Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      Это странно — ничего не чувствовать. Когда-то это бы его напугало, но не сейчас. После сильной бури, которая смела все на своем пути и сломала к чертям всю его жизнь, наступил полный штиль. Кажется, что даже воздух стоит, и нужно делать усилие, чтобы втянуть его в легкие.              Да, иногда нужно напоминать себе, что надо дышать, но это не страшно.       Не страшно, если когда-нибудь об этом забудет.              Жить без боли — это необычно. Как будто ты отсидел ногу и перестал ее чувствовать — вот так сейчас от него отрезаны все эмоции, поэтому даже не понятно, почему раньше было так плохо… И почему нельзя было сделать так раньше?              Но, как и с ногой, в конце наступает расплата: миллиарды мелких иголочек впиваются в него, напоминая, что он все еще жив — и это еще хуже, чем было ранее. Потому что на него смотрят умоляющие глаза, обладателя которых он точно не думал увидеть в этой палате.              Все равно, что ты хочешь сказать. Все равно. Я все еще могу отвернуться, чтобы тебя не было в моей жизни.              Но этот человек проявляет настойчивость и снова как-то умудряется до него достучаться. Мью не знает, как Галф это делает, но он все еще единственный, чей голос доходит до его ушей. Или до сердца? Потому что слишком больно смотреть на него… Настолько, что ему все равно, что вокруг происходит.              Какие-то вопросы… Родители? Нет, нельзя, чтобы они знали! И наплевать, если он останется тут — хуже, чем есть, уже точно не будет…              И бесконечные обследования. Снова и снова. Как будто он узнает про себя что-то новое, но безропотно позволяет себя уводить, чтобы его опять препарировали со всех сторон как ту лягушку на уроках биологии.       Как будто что-то изменится.              Мью не задается вопросом, откуда в комнате его вещи и почему Галф ночует на кушетке с ним. Какая разница? Скоро этот фарс закончится, как и уйдет чувство вины, которое, скорее всего, подтолкнуло этого нонга к таким действиям.              Что? Нужно опять на консультацию? Ну ладно. Привычно спустить ноги с кровати, ощутить ступнями холодную поверхность керамической плитки, что обычно спасает в жару, но сейчас воспринимается как нечто инородное. Локоть подхватывает чужая рука — уже почти по обыкновению, что даже странно. Ему не нужно оглядываться, чтобы видеть напряженное лицо соседа, который с ним рядом 24/7 уже… сколько дней? Мью не знает, но по ощущениям около вечности.              — Что? — он и правда сомневается, что правильно прочитал по губам, когда наконец смог сосредоточиться на том, что ему говорит врач.              — Да, мы досконально еще раз все проверили: есть вероятность, что вы сможете слышать. Есть новая разработка в области слуховых аппаратов — и мы надеемся, что она вам поможет.              — Разработка? И сколько это стоит? — надежда загорается очень ярко, перекрывая уже ставшей привычной апатию.              Врач заминается на секунду, что вызывает холодный пот.              — Для вас — нисколько. Один из меценатов нашей клиники оплатил аппарат и курс психологической реабилитации для вас. Имя я разглашать не могу по его просьбе, — доктор явно предугадал возникшие вопросы, поэтому Мью все так же молча закрыл рот, потому что готовился выпытывать подробности такой неслыханной щедрости незнакомого для него человека.              Он слишком в шоке, чтобы адекватно на это реагировать. Но правая рука сильно болит… потому что он изо всех сил сжимает ладонь Галфа, который переплел их пальцы, как только они вошли в кабинет и сели рядом, а старший даже этого не заметил, пребывая в почти привычном вакууме. Мью поворачивает голову, чтобы увидеть серьезные и чуть тревожные глаза. На какое-то мгновение он забывает обо всем, что между ними произошло за эти дни, потому что слишком взволнован из-за чуда, что почти коснулось его:              — Галф… я смогу слышать?              Он опять плачет? Потому что иначе зачем нонгу так нежно касаться его щеки, проводя по ней кончиками пальцев.              — Смотри на врача, Пи`. Он должен тебе еще кое-что сказать.              Мью покорно поворачивает голову к человеку, который принес ему столь радостную весть.              — Только есть несколько условий — и их соблюдение обязательно. Первое: это курс у психотерапевта с лечением. Мы не можем ничего гарантировать, если у вас опять случится такой срыв. В этот раз вам повезло, что ваш молодой человек оказался рядом и помог до того, как был нанесен серьезный вред организму. Но вы же понимаете, что вот так мы это оставить без внимания не можем?              Молодой человек? О чем он?              Парень непонимающе смотрит, собираясь вновь переспросить, потому что сегодня его глаза явно подводят, но потом снова поворачивается к Галфу, который в ответ только прижимает указательный палец к губам и кивает на врача слушай — потом поговорим. И Мью снова пытается уловить самые важные для него слова.              — Второе: на время лечения вам будет назначен опекун, который будет контролировать прием лекарств. В том числе и обезболивающих.              На этой фразе старший вздрагивает, когда на него накатывают воспоминания о том, как он пытался унять боль таким радикальным способом.              — Потому что мы не можем вам свободно выдавать большие дозы лекарств для курса до тех пор, пока психотерапевт не даст заключение о том, что вы стабильны с точки зрения психики. Осталось только решить, кто будет вашим опекуном. Я полагаю, что родители?              Мью резко мотает головой в панике. Нет, они не должны ничего знать! Мама же сойдет с ума, если до нее дойдет информация, что он пытался… Поэтому парень сейчас разрывается от противоречий: он слишком хочет слышать, но при этом ему некого попросить. У друзей своя жизнь, и он просто не может их так напрягать, потому что это нужно каждый день быть с ним рядом, чтобы выдавать ему таблетки.              Его ладонь резко дергают, чтобы привлечь внимание. Галф не смотрит на него, но его губы шевелятся:              — Я буду его опекуном.              Что??? Мью открывает рот, чтобы начать возмущаться и с негодованием отринуть эту идею, но:              — А разве есть какие-то другие варианты? Пи`, пожалуйста… поверь мне. Доверься мне.              Если бы старший слышал, то он бы понял, что эти слова не были произнесены вслух: только губы беззвучно двигались, пока нонг умоляюще смотрел и ждал вердикта: заслуживает ли он еще один шанс.              А вариантов у Мью и правда всего два: либо он отказывается от такого щедрого предложения судьбы и возможности слышать, либо соглашается и… принимает помощь этого человека, которому он ни на грамм больше не верит. Но желание быть нормальным для него сейчас сильнее гордости и страха быть преданным снова. Поэтому он все же кивает и снова внимательно смотрит на врача, хотя тот пребывает в сомнениях:              — Это немного необычно для нас, потому что обычно в этой роли выступает кто-то из родственников, но, я думаю, мы можем пойти вам навстречу в порядке исключения. Поэтому давайте сегодня заполним все бумаги, зафиксируем график посещения психотерапевта и курс лекарств. А завтра уже должен к нам прибыть ваш слуховой аппарат.              Завтра! Завтра он сможет слышать…              Эта мысль сразу же заглушает голос разума, который шепчет, что опасно вот так снова безрассудно доверять этому человеку. Снова. Но рука уже тянется, чтобы вписать имя Галфа в документ, который подтверждает, что на несколько месяцев он станет зависимым от него. Как будто жизнь его ничему не учит… Конечно, в любой момент он может отказаться, но тогда придется уехать к родителям, снова бросить учебу и ту жизнь, что он отчаянно выстраивал последние месяцы.              И признать поражение.              Потом в палате он смотрит на Галфа, который не отлипает от него уже несколько дней. И не может понять:              — Зачем тебе это?              — Я знаю, ты мне сейчас не поверишь. Но мне очень жаль, что все так сложилось. Я не смею просить меня простить, но я умоляю дать возможность тебе помочь, чтобы загладить вину. Ты можешь меня презирать и ненавидеть — я пойму. Но не отказывайся от этого шанса.              — Опекун? Парень??? — Мью все еще не верит в происходящее, хотя собственной рукой уже подписал бумаги.              — В прошлый раз я ляпнул, что я твой парень и мы живем вместе, чтобы тебя оформить без лишних вопросов о родственниках — ты сам просил не сообщать родителям. И я не стал их разубеждать, — уши парня малинового цвета, но он продолжает упорствовать. — И теперь это только на руку: сам видишь, что врач пошел навстречу из-за этого. Или ты хочешь, чтобы родители были в курсе?              — Нет, — Мью бледнеет, когда представляет себе такой поворот событий. — Я не хочу давать маме ложную надежду. Если ничего не получится — это ее сильно расстроит.              — Поэтому Пи`... давай попробуем. Я не смею мечтать о твоем доверии, но позволь мне помочь тебе, а потом я исчезну из твоей жизни, чтобы не напоминать обо всем этом.              И снова эта дилемма: или видеть его каждый день и мучиться от болезненных воспоминаний, но при этом есть шанс на выздоровление, или опять откатиться назад в тишину и одиночество, но все так же страдать от своей ущербности. Поэтому:              — Это только на период лечения. Чисто деловые отношения, никаких… — он краснеет, вспоминая, что случилось между ними той ночью.              — Как скажешь. Как ты решишь — так и будет.              Откуда эта покорность в голосе? Это его задира-сосед, который никогда за словом в карман не лезет?              Но… пока это его единственный шанс — и Мью будет дураком, если хотя бы не попытается им воспользоваться. И он очень постарается в процессе не сдохнуть от боли, потому что он вынужден довериться человеку, который сначала стал для него слишком дорог, а потом предал.              А сейчас он ложится на кровать и привычно отворачивается к окну, чтобы не видеть это лицо.       Это волнение.       Эту надежду.       Это раскаяние.       Которым он не верит, но так хочется…       

***

      — Что это? — Мью с удивлением рассматривает две миниатюрные капельки на тонком штыре.              — Это внутриушной невидимый внутриканальный слуховой аппарат нового поколения, практически незаметный внешне. Вот так он вставляется в ухо, — врач показывает картинки, в то время как парень завороженно смотрит на это чудо медицинской техники и уже не улавливает инструктаж по обращению, замене батареек и прочие такие важные пункты, но которые сейчас не имеют значения. Кроме того факта, что это может быть для него той самой возможностью.              Чья-то ладонь ложится ему на плечо. Это Галф:              — Пи`, посмотри на доктора. Он сейчас покажет тебе, как вставлять в ухо аппарат.              Мью приглашают к зеркалу, чтобы тот видел во всех подробностях, что происходит, и фиксировал последовательность действий. По ощущениям — ничего необычного, как будто привычные наушники-капли. Сначала немного неприятно из-за прохладного инородного предмета глубоко в ухе, но это же мелочи. Вторая “нано-капля” тут же отправляется в левое ухо.              Мир замирает вместе с Мью, чье сердце лихорадочно бьется. И из-за этого ритма в ушах стоит гул. Сквозь который доносится:              — Пи`, ты меня слышишь?              Оборот на 180 градусов.       Неверящий взгляд на взволнованное лицо.              — Я… — но фраза тут же обрывается. Потому что.. это его голос? Это и правда его голос???              — Я тебя слышу. Слышу!              Крепкие объятия дают ему устоять в этом шторме эмоций.       Знакомое плечо скрывает от посторонних взглядов лицо, залитое слезами радости.       Чьи-то руки гладят волосы, успокаивая.       Как и незнакомо-знакомый голос:              — Я с тобой, все хорошо. Теперь у тебя все будет хорошо.