Нянька

      Мишель Бестужев-Рюмин, честно признаться, думал, что его уже ничем не удивить. Однако кое-что удивительное все еще оставалось, и с большой долей вероятности оно должно было чередой событий упасть на его плечи (и начало падать оно прямо со знакомства с Сережей). Миша со своей огромной фантазией и представить не мог, что там ждало его.       Неделя выдалась просто ужасной из-за череды вызовов почти без перерывов, и силы демона под конец уже были просто на исходе. Никогда не было еще такой волны клиентов с невероятно тупыми желаниями. Мишель просто поверить не мог, что тратит свои силы на такую дурость. Все, чего хотелось, — это распластаться на ближайшей горизонтальной поверхности и не двигаться следующую неделю точно.       Казалось, будто кто-то рассыпал визитки с услугами демона по всему миру.       Последний вызов, вырвавший его почти сразу после того, как Миша закончил с предыдущим человеком, не только не дал отдохнуть, но и добавил головной боли.       Привыкший слегка задирать голову при общении с Сережей, Бестужев-Рюмин вдруг обнаружил, что находился в уже родной квартире (Муравьев об этом не знал, а Мишель не признавался), однако не заметил самого парня. И тут же кто-то налетел на него, крепко обхватывая руками ногу. Миша удивленно скосился на Польку, зажмурившегося и молчащего партизаном.       Малой быстро учится, подумалось Мишелю.       — Где Сережа? — насторожено спросил демон, поглаживая мальчишку по темным кудрям. У самого Сережи волосы не вились, были прямыми, но такими же мягкими.       — Ему плохо, Миш, я не знаю, что надо делать, я не понимаю, помоги ему, Миш, — затараторил Поля, поднимая свой перепуганный взгляд.       Мишино сердце пропустило удар и очень долго не хотело биться. Он мягко отцепил от себя мальчика и поспешил в спальню к Сереже. Надумывать было в его стиле, да и Полька ребенок совсем, что с него взять. И все равно как-то нехорошо сделалось Мишелю, засосало под ложечкой.       Он заскочил в комнату и застал старшего брата бледным на постели. Тот раскинулся на простынях звездочкой, голая грудь его тяжело вздымалась, блестела немного от пота. Миша позвал парня по имени и осторожно коснулся его лба. Сережа тут же открыл глаза, смотря куда-то сквозь демона. Сердце вновь забилось.       — Я очень долго засыпал, и ты меня сейчас разбудил. Спасибо большое, — пробормотал Сергей, щурясь яркому электрическому свету. Тот нимбом горел над головой Миши, и на мгновение старшему показалось, что он мертв.       — Ты очень горячий, — с нарастающей паникой заговорил Мишель, вновь касаясь лба, потом щек и шеи. Муравьев-Апостол горел у него под пальцами, обжигаясь. — Что надо делать?       Голова как-то ноюще болела, но жар во всем теле приносил куда больше неудобства, а испуганный взгляд Миши вызвал усталый вздох. Сережа застрял в квартире, заболевший, с двумя ничего не знающими мальчиками, которые будут вынуждены следить за ним.       — Я простудился, наверное, или подхватил что-то…       Мишель не сводил своих глаз, кивал на каждое слово и беспомощно цеплялся пальцами за липкую шею Сережи. Он не сталкивался с таким. Неужели люди могут гореть без огня? От этого умирают?       И вдруг подумалось, что совсем бы не хотелось, чтобы Сергей умер. Они с Мишей друг другу клятвы быть всегда вместе не давали (да и невозможно это), но лишь от одной мысли, что Муравьев-Апостол сейчас его покинет, голова закружилась. И месяца не прошло для парня, как они знакомы, а Мишелю, всегда жившему без времени, так вообще все равно было, когда они там впервые встретились. Встретились, зацепились — и достаточно для того, чтобы не хотеть дальше без Сережи.       — Что мне сделать, Сереж? — отчаянно то ли проскулил, то ли проныл Бестужев, все не отлипая от парня, который наоборот старался уйти от прикосновений. Душно ему было и жарко.       — Сначала еще раз температуру измерим, а потом посмотрим. — Сергей заметил Польку, мнущегося у двери и взволнованно смотрящего на них, а потом шепнул Мише на ухо: — Уложи его спать, пожалуйста.       Бестужев-Рюмин поджал губы и, кивнув, взял на руки мальчишку, понес его в спальню. Поля, вымотанный всей этой ситуацией, прятал зевки в ладонях и еще минут пять ворочался под одеялом. На столе горел синий ночник в виде космического корабля.       — Ты сам меня вызвал? — вдруг спросил Миша.       Поля развернулся к нему лицом, но глаза не открыл.       — Да, у Сережи книжку нашел, — тихо ответил мальчик.       — Какой ты храбрый, — с улыбкой произнес Мишель, беря маленькую ладонь Польки в свою, оглаживая длинный порез. — Спи, завтра лучше будет.       И Полька, вечно игравший в видеоигры под одеялом и притворявшийся спящим, когда заходил старший брат, заснул за пару минут. Миша едва не свалился рядом, вышел тихо из комнаты и направился к Сереже, нервно покусывая губы. Голова немного гудела, и боль расплывалась волнами помех. Сильная усталость после тяжелой недели и потрясение этого вечера совсем сбили Мишеля с ног.       Сережа сам медленно проваливался в сон, но когда Бестужев-Рюмин попытался тихо зайти в его комнату, то тут же распахнул глаза.       — Как ты? — демон присел на постель, подбирая под себя ноги, и принял какую-то стеклянную палочку, которую протянул ему Муравьев. — Это что?       — Градусник. У меня чуть больше тридцати восьми, — устало произнес брюнет. На столе валялись тетради и ручки, расписание на завтрашний день висело рядом. Еще два дня учебы до заслуженных выходных, и ему нужно успеть с выздоровлением до следующей недели. Совсем скоро лето, а там и сессия. Пропускать не хотелось.       — Это много?.. — осторожно спросил Мишель, пытаясь рассмотреть градусник, но серая полоска никак не хотела показываться.       — Жить буду. Принесешь из кухни коробку из-под печенья? В ящиках сверху.       Мишель тут же встрепенулся и через пару секунд уже вместе с Сережей перебирал цветастые упаковки лекарств. Он сам в них ничего не понимал, только пытался прочесть эти длинные и странные названия. Таблетки были красивые: капсулы, красные, черные, белые. Нашлись пару ампул с какой-то жидкостью, которые Сережа попросил не разбить, пока Миша крутил их в руках; несколько неоткрытых шприцев, спреев и капель. Пахло хлором и горечью оседало в глотке.       — Почему в коробке из-под печенья? — поинтересовался Бестужев. — Это какая-то метафора на сладкое и лекарства?       Сергей уставши уставился на демона, с одного уха которого свисала синяя маска. Хотелось лечь спать и не проснуться.       — Слишком глубоко мыслишь, — фыркнул он, пряча улыбку. Мишель, растрепанный и с горящими от любопытства глазами, смотрел на содержимое коробки, брал все в руки и нюхал. Разве что в рот не тащил. И в этом была какая-то завораживающая прелесть, противостоять которой Сережа просто не мог.       — Зрю... зрею… в корень, короче, — гордо ответил Миша, и Муравьев рассмеялся в голос до того сильно, что голова разболелась вновь.       Лечил Сережа себя всегда сам. Кого-то старше не было рядом, а Полька еще себя беречь не мог, не говоря уже о других. Однако сегодня мелкий догадался вызвать Мишеля (какой кошмар). Сережа собирался поговорить с братом об этом, может быть, поругать, да только за что? За то, что Полька перепугался и не придумал ничего лучше, как позвать того, кому доверяет? Это было действительно так.       Миша с Полей сблизились не как друзья или братья, а скорее как родитель со своим ребенком. Мишель заботился, помогал, никогда не смотрел с упреком, не требовал большего, чем может мальчишка, и самое главное — любил. Полька был неугомонный порой, бегал туда-сюда, творил что-то и не в плане искусства (только если кипящие в кастрюле кофе, макароны, специи и мороженое можно назвать искусством). Полька доставлял проблем, на что жаловались все, даже сам Сережа. Однако казалось, будто Мишель мог справиться со всем, что придет в голову Поли, ведь фантазия у них была одинаково огромна — но это по секрету. Бестужев-Рюмин игрался с ним, переругивался в шутку, трепал по волосам, учил читать и останавливал всегда вовремя, а мальчик и слушался, не противился. И, может быть, Сережа Муравьев-Апостол был замечательным старшим братом, но Польке не хватало отца (и Сереже, если честно, тоже). Мишель был идеальным папой для младшего.       — Сереж… Сережа? — Демон опустил свою ладонь на лоб парня, и тот вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. Мишель сидел напротив, своими медовыми глазами крича о беспокойстве за него. — Наверное, надо отдохнуть, да? Поспать?       Сергей тяжело кивнул, но улыбнулся мягко самыми уголками губ. Миша был колючим демоном при первой встрече. Им же оставался и сейчас, однако было в нем столько же светлого и приятного, как дерзкого и нахального. Возможно, демоном он был неправильным.       — Я выпью это и лягу спать. Но будет лучше, если ты заваришь мне еще и это, хорошо? — Сережа протянул Мишелю какой-то пестрый пакетик с порошком, и тот принял его с каким-то недоверием. — У меня к тебе просьба.       — Все, что угодно, Сереж, — тепло улыбнулся в ответ Миша, чувствуя ответственность за человека, и Муравьев чуть было не сгорел окончательно.       — Польку надо завтра в садик отвести. — губы Бестужева поползли вверх, и Сережа закатил глаза. — Прошу, не шути опять про растения, ладно?       — Я хорош в шутках.       — Нет, ты абсолютно точно плох в них, Мишель. Твои шутки — это дэдди джоукс и полный стыд, — передразнил его парень, собрал все лекарства и отставил коробку на тумбочку. Печенье, кстати, было вкусное. Он готов спорить, что Миша такого никогда не пробовал.       — Я сейчас уйду, — наигранно серьезно отозвался демон.       — Только если на кухню. Мне все еще нужно выпить лекарство.       И Сережа улыбнулся настолько очаровательно, ослепительно и просто невыносимо притягательно для своего состояния, что Мишель, пораженный таким, завис на пару секунд, а потом чмокнул быстро в эту самую улыбку без стыда. Отчего-то зарделся после под удивленным взглядом и сбежал на кухню ставить чайник. Они уже целовались, но это было интимнее.       Вернулся Миша через минут десять с горячей кружкой какого-то напитка, который ему вручили. В пакете оказался порошок, что на чай вообще не смахивало, и он даже засомневался, стоит ли заваривать вообще. Пахло однако неплохо, словно лимон, но только более кислый. От одного только аромата челюсть сводило. Мишель думал захватить еще что-нибудь из кухни, например, перекус в виде конфеты или бутербродов, но сил хватило только на чайник и заварку этого лекарства.       Когда Бестужев поставил кружку на прикроватную тумбочку, то Сережа, который, казалось, заснул, повернулся к нему лицом, поймал его взгляд и не хотел разрывать зрительного контакта минуту, если не больше. Мишелю некомфортно не было, но ноги подкашивались то ли от усталости, то ли от благодарного взгляда. Было в нем еще что-то, помимо благодарности, наверное, что-то наподобие безмерной любви. Миша вокруг да около ходить не стал. Сразу понял что к чему. Отрицать было бессмысленно, когда у самого всю грудь разрывало от переполняющих его радости, легкости и всего остального, чего он раньше не испытывал. И во взгляде сережином он узнавал свой собственный, как и в улыбке, и смехе.       Муравьев аккуратно перехватил Мишу за руки и перетянул через себя на вторую половину постели.       — Я в кедах, Сереж. Сереж… — вяло запротестовал Мишель, путаясь в белом одеяле. Парень улыбнулся ему хитро, накрыл этим самым одеялом чуть ли не с головой, а сам потянулся за кружкой. Выпил в пару глотков лекарство, будто оно и не горячее вовсе, поморщился и прилег рядом, не укрываясь.       — Жарко…       Мишель сочувственно сощурился, поджал губы. В комнате у Сережи ночника не было, но Бестужев каждую эмоцию на лице парня видел. Видел, как тот дышал глубоко, как блестел его лоб от пота. Сам таким никогда не страдал и не знал, как это. Демоны не болеют. А если бы и болели, то на что им сила тогда?       Точно.       — Я помогу тебе! — вдруг встрепенулся Миша, и его шепот в ночи прозвучал слишком громко. Сережа, уже засыпавший, непонимающе уставился на демона. Тот скинул с себя одеяло и забрался Сергею на бедра, уселся поудобнее и уперся ладонями в грудь. — Но большего не обещаю. Слишком устал.       И правда, что силы были на исходе. Мишель не знал даже, сработает ли это. Однако сработало. Он повел пальцами вверх, к шее, и жар Сережи начал на нет сходить. Голова еще неприятно ныла, но дышать стало проще, когда Миша задержался на подрагивающем кадыке. Воздух больше не вспыхивал каждый раз, когда Сережа делал какое-либо движение, тело не горело, и все это за пару минут, после которых Миша, полностью изнеможденный, чуть не свалился на парня.       Муравьев аккуратно уложил его рядом, уже спящего, и еще на пару минут завис, рассматривая того в темноте. Волосы его все еще блестели золотом, лицо немного осунулось от усталости, глаза хаотично перемещались под веками с едва видными веснушками. И Сережа просто не мог не поцеловать Мишу в лоб со всей нежностью, на которую только был способен в тот момент.       Сергей еще раз вдохнул полной грудью, улыбнулся каким-то своим мыслям и придвинулся ближе к Бестужеву, чтобы можно было подбородок ему на макушку положить. И так заснул.

***

      Утро было самым лучшим, но не самым приятным. Во-первых, Сережа проснулся от хлопка двери и тихого «черт» из коридора. Мишель вернулся, вероятно, только что отвел Полю в детский сад. Сереже вдруг показалось это невероятным, ведь как это демон согласился на все эти глупые людские штучки? Возможно, так же, как и соглашался на них ранее: посидеть с Полькой, помочь с историей, приготовить ужин. Так почему бы и не остаться на утро? И все равно тот факт, что Миша действительно не сбежал, уколол какой-то радостью в грудь Сережи. Муравьев-Апостол аж вскочил с постели, чтобы самому убедиться, что Мишель реальный.       И вот тут голова раскололась на несколько частей. Он все еще болел. И это было единственной неприятной вещью в этом утре.       В коридоре Сережа встретился не с Мишелем, а с самим собой, скидывающим кеды рядом с остальной обувью и что-то бурчащим себе под нос. На секунду оторопел и решил, что совсем рехнулся, а потом вспомнил.       — Ты почему раньше молчал, что можешь разные облики принимать? — обиженно произнес Сережа, заставив Мишу от неожиданности на месте подпрыгнуть. Тот прижал руку к сердцу и мгновенно вернул себе прежний вид.       — Потому что ты начал бы злоупотреблять этим.       — А вот и нет, — оскорбленно выкрикнул в ответ Сережа, а Бестужев-Рюмин уже скрылся в его спальне.       — Не надо говорить, что не подумал о том, как круто было бы, если бы я ходил за тебя на пары.       Мишель повернулся к Сереже, виновато улыбавшемуся, и протянул градусник.       — Не помню, как называется эта штука, но надо вновь померить температуру. А я приготовлю завтрак.       И Сережа не мог ничего сказать, потому что слов никаких не было, чтобы описать то, что делал этот демон. Он просто врывался к нему в сердце со своей заботой, беспокойством и желанием сделать как лучше. Просто поднимался из этого самого ада — или откуда там, — сходил со страниц старой книги с вызовом и целовал в губы, робко касался, смотрел с вызовом. Помогал со всем, о чем попросят, извинялся, если что-то шло не так. И Мишель был таким демоном, что у Сережи язык не поворачивался описать все то, что происходило. Должно ли оно было происходить? Правильно ли это? Так надо и если да, то кому оно надо?       Вопросов было не то чтобы очень много, и не то чтобы они были очень сложными. Сереже просто отвечать на них не хотелось. Вот совсем свою голову забивать этими раздумьями не казалось правильным. Мишель просто был вот такой «неправильный» и странный, и Сережа просто был без ума от такого коктейля.       Сергей принял градусник, встряхнул его и Мишу никуда не отпустил. Поймал за запястье, остановив, и потянул к незаправленной постели. Заправлять еще дня три точно не собирался.       — Я не голодный. А тебе, как понимаю, еда человеческая ни к чему, да?       Муравьев улегся на подушках удобнее, зажал градусник подмышкой и переплел свои пальцы с пальцами Миши, полностью обескураженным и смущенным тем, как мягко его поймали в эту ловушку.       — Полежи со мной немного, пожалуйста. Мне просто это нравится типа… понимаешь, о чем я? — И Бестужев понимал, иначе не волновался бы так сильно. — Просто с тобой.       И у Сережи всегда было это «просто». Вся его жизнь была то ли простой, то ли этим самым «просто». Мишель еще не знал, но хотел бы вот так просто, потому что с этим парнем оно превращалось в «особенно».       Градусник в конце концов показал чуть меньше тридцати восьми, и Миша устало вздохнул на это. Сережа подавился воздухом от того, насколько демон сейчас выглядел как мамочка, чей ребенок притворяется, чтобы не пойти в школу.       — Эй, а ну не делай такое выражение лица! Ты даже не знаешь, какая температура должна быть!       — Да, не знаю. Но мне и эта не нравится. Как ты мог заболеть? — Миша отложил градусник куда-то в сторону, не глядя, а сам удобнее расположился под боком у Сережи, неуверенно обхватывая его поперек голой груди. Сегодня он не горел — Мишель хорошо постарался.       — Не знаю, правда. Даже не помню, чтобы делал что-то такое, чтобы… теперь время впустую теряю… — Сергей прикрыл глаза и устало потер переносицу, представляя сколько конспектов и практических его ждет.       — Ты не теряешь время впустую. Ты заболел и лечишься. Это забота о себе.       — Это твоя забота обо мне, Мишель, — поправил его Муравьев, зарываясь в золотые волосы пальцами, перебирая их, накручивая пряди. И поверить не мог, что Миша чуть ли не замурчал от этого. Заластился весь, изогнулся, чтобы удобнее было. — Я бы скорее в институт пошел.       — Неужели твои родители отпустили бы тебя? Кстати, об этом… Где они?       Мишель приподнялся на локтях и, когда Сережа вдруг отнял руку от его головы, неосознанно потянулся следом за ней. Время вдруг застыло, и Бестужев попался в этот карман из пространства и событий. И, наверное, захотелось в нем остаться, потому что здесь Сережа домашний, только проснувшийся и интимный, здесь какая-то другая атмосфера, сотканная полностью из уюта и чувства безопасности; никакой спешки, никакой фальшивости. Мишелю нравилось это так же, как и тот вечер в компании Польки и Сережи на кухне. Непринужденный, обычный, как у семьи бывает.       — Давай не сейчас об этом? Я позже…       И Сережа не кинул взгляда даже на Мишу, который замялся от неловкости. Наверное, не стоило спрашивать, потому что теперь демону хотелось сбежать от повисшей тишины и напряжения. Он выпутался из скомканных простыней и одеяла, слез с постели и извиняюще кинул:       — Наверное, все-таки приготовлю завтрак.       А потом сбежал на кухню.       Весь оставшийся день прошел относительно спокойно, потому что Сережа — это все-таки не пятилетний ребенок, которому и в догонялки поиграть, и вазы поразбивать. Не нужно было заботиться о том, что приготовить на обед, или следить как долго тот сидит перед телевизором. Сергей был взрослым и сам мог подсказать что-то. Например, он научил Мишу готовить блинчики, потому что погода и воцарившаяся атмосфера располагала к чему-то несерьезному и детскому. Мишель перепачкался в тесте, пока пробовал его взбивать, разбил пару яиц, но в конце концов ел блины со сгущенкой и в целом был доволен тем, что Сережа тоже был доволен.       И несмотря на то, что Муравьев не был своим младшим братом, неусидчивым и слегка безбашенным, у него были свои заботы, особенно тяжело выполнимые с раскалывающейся головой и не покидавшей усталостью. Сережу не знобило (и очень хорошо, потому что Мишель бы в обморок упал, паникуя), но клонило в сон весь день. Тем не менее, они успели вместе разобрать политику и дипломатию в средние века, написать что-то из теории, а потом они перебрались в гостиную, поближе к приставке, и вся учеба скатилась в очередную игру, в которой Сережа — «я не вру!» — ни капельки не поддавался Мише.       С каждым новым разом, как они мерили температуру, она становилась меньше. Сережа еще выпил какие-то лекарства, названия которых Мишель долго не мог произнести. Потом посмотрели фильм, и на его протяжении Бестужев все никак не замолкал, задавая разной степени глупости вопросы, к шести часам оставил Сергея одного, чтобы забрать Польку из садика.       Оба вернулись через десять минут, оказавшись прямо посреди гостиной. Поля верещал о том, как круто телепортироваться, а Мишель помогал ему снять ветровку и ботинки. Сережа, вернувшийся из кухни, смотрел на развернувшуюся перед ним картину с какой-то пожирающей печалью и счастьем одновременно. Нет нужды говорить опять, что все это было чертовски по-семейному, и, может быть, Сережа совсем немного хотел бы быть с Мишелем семьей.       — Ужин на столе, — привлек к себе внимание старший Муравьев, и Полька, поздоровавшись с ним, проскочил на кухню. — Руки помой!       Миша же остался стоять на месте, лишь тепло улыбнувшись.       — Я нравлюсь Поле, — как-то слишком самодовольно произнес Бестужев.       — И ему тоже, — согласно кивнул Сережа, пряча улыбку.       — Ты как? Тебе лучше?       — Да, сойдет, но завтра еще дома останусь. Долечусь.       — И я тоже тогда, — твердо ответил Миша, сделав уверенный шаг к парню. Муравьев-Апостол, даже не задумываясь, протянул к нему руку и схватил за ладонь, играясь с пальцами.       — Разве у тебя нет других вызовов?       — Пока не закончу с текущим, не могу пойти на остальные.       Мишель принял правила этого человека как-то слишком быстро, словно они с самого рождения были вместе, как близнецы. Понимал, что именно сейчас Сережа поднимет на него взгляд, потом сожмет его пальцы, огладив костяшки. Как будто они делали это уже миллионы раз. Миша даже не задумывался об этом и о том, насколько, возможно, это странно. Просто плыл по течению.       — Телепортируй нас на кухню, — попросил Сережа, и Бестужев удивленно уставился на него.       — Ты серьезно? Даже я свою силу настолько впустую не трачу.       — Пожалуйста? Я тоже хочу как Полька.       Мишель лишь смешно закатил глаза и, крепче перехватив руку парня, переместился.       А после очередного измерения температуры и выпитого лекарства с ужасным ароматом, они уселись на постели Сережи играть в какую-то детскую настольную игру с фишками и кубиком. Миша стащил из аптечки сладкий сироп от кашля и поедал его ложкой, пока Муравьев с беспокойством поглядывал на него, передвигая свою синюю фишку по карте.       — С тобой точно ничего не будет? Это же лекарство…       Мишель широко облизал чайную ложку и вылил на нее еще немного сиропа. Сережа поморщился от сахара, появившегося на собственном языке лишь от одной картины.       — Я не человек. Я могу есть почти все, что хочу. Я не отравлюсь, не заболею. Будь спокоен и кинь за меня кубик, пожалуйста, — подмигнул ему Бестужев, но когда увидел, какой стороной упала игральная кость, тут же вытянулся в струну от возмущения. — Эй! Ты специально это сделал!       Наверху кубика красовались две точки, а на карте через два хода — красная клетка, отправляющая игрока чуть ли не на старт. Мишеля такой исход явно не устраивал.       — Я просто кинул кубик, а тебе просто не повезло, — начал отнекиваться Сережа.       — Перекинь.       — Это не по правилам.       — Не по правилам — жульничать, — упрекнул его Миша, и Сережа вспыхнул.       — Думаешь, я не видел, как ты подталкиваешь мой кубик на меньшее количество и подворовываешь карточки из колоды? И кто тут жулик?       Бестужев-Рюмин побагровел от стыда, посмотрел грозно на Сережу, а потом уголки его губ поползли вверх в едва сдерживаемом смехе. Они вели себя как дети, только одному из них было почти двадцать два, а второму — несколько сотен. И было в этой глупой игре что-то настолько привычное, как переплетать пальцы с Сережей, как готовить ему и его младшему брату ужин, как помогать с учебой и делать все эти человеческие несложные вещи, которые задают границы их отношениям. Мишель, незнающий своего места, вдруг очень комфортно устроился на кровати Сережи с сиропом от кашля в руках.       Демон вдруг засмеялся сдавленно и смахнул стопой все фишки с карты на пол. Сережа недоуменно захлопал глазами.       — Что ты делаешь?       — К черту игру, — насмешливо ответил Мишель и положил в рот ложку в очередной раз, слизывая клубничный сироп.       — Резонно.       Сережа ждал чего-то, внимательно наблюдая за тем, как Миша буквально кокетничал с ним сейчас: смотрел куда-то глубоко в душу, улыбался нахально, вел языком так, что аж в жар бросало. Странно, что Мишель его остудил, но и он же его поджигал.       — Хочешь попробовать сироп? — Миша указал на него ложечкой, незаметно придвигаясь.       — Мое горло в полном порядке, — тяжело выдавил из себя Сережа, обхватывая коленку демона, перетянутую черной тканью джинс, которой тот прижался к его собственной. Настолько близко он подсел. — Разве что только ради клубничного вкуса.       И Миша, наверное, хотел поиграть с ним чуть дольше. Измазать его в липком сиропе, например, самостоятельно положить ложку в его рот, но Бестужев все еще не был хозяином ни в этом доме, ни в этой ситуации. Сережа брал контроль, поэтому вместо наполненной ложки потянулся к мишиным губам. Целоваться было сладко и приятно от тянущегося сиропа. Мишель тяжело дышал, захлебываясь то ли в Сереже, то ли в собственной клубничной слюне, и ненавязчиво намекал на то, что парень может зайти дальше.       Сережа хватался за чужие лопатки, очерчивал позвоночник, чтобы потом аккуратно уложить Мишу на спину под собой. Бутылочка с сиропом, уже пустая, выпала из рук рядом с ложкой и покатилась по полу дальше, и Бестужев наконец смог зарыться в смольные волосы, чтобы Сережа чувствовал полную отдачу. Воспламенялось абсолютно все, чего касались пальцы Муравьева, и не было понятно: такая особенность демона или Мишель просто остро отзывался на любые действия парня.       Язык у Бестужева был красный-красный от сиропа, и Сережа остановил его большим пальцем. Миша, до этого суетившийся под ним, спешивший куда-то, замер с раскрытым ртом и глядел проникновенно в самые глаза. Наверное, злой был от того, что человек медлил постоянно, тянул время и его нервы.       — И? — не вытерпел Миша и потянулся пальцами к шее, чтобы зацеловать ее. Прикрыл глаза в удовольствии и сдавленно выдохнул, когда Сережа руками к ремню его спустился.       — Что не так? Почему ты не просишь нормальной платы? — Сергей вытащил ремень рывком, позволяя Мишелю самому стянуть с себя джинсы. Тот соскалился в ответ, расстегивая пуговицы на своей рубашке, и не успел ответить, как его вновь подхватили, усадив на колени.       — Нормальн... ной? — демон подавился собственной дрожью во всем теле. Сережа расцеловывал его плечи и вздымающуюся тяжело грудь, попутно помогая Мише опуститься на член. Бестужев, с натянутыми струнами нервов, лопающимися с каждой секундой, задержал дыхание, чтобы прийти немного в чувства и не потерять голову. Он все еще пытался избавиться от своей рубашки, но Сережа, будто специально, отвлекал его. — Что ты имеешь в виду под «нормальной платой»?       Сережа поцеловал его прежде, чем ответить что-то. Клубника уже почти не чувствовалась, зато пришло что-то новое, наверное, собственный вкус Миши, которого ни у кого больше не было. Тоже сладкий, с едва уловимой горчинкой, и Сережа простонал ему в губы, не зная, как совладать со своим восхищением.       — Не знаю. Мою душу?       Мишель с надрывным стоном ухватился за плечи Муравьева, глянул наигранно грозно и тут же надломил брови в приятной муке от темпа Сережи. Он, уставший держаться на дрожащих коленках, упал спиной на простыни, утянув за собой парня, и заскулил тихонько от нового угла.       — Взять душу за посиделки… с младшим братом? — и Миша, словно вспомнив, что за стеной спал Полька (если спал вообще), зажал рот ладонью, испуганно вытаращившись на Сережу. Тот усмехнулся и ласково поцеловал Мишеля в лоб, что пошло врознь с последовавшим глубоким толчком, заставив демона изогнуться в пояснице. — Не по-божески как-то.       И Сережа рассмеялся искренне ему в шею, поцеловал туда, больше не отвлекаясь на разговоры. Смотрел только на Мишу, касался его тесно, будто в кожу втирая, кусал мягко и безболезненно. И глупо было бы менять это на свою душу. Не такая уж она и ценная, а Польке старший брат еще нужен, как и кто-то вроде Бестужева-Рюмина.       И когда оба, запутавшись в одном одеяле на двоих, переводили дыхание, то Сережа, вдруг почувствовав острое одиночество, ухватился за ладонь Миши и переплел их пальцы. Мишель поднял взгляд и встретился с беспокойством в чужих светлых глазах. Потянулся к лицу Муравьева и поцеловал робко и медленно, чужую ладонь себе на шею кладя и прижимая сверху.       — Ты можешь вызвать меня в любое время, — попытался успокоить парня Бестужев, но тот вырвал свою руку и присел на постели, зарываясь в волосы пальцами.       — Я не хочу вызывать тебя, только чтобы увидеть, поцеловать или заняться сексом, хорошо? И кто ты мне после этого? Самого такой расклад устраивает?       И Мишу ничего не устраивало, но было отчего-то страшно, лишь думая о том, что он мог бы с Сережей и Полькой жить остаться. Переживет ведь. Как и всегда.       — Сереж…       В комнату вдруг вбежал Поля с горящими от ужаса глазами, и Мишель сам побледнел от страха, отодвигаясь от Сережи как можно дальше. Подумал вдруг, как благодарен парню, что тот рубашку с себя снять не позволил. А Ипполит замер посреди комнаты, глянул мельком на разбросанные фишки, карту, баночку из-под сиропа с ложкой, черные джинсы в углу, а потом впился взглядом в глаза старшего брата.       — Сережа! У меня паук в комнате! Вот такой! — мальчишка раскинул руки, явно преувеличивая с размером. — Убей его, пожалуйста!       Муравьев-старший, словно не испугавшийся ни капельки ситуации, в которой он вместе с Мишей оказался, вздохнул тяжело и ласково улыбнулся оцепеневшему демону, мол, не нервничай главное.       — Когда ты уже сам научишься их убивать, Поль. Иди и наблюдай за ним, пока я не приду, чтобы не убежал. Давай, бегом.       И Полька лишь от мысли, что паук мог спрятаться в его комнате, рванул к себе. Рядом тяжело выдохнул Миша.       — О боже…       — А так можно разве? — удивился выражению Бестужева, но тот даже не услышал, все еще испуганно глядя на Сережу, надевающего домашние шорты. — Все нормально. Дай-ка мне пару минут.       И когда он вернулся обратно в спальню, потушил свет и лег рядом, прижавшись грудью к спине Мише, последний извернулся в его объятиях, чтобы взволнованно спросить, как «оно». Что конкретно он имел в виду под «оно», точно ясно не было, но Сережа прошептал ему в макушку:       — Обиделся, что мы не позвали его драться с нами.       — Драться?.. — непонимающе переспросил Миша, а потом рассмеялся Муравьеву в губы, быстро целующие его.       — Просто засни уже, ладно?