Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      А чистый гуманизм по отношению к посторонним я как-то редко у реальных людей наблюдаю… Поэтому он выбрал позицию большинства: молча смотреть.       Далее, когда была предложена идея тотализатора, наступил первый переломный момент, когда он начал осознавать максимальную неприемлемость происходящего для него, но по инерции не отказался. И из-за страха.       Но Мью постепенно начинает быть для него кем-то особенным, день за днем раскрывается перед парнем — и теперь у Галфа есть, кого защищать, поэтому есть и мотив, и силы сопротивляться. Именно эту точку перелома, когда старые “ценности” (не стать самому жертвой) сменяются новыми (защитить дорогого человека) я и пыталась показать. Когда Мью из “непонятного соседа” становится человеком, который ему нравится — Галф по-другому воспринимает свое решение. И в итоге отказывается от него со всеми последующими проблемами, которых он ранее так боялся, но они теперь не так важны, как близкий ему человек.       Я не оправдываю его — и никогда не буду этого делать, потому что он все равно участвовал в травле, пусть и таким вот способом. И не останавливал других. Ему не нравилось происходящее, но он продолжал. Несмотря на все проблемы у него были варианты отказаться. С последствиями, но были.       Здесь моя мысль скорее о том, что даже если ты возглавляешь систему — она в любой момент может обернуться и против тебя, поэтому это не решает проблему травли.       Сейчас еще опять началась ругань в ру-фандоме в твиттере, какой-растакой Тайп абьюзер — и это пересекается с тем, какой Галф в этой работе.       Позволю вставить ссылку для ознакомления со своим мнением на этот счет:       https://twitter.com/kumiho_m/status/1281277162176294914       Они оба изначально поступили неправильно — каждый по своим причинам. Но затем осознали ошибку и начали путь по ее исправлению. И по изменению себя.       Поэтому да: их можно ненавидеть за промахи в прошлом, за неправильные решения. Но стоит сместить акцент на то, что они в итоге рефлексируют, осознают и начинают меняться. С болью, кровью и слезами, но меняются.              И ремарка к этой главе и состоянию Мью.       Тема ментальных заболеваний — крайне сложная и болезненная для меня. Депрессия и все, что с ней связано — это не дурь и не блажь. Это не надуманная проблема. Это действительно болезнь, которую надо лечить, а не высмеивать или обнулять значимость.       Это не “чего это с жиру бесишься — нормально же все”.       Или “сходи погуляй/поработай/в отпуск скатайся/собаку заведи — все пройдет”.       Многие люди реагируют именно так на просьбы о помощи от своих близких — и просто их не понимают. Из-за этого те замыкаются в себе, чем еще больше усугубляют ситуацию.       Я искренне рада за тех, кто не верит в существование депрессии и не допускал для себя мысли о суициде, потому что сам никогда не испытывал, каково это — не хотеть жить. Когда внешне у тебя все вроде хорошо с точки зрения окружающих, а ты воешь и лезешь на стенку, потому что каждый день — это ад в твоей голове. Когда кажется, впереди нет ничего, никакого светлого будущего, никаких перспектив — только боль и темнота. И ты хочешь всеми способами это прекратить — даже самыми радикальными.       И к сожалению не все справляются с этой проблемой — у каждого свой предел боли, который человек может выдержать и не сломаться.              Песня для главы       Jonghyun — Elevator       https://www.youtube.com/watch?v=9ULP3xW51Pc       Этот талантливейший человек добровольно ушел из жизни 18 декабря 2017 года, потому что не справился с депрессией. Я до сих пор плачу, когда слышу его песни — настолько они пронизаны его болью. И настолько она перекликается с моей.              Спасибо всем за отзывы! И за понимание, которое вы дарите героям. Мне кажется крайне важным говорить на такие непростые темы даже в фанфиках.              P.S. Не рекомендую есть в процессе чтения начала этой главы...                     Тихий стон разрывает пелену отчаяния и боли. Галф на самом деле перестает дышать, потому что пытается вслушаться, не показалось ли ему.              Не показалось. Еще один стон, тихий, почти на грани слышимости.              Теперь он плачет уже от облегчения и надежды: Мью жив. И теперь у него нет ни секунды на промедление.              Галф подрывается и изо всех сил тащит старшего в ванную, по пути судорожно пытаясь вспомнить то немногое, что осталось в памяти после лекций по медицинской помощи.              Прости, Мью. Сейчас будет больно и неприятно. Прости...              Одной рукой нажать на углубления щек, чтобы раскрыть рот. Другой — забраться двумя пальцами как можно глубже, чтобы вызвать рвотный рефлекс.              Мью закашливается, его скрючивает, но цель достигнута: белая пена пережеванных таблеток выходит вместе с остатками завтрака. Лицо, одежда, пол, сам Галф перепачканы рвотными массами, но парень не останавливается, раз за разом провоцируя позывы организма к самоочищению и придерживая голову старшего, когда спазмы становятся особенно сильными.              Взгляд падает на шкафчик, в котором обычно находится аптечка. На минуту Галф оставляет свое занятие, чтобы лихорадочно раскидывать ее содержимое, ища…              Да, есть!              Какой-то ковш споласкивает под проточной воды, чтобы потом высыпать в него несколько кристаллов перманганата калия и затем наполнять водой, пока жидкость не станет нежно-розового цвета. А потом снова: силой открыть рот и вливать, раз за разом. И держать Мью, гладить его волосы и плакать от страха, что уже слишком поздно, пока тот откашливает гадкую на вкус жидкость, которая вымывает яд из его организма.              Во время одного из перерывов, когда Пи` обессиленно свалился после очередного приступа спазмов, Галф наконец соображает, как сильно он сглупил: рука нашаривает телефон. Он с трудом воспринимает вопросы, но диктует адрес скорой и выдавливает из себя отравление как причину вызова.              Он — главная причина того, что произошло.       Это он — яд, который постепенно убивал Мью, день за днем.       И наивно надеялся, что это сойдет ему с рук.       Что он сможет объяснить.       А Мью поймет и простит.              Но сейчас, глядя на изможденное лицо и неподвижное обессилевшее после длительной рвоты тело, Галф понимает, насколько он ошибался.              Наверное, у него совсем безумное выражение лица, потому что медики даже не пикнули, когда он сказал, что поедет в больницу с ними. И все невозможно долгое время, пока машина в течение 10 минут ехала в соседний район города, Галф держал холодную руку в ладонях, пытаясь согреть ее собственным теплом, и молился всем богам, чтобы с Мью все было хорошо.              Снова знакомый холл, снова та смущающаяся медсестра, которая протягивает ему документы для оформления пациента. Только в этот раз все настолько по-другому, что он с трудом сдерживает дрожь. Сейчас ему не надо притворяться чужим парнем — сейчас он мечтает об этом.       О прощении.       О принятии.              Деликатное покашливание отвлекает его от мыслей:              — Господин… за поворотом есть туалет. Можете привести там себя в порядок, пока ожидаете.              Что? Ах да, он весь измазан рвотой и плохо пахнет. Но какая разница… Если Мью не выживает, есть ли значение, в каком виде он будет умирать от боли?              Но ждать придется долго, поэтому он все-таки медленно идет по коридору, чтобы в уборной увидеть бледное испачканное лицо. Холодная вода не освежает и не бодрит, но по крайней мере немного возвращает в реальность, хотя чувства и ощущения сильно притуплены. Но его сознания хватает, чтобы хотя бы поверхностно очистить одежду, дабы его не выгнали из больницы до тех пор, пока не… пока не появятся новости.              Сколько он просидел под отделением? Галф не знает. Он только считал, сколько раз открылась и закрылась дверь.       276 раз.       И 277 стал для него решающим:              — Господин Трайпипанапон?              Он боится слушать, но поднимает голову:              — Да?              — Мы закончили. Ваш друг в порядке, его анализы почти в норме — интоксикация минимальна, вы вовремя успели с промыванием желудка. Но я рекомендую еще несколько дней подержать его под наблюдением, а когда он проснется и придет в себя — сделать МРТ, чтобы проверить, нет ли ухудшений… в его состоянии.              После второго предложения Галф уже почти ничего не слышит. И не видит, потому что кто-то повернул кран, из которого льется соленая вода по его лицу, что разъедает кожу и попадает на раны искусанных губ. Он в порядке…              — Можно к нему? — это точно его голос?              Врач с понимающей улыбкой кивает:              — Да, конечно, сейчас вас проводят. Нет нужды в реанимации или интенсивной терапии — господин Тончививат в обычной палате, поэтому посещения разрешены.              На негнущихся ногах.       С трясущимися руками.       С закушенной губой, чтобы не пугать плачем окружающих.              Он смотрит на неподвижное тело на неудобной больничной койке, дожидается, пока медсестра скажет все свои дежурные фразы и выйдет, чтобы упасть на колени рядом с постелью и прижаться мокрым от слез лицом к ладони, уже теплой от текущей по венам жизни.              Спасибо… Спасибо… Спасибо, что ты остался со мной.              И пусть облегчение и эйфория смешаны сейчас с сильным страхом, но именно он дал прозреть: он не может потерять Мью. Ни за что.              Галф сам не знает, когда это случилось. Когда этот человек стал для него настолько невыносимо дорог, что мысль об утрате убивает изнутри. День за днем Мью раскрывался и показывал настоящего себя: яркого, солнечного, сильного. Такого сильного человека он, наверное, никогда не видел в своей жизни.              Да, может внешне для посторонних его Пи` — это мямля и хлюпик, который никогда не отвечает агрессией на агрессию и который не идет на конфликт. Но если заглянуть поглубже, если приблизиться, то тебя тут же поражает та сила, что клокочет внутри и что не дает ему сдаваться несмотря на все трудности. У Мью внутри стержень, который не дал ему опуститься на дно после трагедии, когда его жизнь рухнула в один миг — и Галф чуть было его не сломал…              Рука тянется, чтобы коснуться мягких спутанных волос, чей обладатель сейчас тихо и крепко спит. Еще несколько часов назад вот так Мью лежал в его объятиях, мягкий и нежный во время сна. С длинными ресницами, трепещущими на бледных щеках и полуулыбкой, что пробивалась сквозь ту виртуальную реальность, что показывал ему ночью мозг.              А сейчас он болезненно-хрупкий и поломанный на больничной койке только выбрался с края пропасти, к которой Галф так легкомысленно его подтолкнул. Потому что думал, что сила этого человека нескончаема.              Да ни хрена он не думал! Он был самым обычным эгоистом, который заботился только о своих чувствах и переживаниях. Только его страхи были важны. Только его чувства. Поэтому он не отказался сразу от этой дикой игры, а позволил вовлечь в нее и себя, и Мью. Но когда опомнился — было уже слишком поздно. Те люди не прощают предателей — за это и поплатился его старший.              Это он заслужил наказание: самое суровое и беспощадное. Но не Мью, потому что единственное в чем он виноват — что продолжал ему верить. И вообще верить в людей. Открываться им. Открываться ему после всего того, что Галф ему сделал, потому что вел он себя как последняя свинья. И может потому, что подсознательно боялся с ним сближаться, так как это бы точно сразу бы вызвало сомнения относительно той цели, что он перед собой поставил: перестать быть жертвой и начать новую жизнь, жизнь победителя. Но какой ценой? Ценой сделки с совестью? Это слишком высокий курс обмена, потому что в итоге расплачиваться по его счетам пришлось Мью.       

***

      Галф никогда не думал, что может проснуться от чьего-то взгляда — и это он, чей сон с трудом прерывает орущий 20 минут будильник. Но сейчас эти ожоги на его лице были почти реальны — и именно от этого чувства он подхватился, а не от болящей из-за неудобного положения шеи или затекших членов.              Да, он проснулся. И смотрит, но не видит. Потому что лицо Мью ничего не выражает. Ни боли, ни гнева, ни узнавания. Просто усталая обреченность, которая бьет куда сильнее ярости, которая была бы ожидаема в такой ситуации.              — Мью? — Галф не уверен, что старший видит его губы, но все же пробует достучаться.              Тот морщится и вздрагивает. Есть реакция! Он его видит! Воодушевленный столь малым успехом, продолжает:              — Мью… я не знаю, как мне тебе все объяснить…              — Зачем? — голос мертвый, и это пугает.              — Что? — шепчет, потому что страшно.              — Зачем ты спас меня? Зачем хочешь меня снова мучить и заставлять испытывать боль?              — Мью…              Вот и как ответить на этот вопрос? Сказать, что он почти умер рядом с ним? Что чуть не скончался от страха, что потеряет его? Он точно не поверит…              — Позволь мне все объяснить, пожалуйста…              — Это правда? — его голос дрожит. Это боль? Или отвращение? — То пари — это правда?              — Да, — он не имеет права врать. Уже нет. Больше никогда. — Но…              Мью отворачивается — и все попытки что-то сказать разбиваются о стену отчуждения. Прекрасные глаза закрыты — и Галфа для него больше не существует, как бы тот ни кричал.              Как бы ни пытался.              Младший не уверен, что имеет на это право, но он протягивает руку, чтобы коснуться щеки, поворачивая лицо к себе.              Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста…              Он шепчет раз за разом эти слова, надеясь, что их услышат. Не глазами, а сердцем. Что Мью почувствует его искренность — и это даст хоть минимальный шанс объяснить.              Каким подлецом он был       И как Мью его излечил от гордыни, что он может сломать эту систему       Как он ошибался       И что теперь не знает, как вымолить прощение, как его заслужить              Ресницы трепещут и поднимаются, а под ними — океан боли, в котором тонут все несказанные слова и оправдания. Рука Галфа бессильно падает: он обречен. Ему не нужно слышать какие-то слова — все понятно по тому, как Мью смотрит. Поэтому он отстраняется и пытается выдавить из себя что-то членораздельное и нейтральное:              — Врач сказал, что тебе лучше несколько дней побыть тут, пройти обследования.              Молчание.              — Сделать МРТ и проверить, нет ли ухудшения.              Тишина.              — Мне сообщить твоим родителям, что ты тут?              — Нет, — первая реакция на вопросы. И тревожные глаза напротив.              Чего-то такого Галф и ожидал: Мью как всегда боится доставить кому-то неудобства. Даже самым близким.              — Могу я остаться здесь с тобой, пока тебя не выпишут?              Нет ответа. Но это же и не отказ?              Поэтому он поправляет одеяло и ставит поближе стакан с водой:              — Ты хочешь пить? Есть?              Игнор. Поэтому:              — Тогда отдыхай, я на пару минут выйду и скоро вернусь.              Тихо прикрывает дверь и беззвучно кричит, вгрызаясь зубами в мякоть руки, пока не чувствует соленый привкус крови из-за прокушенной кожи. Ловит шокированные взгляды окружающих и отходит от палаты, чтобы достать телефон и найти номер их соседа по общежитию.              Да, ему нужна чистая одежда. Его и Мью. Да, сегодня. Да, сейчас. И книги Пи`. И его ноут. И очки — да, в шкафу на третьей полке есть запасные. Пожалуйста, буду должен. Привезти в больницу. Что случилось? Несчастный случай…              Он случился в жизни Мью. Лемони Сникет мог бы написать по их истории еще одну книгу, но явно не стоит этого делать: еще одна драма никому не доставит удовольствия. Поэтому он возвращается в палату, чтобы возле спящего Мью дожидаться, пока его великодушный сосед привезет их вещи.              Чтобы хотя бы принять душ и переодеться в чистое.       И бережно разложить на тумбочке возле кровати привычные вещи Мью, чтобы когда он проснется, рядом было хоть что-то, что его порадует.       И лечь на кушетку, жесткую и неудобную, только чтобы видеть, что с его Пи` все в порядке.       И изо всех сил стараться не плакать от осознания того, как он сам все разрушил.       

***

      — Господин Трайпипанапон?              Только в больнице его зовут так официально, поэтому парень вздрагивает: похоже, что у него развился рефлекс на такое обращение.              — Можно вас ко мне в кабинет побеседовать?              Да, сегодня Мью сделали МРТ. И Галф внутренне холодеет: неужели все так плохо? И тем не менее безропотно проходит за врачом, чтобы присесть и стиснуть руки в кулаки, готовясь выслушать самое плохое.              — Я не знаю, с чего начать… Но обследование показало… изменения.              Сглатывает этот мерзкий гадкий комок страха, что тут же начал душить:              — Изменения?              — Да, мне кажется, что наблюдается положительная динамика. Господин Тончививат не упоминал о каких-то улучшениях?              — Улучшениях? — это явно не то, что он готов был услышать. От внезапно нахлынувшей эйфории парень с трудом соображает, но потом его затапливает воспоминаниями. — Он говорил, что иногда меня слышит…              Глаза врача зажигаются воодушевлением и даже каким-то спортивным азартом:              — Когда это происходило? Как? И было ли что-то общее?              — Ээээ… сложно сказать. В разных местах, но почти всегда при этом происходило что-то … эммм… эмоциональное? — Галф не знает, как сформулировать правильно свои мысли.              — То есть был какой-то стрессовый фактор?              — Можно и так сказать, — парень в растерянности. Неужели переживания Мью могли как-то повлиять на это?              — На самом деле есть одна теория, что стресс может как усугубить положение вещей, так и быть толчком к выздоровлению. И похоже, что последний случай — именно ваш. Я еще ничего не могу обещать, но есть шанс, что ваш молодой человек сможет слышать.              Слышать… Это слово эхом разносится в голове, разгоняя кровь до шума в ушах. Но все-таки он улавливает продолжение:              — Есть один экспериментальный слуховой аппарат, который мы можем попробовать заказать. Но стоит он дорого. Очень дорого.              — Сколько? — Галф хрипит, потому что боится, что у него не хватит денег.              Озвученная сумма впечатляет. Очень впечатляет. Это почти все его сбережения, но разве это имеет значение?              — Я согласен — давайте попробуем. И только у меня есть просьба: не говорите… моему парню, что это я оплатил — он очень чувствителен к таким вещам. Можете сказать, что у больницы есть тайный меценат, который выделил деньги?              Доктор явно удивлен услышанному, но умоляющий взгляд и подрагивающие губы собеседника делают свое дело:              — Вообще это не в наших правилах, но я сделаю исключение, потому что ничего криминального по сути тут нет. Еще предварительно нужны осмотр у невролога и оториноларинголога, чтобы они дали свое заключение — и тогда уже будем отправлять заказ на аппарат.              — Это долго? — Галф в нетерпении сглатывает, потому что этот шанс он не может упустить.              — Пара дней — не более, не переживайте, — врач понимающе улыбается и кивает. — А теперь идите к нашему пациенту — ему как никогда нужна ваша забота и внимание. И давайте будем надеяться, что все сложится благополучно.              Возле кабинета парень обессиленно падает на сидение, потому что от волнения ноги трясутся.              Неужели… Неужели и правда есть вероятность, что его Пи` будет слышать? Даже если старший никогда его не простит — неважно. Неважно, что будет с ним самим.              Самое главное, что для Мью наконец закончилось время вечной ночи и зажегся свет в конце тоннеля.