Скованные любовью

Я чувствую странное ощущение внизу живота. Это удар? Будет ли ребенок пинаться так рано? Я решаю немного присесть, отдохнуть от разбора коробок на кухне. Югао ушла некоторое время назад по какому-то срочному вызову. Признаюсь, я не скучаю по тем дням - дням, когда, будучи Анбу, вам говорят, что у вас может быть свободное время, но вас все равно куда-то вызывают. Я вздыхаю, поднимаю ноги и опускаю голову обратно на диван. Я пристально смотрю на округлость и массирую различные точки, пытаясь почувствовать толчок. Может, я это вообразила. Моя голова начинает кружиться, поэтому я закрываю глаза, чтобы немного поспать. Какаши должен скоро вернуться домой, чтобы забрать меня и отвести на финальные раунды. Я горжусь как Наруто, так и Саске за то, что они зашли так далеко. И Сакура, как сказал мне Какаши, старалась изо всех сил, но в итоге у нее была ничья с другим новичком куноичи, Ино Яманакой, - обе девушки не могли двигаться к концу матча. Я немного хихикаю, вспоминая, как он мне об этом рассказывал. Он описал их как двух диких животных и заявил, что никогда раньше не видел, чтобы две девушки так дрались. Мне пришлось посмеяться над ним, потому что он явно никогда раньше не видел женского соперничества. Мы злые существа, когда хотим таковыми быть. В квартире тихо, когда никого нет. Не то чтобы я жалуюсь, - это все, чего я хотела с тех пор, как Какаши попросил Югао присматривать за мной. Думаю, мне просто жаль, что я не смотрю сейчас финальный раунд, а застряла дома вот так. Но Какаши должен быть здесь... Я смотрю на часы и понимаю, что последние раунды начались почти час назад. Он забыл обо мне? Я стону, поднимаясь на ноги и молясь, что не пропустила бои учеников. Когда я подхожу к двери и выхожу в коридор, кто-то выходит из тени. Это Югао, полностью одетая в форму Анбу, маску и все такое. — Югао, что ты... — Пожалуйста, возвращайся внутрь. — Что? Она хватает меня за плечо и ведет обратно, закрывая за собой дверь. Она не снимает фарфоровую маску и стоит у двери, рассеянно глядя на меня. — Югао, что происходит? Она сначала не отвечает. Фактически, она даже не двигается. Я выхожу вперед и снимаю с нее маску, чтобы увидеть выражение ее лица. Она в ужасе и, похоже, долго плакала. — Югао... — П-пожалуйста, тебе лучше пойти лечь. Я не хочу, чтобы ты нервничала. Просто успокойся, хорошо? — Она заикается, умоляя, пытаясь отвести меня в спальню, но я останавливаю ее, кладя руку ей на плечо. Я похолодела, глаза стали серьезными, а голос твердым. — Югао, скажи мне, что происходит, прямо сейчас. — Я не могу, — говорит она, хватая фарфоровую маску и надевая ее обратно. — Тебе нужно лечь. — Кто сказал? Чьи это приказы? — Я на грани, очень разочарованная тем, что она не честна со мной. Она легко хватает меня за руку, но я отбрасываю ее, мое лицо пылает от гнева. — Скажи мне сейчас. Она колеблется на мгновение, прежде чем выпустить тяжелый вдох. — Какаши. При этом я протискиваюсь мимо нее и открываю дверь, врываясь в открытый коридор. — Он пообещал, что позволит мне прийти посмотреть финальные раунды... Он обещал! Передо мной появляется еще один Анбу. Теперь я окружена, Югао позади, а кто-то еще спереди. Какого черта, Какаши! Это абсурд. — Что это, черт подери, такое! — воскликнула я. Я знаю, что у меня нет шансов против этих двоих, не в моем... хм, состоянии. Я фыркаю, скрещиваю руки и поворачиваюсь к Югао. Вдруг вдалеке доносится звук взрыва, и я киваю головой, наблюдая, как черное пламя поднимается высоко в небо, как грибовидное облако. Затем я вижу пурпурный барьер, уходящий высоко в небо. Я поворачиваюсь к Югао, ее глаза горят. — Югао... — Давай вернемся внутрь, Аяме. Давай, я скажу тебе внутри. Я чувствую, как моя грудь становится тяжелее, когда мы возвращаемся в квартиру, и она закрывает за нами дверь, запирая ее. Я стою на кухне, с нетерпением жду, когда она заговорит. После долгого вздоха она наконец это сделала. И я пожелала бы, чтобы она этого не делала. — Это Лорд Хокаге. — Ч-что ?? Что с ним? — Он сражается с Орочимару. Орочимару. Я слышала это имя раньше... Нет, я думаю, что делала расследование над ним, когда была в Анбу... Он один из легендарных саннинов, наряду с Цунаде и Джирайей... Бывшие ученики дяди Хирузена... Но если я правильно помню, он стал отступником и присоединился к Акацуки много лет назад, прежде чем внезапно исчез с лица планеты. — Югао... — бормочу я, когда мои ноги начинают дрожать подо мной. Они рушатся, но она ловит меня, прежде чем я упаду на землю. Слезы уже текут по моему лицу. — Дядя Хирузен..., — бормочу я, мысли затуманиваются.

***

Какаши стоит рядом со мной на похоронах моего дяди, Асума справа, рядом с Куренай. Трое генинов стоят слева от Какаши. Я также вижу Эбису и Ируку в первом ряду, стоящих с моим племянником. Ирука опускается на колени и кладет руку на плечо плачущего ребенка. До сих пор я никогда не уделяла Конохамару особого внимания. Думаю, чтобы понять истинную ценность семьи, нужно потерять кого-то. Теперь я пообещаю холить и лелеять семью, так, будто она может исчезнуть, потому что она действительно может. Жизнь ограничена, и вы никогда не сможете предвидеть, может ли кто-то неожиданно потерять свою. Слезы текут по моим щекам, и выражение лица Какаши совпадает с моим, хотя он не плачет. Какаши не плачет на публике, просто он такой человек. Интересно, будет ли он плакать сегодня вечером, когда мы вернемся домой, или он будет выглядеть сильным, потому что чувствует, что ему нужно быть сильным ради меня. Я чувствую руку на своем плече и оглядываюсь, чтобы увидеть Тензо. Почти вся деревня идет на похороны Хокаге. Все оплакивают его, но никто не ранен так сильно, как я. Я так много хотела ему сказать. Так много всего, что я хотела бы сделать. Мы только начинали ладить... Я держу свой круглый живот и пытаюсь не обращать внимания на формирующееся ужасное чувство, понимая, что он никогда не узнает своего внука. Прежде чем я это осознаю, церемония окончена, и люди начинают потихоньку исчезать. Мой разум просто пуст - онемел - пока я продолжаю смотреть прямо перед собой на рамку фотографии, установленную на каменной могиле. — Давай, — шепчет кто-то, кладя руку мне на плечо и мягко сжимая его. Это Какаши, и его глаза полны сочувствия. — Пошли домой. В последующие недели время идет медленно. Какаши был отправлен на несколько миссий, пока деревня пытается оправиться от атаки Орочимару и внезапной смерти Хокаге. Оставшись без Хокаге, совет прилагает все усилия, чтобы найти нового, но это никогда не являлось легкой задачей. В этот раз я предпочитаю оставаться дома, потому что выходить куда-то - еще хуже. Выходить из дома - значит смотреть с жалостью на других. Это означает, что люди постоянно выражают мне соболезнования, даже незнакомые. А это значит делать что-то другое, а не лежать в постели, свернувшись клубком вокруг выступающего живота. В редких случаях Какаши останавливается дома, часто только на ночь, и он всегда слишком утомлен своими миссиями, чтобы проводить со мной время. Я не виню его, сейчас никому нелегко. Однажды он сказал мне, что ходят слухи о легендарной Цунаде Сенджу, внучке первого Хокаге, которая возможно станет Пятой. — Надеюсь, что да, — отвечаю я, когда он массирует мои ноги. — Деревне нужен Хокаге, мы не можем оставаться такими уязвимыми. — Хм, — соглашается Какаши, и я вижу, что он изо всех сил пытается бодрствовать. Я отодвигаю ноги и приказываю ему лечь спать и он слушается, забираясь рядом со мной и обнимая меня своими сильными руками. Он держит одну руку на моем выступающем животе, в то время как другая удобно лежит под моей шеей. Его теплое дыхание щекочет мне шею, пока сон не застает нас обоих. Я просыпаюсь утром и вижу, как Какаши ерзает, пытаясь вытащить свою руку из-под меня, стараясь не разбудить. Я стону, переворачиваясь, так что мы лицом к лицу. — Извини, я тебя разбудил? — спрашивает он, освобождая руку и лаская мое лицо. — Ммм, все в порядке. Куда ты идешь? — Я бормочу хриплым утренним голосом. Я замечаю, что в комнате все еще темно, солнце еще не взошло. — Миссия. Я снова стону и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в нос. Он берет меня за затылок и прижимает к себе между подбородком и шеей. — На этот раз всего три дня, — говорит он, пробегая пальцами по моим спутанным волосам. — Как только леди Цунаде возьмет на себя роль Хокаге, все снова начнёт успокаиваться. Обещаю. А теперь спи, — говорит он, отстраняясь и целуя меня в лоб, прежде чем скатиться с кровати и быстро переодеться. Он уходит, не сказав больше ни слова, а я переворачиваюсь и снова засыпаю. Когда я встаю, я решаю раз и навсегда выйти из дома и подышать свежим воздухом. Для ребенка не может быть ничего хорошего в том, чтобы все время оставаться взаперти. Улицы кишат людьми, но я не вижу много шиноби вокруг. Как сказал Какаши, все шиноби заняты в это время уязвимости и неопределенности. Я замечаю черноволосого мальчика и подкрадываюсь к нему сзади. — Саске, — говорю я, хватая его за плечо. Он кряхтит от боли, и я убираю руку, наблюдая, как он держится за свое плечо. Я сужаю брови, внимательно наблюдая за мальчиком, который избегает моего взгляда. — Что это такое? — Я тыкаю в подол его рубашки, пытаясь разглядеть странную черную отметину. — Что, Какаши тебе не сказал? — он отвечает, отстраняясь от меня. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят. О чем он говорит? — Это синяк, я в порядке, оставь меня в покое, — бормочет он, начиная уходить. Я бегу вперед и выхожу впереди него. Он гримасничает. — Нет, он мне не сказал. Как ты это понял? — твердо спрашиваю я, глядя на трехконечную метку. Он окружен каким-то запечатывающим дзюцу, означающим, что это не синяк... —Как ты получил проклятую метку, Саске? — Я ворчу шепотом. Опять же, генин избегает моих глаз, но я упорствую. — Орочимару. Во втором раунде в Лесу Смерти. Я сужаю глаза, злясь на этого Орочимару еще больше. Он не только убил моего дядю, но и оставил неприятный след проклятия на моем любимом ученике. Клянусь, однажды я убью эту ублюдочную змею. — Это больно? — спрашиваю я, осторожно приближаясь к нему и пытаясь отодвинуть его воротник, чтобы получше его рассмотреть. — Я сказал, что я в порядке! — восклицает он, хлопая меня по запястью. Я отшатываюсь, потрясенно глядя на мальчика с ониксовыми глазами. Его глаза темнее, чем обычно, они потеряли то слабое свечение, которое оставили. Все, что я вижу сейчас, - это ненависть и темное желание. Я смотрю, как он бросается прочь, полностью игнорируя меня. Я чувствую себя неудачницей. Я не смогла достаточно натренировать Сакуру, чтобы вывести ее в финал. Я не могу достучаться даже до своего ученика, пока он купается в своей нескончаемой ненависти и жажде мести. Думаю, многое произошло с тех пор, как я в последний раз проводила время со своими генинами. Я ничего не могу поделать в этом состоянии. И из-за того, что Какаши так беспокоился обо мне, постоянно укладывал меня в постель; Я упустила столько всего. В этот же вечер у моей двери появляется Сакура. Она приходит в слезах, говоря, что не знает, куда еще идти. Я усаживаю ее, пока наливаю ей воды, но она так сильно рыдает, что едва может говорить, не говоря уже о питье. — Шшш, сделай вдох и поговори со мной, — шепчу я, гладя ее по спине. Она вытирает слезы и смотрит на меня своими большими зелеными глазами. — Это-это- Са-Са-Сасу-ке-кун ... — говорит она сквозь хныканье. Я нахмуриваю брови и плотно сжимаю губы. — А что насчет Саске? — спрашиваю я, становясь на колени и глядя на нее, кладя руки ей на плечи. Она продолжает тереть глаза, пытаясь что-то сказать. — О, А-Аяме-сенсей! — Она снова ломается, и я протягиваю ей коробку салфеток. Чуваку лучше не разбивать сердце этой бедной девушке, думаю я, когда я протягиваю ей салфетку, и она сморкается. Хотя меня это не удивило бы, учитывая то настроение, в котором он был раньше. — Ты знаешь, Сакура, Саске - проблемный мальчик. Я уверена, что бы он ни сказал, на самом деле он не имел это в виду. Он вёл себя странно даже для меня, раньше. Он через многое прошел, ты знаешь... — говорю я, пытаясь утешить розоволосую девушку. Она смотрит на меня из-за салфетки, и в ее больших зеленых глазах появляется все больше слез. — С-сенсей, — бормочет она. — Саске-кун ушел, я пыталась его остановить. Он сказал, что должен преследовать свою цель... и ушел, — она ​​пытается удержать это вместе, но снова ломается и продолжает плакать над своим потерянным товарищем по команде. Я делаю глубокий вдох и бегу в спальню, чтобы схватить свои вещи. Мой жилет джонина больше не облегает мой живот, но я хватаю сумку с оружием и лезвиями и обвязываю ее вокруг талии. Когда я возвращаюсь в гостиную, Сакура испуганно смотрит на меня. — К-куда вы идете, сенсей? — Оставайся здесь, — шепчу я, быстро проходя мимо нее и покидая квартиру. Я иду к воротам деревни и собираюсь покинуть ее, но кто-то появляется прямо передо мной, останавливая меня. — Леди Цунаде уже отправила поисковую группу, — говорит кто-то, и это не кто иной, как Тензо, одетый в форму Анбу. Я вздыхаю, нахмурив брови и глядя в густой лес позади него. — Леди Цунаде уже здесь? — Она прибыла рано, всего несколько часов назад. У нее много дел: Ли в больнице, а Саске ушел из деревни. Сделай ей одно одолжение и иди домой. Ей не нужно, чтобы Какаши ругал ее за то, что она позволила тебе сбежать в таком состоянии. Тензо кивает на мой живот, я кладу на него руку и печально потираю. — Я неудачница, Тензо. Я позволила ему уйти вот так. Я должна была сделать больше. Я должна была заставить его выслушать меня и убедить его не уходить. Анбу слегка опускает плечи, показывая свое сочувствие. Хотя я не вижу лица своего друга, я знаю, что он чувствует мою боль. Он снова смотрит на мой большой живот. — Не волнуйся, она послала за ним Анбу. Иди отдохни. Иди отдохни. Это слова, которые мне чертовски надоели, я хотела бы задушить каждого, кто мне это говорит. Я беременна, не больна. Но я киваю, зная, что сейчас я определенно не в состоянии сразиться с Тензо, и возвращаюсь в квартиру. Я уложила Сакуру на диван, потому что уже слишком поздно, чтобы идти одной домой, прежде чем самой лечь спать. Хотела бы я сделать больше, но я знаю, что мне нужно доверять Тензо и остальным. Мне нужно оставить это в руках Анбу, как бы тяжело это ни было. Я по-прежнему чувствую, что Саске - моя личная ответственность, хотя это дело давно вышло из-под моей власти, как только Орочимару вмешался. Я бы хотела, чтобы Какаши был дома, потому что сегодня я чувствую себя не очень хорошо. У меня странное чувство в животе, как будто меня может стошнить, и я бы хотела, чтобы Какаши был здесь, чтобы успокоить мои тревожные мысли. Меня тошнит, когда я особенно волнуюсь и испытываю стресс. Утром я готовлю небольшой завтрак для Сакуры, но все еще чувствую себя плохо, поэтому сама пропускаю его. Она ест перед тем, как вернуться домой, все еще вся со слезами на глазах. Наступает вечер, а я все еще не слышала ни от Тензо, ни от кого-либо о Саске. Я могу только надеяться и молиться, чтобы с моим учеником все было в порядке, чтобы он вернулся целым и невредимым - чтобы он вообще вернулся. Я знаю все о нужде мести Саске. Я знаю о резне; Я была одним из Анбу как раз когда это случилось. Мне пришлось пройти по этим улицам и увидеть все мертвые тела - мужчин, женщин и детей - которые были зарезаны одним человеком по имени Учиха Итачи. Я должна был слушать, как Югао нашла единственного выжившего, младшего брата Итачи, и наблюдать, как ребенок рос со всем этим - всем своим кланом и его ужасной судьбой - давящим на его крошечные, одинокие плечи. И теперь я здесь, наблюдаю, как этот ребенок покидает деревню, разыскивая змеиного демона Орочимару и ища мести своему старшему брату. Какой ужасный путь, и я ничем не могу ему помочь. Он сейчас вне моей досягаемости. Вне чьей-либо досягаемости. Той ночью я засыпаю без сновидений, сжимая рукой живот. Сейчас в голову приходит только одна мысль. Этот ребенок. Мне нужно убедиться, что этот ребенок знает, что его любят, и никогда не пойдет по такой дороге. Мне нужно любить этого ребенка всем тем, что у меня есть.

***

Я включаю душ и слабо шагаю внутрь. Я отдыхала весь день, поэтому не понимаю, почему сегодня чувствую себя такой слабой. Может, я все-таки заболела. Это объяснило бы боли в животе в последние пару дней. А может, это стресс, учитывая все, что происходит. Зная, что Какаши скоро вернется домой со своей миссии, я пока игнорирую это и пытаюсь успокоить себя горячим душем. Я держусь за живот одной рукой, когда вхожу внутрь и чувствую, как горячая вода катится по моему телу. Я использую стенку в душе для баланса. Внезапно возникает такая сильная волна боли, что я кричу. Я должна держаться за стену обеими руками, иначе я упаду. Волна снова пробегает по мне, и я вздыхаю, хватаясь одной рукой за живот и морщась. Я слышу, как открывается входная дверь в квартиру, но боль настолько сильна, что я даже не могу говорить. Когда я снова открываю глаза, я вижу перед собой все красное. Крик срывается с моих губ, и я смутно наблюдаю, как красный цвет стекает по моей ноге в канализацию. Падая на пол в душевой, я хватаюсь за живот обеими руками и кричу. — Нет, нет, нет! В дверь ванной стучат, пытаясь открыть, но она заперта. — Нет... ах! — Невнятный вопль вырывается из моих легких в неистовстве, когда все больше красного стекает в канализацию. Вода продолжает падать, но я могу только сидеть здесь. Боль наполняет все мое тело, и не только от предыдущих волн. Другой вид боли. Эмоциональная боль. Такое ощущение, что мое сердце разбито. Как ощущение, когда ваша нога не ступит по лестнице, и на одно мгновение вы падаете, и ваше сердце на мгновение падает в живот. Но это больше, чем момент. Это похоже на вечность. Это похоже на ад. — Аяме! Открой! — Какаши кричит в панике, прежде чем начинает взламывать замок. Я рыдаю, наклоняя голову так, чтобы вода из душа попадала мне в глаза и стекала по носу и горлу, создавая ощущение жжения, но не обращая на это внимания, потому что единственное, на чем сейчас сосредоточен мой разум, - это ужасный цвет, утекающий в канализацию, и я больше не могу смотреть на это. Цвет крови. Боль. Боль в сердце. Смерть. — Что случилось? — начинает он, отдергивая занавеску для душа, но его голос прерывается, и когда он видит все это, у него перехватывает дыхание. Моя голова все еще откинута назад, позволяя горячей воде падать мне на лицо, и я кричу что-то неразборчивое, снова и снова. Мой разум не утихает. Все окончено. Мой ребенок ушел. Нет, умер. Мой ребенок мертв. Мой ребенок умер еще до того, как получил шанс на жизнь. Какаши входит в душ в своей одежде, даже не потрудившись выключить его. Он забирается ко мне и садится, прижимая меня к себе. Я слабо падаю, но он меня держит. Может, дело в воде, но мне кажется, он тоже плачет. Я вижу это по его глазам. Его волосы падают под тяжестью воды и стекают мне на лицо, когда я зарываюсь головой в его жилет, всхлипывая. Внезапно я чувствую себя эгоистом из-за того, что когда-либо думала о ребенке просто как о своем собственном. Несмотря на то, что он разделял ДНК другого человека, Какаши по-прежнему был заинтересован, как и я. Теперь я знаю, что он думал об этом ребенке как о своем собственном. Я потеряла его ребенка. О боже, я только что потеряла его ребенка. Что я за зло? Что я наделала? — Мне очень жаль ... — бормочу я, голос ужасно срывается с горла, — Мне очень жаль ... — Он обхватывает мое лицо обеими руками, заставляя смотреть на него. Его глаза широко открыты, умоляющие и печальные. — Это не твоя вина, — шепчет он, и я также слышу боль в его голосе. Я позволила ему подержать меня некоторое время, и в конце концов он поднял руку и выключил душ. Но мы не двигаемся. Долгое время мы просто сидим здесь, и никто из нас не может сделать большего. Вскоре я начинаю дрожать, холодный воздух ударяет по моему голому телу. Какаши снимает свой жилет и накидывает на меня, потому что мы оба знаем, что посидим здесь какое-то время. Я не могу встать, я не готова. И он не встанет, пока я не буду готова. Так что мы просто сидим в мертвой тишине.