Harem

Она изменилась до неузнаваемости с тех пор, как он в последний раз видел её — из нескладного, растерянного подростка превратившись в настоящую юную женщину. Прелестную. Строго говоря — ослепительно прекрасную. Барти вздрогнул, когда вдруг, словно холодный шёпот зимнего ветра, в его сознании раздался один из тех голосов, что преследовали его с детства. Слышать голоса, которых не слышат другие — верный знак безумия, но он давно смирился с этим. Смирился с шепотами, с криками в голове, с бесконечной войной внутри. Но этот голос... этот был как ледяной нож, пронизывающий до костей и оставляющий после себя горький, ядовитый след. Он всегда звучал громче остальных, словно управлял его мыслями и поступками, превратив неуверенность и одиночество в холодную, безжалостную силу. Прошли долгие годы мучений, проведённых в месте, где не было ни одного живого существа, которое радовалось бы его присутствию. И всё же этот голос не исчез — он стал тише, слабее, но не умер. И Барти всё чаще задавался мучительным вопросом: сможет ли он когда-нибудь избавиться от этой внутренней тьмы? Память о посмертном бытии, откуда все злые голоса казались ему теперь пустым эхом, стала медленно исчезать, расплываться в тумане, будто кто-то пытается стереть всё, что он пережил. Если он не научится заглушать этот голос, то никогда не восстановит контроль над собой — над разумом, душой, своей жизнью. «Грязнокровка, — прошипел голос, ядовито плетя слова. — Женат на грязнокровке.» Барти предчувствовал — разговор далеко не закончен. Голос будет продолжать расплёскивать свою ненависть к Гермионе, а затем обратится к нему самому, упрекая в слабости и трусости за то, что он не сделал ни шагу, чтобы избавиться от этого. Он бы скорее умер, чем запятнал семейное древо, но теперь уже не было ясно, кто именно должен уйти из жизни первым. Особенно после того, как какая-то сила вырвала его из самой смерти. И, казалось, теперь было слишком поздно что-то менять. Но больше слов не последовало. Вместо этого из глубин его разума всплыл другой голос — мягкий, но твёрдый, взявший на себя роль защитника той девочки, которая неожиданно вытащила его из Ада. «Нет, — рассуждал он. — Не Ад, а чистилище.» Барти нахмурился. Страдания были вырезаны в его памяти настолько отчётливо, что он никогда не мог бы их забыть. Но воспоминания начали исчезать, смазываться, словно туманом заслонило глаза. Ощущения остались, но детали ускользали. Как будто кто-то не хотел, чтобы он помнил то, что ждёт его за гранью. «Не обязательно, чтобы это было одно и то же место каждый раз, — второй голос плутал в его голове, — Отбрось старые предрассудки и глупые цели. Ради Мерлина! Твоя собственная бабушка была полукровкой!» «Ложь!» — вспыхнул первый голос с отчаянием и злобой, словно раздирая его изнутри. Голос носил в себе тень прежнего хозяина — монстра, а не человека. Он не дожил до того, как его Лорд обрел новое тело, застряв где-то между мирами, выполняя чужую волю. Но даже в этой призрачной форме он услышал и увидел перемены. «Ты знаешь: это неважно, — второй голос звучал убеждённо, — посвяти себя той ведьме, что спасла тебя. В этот раз ты не будешь одинок. Ты сможешь быть счастлив.» «Счастлив...» — саркастично протянул первый голос, и Барти содрогнулся от его насмешки. То, что он стал слабее, не означало, что власть его ослабла. — Она грязнокровка. Ты никогда не будешь с ней счастлив. Даже если обманешь себя и поверишь в обратное, подумай об одном: тебе придётся делить её внимание с шестью другими мужчинами. Сколько внимания достанется тебе? И захочет ли она вообще этого? Ты видел, как она отреагировала, услышав твоё имя. Как будто я паразит, которого она терпеть не может.» «Ты будешь делить её, потому что Судьба решила, что она достаточно сильна, чтобы иметь больше одного мужа для передачи своих генов, — мягко напомнил второй голос. — Ты помнишь её. Знаешь, какая она была. Она постарается быть справедливой со всеми, даже если сама ненавидит эту ситуацию.» Его щека дернулась, тело напряглось, словно перед ударом. Нужно было успокоиться, принять решение — сможет ли он удержать в узде своё безумие ещё хотя бы немного. Вокруг шумело, словно в комнате разыгрывался шторм, голосов становилось всё больше, каждый требовал внимания, каждый бросал в бездну отчаяния. Барти бессознательно опёрся спиной о холодную стену, колени дрожали, сердце билось так громко, что казалось, что оно вырвется из груди. И единственная мысль, терзающая его разум, была безжалостной и неотвратимой: Он обречён. * * * Похоже, пора начинать держать дома что-нибудь покрепче, чем вино. Похоже, пора искать новый дом. В её маленьком доме с двумя спальнями не было достаточно места для восьми человек, особенно с учётом того, что одна из спален была переделана под лабораторию. Конечно, существовала вероятность того, что они не будут с ней жить. В книге ничего не было сказано о сожительстве, в конце концов. Эта мысль рассмешила её, и усмешка тронула уголки её губ. Фред мог жить с Джорджем, как и раньше, а родители Седрика, несомненно, захотели бы забрать сына к себе. А другие, как бы то ни было… Её улыбка померкла. Другие. Барти Крауч-младший, Регулус Блэк, Гидеон Прюетт, Абракас Малфой и Салазар, чёрт возьми, Слизерин. Она от души приложилась лбом об стол. Или в ней было больше тьмы, чем она когда-либо позволяла себе думать, или Судьба ненавидела её настолько, что сочла ужасно забавным пожизненно связать её с четырьмя мужчинами, которых она никогда бы не выбрала сама. Хорошо, с семью, вообще-то, но она решила дать Фреду, Седрику и Гидеону небольшую поблажку. Регулусу, возможно бы, тоже, если бы не знала его брата. — Я не понимаю. Она не подняла головы. Кухня была её убежищем от безумия, творившегося в соседней комнате, но ей следовало понимать, что это ненадолго. Джордж был недоволен её отказом реагировать на его появление, так что тут же придвинулся ближе, как будто она и не пыталась его игнорировать. — Не понимаю, заклинание ведь имеет миллион правил, верно? — Не так много, но несколько есть, да. — Точно. Так получается, что двое из твоих новоиспечённых супругов им не соответствуют? Если бы только один, то я бы списал всё на счастливую случайность, магический бзик или что-то в этом роде, но… Она тоже размышляла над этим вопросом. Всем известно, что Абракас Малфой не только породил демона, зовущегося Люциусом Малфоем, но и умер от драконьей оспы. То есть он уже имел ребёнка и не умирал неестественной смертью. Он не должен был возвращаться. И Салазар Слизерин… Так. Если Волан-де-Морт не был его отдалённым потомком, то как он мог унаследовать его способность говорить на парселтанге? Джордж прав. Всё это не имеет смысла. Она приподняла голову и оперлась подбородком на руку. — Я тоже этого не понимаю. Думаешь, мы можем отослать их назад на том основании, что заклинание просто ошиблось? Он фыркнул в ответ. — Ну, перестань, Гермиона. Неужели ты не хочешь понянчиться с маленькими Малфоем и Слизерином? — Единственное, чего я хочу — это зелье, дающее, наконец, возможность соображать. Моя головная боль меня убивает. — Считай, что это из-за перенапряжения. — Мм. — Так… мм… Мы вероятно должны вернуться туда, пока никто никого не убил. Они казались немного раздражёнными, когда я уходил. Гермиона сощурилась. — Почему? На сей раз её вопрос заставил его захихикать, и она знала его достаточно давно, чтобы понять, что это неспроста. — Я объяснил кое-что из условий заклинания тем, кому стало любопытно. Она моргнула. Это вообще не соотносилось с её вариантом ответа. — И? — И… отцовство Абракаса Малфоя, вероятно, было подвергнуто сомнению. —… О. — Ага. Но не волнуйся. Ни у одного из них ещё нет волшебной палочки, так что худшее, что они могут друг с другом сделать — это избить старым добрым способом, то есть руками. — Как утешительно, — сказала она сухо. — Если тебе станет легче, то Диггори, похоже, взвалил на себя роль хранителя спокойствия. Мне больно признавать это, но я, возможно, недооценивал его. — Хм. Тогда я, наверное, должна держать его поблизости. — Не то чтобы у тебя был выбор. — Ну, как бы тебе сказать… — Что?! — заинтриговано переспросил он, вытащив, наконец, стул и сев рядом с ней, — ты придумала способ решения этой проблемы? — Не совсем. Я только подумала… ну, ничего же не было сказано о принудительном сожительстве. Только потому, что мы… — Женаты. — Заткнись, — сказала она, правда, совершенно не рассердившись, — Но да. Так. То, что мы связаны друг с другом, вовсе не означает, что мы обязаны жить под одной крышей. Или даже в одной стране. О, а это мысль. — Не думаю, что будет очень сложно убедить их в этом. Джордж закашлялся. Громко. Так как он не был одним из тех, кто подвергся обезвоживанию, она могла только предположить, что это был вежливый способ её перебить. — Ты, конечно, не была особенно внимательной находясь там, не так ли. Это был не вопрос. Глубокая морщинка залегла между её бровями. — Что ты имеешь в виду? — Ты поприветствовала их всех, когда они очнулись, ты объяснила им всё произошедшее, но ты не пыталась увидеть их самих за той проблемой, которая свалилась на тебя вместе с ними. Она вздрогнула. Она обвиняла в этом войну. В том, что она сделала Джорджа менее беззаботным и счастливым, чем он был до того, как от него отрезали половину. Она сделала его кем-то, кто был бесконечно более наблюдательным, чем она, тем, кто замечал вещи, которые она не хотела ни видеть, ни слышать. — Джордж… — У Крауча могут возникнуть некоторые трудности, но я думаю, что это из-за того, что он тебя знал в прошлой жизни и… ладно, если честно, я считаю, что он безумен как шляпник. Она тоже так думала. Но она думала так о любом, кто следовал за Волан-де-Мортом с такой слепой преданностью. — Но другие… — Что насчёт них? — Ты им нравишься. — Не будь смешным. Они даже не знают меня. Ну, большинство по крайней мере. — Гермиона… — И они… ну, Крауч, несомненно рассказал им достаточно, чтобы они невзлюбили меня. Фанатики не склонны менять свои взгляды, в конце концов. Она была удивлена, что Малфой и Слизерин всё ещё не выбили дверь на кухню, неистово злопыхая на тему того, что они связаны узами брака с «недостойной кровью». Но они этого не сделали. Что было ещё одной совершенно бессмысленной вещью. Она ненавидела всё бессмысленное. — Ну, кроме твоего дяди, конечно, — добавила она, — я уверена, что он не предвзятый мерзавец. Он подавился усмешкой, услышав такие выражения из её уст. — Он не настолько плох. И да, Крауч сказал им. Не совсем им вообще-то, но так или иначе. Он сидел в углу, качаясь из стороны в сторону и бормоча себе под нос. Как я и сказал — сумасшедший. Но трудно было не уловить суть его бормотания, даже приложив все усилия к тому, чтобы игнорировать его. Фантастика. — Итак, — она начала было снова, но остановилась. Джордж, вероятно, понимал в психологии её мужей не больше, чем она сама. За исключением Фреда, конечно. Но она была уверена, что уже знает всё, что он думает о сложившейся ситуации. — Слушай, я же не говорю, что все они там по уши влюблены в тебя, потому что это не так, но большинство из них принимает всё произошедшее, как второй шанс, и довольно неплохой, кстати. Ты красива, ты чертовски умна, и ты очевидно могущественна, раз смогла вытащить с того света семь мужиков. — Джордж, — её щеки снова загорелись. Чтоб его. — Поверь мне: если они и не благодарны, то очень впечатлены. Что кстати даже лучше, если подумать. Я имею в виду, ты же не хотела бы, чтобы кто-нибудь из этих типов тусовался рядом только из-за чувства благодарности, не так ли? Она не хотела смеяться над его словами, только не в теперешнем состоянии. Но лёгкий смешок вырвался прежде, чем она смогла его остановить. — Семь мужей. Я могла бы получать перепих из-за жалости каждую ночь в неделю. Он не потрудился сдержать смех. — Вот это характер! Ну, до тех пор пока не поймёшь, что жалость будешь проявлять ты. — Джордж. — Почему ты никогда мне не веришь? Гермиона, ты красива, ты гениальна, и каждый волшебник там знает это, даже Крауч. Рон просто законченный мудак, раз послушал маму и позволил тебе уйти. — Это очень мило, Джордж, но… Правда. Совсем не правда. — Вот вы где. Она повесит колокольчик над дверью. По крайней мере вошедший в кухню волшебник не был одним из тех, кто ненавидит её только из-за её родословной. По крайней мере она надеялась на это. Хотя, если все Прюетты столь же двуличны по отношению к магглорождённым, как, и миссис Уизли, то у неё могут возникнуть проблемы. Похоже, пора запастись дома чем-то покрепче вина. Очень крепкого. Или, может, уже пора искать совсем новый дом? В этом маленьком доме с двумя спальнями едва хватало места для одного человека, а уж для восьми — тем более. Особенно учитывая, что одну из комнат превратили в лабораторию — полную странных пузырьков и полок с зельями, словно здесь держат целый алхимический фронт. Конечно, могла быть надежда, что не все из них будут с ней жить под одной крышей. Ведь в книге ведь не было ни слова о сожительстве. Эта мысль вызывала у неё тихую усмешку — лёгкую, почти нежную. Она чувствовала, как уголки губ непроизвольно приподнимаются, несмотря на груз ситуации. Фред, вероятно, продолжит жить с Джорджем, как и прежде. Родители Седрика, конечно, захотят забрать сына к себе — они же не позволят ему оставаться в чужом доме. А остальные… Улыбка на её лице постепенно тускнела, словно затуманивалась тяжелым призраком сомнений. Другие. Барти Крауч-младший. Регулус Блэк. Гидеон Прюетт. Абракас Малфой. И, чёрт возьми, сам Салазар Слизерин. Она со всей силы приложила лоб к столу, почувствовав, как сердце сжимается от беспросветной тьмы, пронизывающей её до костей. Либо в ней было больше теней, чем она когда-либо решалась признать, либо сама Судьба испытывала её на прочность, насмехаясь и связывая её навеки с четырьмя мужчинами, которых она никогда бы не выбрала. Ну, если считать строго, то с семью. Но Фреду, Седрику и Гидеону она решила всё-таки дать поблажку — к Регулусу же она не могла быть столь снисходительной, учитывая его родственные связи. — Я не понимаю, — её голос был усталым и тихим. Она не стала поднимать голову. Кухня — её последнее убежище от хаоса в соседней комнате. Но понимала, что это временно. Джордж, не довольный её молчанием, подвинулся ближе, словно игнорирование его — личное оскорбление. — Не понимаю, — продолжал он, — ведь у заклинания миллион правил, верно? — Не так много, — ответила она, — но кое-какие есть. — Значит, получается, двое из твоих новоиспечённых супругов этим правилам не соответствуют? Если бы только один, можно было бы списать на случайность или магический сбой, но… Она задумалась. Все знали, что Абракас Малфой был не только отцом демона по имени Люциус, но и умер от драконьей оспы — странной, преждевременной смерти. Он уже успел иметь ребёнка и не должен был возвращаться. А Салазар Слизерин... Если Волан-де-Морт не был его прямым потомком, как же он мог унаследовать дар говорить на парселтанге? — Ты прав. Это всё не складывается, — признала она. Приподняв голову, она упрямо уперла подбородок в руку. — Думаешь, можно просто отослать их обратно? Сказать, что заклинание ошиблось? Джордж фыркнул, улыбаясь. — О, Гермиона, перестань. Неужели ты не хочешь нянчиться с маленькими Малфоем и Слизерином? — Единственное, что я хочу, — это зелье, которое снимет эту чертову головную боль. Она меня убивает. — Считай, что это из-за переутомления. — Ммм. — Так… мы, наверное, должны вернуться туда, пока никто никого не убил. Когда я уходил, они были явно на взводе. Гермиона прищурилась. — Почему? Джордж захихикал — и она знала, что это не просто так. — Я объяснил кое-что из правил заклинания тем, кто начал задавать вопросы. Она моргнула — это не совпадало с её представлением. — И? — Ага. Похоже, что отцовство Абракаса Малфоя начали оспаривать. — … Ох. — Но не переживай. У них ещё нет волшебных палочек, так что максимум, что они могут — это устроить драку по-старинке, руками. — Как утешительно, — сказала она сухо. — Зато Диггори взял на себя роль миротворца. Честно признаюсь, я его недооценивал. — Тогда, наверное, мне стоит держать его поближе. — Не то чтобы у тебя был выбор. — Ну, как тебе сказать… — Что?! — Джордж, наконец, вытянул стул и уселся рядом, — ты придумала, как решить эту проблему? — Не совсем. Просто подумала... в книге не говорилось ни слова о принудительном сожительстве. Мы связаны браком, да, но это вовсе не значит, что мы обязаны жить вместе. Или даже в одной стране. О, вот это мысль. — Не думаю, что будет сложно их убедить. В этот момент Джордж громко закашлялся, и она поняла — это тонкий способ перебить её. — Ты явно не особо внимательна там была, а? Она нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Ты встретила их, объяснила всё, но не пыталась заглянуть за их маски. За те проблемы, что навалились на тебя вместе с ними. Она вздрогнула. Война изменила Джорджа — сделала его менее беззаботным, более наблюдательным, чем она когда-либо была. Он видел то, что она предпочитала не замечать. — Джордж… — У Крауча будут сложности, — сказал он, — он ведь знал тебя в прошлой жизни... И, если честно, я думаю, он немного сумасшедший. Она кивнула, соглашаясь. Всё, кто слепо следовал за Волан-де-Мортом, казались ей безумцами. — А остальные? — Что с ними? — Они тебя... принимают. — Не будь смешным. Большинство даже не знают меня. — Гермиона... — И Крауч им рассказал достаточно, чтобы они меня возненавидели. Фанатики редко меняют мнение. Она удивлялась, что Малфой и Слизерин ещё не выбили дверь, проклиная её за «недостойную кровь». Но они этого не сделали. Ещё одна странность. Ещё одно бессмысленное обстоятельство, которое она ненавидела. — Ну, кроме твоего дяди, — добавила она, — уверенна, он не такой предвзятый. Он улыбнулся, услышав эти слова. — Не так уж он плох. И да, Крауч что-то сказал им. Не совсем им, но... Он сидел в углу, бормоча себе под нос. Как я и говорил — сумасшедший. Но даже сквозь его бормотание было слышно главное. Фантастика. — Так... — Гермиона задумалась, — Джордж, думаю, мы с тобой не понимаем их так же хорошо, как хотелось бы. За исключением Фреда, конечно. — Я не говорю, что все они безумно влюблены в тебя. Но большинство принимает это как второй шанс — и весьма неплохой, кстати. Ты красива, умна, и явно сильна — раз смогла вернуть к жизни семь мужчин. — Джордж, — её щеки загорелись, — чтоб тебя. — Поверь, если не благодарны, то уж точно впечатлены. Это даже лучше. Ты не хотела бы, чтобы кто-то был рядом только из чувства жалости, правда? Она не могла не улыбнуться, хоть и устало. — Семь мужей. Представляешь, я могла бы каждую ночь вызывать жалость у кого угодно. — Вот это характер! — рассмеялся Джордж. — Но подожди, пока не поймёшь, кто тут жалеть будет тебя. — Джордж. — Почему ты мне никогда не веришь? Ты красива, умна, и все это знают — даже Крауч. Рон — просто мудак, что отпустил тебя. — Очень мило, — она усмехнулась. В этот момент в кухню вошёл волшебник. По крайней мере, она надеялась, что он не один из тех, кто ненавидит её за кровь. — Могу я узнать, почему вы сидите здесь, разговаривая с единственным во всём доме человеком, который не женат на вас? — с лёгкой усмешкой спросил Гидеон. Его глаза искрились, когда она, наконец, медленно повернулась к нему. Но её реакция была настолько заторможенной, что она даже не заметила, как он мельком бросил подозрительный взгляд в сторону Джорджа. Однако у неё не было ни малейшего желания вступать в разговор. Рука непроизвольно дрогнула, и её лоб тяжело опустился обратно на холодную поверхность стола. — Я... не хотела этого… — голос срывался, будто едва сдерживая слёзы. — Я понятия не имела, что заклинание вернёт... так много… — она глубоко вздохнула, отрывая взгляд от стены, которая ещё мгновение назад казалась ей надёжной и безопасной. — Мне очень жаль. Гидеон, словно забыв о формальностях, развернул пустой стул и беззаботно плюхнулся, обхватив его ногами и уложив руки на спинку, как будто это была привычная подушка. — За что? — спросил он, глядя так, будто искренне не понимает. — За то, что поставила вас в такое... положение. — О, да, действительно. Вы вернули меня к жизни. Как же вы посмели! — он притворно фыркнул, но тут же улыбнулся широко и по-доброму. Ямочки на щеках, которые она раньше не замечала, заблестели в полумраке комнаты. — Заметьте, я не говорю, что не предпочёл бы быть вашим единственным мужем, но... это ведь не было вашим собственным выбором. Она замерла. Сердце забилось сильнее, как будто пытаясь вырваться из груди. — Вы… — выдавила она с надеждой и страхом в голосе. — Вы хотели меня для себя? Нет. Конечно, она просто ослышалась. Или, может, это было не её сердце, а лишь жажда внимания, которая услышала то, чего не было. — Но вы даже не знаете меня. Что если мы окажемся совершенно несовместимы? — В таком случае, — вмешался Джордж, словно напоминая прописные истины, — согласно условиям заклинания, Судьба бы не выбрала его для тебя. Помнишь? Магия, куча условий и правил. Я где-то читал, что, несмотря на все личные запросы, заклинание выбирает того, кто тебе действительно подходит. Наверное, чтобы охотницы за богатствами не смогли просто так вернуть нужного человека и заставить его стать наследником. — …Полагаю, что так и есть. Жаль, — она покачала головой, и в уголках губ промелькнула слабая грустная улыбка. — Хотя я не могу поверить, что кто-то прибег бы к такой мощной магии только ради денег. Все знали, что это заклинание ударило по ней куда больнее остальных. Зачем рисковать так сильно ради мимолётной ценности — галлеонов? Джордж посмотрел на неё, но молчал. Его взгляд был многозначительным. Зачем рисковать ради мести? Она опустила глаза на стол. Слова Джорджа проникали глубже, чем она могла признать. Он был прав. Всё это — демонстрация силы, показ успеха перед Молли Уизли — теперь казалось пустым и бессмысленным на фоне боли и страха, которые теперь поселились в её душе. Это значило, что всё было зря. Вот дерьмо.