Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      — Отвали!              — Нет.              — Я сказал: оставь меня в покое!              — Нет.              — Ты по-хорошему не понимаешь? Съебись в закат, Галф! Так более доходчиво?              — Сейчас раннее утро, Пи`.              — Мне все равно! Ты не пойдешь со мной.              — Пойду.              — Оно тебе вообще надо? — обреченно.              — Надо, — жестко и уверенно.              Плечи обессиленно опускаются, потому что на них давит тот самый жуткий страх, свидетелей которого он не может допустить.              — У тебя нет дел на сегодня? А как же учеба?              — Я попросил — меня прикроет староста. Так что можешь не распыляться и искать еще причины: я все равно пойду с тобой к врачу.              Мью зло сопит, но понимает, что чисто физически ничего сделать не сможет: у них примерно одинаковая весовая категория и рост. И в комнате его не закроешь. Хмммм, а это идея… которую нонг тут же просекает, стоит парню внимательным взглядом окинуть их взаимное расположение и боком начать продвигаться к двери.              — Ээээээ нет, Мью. Не сбежишь.              Злой взгляд ни разу не сбивает напор, но смягчает следующие слова:              — Успокойся — я не буду с тобой на приеме. Как ты себе это представляешь? Но ты будешь идти по улице и ехать в транспорте. Ты уверен, что справишься?              Блять, резонность возражений бесит еще больше, потому что ему нечего противопоставить, кроме:              — Я поеду без “ушей”.              — А тренироваться кто будет? Ты и так только в комнате их используешь, а снаружи я еще ни разу тебя с ними не видел. Тебе страшно выходить с аппаратом?              — Нет!              Да. Страшно так, что руки трясутся, стоит только подумать, что эти миллиарды звуков обрушатся на одну больную голову, которая от этого или лопнет, или сойдет с ума. Но Галфу об этом знать совсем не обязательно.              — Плюс тебе могут прописать лекарства, поэтому я должен быть там, чтобы мы смогли их взять — помнишь?              — Помню, — бурчит, об этом он не подумал даже.              — Поэтому, Пи`, не беси меня и будь хорошим мальчиком. Я просто проеду с тобой до больницы и посижу под кабинетом психотерапевта — ничего больше. И нечего на меня смотреть так. Ножи я заранее спрятал — угрожать мне не получится. И вилки тоже на всякий пожарный.              — Очень смешно! — фыркает в ответ, но невольно улыбается.              Нашел время, когда шутить… Но, на удивление, это сработало: уже не такая сильная паника течет в венах. И руки трясутся уже за пределами остроты зрения человеческого глаза, поэтому ни на улице, ни в автобусе никто не обращает на него внимания. Оно и к лучшему, потому что он усиленно дышит, чтобы не захлебываться от звуковых волн, что омывают его со всех сторон.              И снова чужая рука становится якорем, который держит его и не дает дрейфовать на волнах отчаяния. Снова этот гадкий человек каким-то образом чувствует, когда Мью максимально хреново и он чисто физически не может оттолкнуть, отбросить ненавистную конечность как мерзкое существо, что вторглось в его пространство. Нет, Галф коварно подгадал тот момент, когда судорога сковывает ладонь, потому что только поэтому он не может отпустить руку, что переплела их пальцы.              Но возле кабинета, где тихо и не так страшно, рука разжимается. С некоторым сожалением, о котором лучше не думать.              — Я подожду тебя тут, — еле слышно.              — Пофиг! — без злобы и с надеждой. Но с вызовом.              И на негнущихся ногах заходит в кабинет, чтобы попасть во владенья эскулапа, который готов разобрать его голову на лоскуты мыслей и, вероятно, осудить. Которая. Оказалось, что эта дама в возрасте, обаятельная и улыбчивая. Совсем не похожая на доктора Зло, потому что тихий мягкий голос сразу располагает.              — Нонг Мью… могу я так тебя звать?              — Да, — он в самом деле не любит официальные обращения. — А вас…              — Кхун Тан, — леди указывает ладонью на кресло. — Присядешь?              Что же, можно хотя бы попытаться устроиться поудобнее, раз сеанса все равно не избежать.              — Нервничаешь?              — Да, — отрицать это глупо.              — Я знаю, про твою непростую ситуацию, поэтому хочу сразу прояснить: все, сказанное здесь, останется только между нами. И мы будем говорить только о том, о чем ты сам захочешь: никакого принуждения и “промывки мозгов”.              — А как же мой “опекун”? Он тоже не будет в курсе?              Недоверие в голосе не удивляет психотерапевта:              — Не будет. С ним мы будем говорить только о схеме приема лекарств, если они, конечно, понадобятся. А у тебя с ним какие-то проблемы?              — Он — одна моя большая проблема…              — Насколько я знаю, ты сам выбрал своего парня.              — Он не мой парень!              Ой… Вот кто его за язык тянул.              — Интереееесно… А кто он тогда?              — Это… сложно.              — Расскажешь? Я никуда не спешу.              Почему Мью вывалил всю историю незнакомому человеку? Он сам не знает, но может просто он хочет выслушать мнение со стороны? Чтобы ему сказали, что он не сошел с ума и хоть как-то контролирует свою жизнь.              — Это и правда очень необычно, — леди призадумалась, кусая кончик ручки. — То есть ты еще раз доверился человеку, который, как ты считаешь, тебя предал?              — Я ему не доверился! Так сложились обстоятельства…              — Нонг Мью, ты же прекрасно понимаешь, что у тебя были другие варианты. Но ты выбрал именно этот.              — Да, но…              — Но — что? Ты сам выдал ему допуск на крайне интимную часть своей жизни — свое здоровье. Он контролирует твой прием лекарств, занимается с тобой, помогает освоиться. Сейчас ты возмущаешься из-за этого, ругаешься, на него в том числе, как я поняла, но при этом ничего не меняешь.              — Да, но… — и замолкает.              — Я тебя внимательно слушаю, — улыбка поощряет говорить, но слова у парня не подбираются. Потому что крайне сложно спорить с фактами.              — Но я все равно не верю ему, — упрямо и как-то по-детски.              — Чему именно? Что он заботится о тебе?              — Да! Я не понимаю, почему он это делает.              — А что он сам про это говорит?              — Что хочет помочь мне, потому что чувствует себя виноватым.              — Ты в это не веришь?              — Верю, но… — и снова замолкает. Потому что сам только что сказал то, что не укладывается в голове.              — Итак: во что все-таки ты не веришь? Ты признал, что нонг Галф может испытывать по отношению к тебе чувство вины, потому что обидел тебя. То есть ты допускаешь, что тут он искренен. Тогда что гложет тебя? Где разрыв? Где больнее всего? Если прокрутить всю историю, на каком кадре хочется остановиться?              — На том вечере.              — Хорошо, давай вернемся туда, если ты не против. Что именно из того, что он сказал или сделал, вызывает больше всего боли?              — Что это у него серьезно…              — Почему ты думаешь, что он врал? Отбросим то, что случилось на следующий день — сконцентрируемся на вечере.              — У него были девушки.              — А у тебя?              — У меня тоже, — Мью не может этого не признать.              — Тогда это не аргумент. Если ты увлекся им — точно так же он мог. Что еще?              — Нет, вы не понимаете! Это не может быть правдой!              — Почему?              — Потому что такого как я нельзя любить…              Глыба льда отрывается от айсберга и с шумом ухает вниз, чтобы взбаламутить воду, которая скрывает еще две трети массива боли. Но и этого осколка достаточно, чтобы разбередить те раны, что еще не зажили.              — Дыши, Мью, дыши… — почему он слышит голос Галфа? Его же тут нет...              Бумажная салфетка появляется из ниоткуда возле лица. Зачем?              — Я думаю, что на сегодня хватит. Возьми. И постепенно приходи в себя: ты и так большой молодец, что смог все это рассказать.              Зачем ему салфетка? Он же не плачет. Или?.. Ладонь дотрагивается до щеки и детектирует влагу. Это просто брызги воды, вызванные всплеском того куска, что отломался… Неужели глобальное потепление добралось и до его сердца?              — Встретимся через неделю?              Мью встает и кивает, делая почтительно вай:              — Вы хотите поговорить с… ним?              — Нет. Пока нет. Думаю, что лекарства тебе пока не нужны. По крайней мере сегодня я несмотря на все проблемы вижу в тебе желание жить и бороться. И разбираться в себе.              Он покидает кабинет и почти не обращает внимания на стремительно поднявшегося со скамьи Галфа. Мью настолько пребывает в своих мыслях, что даже не замечает, как они возвращаются в общежитие: он не слышит шум улицы, потому что гул мыслей в голове намного громче.              Он сам доверился… Сам решил… Сам позволил…              — Эй, с тобой все в порядке? Ты меня слышишь?              — Да оставь ты меня в покое! — да, злость на себя и на свои поступки рикошетом бьет по Галфу. — Отвали от меня наконец уже! Уходи! Из комнаты, из общежития, из моей жизни! Уходи!!!              — Хорошо, я останусь.              — Что? — от ярости Мью начинает задыхаться. Неужели его слова ничего не значат? Они — пустой звук?              Галф просто молча указывает движением головы вниз.       Мью опускает взгляд.       Его руки вцепились в рубашку парня, притягивая к себе в противовес словам.       Он обессиленно упирается головой в чужое плечо, чувствуя тепло объятий, потому что даже собственное тело его предало.