Take Yourself Home

Тэхёна нет в школе, он уехал с родителями на какой-то там юбилей к какой-то там родственнице. И Чонгуку с непривычки, блин, скучно. На уроке не с кем поиграть в крестики-нолики или чи-чи-ко. На обеде он грустно ковыряет вилкой в салате, по привычке берёт два компота, а потом понимает, что Тэхён за столом не сидит. Хорошо, всё же, что Тэхён его в соцсетях зарегистрировал. Он и домашку у одноклассников спросить может, не звоня, и сейчас может переписываться с ним, не так тоскуя. Тэхён говорит, что ему тоже скучно, но еда вкусная. Он скидывает фото запечённой индейки, фруктов и овощей, нарезанных в форме животных, пиалки с огромной порцией мороженого. Он фотографируется в зеркале и подписывает «зацени, зайчик, наряд подбирала le maman». У «le maman» вкус, кажется, превосходный. Потому что винного цвета рубашка прекрасно сочетается с его волосами, которые он недавно покрасил в серый, из мочки уха свисает тонкая серёжка в виде цепочки, подчёркивающая длинную шею. На нём чёрные брюки, но этот официоз оттеняют обычные кроссовки. Чонгук понимает, что пялится в экран слишком долго, и блокирует телефон. Потом всё же решает поставить это фото на контакт Тэхёна — что добру пропадать, просто теряясь в переписке? Но Тэхён ему редко звонит на номер, чаще в каком-нибудь приложении. А видеть эту красоту хочется как можно чаще. Чонгук определяет для себя, что у него тонкий эстетический вкус, и поэтому ставит фото на обои рабочего стола, заменяя предыдущие, что шли по умолчанию. На следующий день Тэхён, как только это заметил, сразу притянул к своей груди, трепля за волосы и спутывая их своими длинными пальцами. Отстранившись, он достал свой телефон и сфотографировал Чонгука тоже, ослепив вспышкой. — Смотри. — У меня лицо кривое, удали. — Нет. Чонгук изо всех сил пытается отобрать у него мобильник, но Тэхён вскочил и поднял руку высоко. Дурацкие пара сантиметров разницы в росте, но именно они прямо сейчас не позволяют достать до телефона. Хотя Чонгук старается, даже подпрыгивает, снося по пути какую-то книжку с полки. Наконец, он валит старшего на пол и выхватывает смартфон с открытой галереей. Только во время их борьбы, видимо, фото перелистнулось. — Мои глаза! Мои невинные глаза! Тэхён забирает свой телефон обратно, тут же краснея. Но, несмотря на весь смущённый вид, он находит силы перекинуть всю вину на Чонгука. — Нечего было у меня мою собственность хватать! Это личная жизнь. И вообще, будто ты никогда в бассейн или баню не ходил. — Просто зачем? Зачем ты фоткал собственную задницу? Тэхён краснеет ещё сильнее, покрываясь розовыми пятнами и на шее. Он бьёт Чонгука в плечо. — Мало ли, может я родинку проверял. — В чулках? — Чон Чонгук! Он кидается, оказываясь сверху и, кажется, пытаясь Чонгука придушить. Его не убьют, поэтому Чонгук даже не сопротивляется. Вместо этого он пытается прощупать сквозь штаны тэхёновы бёдра — а что, вдруг он и сейчас в этих чудесных изделиях из капрона? Чонгук успел разглядеть: у Тэхёна стройные ноги, а чулки были светлые, с голубой кружевной резинкой. Тэхён замечает, что Чонгук сейчас руками шарится совсем не там, где нужно. — Ты, извращенец! Убери от меня свои грязные лапы! — Я их недавно мыл! Он вскакивает, убегая в коридор. Чонгук несётся за ним. Когда он прижимает старшего к стене мужского туалета, они оба тяжело дышат — даже для молодого организма беготня вверх по лестнице — испытание. — Пусти. Тэхён шипит, извиваясь, но Чонгук держит крепко. — Покажешь? — Тэхён округляет глаза. — Ну что? Мне интересно. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — Чтобы припугнуть, видимо, он щёлкает Чонгука по лбу. Стушевавшись, он опускает взгляд. — Ты только не говори никому, ладно? Это, правда, может быть красиво. — Я не спорю. И говорить никому не буду. Если ты мне дашь парочку, я тоже померить хочу. Тэхён округляет глаза ещё раз, в удивлении раскрывая рот. — Я думал, что у вас, деревенских, это не в почёте. Ну, одежда женская, гейства там всякие… Чонгук фыркает, наконец, Тэхёна отпуская. Он садится на подоконник, закидывая ноги на батарею под ним. — Во-первых, не деревня, а посёлок городского типа. Во-вторых, я не знаю. Я ни с кем на эту тему не говорил никогда. Но родители у меня к этому спокойно относятся. Я даже когда мелкий был, после детского сада пришёл и сказал, что мне нравится Усон. Они против не были, только сказали, что, чтобы на нём жениться, нужно подрасти. Тэхён, кажется, поражён. Получается, в городе к этому относятся более негативно? Странно. Чонгук думал, что здесь должны быть более свободные нравы. Наверное, не все такие замечательные, как Тэхён. Чего одни его одноклассники стоят. Но у них в школе есть парочки, некоторые однополые, и никто на них косо не смотрит. Кроме, может, учителей. — Ты не подумай, он потом начал есть козявки и перестал мне нравиться. Это признание выводит Тэхёна из шока, и он прыскает со смеха. — Но чулки ты мне всё-таки дашь как-нибудь. Потому что Чонгуку очень хочется посмотреть на свои ноги в них. Тэхён говорит, что у него крепкие красивые бёдра. Наверное, на них они будут смотреться классно. Или комично. Одно из двух. — Ладно. Они спрыгивают с подоконника и им снова приходиться бежать — звонок был несколько минут назад.

***

Чонгук ждёт Тэхёна у входа в парк. На жаре он выпил уже полбутылки воды, и он надеется, что Тэхён догадался взять с собой попить. Вчера они гоняли на великах, а сегодня Тэхён почему-то сказал ему взять скейт. — Сюрприз. Он неожиданно выпрыгивает со спины, держа в руках зелёный лонгборд. — Так ты умеешь кататься? — Нет, но ты же меня научишь? — Они приветствуют друг друга объятиями. Раньше Чонгук думал, что мужчины здороваются только за руку, но Тэхён от него только отмахнулся и стал обнимать крепче. — А откуда он у тебя? — Вчера копилку разбил. Когда-то он клялся Чонгуку, что разобьёт её, только когда поступит в университет. Бедная фарфоровая совушка, она не заслужила умирать так рано. Учить кого-то кататься — задача не из лёгких. Но Тэхён оказывается вполне способным. Пару раз соскакивает, правда, отправляя скейт катиться назад на бешеной скорости. Один раз сносит рекламный щит, один раз доска переворачивается, потому что Тэхён задевает её носком, спрыгивая перед ямой. А потом он падает, расшибая себе коленку. — Я же предупреждал не разгоняться. И как теперь быть? Его что, придётся на руках до дома тащить? — Достань пенку и пластыри. — Он кидает Чонгуку свой рюкзак, продолжая сидеть на асфальте и хмурить брови. Нужно отдать ему должное, он подготовился, зная, что может упасть. Обеззараживающая пенка, по его словам, совсем не щиплет, и когда Чонгук наклеивает сверху пластырь, Тэхён вскакивает и шевелит ногой, как новенькой. Чонгук выпучивает глаза, когда Ким снова встаёт на скейт. — Ты не боишься снова ехать? — Боюсь, конечно. Поэтому сейчас ты меня покатишь. Он закидывает руки Чонгуку на плечи и отказывается отпускать. Приходится шагать вперёд, широко расставляя ноги, чтобы скейт не врезался ему в пятки. Они приземляются на лавочку, и Тэхён достаёт жвачку. Чонгук тут же протягивает ладонь, но её только убирают. — У тебя руки грязные. Открой рот. Он высовывает язык, и Тэхён выдавливает из пачки две резинки. — Мама сказала, что я похудел. — Чонгук вопросительно поднимает бровь. — Так немудрено, я теперь и по школе ношусь, и после школы то катаюсь, то просто с тобой гуляю. Нужно брать больше пюре в столовой. — Зато твоя задница теперь будет ещё более упругой. — Ты когда-нибудь перестанешь мне напоминать или нет? — Тычок под рёбра — не самое приятное из прикосновений, но Чонгуку не привыкать. Он действительно очень часто напоминает Тэхёну о том инциденте. Тэхён, как и обещал, дал ему неоткрытую пачку, когда они были у него дома. Чонгук там же их и примерил — кроме них в квартире никого не было. Белое кружево заканчивалось на середине бедра, на пальцах ног было странное ощущение — не так, как в носках — но Тэхён сказал, что ему очень идёт. Он сделал около сотни фото и дал Чонгуку слово, что это просто для коллекции и их никто не увидит. Сказал, что, может, передёрнет на них как-нибудь. Чонгук только дал ему щелбан и посмеялся. Сейчас Тэхён развалился у него на коленях, свесив стопы с края скамьи. Напоминает о своём присутствии, пытаясь пощекотать, но у него не выходит. — Завтра после школы покажу тебе приставку. Заслужил. — Мы же к тебе собрались, чтобы проект делать? Тэхён только что-то несогласно мычит и утыкается Чонгуку в живот. Он на секунду задерживает дыхание — странно себя чувствует. Тэхён обдал его горячим воздухом сквозь футболку, и от этого спина покрылась мурашками, а сердце стало быстрее биться. Такого никогда не было. Наверное, дело в духоте. Он достаёт из чужого рюкзака бутылку и делает несколько жадных глотков — вроде, полегчало. — Ты когда глотаешь, у тебя живот такой «бульк, бульк». Когда Тэхён смеётся, его глаза превращаются в полумесяцы. Чонгук не может не смотреть на ряд белых ровных зубов и блестящие губы. — Что уставился? У меня что-то на лице? Нет. — Ага, комар. — Чонгук легко прихлопывает пустоту на чужом лбу. Тэхён ловит его ладонь и накрывает ею свои глаза. — Я хочу так полежать, у меня глаза от солнца устали. Твоя рука потерпит в таком положении, зайчик? Потерпит. Зайчик весь потерпит, и растрепавшиеся на своём бедре волосы, и блестящую от пота шею с дёргающимся кадыком, и вздымающуюся грудь, и бесконечные ноги в красных кедах. И даже то, как Тэхён просовывает свою неожиданно холодную руку ему под футболку. — Тепло. Да, тепло.