oak, broom, and meadowsweet

      Следующие несколько дней прошли словно в тумане, по крайней мере, ангел предполагал, что прошло лишь несколько дней. Когда он приходил в сознание, комната всегда казалась озаренной дневным светом, но, насколько он знал, могло пройти несколько дней, часов или минут. Чан всегда был в подвале, часто сидел в кресле рядом с ним. Иногда он спал в нем, свернувшись под неловким углом; в другие дни, нахмурившись, он наблюдал за тем, как ангел приходил в себя ненадолго и снова терял сознание. Уджин думал, что однажды слышал, как тот плачет. Он хотел протянуть руку, чтобы утешить его, но слабость его конечностей и туман в глазах не позволили ему этого сделать. Несмотря на тихую музыку, которую Чан играл, Уджин не думал, что у него хватит сил даже подняться в сидячее положение.       В один день боль в плечах крыльев от вывихов мешала ему спать. Он лежал без сна, уставившись затуманенным взглядом в стену, пока разорванные мышцы отчаянно пытались излечить себя, безуспешно стараясь втиснуть кости обратно на место. Чан сидел рядом с ним, преисполненный виной, утешал ангела, как мог. Уджин лишь тихо плакал, слезами промачивая подушку насквозь. — Прости, — слышал шепот Уджин снова и снова. — О Боже, мне так жаль. У Уджина не было сил ответить, поэтому он просто ждал, пока боль стихнет настолько, чтобы позволить ему уснуть.

________________________________________

      Когда Уджин, наконец, пришел в себя, очнулся он под звуки музыки. Песня была тихой — женщина мягко пела под гитару, но ангел тянулся к мелодии, подобно страдающему от жажды человеку, льнущему к воде. Он почувствовал матрас под собой и нахмурился, пытаясь понять. Он лежал на кровати? — О! Ты… ты очнулся? — Уджин заставил глаза раскрыться. Это был голос Чана, но не такой, каким он слышал его раньше. Голос его звучал выразительно, обнадеженно, но с оттенком тяжести отчаяния. Он сидел на корточках, придерживаясь одной рукой за изголовье кровати, его лицо было на уровне лица Уджина. Он выглядел встревоженным. Глаза у него были темные, губы слегка приоткрыты, а густые брови обеспокоенно изогнуты. Даже с темными кругами под глазами и тревожащей выпуклостью скул, он был прекрасен. Уджин медленно потянулся, чтобы коснуться его щеки, улыбаясь. Глаза Чана тогда расширились от удивления и какое-то более тихое, печальное выражение промелькнуло на его лице. — Как ты себя чувствуешь? — спросил человек. Слова были пропитаны чувством вины, словно он ненавидел себя сам за этот вопрос. — Мм… — тихо хмыкнул Уджин. Он не знал, что еще сказать. — Можешь включить музыку громче? Чан слегка дернулся, становясь все более оживленным. — Ах! Конечно. Эта песня подходит? Я не знаю, что нравится ангелам. В смысле, я знаю, что вы, как бы… питаетесь музыкой, но не знаю, одинаковая ли она на вкус или есть ли у нее вкус вообще. И... — Нормально, — пробормотал Уджин. — Мне надоела хоровая музыка, — он уже чувствовал усталость, чувствовал, что пока не набрался сил: его конечности казались тяжелыми, а кости запястий и кистей все еще выглядели слишком выступающими. Чан проследил, как он мягко провел рукой по ребрам, чувствуя их неприятный выступ под кожей. Он выглядел так, словно готов был заплакать. — Прости, — проговорил Чан. Тяжесть вины вернулась в его голос и взгляд. Уджин видел, как она поглощала его. — Я знаю, этого недостаточно… Все, что я натворил… Но мне очень жаль. — он горько рассмеялся, словно готов был разрыдаться. — Я, наверное, попаду в ад за это. — Нет, — тихо сказал Уджин, жалея о том, что у него не хватало сил сказать большего, что не мог утешить человека должным образом. — Но я чуть не убил тебя, я… Ты умирал. Ты умирал, а я смотрел. Я похитил мальчишку, я собирался… — он замолчал, задыхаясь от ужаса, и Уджин протянул к нему руку. — Грех не омрачил сию душу. — Что? Но после всего, что я… — Ты достаточно страдал. Насладись освобождением от этого бремени. — Уджин закрыл глаза. — Мне нужно еще отдохнуть. Скоро я снова проснусь. — Хорошо, — нервно проговорил Чан. Уджин услышал его, а затем почувствовал, как мягкая простыня накрыла его спину, аккуратно ложась под лопатками, не касаясь основания крыльев. Спокойный сон под мягкое звучание музыки пришел к нему.

________________________________________

      Позже, когда Уджин проснулся, он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы осмотреться. Приподнявшись на руках, он немного вздрогнул от боли в спине: его крылья были расправлены, опираясь на табуретки и стопки книг по обе стороны от двуспальной кровати, на которой лежал ангел. Нахмурившись, он окинул взглядом все то же окно и новый матрас, понимая, что все еще находился в подвале. Здесь раньше не было кровати. Чан принес ее?       Медленно повернувшись, он снова вздрогнул, когда его крылья соскользнули с опор. Он ждал боли от движения в смещенных суставах, но ее не последовало. Осторожно он попытался поднять крылья и был приятно удивлен, обнаружив, что мог это сделать. Он не мог сложить их – кости крыльев видимо были все еще сломаны — но лопатки крыльев были целы. Он восстановил достаточную мышечную силу в спине и плечах, чтобы поднять крылья, не опрокидывая все вокруг, пока двигался.       Неужели Чан вправил его крылья? Он вывихнул оба крыла, зацепившись за ветви деревьев, когда Чан тащил его с неба сетью. С тех пор они были бесполезны. Он не помнил, как Чан их вправлял. Возможно это произошло, когда он был без сознания — слишком слаб, чтобы проснуться даже от боли.       Он осмотрелся по сторонам, аккуратно двигая крыльями вверх-вниз, чтобы размять затекшие мышцы. Теперь подвал был скудно обставлен и выглядел более пригодным для жизни, чем раньше. Колонка стояла на маленьком столе с двумя стульями: у одного была отпилена спинка, по-видимому, для удобства ангела и его крыльев. Бросив взгляд на пол, Уджин обнаружил Чана спящим на тонком матрасе, накрытом спальным мешком. Он выглядел некомфортно, но выражения лица, которые он делал во сне, заворожили ангела.       В течение долгого времени, которое он даже не мог измерить, ему едва удавалось увидеть намеки эмоций в лице человека. И теперь казалось будто статуя ожила. Он недолго понаблюдал за человеком, а затем обратил внимание на колонку. Рядом с ней лежал мобильный телефон, на экране которого был изображен артист. Уджин не знал, кто это был, но у певицы был красивый голос, поэтому он позволил песне играть дальше.       Пока слушал, он думал о том, что сделал. Он создал душу. Сотворение души считалось наивысшей честью, и он определенно не был среди числа достойных. Уджин знал, что его ждет наказание. И все же понимал, что не может заставить себя жалеть о содеянном. Видеть Чана таким эмоциональным, знать, что он из тех людей, которые спрашивают, правильная ли звучит музыка, ухаживают за его сломанными крыльями, и каким-то образом переносят двуспальную кровать вниз по лестничному пролету — все это доказывало, что оно стоило того. Но он нарушил закон. В лучшем случае, его изгонят на какое-то время, в худшем — казнят. Уджин вздохнул. Он даже не мог летать. Была вероятность что больше и не сможет. — Уджин? — хриплый сонный голос Чана немного его испугал, он даже чуток подпрыгнул, когда макушка Чана появилась за изножьем кровати. — Прости, если я тебя разбудил, — сказал Уджин. Чан покачал головой. — Прошло около трех часов. Я никогда не сплю дольше этого, — признался он. Его тон был нервным и немного формальным, как будто он не был уверен, как вести себя в такой ситуации. — Сон на нормальной кровати бы помог, — мягко предложил Уджин. Чан неловко кашлянул. — Как ты притащил сюда кровать? — Я разобрал ее, а затем собрал здесь, — тихо ответил Чан. — Я не мог позволить тебе спать на полу. Ты был совсем плох. — Ты тоже, — по-доброму сказал ангел. — Ты выглядишь так, словно тебя может унести ветром. Кровать достаточно большая для нас обоих, если ты не против спать под крылом. Чан зашевелился, и Уджин увидел, как тень вины снова отражается в его выражении лица и тяжестью отдается в плечах. — Я не… - тихо начал он, но не закончил. — Я в порядке. Я не против пола. Мне не нужно много спать. Я ... вроде как голоден. Могу ли я ... можно я схожу за едой? Глаза Уджина расширились. — Ты не ел? — вопрос вышел громче, чем он хотел, и Чан немного отшатнулся. — Да, но вчера у меня закончилась еда. Я не хотел оставлять тебя одного, — робко сказал он. Уджин шумно выдохнул. — Пожалуйста, Чан, тебе нужно поесть. Со мной все будет хорошо. — Ты уверен? — Абсолютно. — Чан медленно кивнул, поднялся на ноги и направился к двери. — Чан? – позвал Уджин, и он повернулся так резко, что чуть не упал. — Спасибо. За то, что вправил мои крылья. Чан покраснел, качая головой. — Я… я не знал, было ли это правильно. Делать это, пока ты спал, — его взгляд упал на пол. — Прости. За все. И прости, что не смог помочь с переломами. — Ничего, Чан. Ты уже и так много сделал, чтобы помочь мне. Глаза Чана опустились, и он отвел взгляд. — Конечно, — сказал он. Уджин почувствовал горечь в его голосе. — Я скоро вернусь. После этого он ушел, больше ничего не сказав.

________________________________________

      Уджин пропустил возвращение Чана: он снова уснул, но чувствовал себя почти собой, когда проснулся от звука столовых приборов о тарелку. Музыка уже сменилась, и Уджин сонно подошел к столу, чтобы взглянуть на имя артиста, заставляя Чана удивленно подпрыгнуть. «Эд Ширан» — гласил экран, и ангел благодарно хмыкнул. — Как тебе музыка? — нервно спросил человек, осторожно опуская вилку. Уджин улыбнулся. — Мне нравится. У него прекрасный голос. И Чан словно загорелся. Это было единственное подходящее слово, которым Уджин мог описать его. Его глаза сузились от улыбки, а на щеках появились ямочки, и он, казалось, немного сиял. — Точно! Он один из моих любимых исполнителей, его тексты просто... от них все кажется правильным, понимаешь? Я купил все его альбомы… — он резко замолчал и наклонил голову, понимая, что позволил маске формальности сползти. — Прости. Просто мне он очень нравится. — Понимаю почему, — сказал Уджин, улыбаясь. Чан на мгновение уставился, застыв, прежде, чем продолжить говорить. — Ага, — сказал он помедленнее. — Он замечательный артист. Я рад, что тебе тоже нравится. Но ты можешь поставить что угодно, правда. Мой телефон не заблокирован. — Почему бы тебе не показать, какая музыка нравится тебе? — спросил Уджин. Глаза Чана расширились от удивления. Это было немного мило, подумал Уджин, то как он был поражен, что ангелу интересен его вкус к музыке. — Да, хорошо, — нерешительно сказал Чан. — Тебе может понравиться эта?       Следующие три часа он провёл, роясь в телефоне, играя фрагменты песен Уджину, его очевидная нервозность исчезала, когда Уджин задавал ему вопросы о музыке и об артистах. Уджин обнаружил, что вкус Чана был разнообразным, и многие песни были написаны на языках, на которых он, кажется, не говорил. — Дело не в языке, — объяснил он, когда Уджин спросил. — Речь идет о чувстве, стоящем за ним, и о том, как все фрагменты песни сочетаются друг с другом. Погоди… Вот эта. Послушай, с этой поймешь. — Уджин наблюдал за ним, когда он говорил, за его едва заметной улыбкой и светом в его глазах. Все было по-другому. Уджин признал, что человек и раньше казался красивым, но в каком-то холодном, бесчувственном ключе. Но теперь, в его мягких выражениях лица было что-то неотразимое: искренность и мягкость в его глазах, то, как щеки покрывались ямочками, когда он улыбался. Он действительно был прекрасен, когда говорил о чем-то, что любил, признал Уджин. Он был человеком. — Мне нравится, — тихо сказал он, когда Чан закончил объяснять смысл песни. Чан светился улыбкой, а затем, казалось, собрался, прикусил губу и позволил себе лишь маленький подъем уголка губ. — Хорошо, — сказал он. — Я добавлю ее. Уджин нахмурился. — Добавишь к чему? — О, я… — Чан поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Я составил плейлист из песен, которые тебе понравились, чтобы ты мог их легко найти. Я подумал, что ты останешься до тех пор, пока не исцелишься, так что... — Он смотрел на Уджина нерешительным и немного испуганным взглядом. Уджин расплылся в улыбке, и он заметно расслабился, осторожно улыбаясь в ответ. — Спасибо, — сказал Уджин. — Мило с твоей стороны, — Чан слегка наклонил голову, пытаясь скрыть радость. — Я просто рад, что они тебе нравятся, — сказал он. — Неловко делиться музыкой с кем-то, у кого другой вкус. — Да? — спросил Уджин. — Я и не знал. — Разве ангелы не делятся музыкой? — осторожно спросил Чан. — Не совсем, — ответил, улыбаясь Уджин. — В основном, мы слушаем хоровую музыку и старые песни. Мой друг однажды украл саксофон, но никто из нас не смог на нем сыграть. Чан засмеялся, и от этого звука в груди ангела потеплело. Было так приятно видеть его расслабленным, возможно даже счастливым, даже если это было только на мгновение. — Кто-нибудь из вас просил человека научить вас играть? Уджин фыркнул. — Мы украли его саксофон, не собирались его еще и об уроках игры просить. — Вы не похожи на хороших ангелов, — нерешительно сказал Чан. — Мы ими и не были, - согласился Уджин. — Но оно того стоило. Ошибочное решение. Оно дало нам понять, как люди жили на протяжении многих лет. Ваши творения, искусство, музыка. Спасибо, что показал мне это более детально. Чан улыбнулся, и Уджин решил, что он с легкостью мог бы смотреть на эту улыбку часами. — Я рад, что некоторые вещи, созданные людьми, заслуживают похвалы, — сказал он мягко. — Я думаю, что музыка — это одна из немногих вещей, которые мы сделали, не нанесшая никакого ущерба остальному миру. — Люди иногда творят прекрасные вещи, — задумчиво ответил Уджин. — Правда, многое из содеянного было жестоким и бездумным. Вы иногда не думаете о последствиях, не просчитываете наперед, но... когда люди решают задокументировать свой опыт, посредством письма, искусства или музыки... вы творите самые замечательные вещи. — Этого достаточно, чтобы восполнить ошибки? — тихо спросил Чан. — Эта красота. Она компенсирует все, что мы сделали? — В большей степени, да. — В большей степени, — повторил Чан, новая песня заиграла за его молчанием. — Я думаю, эта тебе понравится, — тихо сказал он, ставя другого артиста. Уджин оценил выражение его лица — от серьезно искривленных бровей до приоткрытых губ. Он испытывал желание задать больше вопросов, говорить больше и больше, чтобы увидеть все возможные выражения лица человека. Но для этого было еще время, решил он, так что сейчас он послушает музыку и позволит Чану забыться.

________________________________________

      Позже, тем же вечером, Уджин лег на кровать лицом вниз, пока Чан мягко укладывал его крылья на опоры, стараясь не потревожить переломы. Выражение его лица было пустым, как безоблачное небо, и это заставило кожу Уджина словно стянуться. — Не мог бы ты улыбнуться? — тихо попросил он. — Или нахмуриться, я не против, просто... мне не нравится видеть тебя таким холодным, — просьба заставила его чувствовать себя немного странно. Уязвимо, предположил он. Чан нахмурился в замешательстве, и Уджин почти почувствовал стыд за то, как быстро он расслабился от этого. — Это... напоминает тебе? Обо мне? — тихо спросил Чан. Кажется, он не хотел смотреть в его глаза. — Прости, — ответил шепотом Уджин. — Не ты должен просить прощения, — сказал ему Чан. — Спокойной ночи, Уджин. — Спокойной ночи, Чан, — прошептал Уджин и услышал щелчок выключателя, прежде чем в комнате потемнело, и лунный свет отбросил тень решетки с окна по полу.