8. Рубикон
16 июля 2020 г., 22:42
Примечания:
Знали бы вы, сколько раз в моей голове менялся сценарий к этой главе... Получилось уж как есть)) И да: у меня руки зудели, так хотелось писать эту часть 😈
И зеркалки на ТТТС все еще с нами 😄
Благодарю всех за отзывы и поддержку! Мне безумно приятен ваш интерес к работе 😊😊😊
Музыка для главы:
Jacob Lee - Artistry
Кажется, что время остановилось — по крайней мере для Мью, потому что он хотел бы зависнуть надолго вот так, когда есть на кого опереться. И когда так не хочется поднимать голову, чтобы убедиться в том, что это фантомное тепло на его волосах — совсем не то, о чем он только что подумал. Потому что никакая теория не может дать и одного процента вероятности наступления этого события.
Плечо под головой Мью ощутимо дрожит, как и руки, что держат его за плечи. Поэтому нет никакого другого варианта, кроме как отстраниться и… застыть от неожиданности. Потому что его наотмашь бьет злость, почти ярость на лице младшего — и тот даже не пытается это скрыть, потому что начинает трясти парня:
— Ты что вообще творишь? Чем думаешь?
Сквозь удивление до сознания старшего доходят слова, которые являются криком, если судить по тому, как покраснело лицо Галфа, как сощурены глаза и как раздуваются его ноздри.
— Ты в своем уме? Нахрена себя доводить до такого состояния? Я же тебе сказал, что подожду — мне не нужны эти деньги прямо сейчас. Нет, этот баран все равно меня не слышит и продолжает гнуть свою линию! — и все еще не получая от удивленного соседа ответа, продолжает выплескивать свое негодование. — Да, блять! Ты лучше доведешь себя до очередного обморока и до кровотечения из носа, чем примешь мою помощь. Вот нахрена я вообще во все это вляпался?
Разъяренный нонг отталкивает обмякшее ранее в его руках тело — и Мью тут же опять начинает заваливаться, на что парень чертыхается и подхватывает под руки:
— Сядь, черт тебя дери! И только попробуй встать или что-то сказать против — прибью на месте! — его глаза горят такой злостью, что старший не находится, что ответить, продолжая пораженно молчать. И он не говорит ни слова даже тогда, когда Галф натягивает на руки упавшие ранее на пол перчатки и берет тряпку, чтобы продолжить то, что вообще-то Мью считает своей работой. Он открывает рот, чтобы протестовать, но в ответ получает такой взгляд с обещанием жестокой расправы, что тут же закрывает. С этим нонгом лучше не связываться, когда тот в ярости. Поэтому Мью покорно ждет, пока тот закончит. И только поднимает руку, чтобы молча указать направление, предварительно кивнув, когда читает по губам вопрос:
— Еще полы помыть? Где швабра и ведро?
И наблюдает, как его сосед, который ранее даже не намеревался хоть что-то делать в их общей комнате, сейчас драит полы на подработке вместо него. У Мью кончились слова (да ему и нельзя сейчас говорить, чтобы не спровоцировать новый приступ раздражения), поэтому он дожидается, пока младший завершит уборку, чтобы потом вместе с ним отнести весь хозинвентарь в подсобное помещение, вылить грязную воду и наконец закрыть бар.
Лицо парня уже смягчилось, как, наверное, и его настроение, поэтому он уже не рычит в ответ на робкое:
— Спасибо, что помог.
— Пойдем уже домой, горе луковое. Я точно в прошлой жизни знатно нагрешил, раз в этой в наказание получил тебя.
Мью виновато опускает голову, так как крыть ему тут нечем, но тут же рывком поднимает ее, когда чужая теплая рука обхватывает его ладонь и тянет за собой.
— Чтоооо? — Галф хмурится в ответ на явное, но все еще молчаливое удивление. — Это чтобы ты не свалился по дороге, а то потом опять тебя тащи на себе, ведь у меня запасной спины нет.
И Мью счастливо улыбается в ответ на смущение и заботу, которые на самом деле стоят за этими грубыми словами. И совсем не сопротивляется, когда его решительно влечет за собой все еще бурчащий под нос парень.
***
Это должно было когда-нибудь случиться. Они и так достаточно долго балансировали на грани — и вот пришла пора расставить акценты. По крайней мере для Галфа, потому что для Мью и так все понятно: он прекрасно знает свое место в иерархии, поэтому ничего нового для него сегодня не произошло. Наверное им опять наскучило. Или просто дурное настроение. Или просто Венера в Юпитере, а ретроградный Меркурий не дремлет. Мью не нужно знать причины — ему лишь бы хватило сил разгребать последствия. А делать это стоя на коленях на полу не очень удобно, но выхода у него нет: ему и правда очень нужны эти книги, потому что курсовая работа сама себя не напишет. В такие моменты он даже рад, что не слышит, потому что стоит только опустить голову — как для него больше никто не существует: ни гогочущие товарищи Галфа, которые в очередной раз вспомнили о своей любимой игрушке, ни отводящие глаза студенты, которые продолжают делать вид, что их ничего не касается. Поэтому все, что он видит сейчас — это россыпь цветных обложек у ног его обидчиков, которые он как прилежный студент пытается собрать — книги точно не заслужили такого отношения. Как и он. Наверное. Последний конспект. Рука Мью тянется, чтобы и его вернуть на место, когда он видит знакомую пару обуви прямо возле тетради. Опять этот гадкий комок в горле, который не дает говорить и не дает дышать. Но старший все же поднимает голову, чтобы встретиться со взглядом своего соседа. Друга. Наверное. И снова ему не нужно слышать, чтобы считать это затравленное выражение лица, чьи мышцы как будто живут своей жизнью, пытаясь понять, какую же эмоцию на самом деле нужно выразить. Сочувствие? Страх? Жалость? Тревогу? Все вместе? Взболтать, но не смешивать? Мью сейчас все равно, потому что слишком больно. Он не может и не хочет за другого человека решать, что ему делать — со своими бы проблемами разобраться, поэтому все так же молча поднимается с колен, закидывает рюкзак на плечо и идет. Просто идет. Не в аудиторию на пару — это слишком сложно. Это нужно сообразить, какой кабинет ему нужен, вспомнить этаж, корпус в конце концов. Он всего лишь переставляет сначала одну ногу, потом вторую. Снова. И еще раз. До тех пор, пока у него не получается пройти этот бесконечный коридор и свернуть за угол. А потом еще раз свернуть. И делать так до тех пор, пока он каким-то чудом не оказывается на улице возле черного входа, где обычно студенты скапливаются покурить тайком от преподавателей, но так как пара уже началась, то об обычной толпе напоминает только куча бычков в вазоне с цветами. На него и усаживается парень, потому что сил хватило только на эти маневры. Ему все равно, что мокрая после дождя земля испачкает его белую рубашку, которую он сегодня надел навыпуск. Его задача здесь и сейчас — научиться дышать достаточно ровно и ритмично, чтобы сдержать подступающие рыдания. И Мью очень старается это делать как прилежный студент, который вновь и вновь выполняет упражнение, которое у него с первого раза не получилось. Но ему мешают. Мешают чужие руки, что хватают за плечи и поднимают с керамического края вазона. Галф что-то говорит, но Мью не хочет знать, что именно. Он просто отворачивает голову в сторону — как удобно. Можно выключать людей. Убирать их из своей жизни и оставаться одному в этой благословенной тишине. В этой мертвой тишине. Как оказалось, сегодня даже в такой малости ему отказано, потому что горячие ладони ложатся на щеки, крепко обхватывая непокорную голову, чтобы мягко развернуть к себе лицом. Но старший еще может закрыть глаза — и снова он вне досягаемости. — Мью!!! А вот это было подло. Потому что он не может не среагировать, когда опять слышит его голос. Глаза напротив дикие и черные. Отчаянные — и это то, что могло бы в другой день напугать Мью. Но не сегодня, потому что ему уже все равно. Почти все равно. Почти. Поэтому он все-таки опускает взгляд на чужие губы, чтобы содрогнуться: — Они больше тебя не тронут. Слышишь? Мью! Никто больше не причинит тебе боль! Парень не уверен, что правильно прочитал по губам — уж слишком это невероятно. Это ему кажется, однозначно. Но сколько бы ни смотрел — он все равно видит все те же движения губ, которые складываются в слова, которые никак не умещаются в его сознании. Большие пальцы Галфа мягко ложатся на щеки старшего. Что? Зачем? Зачем проводит ими под глазами? Нет, он не плачет — это просто глаза слезятся от сильного ветра. Сегодня же объявляли штормовое предупреждение, ведь сезон дождей в самом разгаре — вот все и случилось. Персональный идеальный шторм по имени Галф, который пришел и к хренам разрушил все, что с таким трудом выстраивал его старший. Все баррикады и укрепления, все костыли, которыми он подпирал свою жизнь, рассыпаются от легкого касания этого человека — стоит ему только приблизиться и дать надежду. Мью ничего не слышит, но надеется, что не издает ни звука, раз глаза его так предали, что стена из слез не дает видеть то, что пытается сказать нонг. Поэтому он прикрывает их за ненадобностью, чтобы сквозь мокрые от соленой влаги ресницы видеть подрагивающие плечи и закушенную по-непонятной-для-него-причине губу. Наверное Галф глубоко вздыхает, потому что его плечи поднимаются и опускаются в поле зрения с заметной амплитудой. И прислоняется лбом к старшему так, что кончики их носов также соприкасаются. Мью снова забывает, как дышать, потому что не был готов к такому проявлению эмоций. И к такой интимности, потому что чувствует на своих губах чужое жаркое рваное дыхание — сегодня не только у него проблемы с тем, чтобы организм получал достаточное количество воздуха.***
Горячая вода почти обжигает, но Мью этому даже рад, потому что все его ощущения как будто притуплены — и нужно более сильное воздействие, чтобы он хоть что-то чувствовал. Жар жидкости, что стекает по его спине, как будто немного разгоняет кровь, что застыла сегодня днем — и наконец она стала поступать к жизненно важным органам вроде мозга. Который пытается теперь после включения в сеть проанализировать то, что случилось сегодня в университете. Галф пошел против той компании? Ради него? Разругался с приятелями? И им придется об этом поговорить — по крайней мере Мью надеется на объяснения, потому что очень хочет понять, что происходит. Почему его нонга кидает из крайности в крайность: от показного равнодушия до такого внимания, когда его утешают и вытирают слезы. Но разговор, видимо, пока откладывается, так как Галф буквально притащил его в комнату, пихнул в сторону душа и сбежал. Вот и что после этого ему думать? Кожа уже красная от высокой температуры, поэтому пора выбираться из этого влажного ада, который парень устроил для своего тела, чтобы пробудить его от анабиоза. Промакивая влажные волосы полотенцем, он окидывает взглядом все еще пустую комнату: уже темнеет, а Галф так и не появился. Снова игнор? Снова молчание, о которое разбивается все то, что они успевают построить в перерывах между пиками? Но боковым зрением он видит открывающуюся дверь. И мокрого с ног до головы соседа с пакетом в руках. Сезон дождей, чтоб его… Вообще Галф почти всегда выглядит как модель с обложки, но вот синие трясущиеся губы его совсем не красят, поэтому Мью забирает из холодных рук пакет и уже соседа пихает в сторону ванной — ему тоже не помешает согреться. Тот покорно выпускает мокрый пластик и плетется к двери. Хм, его нонг решил напиться? Мью извлекает на стол бутылку какой-то настойки и закуски вместе со стандартными контейнерами, в которые пакуют порции “с собой” в их местной кафешке. Но он уже взрослый мальчик — может себе позволить, поэтому старший просто ставит на стол покупки и ждет, пока из ванной комнаты не покажется тоже красный от горячей воды сосед. Мью пододвигает к нему контейнер с овощами и карри, кладет рядом ложку. Но Галф тянется за стаканом, чтобы плеснуть в него щедрой рукой настойку. Его рука уже берет вторую емкость, чтобы налить и туда согревающий алкоголь, но старший перехватывает свою чашку и качает головой: — Нет, я не буду. — Что, блюдешь ЗОЖ? — горькая усмешка человека, которому очень не хочется пить в одиночестве. — Нет. Просто мои лекарства не совместимы с алкоголем — может быть побочный эффект. Не очень хороший. Галф морщится как будто это у него побочка проявилась от этих слов, но не настаивает, а резко опрокидывает в себя стакан с вязкой темной жидкостью, почти сразу закашливается от обжигающего пламени в горле, но потом заедает этот огонь ложкой риса. И снова тянется, чтобы наполнить стакан. Мью тревожно от этого зрелища, поэтому он пробует остановить нонга: — Может не надо так налегать? Поешь сначала… — Я не голоден. Вот и что на это ответить? Кормить его с ложечки? Старший с трудом себе представляет это зрелище, но даже не пытается дернуться, чтобы остановить второй шот. К разговору Галф явно не расположен, потому что только молча напивается и все больше мрачнеет, поэтому Мью вздыхает и встает из-за стола: — Я тоже есть не хочу. Если завтра вечером у тебя будет свободное время — я бы хотел поговорить, потому что рано утром иду на занятия. А сейчас отдыхай. Он успевает сделать только два шага к постели, как его хватают за руку и рывком разворачивают к себе. Пьяный Галф — резкий Галф. Неделикатный. Острый на язык. Язвительный. Сводящий с ума своими вспышк… Все мысли обрубаются горячими губами с горько-пряным вкусом трав — наверное именно поэтому голова Мью начинает кружиться. Это пары алкоголя так на него влияют, потому что его руки начинают трястись — как и ноги, поэтому он ухватывается за плечи парня, чтобы не упасть. Конечно, только поэтому. А не из-за того, что ладони болят от желания ощутить жар кожи. И убедиться, что это не его воображение сыграло с ним столь злую шутку. Галф резко отстраняется и смотрит. Мрачно и тяжело. Даже отчаянно. О нет, только не снова… Я не дам тебе сбежать в этот раз. И Мью сам делает шаг вперед, чтобы, задыхаясь от собственной смелости, снова легко коснуться этих губ, яд с которых, наверное, попал на его собственные, потому что те горят. И этот огонь распространяется дальше по всему телу, когда парень слышит стон в ответ, а чужой рот с готовностью открывается навстречу, чтобы сделать этот сперва весьма невинный поцелуй-пробу поглощением с рейтингом 18+. Это похоже на жажду. Когда ты много дней ходил по жаре без возможности утолить потребность в воде, а потом ты нашел оазис — и не можешь остановиться. Упиваться лаской и одновременно жестокостью губ, переставать на мгновение дышать от того, как сильно руки стискивают твои ребра или впиваются в волосы, чтобы не дать и шанса отстраниться. А Мью и не хочет. Он пьет и пьет из своего источника — и не может насытиться. Он слишком долго бродил один по пустыне. Но Галф снова отрывается от губ — на этот раз чтобы глотнуть воздуха, что вызывает недовольный стон у старшего, на что тот... улыбается. Какого хрена? Тебе смешно? Мью разрывают противоречивые эмоции, самая основная из которых — страх. Что это все нереально, что он сейчас проснется в своей кровати снова с холодом в сердце. Но Галф разрушает все его опасения, когда опять касается губ, легонько прикусывает нижнюю (ой, больно же!), а потом целует кончик носа: — Иди сюда, — и тянет на кровать, чтобы вместе завалиться на подушки. И чтобы обнять Мью крепко-крепко. Парень приподнимает голову, чтобы видеть губы, которые только что его так страстно целовали. Чтобы увидеть ответ на свой главный вопрос: — Это не шутка? — Нет, все серьезно, — и взгляд нонга убеждает его в этом куда больше, чем слова. Решительный и непоколебимый в своей уверенности. — Ты и я… Мы с тобой… — Мью не может подобрать слова, чтобы спросить, что между ними только что произошло — и ему приходят на помощь. — Я не знаю, что ты сейчас хочешь от меня услышать. И не знаю, что только что случилось. Вернее, почему случилось, — он тут же поправляет себя, — но одно я могу сказать точно: у меня было чувство, что я рехнусь, если тебя не поцелую. Дзынь! Вы слышали этот звук? Это рухнула последняя преграда, стеклянный купол, который отделял Мью от этого жестокого мира. Защита, которую он день за днем возводил вокруг себя — и через которую никто не мог пробиться. До этого момента. Он утыкается лицом в грудь, что так мерно вздымается рядом с ним, обхватывает изо всех сил и говорит. Говорит о том, через что прошел с момента аварии. Как было плохо, когда понял, что не может слышать — и это, вероятно, навсегда. Как учился заново говорить. Как плакал, когда не мог читать по губам. Как скучает по музыке, но все-таки пробует играть на барабанах. Как сложно его родителям, и что он не хочет их нагружать своими проблемами в университете. Как тяжело учиться и быть постоянно объектом насмешек. Как он был окрылен тем, что начал слышать голос Галфа, поэтому пытался с ним сблизиться, чтобы хоть немного увеличить свои шансы на выздоровление — поэтому ему было все равно, что ради этого придется вытерпеть. На последней фразе он сильно краснеет и замолкает, продолжая всхлипывать и заливать слезами футболку младшего. На что тот приподнимает голову Пи` двумя пальцами за подбородок, чтобы взглянуть в заплаканные глаза: — Прости меня. Не надо плакать… Но Мью не может остановиться: уж слишком много всего у него внутри, поэтому все это выходит потоком слез, которые мягко сцеловывают, касаясь то щек, то скул, то глаз, пока не приникают к приоткрытым от рыданий губам старшего, чтобы успокоить и дать ласку, которая заглушит истерику. Поначалу так и происходит, но затем поцелуй из сдержанного и нежного снова становится яростным и жадным — и Мью всхлипывает в рот партнера уже совсем по другой причине. Наверное он и правда под градусом, и молекулы спирта коварно пробрались в его кровь после таких опьяняющих поцелуев, потому что кожа под ладонью Галфа становится невыносимо горячей — а та и продолжает распространять жар дальше, опускаясь с груди на живот. А затем и на пах. И данную форму возбуждения ну очень сложно списать на воздействие алкоголя. Мью испуганно вскидывает голову, прерывая поцелуй, на что получает: — Тсссс, я просто хочу помочь тебе снять напряжение и успокоиться. Губы Галфа снова творят свое волшебство, пожирая стоны Пи`, пока его рука тем временем доводит того до исступления: пробирается под кромку штанов, чтобы обхватить болезненно окрепший член и нежными, но интенсивными движениями постепенно подводить Мью к краю бездны. Парень мечется на постели, тяжело дышит в перерывах между поцелуями, что-то шепчет и стонет — ему сейчас слишком хорошо, чтобы думать о том, что происходит. И мысли испаряются окончательно после того, как особо точное движение толкнуло его за край выдержки — и он утыкается в плечо, всхлипывая, пока рука младшего принимает на себя результат восхитительного взрыва наслаждения, после которого и правда наступает блаженное спокойствие и умиротворенность. И нежный поцелуй в макушку ему уже точно не кажется. Поэтому он ворочается, пока Галф вытирает руку салфеткой, что находит на тумбочке, и затем обнимает нонга, погружаясь в сон почти без сновидений. Потому что ему слишком тепло сейчас — это отпугивает его обычные кошмары. Будильник беспощаден к самым сладким мгновениям утреннего сна, но Мью не может поддаться слабости: он кровь из носа, но обязан быть на этой паре, потому что вчера и так пропустил важный семинар. А еще один прогул — и уже начнутся проблемы с общежитием и стипендией. Поэтому он открывает глаза и… с волнением осознает, что это не одеяло сбилось ему под бок, а кто-то весьма крепко спящий и обхватывающий его руками за талию. Это и правда реально? Такой умиротворенный в беспробудном сне, обнимающий его. Что так нежно и страстно целовал вчера. И что умилительно сопит сегодня: его и правда ничем не разбудить. Мью не может удержаться, поэтому целует кончик носа, на что его хозяин морщится и отворачивается к стенке. Старший бы очень хотел присоединиться и поваляться еще пару часов, но он берет себя в руки и встает, чтобы быстро принять душ, схватить конспекты и почти полететь в университет, по пути заскочив позавтракать в столовую. Потому что это чувство, что теплится в груди, дает ощущение крыльев за спиной. Наверное поэтому на него так оглядываются студенты, когда он идет по коридору к аудитории. И, перешептываясь, смотрят в кабинете, где проходит занятие. Телефон начинает трястись от вибро-сигнала, потому что Мью уже успел поставить на беззвучный. Это сообщение от Майлда в LINE. Мью… я не знаю, видел ли ты это, но эта ссылка сейчас у всех студентов университета. Я просил друзей удалить, но она слишком быстро распространяется. Дрожащей рукой по подчеркнутой синей строке. Хэй, ребята! Вы, наверное, уже заждались результатов нашего эксперимента, но они есть! Вот предпоследний пруф, что некоторые натуралы настолько отчаялись, что готовы раздвинуть ноги перед любым, кто уделит хоть немного внимания инвалиду. Наш товарищ принес нам горячее фото со вчерашних страстных обнимашек с поцелуями. Это он и Галф. В том дворике возле черного входа. Когда нонг обнял его и прислонился головой ко лбу. Они не целовались, но ракурс настолько “удачный”, что никаких других мыслей не приходит по поводу происходящего. Ну а сегодня… мы ждем фотоотчет от нашего спец-корреспондента о том, насколько бурной и жаркой была эта ночь. И насколько готов унизиться этот человек ради подачек в виде жалости — мы скоро узнаем! И что-то мне подсказывает, что он вполне мог опуститься на колени, if you know what I mean 😈😈😈 Stay tuned! Воздух заканчивается в легких. Телефон падает из немеющих пальцев. Бескровные губы шепчут не может быть. Это точно какая-то ошибка! Галф не мог так поступить с ним — просто не мог! Он же обнимал его, утешал, помогал. Они вместе болтали, ели, ходили в кино, рубились в игрушки. Они целовались. На негнущихся ногах Мью выходит из аудитории, чтобы шаг за шагом пробираться сквозь толпу любопытных и злорадствующих глаз. Чтобы, истекая изнутри кровью, доползти до комнаты в общежитии, потому что ему нужны ответы. Которые ему никто не даст, так как на кровати остались только сбитые в ком простыня с одеялом. Он почти падает на пол возле постели и обхватывает себя руками. Кто говорил, что предательство — это больно? Нет, это никак. Это пусто. В голове настолько пусто, что еще немного — и мозг просто забудет, как управлять остальными органами. И они просто застынут без нервных импульсов, что заставляют их функционировать. По крайней мере рук и ног Мью уже точно не чувствует. Он бьет кулаками по тумбочке возле кровати, рассекает руки в кровь, но ничего не ощущает. Ни единой мысли. Тишина. Но не привычная, а мертвая. Пустая. Когда сознание отрывается от тела и ты не понимаешь, что есть реальность, потому что тебя не существует больше в этом мире. Есть только какая-то странная оболочка, которая сидит на полу и невидящим взглядом смотрит куда-то. Но она не живая, потому что ничего не чувствует. Пустота в его голове становится звенящей, и ее начинают разрывать сильные удары. Один. Второй. Третий. Это кровь пульсирует в висках — и от этого набата можно сдохнуть от боли, что металлическим обручем сдавила голову. В глазах темно, но Мью все же нашаривает рукой банку с обезболивающим, чтобы привычно зажевать горькую таблетку. Легче не становится. Еще одна. Еще. Еще пять. Еще сколько-то там. В конце он запрокидывает голову назад, чтобы высыпать в рот остатки и, кривясь, проглотить, предварительно разжевав в гадкую на вкус кашу. Ему больше не будет больно. Никогда.
