меня сверху вниз: — А? — Он оставил повязку шиноби дома, и его серебристые волосы падают ему на глаза, один из которых, как обычно, остается закрытым. Он одет в простую черную майку с длинными рукавами, а его штаны-карго обвязаны бинтами, как и обычно. — Что мы делаем? Наступает пауза, и нас обдает еще одним потоком ветра. Я плотнее натягиваю плащ, будто обнимая себя. — Мы делаем все, что в наших силах, — задумчиво отвечает он. Я нахмурила брови, услышав этот довольно философский ответ, но продолжаю смотреть вперед, пока мы медленно двигаемся по берегу реки. Возможно, это его способ справиться с напряжением. — Помнишь тот раз, когда я столкнул тебя в озеро? — спрашивает Какаши тихим голосом, наполненным ностальгией. — Да, конечно помню. — Мы были счастливы, — бормочет он. — Да, были. Еще одна пауза, прежде чем он остановился. Мы находимся посреди моста. Какаши оглядывается, видя, что поблизости больше никого нет, прежде чем повернуться ко мне и стянуть маску. На мгновение мне кажется, что он, возможно, пытается меня поцеловать, но он удивляет меня, опускаясь на землю и становясь передо мной на колени. — Какаши, что ты... — Я люблю тебя, Аяме, — мягко говорит он, прерывая меня. Когда я осознаю это, я чувствую, что мое дыхание становится тяжелее. Слезы грозят политься ручьем из моих глаз. Я не могу сказать, счастлива я или нет. Возможно и то, и другое. Трудно понять, как я себя чувствую. Счастлива, что он хочет на мне жениться. Счастлива, что любит меня. Печально, что он не знает всей правды. Печально, что «правда», которую он думает, что он знает, вероятно, вредит ему больше всего на свете. Все вышеперечисленное. Он берет мою руку, которая безвольно упала рядом со мной, и сжимает ее своими, глядя на меня снизу вверх. Я никогда не видел его лица без маски, проявляя такие эмоции. Большую часть времени, под маской или нет, лицо остается монотонным. Всякий раз, когда он позволял своим эмоциям проявиться, он делал это только с маской или вдали от людей. Но прямо сейчас он не пытается скрыться. Он стоит на коленях на мосту передо мной, полностью открытый и совершенно уязвимый. — Я знаю, что это действительно внезапно, но мне это таким не кажется. Я любил тебя много лет. Я хочу жениться на тебе, Аяме Сарутоби. Между нами снова пауза, прежде чем я убираю руку. Его лицо опускается и наполняется страхом, когда я шепчу: — Я не могу выйти за тебя замуж. Его глаза не покидают мои, но я знаю, что он, должно быть, сейчас находится в водовороте мыслей и эмоций. Как ни странно, мой разум кажется опустевшим. Моя рука находит живот, который только-только начинает проявляться. — Зачем тебе жениться на ком-то вроде меня? — Я ношу не твоего ребенка, думаю я. Он это знает. Я вижу это по его лицу. Я могу сказать, что он думал об этом долгое время, но, возможно, до сих пор не совсем понимает, как к этому относиться. Я вздыхаю, немного разочарованная тем, что он не говорит со мной об этом. Он все еще думает, что я ему изменяла, и теперь он просит меня выйти за него замуж. О чем думает Какаши? — Потому что я люблю тебя, — отвечает он почти отчаянно, также отвечая на мои невысказанные мысли. Его глаза вспыхивают внезапной уверенностью, как будто водоворот мыслей за его глазами утих. Как будто он смирился. — И потому что я хочу провести с тобой остаток своей жизни, несмотря ни на что. Я чувствую, как слезы медленно текут по моему лицу, одна за другой. Каждая слеза наполнялась болью, пока я сдерживалась. Я так сильно хочу ему сказать. Нет, мне нужно сказать ему, прежде чем это выйдет из-под контроля. Но как сказать любимому человеку, что меня изнасиловали? Мне все еще больно думать об этом, не говоря уже о голосе того, кто просит меня выйти за него замуж. Я знаю, что ему будет больно. И я не хочу обременять его этим. Может, лучше позволить ему думать, что я изменила. Этот момент - все, о чем я когда-либо мечтала. Идеальный мужчина, идеальное место, идеальные слова. Все в нем идеально. Я нет. Я воплощение сломленного и несовершенного. Он все еще не знает. Я должна сказать ему, но я так боюсь его потерять. Боюсь причинить ему боль. Он продолжает говорить, в то время как мой разум продолжает кружиться. — Я хочу быть рядом с тобой на каждом этапе пути, что бы ни случилось. — Его рука сжимает сейчас обе мои, когда он поднимается с колена, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. Он выше меня, поэтому наклоняет голову, чтобы быть ближе. Ближе, чтобы он мог смотреть мне в глаза. Чтобы показать мне, как много он имеет в виду. Его глаза - идеального мягкого оттенка серого, а волосы - резкого контраста, но странным образом они дополняют друг друга. Его кожа мягкая, я могу сказать это, даже просто взглянув на нее. И его мягкие губы крепко сжаты, пока он ждет моего ответа. Я так хочу его поцеловать. Он идеален. Я хочу сказать да, в этот прекрасный момент. Но это не фильм. Это реально, как и нерожденный ребенок внутри меня, который имеет ДНК другого мужчины. Слова тихо срываются с моих губ, когда я смотрю вниз и в сторону, не в силах сказать их ему в лицо: — Даже после того, как узнал, что я беременна не твоим ребенком? — Я впервые сказала ему это вслух. Мы оба знаем, но никогда не говорили об этом до сих пор. Это кажется еще более реальным, если сказать это вслух вот так просто. Я знаю, как это должно выглядеть для него. Я и Рейвен. Этот нерожденный ребенок. Моя нерешительность открыться ему. — Да, Ай, — медленно говорит он со спокойствием, о котором я и мечтать не могу в такой ситуации. Его терпение не перестает меня удивлять. — Ты знаешь, наша проблема никогда не была связана с Рейвеном, абортом или чем-то в этом роде. Это всегда было связано с общением. Я хочу, чтобы ты поговорила со мной, что бы это ни было. Будь открыта со мной. Ты ничего не можешь сказать, что отталкивает меня от тебя. Единственное, что может создать дистанцию ​​между нами, - это отсутствие связи, поэтому, пожалуйста, просто поговори со мной... Его следующие слова тихие, но уверенные, и они ударили меня так сильно, что дыхание перехватило мои легкие, и я прикусила губу изнутри так, что у меня пошла кровь. Они посылают поток эмоций по всему телу. Мне больно слышать слова, срывающиеся с его языка с добротой, хотя я знаю, что они причинили ему боль. Я знаю, что это, должно быть, его поглощает. Слезы угрожают скатиться с моих глаз снова, когда он говорит: — ...Даже если ты переспишь с Рейвеном сто раз, это не даст мне разлюбить тебя. Тишина. Он смотрит мне в глаза, и я осмеливаюсь оглянуться, прекрасно зная, что сломаюсь, когда это сделаю. Но когда я смотрю ему в глаза и вижу любовь, а не разочарование, я ломаюсь по-другому. В хорошем смысле. Стена, разделяющая нас, кажется, рушится, и я чувствую себя ближе к этому человеку, чем когда-либо к кому-либо за всю свою жизнь. Когда я смотрю ему в глаза, я вижу любовь. Любовь такая сильная, что никакой конфликт не сломит ее. Я вижу страсть. Страсть подталкивает его, несмотря на тяжелые обстоятельства. Мое будущее. Будущее, наполненное надеждой, безопасностью и любовью. Когда я смотрю ему в глаза, я хочу плакать, но не могу - слезы не текут. Единственное, что осталось между нами, - это слова, давящие на мой язык, пытаясь выбраться наружу. Нет идеального времени, нет идеального момента. Что нужно сказать, так это то, что так стремится, так желает, так отчаянно пытается выбраться. Я деликатно нарушаю тишину, позволяя словам выйти едва ли не шепотом. Слова звучат хрупко, ломанно. Они кажутся несовершенными и испорченными, как и я. — Меня изнасиловали, Какаши. Наступает еще один момент тишины, пока наши глаза не отрываются друг от друга. Такое ощущение, что сейчас мы - единственные два человека в этом мире. Он не двигается, и выражение его лица не изменилось. Затем из его одинокого серого глаза капает единственная слеза. А потом еще одна, также проскользнувшая через покрытый шрамом глаз, пока его щеки не становятся влажными, а челюсть немного приоткрыта. Я никогда не видела, чтобы Какаши плакал. До этого момента я не думала, что он на это способен. В конце концов, я протягиваю руку и беру его холодное лицо рукой, вытирая слезы. Другой рукой я осторожно хватаю его за плечо, прижимая к земле в сидячем положении. Мы прислоняемся к мосту, и его лицо остается прежним. Я слышу его низкий, глубокий вдох, вырывающийся из мягких губ. Слезы продолжают капать, когда он смотрит вперед, в бездну, такую же пустую, как и его выражение лица. Но ему не нужно какое-либо выражение лица, чтобы я точно знала, что он чувствует. Это видно в каждом тихом вдохе. Тонкие морщинки между его бровями, которые могла бы заметить только я, потому что хорошо знаю его лицо. Я чувствую его боль в каждой слезе, скатывающейся по его идеальному лицу, в каждом предположении, которое он сделал, в каждом моменте, который он потратил на то, чтобы смириться с тем, что любовь всей своей жизни изменила ему, в каждой минуте, которую он потратил, убеждая себя любить меня, несмотря на всего это. Когда все это время я ни разу не ошибалась. Я ни разу даже не подумала о том, чтобы предать этого идеального серебристоволосого мужчину. На этот раз прислоняю его к своей груди, обнимая его за голову. Как только я это делаю, я чувствую и слышу, как он начинает рыдать, хоть и приглушенно, уткнувшись в черное пальто, которое он одолжил мне всего несколько минут назад. Я никогда не думала, что этот звук вырвется из горла хладнокровного капитана. Хотя, думаю, тогда я многого не знала об этом человеке. И я уверена, что мне еще предстоит многому научиться. Pov Какаши Я позволил себе поддаться эмоциям. Я никогда раньше не делал этого ни перед кем, даже перед своим отцом, за исключением его безжизненного тела. Я плачу из-за того, что с ней случилось, да. Но я также плачу из-за того, что думал, что она мне изменила. Я должен был знать. Я должен был быть рядом с ней... но я не был. Я был слишком занят своей собственной ревностью и разочарованием и в конечном итоге совершенно забылся, когда все было так очевидно. Я не заслуживаю ее, ни капли. Я не заслуживаю от нее сочувствия после того, через что я позволил ей пройти одной. Как я мог быть таким слепым? Как я мог позволить ей бороться так долго и никогда не замечать? — Да, я выйду за тебя замуж, — шепчет она. Pov Аяме Какаши продолжает рыдать мне в грудь. Я даже представить не могу, что сейчас творится у него в голове. Я не уверена, что он действительно меня слышит, но тем не менее говорю: — Да, я выйду за тебя. Я прислоняюсь головой к краю моста и смотрю в чистое голубое небо. Ни облака, ни птицы. Какаши и я сейчас единственные в мире. В конце концов ему удается успокоиться, но он остается в моих объятиях. До сих пор меня всегда утешал Какаши. Приятно отплатить тем же. Я могла бы держать его так вечно. Он мой свет в кромешной мгле. Он то, что удерживает меня. Он держит меня в синхроне.