Скованные любовью

— Мне очень жаль, что я не могу остаться подольше в этот раз. Впереди очень много миссий, — говорит мой муж, накидывая свой жилет джонина на плечи. Я остаюсь, свернувшись клубочком, под одеялом, поворачиваясь только для того, чтобы увидеть часы. Пять утра. Как водной механизм, Какаши уходит, после короткой ночи дома, чтобы выполнить еще одну миссию. И я не могу злиться на него. После неожиданного вторжения Орочимару в деревне все изменилось. В тот день мы потеряли много хороших шиноби, включая самого Третьего Хокаге. Пятый старается сделать все, чтобы исцелить эту разрушенную деревню. Исцеление требует времени, даже для самого Мастера Целителя. Родители предпочитают сдерживать своих генинов, пока все не уляжется, потому что высокий спрос на миссии означает, что генины отправляются на большее количество миссий с рейтингом C, а иногда и B. Каждый действует на уровне выше своего. Чунинов отправляют на миссии с рейтингом A, а джонинов - на миссии с рейтингом S. Анбу почти никогда не бывают в деревне, потому что помогают этим шиноби в сложных миссиях. Если бы не мама, меня бы снова направили в Анбу. Какаши этому рад. Он утверждает, что больше не хочет видеть меня там, говорит, что не сможет быть там, чтобы защитить меня, если я буду в опасности. Я отвечаю на это с легкой дерзостью: — Я достаточно сильна, чтобы справляться с заданиями самостоятельно, спасибо. — Я знаю, — мягко говорит он, целуя меня в лоб, прежде чем натянуть на меня одеяло. — Как долго на этот раз? — Я надуваюсь, наблюдая, как он стоит в дверном проеме. Каждый раз, когда я смотрю, как он вот так уходит, мне приходится мысленно готовить себя к тому, что этот раз может быть последним. Я знаю, что Какаши - один из сильнейших шиноби в деревне, и миссии S-ранга для него - обычное дело, но это ужасное внутреннее чувство все еще дергает меня каждый раз, когда я смотрю, как он уходит. — Три недели, — отвечает он, рассеянно проверяя все свои мешочки на предмет предназначенных для них инструментов и свитков. Еще одна вещь, которую он делает, не задумываясь. — Я мог бы быть дома раньше, если бы мне помогли Анбу, но я не ставлю на это. Они слишком заняты помощью тем чунинам, которых отправляют на задания, выходящие за рамки их возможностей. Я смотрю на часы еще раз, мысленно отмечая, в какое время Какаши уходит. Я знаю, что это глупо, но если бы это был его последний отъезд, если бы что-то пошло не так с его миссией, я бы хотела знать, когда я в последний раз видела своего мужа. Странный вид комфорта. — Не делай глупостей, — подмечаю я. — Не тогда, когда я должен вернуться домой, — отвечает он с ухмылкой. — До скорой встречи. И с этим он ушел. Проверяю часы. 5:04 утра. Я переворачиваюсь, и сон снова настигает меня.

***

Меня будит знакомый звук. Моя мама ужасно сильно кашляет в ванной. Она говорила, что у нее утренняя мокрота. Только на мгновение я радуюсь, что мне не пришлось расти с ней. Было бы трудно заснуть, если бы этот звук будил меня каждое утро всю мою жизнь. Когда я, наконец, достаточно поражена ужасным звуком (мне хочется заткнуть рот и уши, слыша, как кто-то так сильно и противно кашляет), я вылезаю из постели и натягиваю одну из больших рубашек Какаши поверх нижнего белья. — Ма? — Я спрашиваю, идя в ванную, чтобы проверить, в порядке ли она. Она выходит из умывальной, и головокружительный взгляд в ее глазах застает меня врасплох. — Мама, ты неважно выглядишь. — Думаю, я слегка приболела, — бормочет она, спотыкаясь, прежде чем схватиться за дверной проем. Я беру ее за руку и провожаю обратно в гостевую спальню, где она остановилась. — Тебе стоит немного отдохнуть, мама. Я пойду принесу тебе холодную тряпку, хорошо? — Я помогаю ей лечь и проверяю, чтобы подушки были хорошо уложены за ее головой, прежде чем отправиться в уборную, чтобы намочить ткань. Когда я вижу себя в зеркале, я почти подпрыгиваю от страха. Мои волосы растрепаны, и я выгляжу как шарик в футболке Какаши. Какаши все еще любит меня, даже такой, - я никогда не смогу преодолеть недоумение. Я открываю кран, уворачиваю на самый холодный режим, и беру тряпку. Последнее, замечаю я и делаю мысленную пометку, нужно постирать. На самом деле, мне действительно стоит хорошенько прибраться в этой квартире. Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще заболел. Накинув ткань на голову матери и убедившись, что ей удобно, я решаю приступить к работе. Начинаю с кухни, затем перехожу в жилую зону. Дальше в спальню и, убедившись, что кровать хорошо заправлена ​​и вся одежда уложена в корзину для белья, иду в ванную. Выбрасывая мусор в ванной, я замечаю кое-что странное. Я вижу красный цвет. У меня нет месячных, поэтому это весьма странно. Может, Какаши порезался во время бритья? Присмотревшись, я замечаю крупные красные капли на ткани, которая валяется в мусорном ведре. Что за черт? — Ма, — шепчу я, открывая дверь, чтобы увидеть, как она спит. Я подхожу к ее постели и легонько хлопаю по ее плечу, пытаясь разбудить. — Ма, мне нужно поговорить с тобой. Ее глаза открываются, и она устало смотрит на меня. — Что за кровь на тряпке в мусорном ведре в ванной? Я вижу, что выражение ее лица стало еще хуже, чем раньше, и она отворачивается, избегая моего взгляда. — Просто из-за приступа кашля сегодня утром. Не о чем беспокоиться, уверяю тебя. — Мама, кашель с кровью - это ненормально. — Она смотрит на меня со странным взглядом, а я сижу на краю кровати и вздыхаю. — Как долго это продолжается? Мы, наверное, должны отвести тебя к врачу. — Нет, — быстро парирует она. — Никаких врачей. Они скажут мне то же самое. — Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я, пытаясь понять, о чем она говорит. Она стягивает холодную ткань со лба и садится, прочищая горло. — Вот почему я не хотела возвращаться с тобой, но ты был так настойчива. Я чувствую себя ужасной матерью. — Мама, что происходит? Она берет меня за руку и шепчет: — Я больна, Аяме. Я болею уже давно. Два с половиной года назад доктор сказал мне, что мне осталось жить всего шесть месяцев. Вы знаете, когда время как бы замирает, и ничто не кажется настоящим? Когда вы лишь смутно осознаете свое окружение и ваше подсознание, кажется, делает все за вас, в то время как вы просто смотрите через маленькое окошко своей души, абсолютно не контролируя свои действия. Моя челюсть отвисает, когда я смотрю на мать. Она не выглядит даже хоть чуть-чуть потрясенной. Ясно, что она смирилась с этой информацией. А я же... — Когда, черт возьми, ты собиралась мне это сказать? На смертном одре? — Я встаю, потому что сейчас все мышцы моего тела напряжены. Как будто меня тянут и тянут, толкают и толкают, во всех направлениях одновременно. Она отвечает со спокойствием, которого я никогда не смогла бы достичь в подобной ситуации. — Дорогая, я лежала на смертном одре два с половиной года. Странный шум вырывается из глубины моего горла, и я чувствую, что вот-вот могу упасть. Я думала о большом будущем, которое у меня будет с моей мамой, о построении наших отношений и, в конечном итоге, поселении ее в моей старой квартире, которую я купила, когда мне было 18 лет. Я бы говорила с ней обо всем. Слушала бы истории, которые она рассказывала мне о ней и Хирузене, их странных отношениях и ревности друг к другу, и думала о том, как она, сестра Третьего Хокаге, когда-нибудь рассказала бы эти истории своим внукам. Я думала... — Не смотри на меня так, — бормочет Акая, взяв меня за руку. Но я отдергиваю её. Я чувствую холод. Каждый дюйм моего тела буквально леденеет, я отказываюсь принимать любое тепло. — Я не хотела, чтобы мои последние дни прошли со взрослой дочерью, которая заботилась обо мне, как об умирающем человеке. Мне надоела вся эта жалость. — Нет, — бормочу я. — Это не тебе решать. Тебе нельзя было так лгать мне. Все, что ты когда-либо делала, - это лгала мне. Ты никогда не была рядом со мной. И когда ты наконец здесь, ты лжешь еще и еще, и я узнаю, что ты снова бросаешь меня! Я оборачиваюсь, но по какой-то причине не могу найти в себе смелости выйти из комнаты. Так что какое-то время я просто стою, повернувшись к ней спиной, скрестив руки. Как ни странно, несмотря на весь гнев, который я испытываю, мне также очень грустно. И я чувствую, что обязана своей больной матери определенным милосердием, несмотря на все, что она со мной сделала. Мое сердце сейчас действительно разрывается на части. Наконец, слова снова достигают моих губ. На этот раз они мягкие. Такие мягкие, что я боюсь, что могу просто сломаться, когда говорю: — Прости. Это все, что я могу сказать и сделать, прежде чем быстро покинуть комнату, закрыв за собой дверь. Как только я выхожу в коридор, я падаю. Я наконец сломалась. Я исполню ее желание и не проявлю жалости, но никогда не смогу обещать, что все равно не причиню вреда. Это обещание было бы невыполнимым. Я слишком хорошо знакома с обидами, и моя практика скрывать свою обиду от других пригодится мне в следующие несколько месяцев.

***

Какаши возвращается со своей миссии. Я сразу не рассказываю ему все, что произошло, потому что я хочу, чтобы он чувствовал себя как дома, а не был засыпан всеми этими проблемами, как только он переступит порог. — С возвращением, дорогой. Он нежно целует меня в лоб, прежде чем прижать меня к своей груди. От него пахнет лесом, огнем и потом, но, тем не менее, я вбираю в себя каждую его часть. Последние несколько недель без него были адом. Постоянная напряженность между мамой и мной, тайные крики, когда она не слышит и не видит, срывы в душе, уборка, словно я робот, чтобы занять себя и отвлечься от всеобъемлющих мыслей. — Я рад вернуться. Я вернулся на неделю. Леди Цунаде хотела, чтобы я прибыл обратно в деревню, чтобы потренироваться с новыми членами Aнбу, поскольку все активные капитаны находятся на дежурстве или на заданиях. Мысль о том, что он останется здесь, со мной, на целую неделю, наполняет меня радостью, которую я не чувствовала со времени нашего медового месяца. Я так люблю этого человека, и кажется, что с ним все возможно; даже справиться с моей врущей, умирающей матерью. Я решаю, что расскажу ему об этом сегодня вечером, спустя несколько часов отдыха с дороги. — Что бы ты хотел на ужин? Я могу тебе что-нибудь приготовить. Какаши выходит из моих объятий и смотрит на меня со вздохом облегчения. — О, как я скучал по тебе, — говорит он. — Все, что угодно. Твоя мама присоединится к нам? — Мм... не сегодня. Она плохо себя чувствует, — говорю я, говоря правду, но не полностью. Какаши всегда может понять, когда я вру, поэтому полуправда - лучшее, что я могу сделать. Он кивает, затем снимает жилет и развязывает повязку на голове, оставляя их висеть на задней части двери. — Тогда свидание для двоих. — Ммм, — говорю я, стараясь изо всех сил улыбнуться. Похоже, он слишком устал, чтобы заметить мой блеф, и немедленно направляется в душ. Тем временем я приступаю к готовке. Во время еды мы ведем светскую беседу. Он рассказывает мне о своей миссии, свитках, которые ему удалось украсть, и об Анбу из Страны Камня, с которыми он столкнулся. — Ты уничтожил их всех самостоятельно? Боже, мой муж - гений. Он хорошо скрывает свой румянец, опускает голову и сосредотачивается на еде, а затем пытается сменить тему. — Во всяком случае, они не казались очень опытными. По сравнению с Анбу, с которыми я привык сражаться. Думаю, у Листа есть что-то, чего нет у других. Наши Анбу - сила, с которой нужно считаться. Мы едим в уютной тишине пару минут, прежде чем он снова заговорит. — Ты слышала о Наруто? — Хм, нет. А ты? Какаши кивает, при этом мягко улыбаясь. — Он сейчас работает над расенганом с Джирайей. Очевидно, он вносит свой вклад в это дело. Тренировки, кажется, идут хорошо. — Это замечательно, — отвечаю я, позволяя себе на минутку подумать о своем желтоволосом ученике. — Он больше не наш ученик, не так ли? — Хм, может, и нет. Они быстро растут. Сакура тренируется непосредственно под руководством леди Цунаде. Пятая говорит, что у нее действительно хорошие шансы стать великим ниндзя-медиком. — Я никогда не сомневалась в ней, — говорю я, доедая последние несколько кусочков с тарелки и вставая, чтобы помыть ее в раковине позади меня. — Эти трое всегда удивляли нас своим прогрессом, не так ли? — Он делает паузу, почесывая подбородок, как будто хочет что-то сказать. — Интересно, как там Саске. Я прекращаю тереть тарелку и на мгновение стою без дела. По правде говоря, я думаю о нем каждый день. Без сомнения, сейчас он тренируется под руководством Орочимару. Где же мы свернули не туда? — Это немного странно, не правда ли? Все трое наших учеников проходят обучение под руководством одного из Саннинов. — Хотела бы я, чтобы Саске не тренировался под руководством этой змеи, — шиплю я. Какаши встает и предлагает заняться мытьем посуды, но я не обращаю на него внимания и забираю у него тарелку и столовые приборы, прежде чем он успевает спорить. После ужина мы смотрим фильм. Я прижимаюсь к Какаши, и он обнимает меня, пока мы спокойно смотрим на экран. В какой-то момент я краду пульт и убавляю громкость. — Я не уверена, сколько еще я смогу вынести всего этого, — говорю я. Какаши хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Чего именно? — Моя мама, которая живет с нами вот так. Я планировала попросить ее переехать в мою старую квартиру, но потом... — я замолкаю, нервно теребя пальцы, прежде чем он берет пульт и полностью останавливает фильм. На какое-то время в комнате воцарилась тишина. — Что? Я отвечаю тихо, на случай, если она вдруг слушает. — Она больна, дорогой. Она кашляет кровью, и ее время близко. Какаши бледнеет, как будто он только что увидел привидение. — О чем ты говоришь? Как давно ты об этом знаешь? — Я узнала об этом несколько недель назад, после того, как ты ушел на миссию. Я нашла окровавленную ткань в мусорном ведре в ванной. — Ох... — отвечает он, поворачиваясь к остановившемуся экрану телевизора. Я вздыхаю и кладу голову ему на грудь. — Когда я только начала узнавать ее, она снова бросает меня. Какаши не говорит. Он просто притягивает меня к себе и крепко держит. Его глубокие вдохи успокаивают меня. Я всегда успокаиваюсь, когда слышу биение его сердца в груди. Мы так много пережили за последние пару лет, что мы просто оцепенели. Думаю, Какаши всегда был оцепенелым. Он пережил больше душевных страданий и страданий, чем я, и, кажется, всегда хорошо переносит потери. Или он действительно умеет скрывать боль. Может, он сам даже не знает, как сильно ему больно. Я могу понять это; Я и сама в последнее время так себя чувствую. Как будто я знаю, как сильно что-то должно болеть, но просто не чувствую бремя так, как раньше. Что-то вроде онемения, которое постепенно настигает все больше боли. Например, когда появляется адреналин, когда случается серьезная травма, и каким-то образом порез из бумаги может повредить больше, чем сломанная нога. Тело - вещь странная, и то же самое можно сказать и о разуме. Я помню, как у различных новобранцев в Анбу происходило оцепенение. Сам Какаши стал жертвой этого. Итачи. Шисуи. Я даже не буду вдаваться в подробности о бесчисленных новичках, которых мы обычно получали, которые покончили жизнь самоубийством всего через несколько месяцев в темноте. Анбу - проблемная организация. Хотя без них Коноха была бы ничем. Как ни странно, я как бы скучаю по ней сейчас. Постоянная спешка. Цель. Долг и его исполнение. Строгие построения и ошеломляющие миссии. — Какаши, — бормочу я. — Да? — Теоретически, что бы вы сказали, если бы я захотела вернуться к полноценной службе? Он выдыхает и немного ёрзает на подушках дивана. — Служба? — Да, я снова возьму на себя обязанности ниндзя на полную ставку. Как было до депрессии и всего того дерьма, что случилось... Он отвечает тихо, хотя я все еще слышу неуверенность в его голосе. — Ты не хочешь подождать, пока все утихнет? Каждый ниндзя в деревне работает намного выше своего уровня... Я удивлен, что леди Пятая не создала какую-то программу призыва для способных шиноби, которые в отставке, как ты... Хотя я должен признать, что я рад, что она этого не сделала. Я вздыхаю при его грустной попытке сменить тему, так что я смотрю ему прямо в глаза. — Я серьезно, Какаши. Я хочу вернуться к службе. Думаю, я была счастливее, когда была частью Анбу. Это правда, и Какаши знает это, даже если никогда не признает. Я вижу, как его взгляд смягчается, как он погружается в размышления, без сомнения думая о моих более счастливых днях в Анбу. Прошли месяцы с тех пор, как на моем лице всегда была улыбка. — Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Анбу, но я думаю, что выполнение некоторых миссий Джонина тебе не повредит... Широкая улыбка растягивается на моих губах, и я снова кладу голову ему на грудь, позволяя его теплу окутать меня. Он держит меня крепко, как будто может потерять в любой момент. — Я знаю, что ты боишься потерять меня, но тебе нужно взбодриться. Я не могу сидеть в этой квартире вечно. Мне нужно снова поработать - почувствовать, как чакра течет по моим венам. Ты знаешь, сколько времени прошло с этих пор? С тех пор как я вообще использовала свои лезвия? Он качает головой, глядя на меня, слегка нахмурив брови. Его серебряные волосы ниспадают на лоб, идеально обрамляя его лицо. — Совершенно верно. Я тоже не знаю. При этом он чуть подталкивает меня вверх, так что мы сидим, и втягивает в долгие объятия, положив подбородок мне на голову. — Я люблю тебя, Аяме Сарутоби Хатаке. Я буду поддерживать тебя, какие бы решения ты ни приняла. Я буду поддерживать тебя всегда. Я не буду плакать. Я не буду. Но это так... заманчиво. Он нежно целует меня в лоб, и я отстраняюсь, чтобы поцеловать его в губы. Его рука нежно поглаживает мою щеку, пока мы держимся друг за друга. Наши губы в идеальном синхроне. Когда мы наконец отстраняемся, я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его лбу, шепча: — Всегда - это долго. — Спасибо всевышним за это. Я буду любить тебя до скончания времен, если вселенная позволит.