Harem

Его воспоминания о том, что было за гранью жизни, словно растворились в вечной мгле — возможно, навсегда потеряны. Но сама жизнь, с её яркими и горькими красками, осталась ясной, как отпечаток ладони на стекле. Он родился в семье, где власть и богатство были не просто словами, а фундаментом бытия. Его детство прошло под тяжестью ожиданий: лучшее магическое образование, купленное за невообразимые суммы, и брак — не любовный, а рассчитанный до мелочей договор, подписанный родителями, когда он ещё едва переступил порог пятилетия. Время было иным. Браки по расчёту — обычная норма, не вопрос морали, а вопрос судьбы. Он не мог винить родителей — они исполнили свой долг, выбрали путь, который казался им верным и правильным. Только сердце в глубине души желало одного: чтобы этот выбор был сделан позже, когда он сам сможет стать хозяином своей судьбы. Ведь то, что казалось им благом, для него оказалось бременем — тяжким и невыносимым. Его невеста — красивая и хладнокровная, её глаза горели алчностью к галеонам, что обещал наследство. Но сам брак, эта формальность, как холодный камень, лежал тяжёлой плитой на её душе. Она не ждала от него ничего, кроме денег, и даже не пыталась скрыть своё равнодушие. В ответ он ценил в ней лишь знатное происхождение, не больше. Её неспособность поддержать хоть умный разговор, даже ради собственного спасения, была для него острой иглой в сердце. Этот краткий союз, омрачённый пустотой и недоверием, вымотал его до предела. Его всё больше утомляла её ослепительная, вызывающая зависть красота — словно маска, под которой скрывалась лишь тщеславная пустота. И каждый её взгляд, каждое слово казались актом лицемерия. Однако если всё, что рассказывал рыжеволосый сосед из своей книги, было правдой, то Нефтида далеко не та глупая девушка, каким он её считал. Судьба не стала бы возрождать его, если бы он был настоящим отцом сына, которого обнимал как своего. Значит, всё было ложью, коварным сокрытием правды, тщательно выстроенной стеной между ними. Её искусство скрывать не удивляло — она всегда тяготела к блондинам, за исключением его самого. Она не принимала его приоритеты, его неспособность поставить её желания на первое место. И теперь, когда время подарило ему возможность всё переосмыслить, он видел чётко: пока он с радостью предоставлял ей свободу, она искала утешения в объятиях другого — очередного белокурого поклонника, который, должно быть, боготворил её. Эти мысли жгли его изнутри, но ещё хуже было осознание следующего факта — условия, позволившие ему вернуться к жизни, не были простыми. Драконья оспа. Целители из Святого Мунго заявили, что вирус — единственное возможное объяснение симптомов, но не уверены были в этом до конца. Теперь он понимал почему. Это был яд. То, что он подозревал ближе к концу своей прошлой жизни, наконец обрело подтверждение. У Нефтиды, с её египетскими корнями в роду, должен был быть доступ к древним рецептам ядов, скрытых от английских лекарей. Раньше не было доказательств, но теперь возрождение само говорило за себя. Абракас спрятал лицо в ладонях, ощущая, будто боги насмехаются над ним. Единственное объяснение — он был обречён родиться заново лишь для того, чтобы узнать: новая жена интересуется им ещё меньше, чем Нефтида. Хотя, если быть честным, Гермиона казалась равнодушной ко всем семи волшебникам, которых ей пришлось вернуть. Он понимал её растерянность: семеро вместо одного — это слишком много для одного разума. И всё же, хоть немного внимания с её стороны не помешало бы. — Слишком много всего сразу, чтобы переварить, да? — раздался мимолётный голос. Он взглянул на говорившего. Не было никакого желания начинать беседу с этим человеком, тем более что спор мог легко перерасти в драку. Но воспитание и манеры удерживали его от отказа. Рыжий волшебник — не один из тех близнецов, что имели тесные связи с Гермионой. С ними дело было куда сложнее. — Гидеон Прюетт, — представился собеседник с лёгкой усмешкой. Чёрт возьми. Вежливость требовала протянуть руку, хотя легче было бы отбросить его прочь. — Абракас Малфой, — сказал он, пожимая руку. Гидеон улыбнулся: — Она составляет список вещей, которые нам понадобятся, прежде чем мы разберёмся во всём. Не должно занять много времени. Понимание вспыхнуло в глазах Абракса, когда Гидеон на мгновение покинул комнату, очевидно — в поисках Гермионы. И, кажется, нашёл. — Что именно? — спросил он, когда Гидеон вернулся. — Палочки... — усмехнулся тот, — Ах да, это важно. Еда, в кладовой и холодильнике её мало. И прочие мелочи. Она не ожидала семерых. Не удивлюсь, если вскоре захочет изучить информацию о брокерах и покупке недвижимости. Дом-то — на одного, не больше. У Абракса было множество возражений, но он молча кивнул. Сохранял свои советы при себе, пока не поймёт, кому из них можно доверять. Если вообще кому-то. * * * Список был длиннее, чем ей хотелось бы признавать. Дюжина дел стояли между ней и моментом, когда она наконец решится намекнуть своим «возвращенцам», что у некоторых из них — вполне вероятно — остались живые родственники. А значит, семейный совет и обсуждение возможных вариантов жилья были неизбежны. Но первое, с чего следовало начать — это палочки. Волшебные. Настоящие. Их символическая важность стояла особняком: без них всё остальное теряло контуры. Вторым пунктом значились мантии — по паре на каждого. Мысль о том, как кто-нибудь из них бродит по дому нагишом, пока их единственный комплект одежды сушится после стирки, показалась одновременно нелепой и немного... тревожной. У Гермионы пересохло в горле. «Новые мантии», — она быстро приписала к списку, поставив пункт под номером три. А под номером два уже давно и безоговорочно стояло всего одно слово: еда. Аппетит, который долго прятался где-то в тени её эмоций, наконец вернулся. И вернулся с удвоенной силой. Даже мысль о задержке приёма пищи казалась теперь угрозой — потому что голодная Гермиона превращалась в нечто среднее между фурией и эмоциональной развалиной. А ей и без того было достаточно тяжело — знание того, насколько она может быть раздражительной и несправедливой к окружающим, разъедало её изнутри. Она тяжело вздохнула, добавила в список ещё несколько пунктов — кое-что важное, но пока без ярлыка срочности — и пробежалась глазами по пергаменту. Всё ли учла? Ничего не забыла? — Всё вписала? Это был Джордж. Откуда он снова вышел — загадка. Как он так незаметно покидал комнату без сопровождения, оставалось за гранью её понимания. Она кивнула, не поднимая взгляда. — Думаю, да. Для начала мне нужно заскочить в Гринготтс, а потом… — Зачем? — Потому что, в отличие от тебя, большинство людей не принимает мою улыбку в качестве валюты, — ответила она спокойно, почти рассеянно. Несмотря на качающееся настроение, в её голосе не было язвительности. Просто сухой факт. Несколько недель назад, после мучительного расставания с Роном, Джордж однажды заявил, что не примет от неё ни галеона за заказ, утверждая, что её улыбка для него гораздо ценнее. Именно тогда он и придумал наложить на неё одно из своих любимых «чар-грез» — яркие иллюзии, в которых её развлекал сногсшибательный блондин с внешностью северного бога и фигурой викинга. И, о да, оно того стоило. Каждый глоток силы, который она потратила, чтобы сдержать горечь — стоил этого миража, этого почти-тепла. Правда, теперь, когда у неё был настоящий муж с пугающе точным сходством с тем иллюзорным образом, воспоминания начали слегка мутнеть. Хотя… если бы Абракас когда-нибудь надел костюм викинга… Нет! Стоп! Волевым усилием она отбросила нахлынувшую фантазию, вместе с живописным образом, рисующимся в её голове. Для такого рода навязчивых сцен ей даже не требовался Думоотвод. Просто низкий уровень сахара в крови и предменструальный синдром. Возможно, еда всё-таки должна стоять на первом месте. Серьёзно. — Нет, я имею в виду: зачем ты продолжаешь так оскорблять меня? — спросил Джордж. Она моргнула, выныривая из своих мыслей. — Как «так»? — Гермиона, у меня есть деньги. Много денег. И теперь, когда Фред вернулся, половина этих денег принадлежит ему. Ты не должна тащить всё это на себе одна. Ах вот оно что. Она действительно обидела его, упомянув о визите в Гринготтс, как будто её ответственность — единственная, которая имеет значение, и будто бы его вклад — ничтожен. Она, как всегда, переоценила самостоятельность и недооценила чувства окружающих. Она закатила глаза. — Я не хотела задеть тебя, Джордж. — Угу. — Серьёзно. Но ты уже оплатил мантии для всех. Если ты продолжишь в том же духе, мне, возможно, придётся официально признать тебя восьмым мужем. Она пошутила. Конечно же, пошутила. И была уверена, что он это понял — по её тону, по взгляду. Но он не упустил возможности уколоть её в ответ: — А вот и идея. — Очень смешно. — Я не шучу. Его глаза блестели так ярко, что Дамблдор бы позавидовал. В его голосе звучали те самые дразнящие нотки, которые могли свести с ума любого — от смеха, от раздражения, от нежности. Всё сразу. — Нет. — О, ну, Гермиона, — протянул он, сделав голос напевным, почти льстивым. — Неужели ты меня больше не люююубишь? — Люблю, — ответила она после короткой паузы и хитрой ухмылки, — как брата. — Ай. А ведь ты спишь с человеком, который выглядит в точности как я. Спорим, ты передумаешь — иначе это будет подозрительно похоже на инцест. Она прищурилась: — Во-первых, ты и Фред совершенно разные. Я, честно говоря, не понимаю, почему люди до сих пор вас путают. — А во-вторых? — спросил он, расплываясь в самой широкой из всех возможных улыбок. — А во-вторых, — повторила она, — у меня уже есть семеро мужей. Каждый из которых, я уверена, считает само собой разумеющимся получать моё внимание... и, хм, определённые бонусы. Боже всемогущий. — Ты действительно хочешь провести остаток жизни в очереди? — Ах вот как. — Ммм. — Кстати… ты поставила слово «секс» раньше «внимания». Это случайность? Раньше она бы покраснела. Год назад — точно. Что автоматически означало бы, что она в этом деле новичок. Но теперь она умела сохранять лицо. Нужно было как-то парировать. — Да. Потому что они — мужчины. Смех вырвался из Джорджа с таким неистовством, что она на мгновение вспомнила, каково это — жить настоящей жизнью. Не выживать. Не функционировать. А смеяться. — Справедливо, — согласился он. — Но насчёт денег… — Джордж. Он поднял руки в жесте капитуляции: — Ладно-ладно. Просто... ты не обязана быть единственным кормильцем. Это не вся твоя ответственность. — Если ты начнёшь сейчас разглагольствовать о том, что «мужчина должен содержать семью»... — Нет-нет. Ну... хорошо, почти. Я лишь говорю, что некоторые из них — из богатых семей. И если ты теперь с ними навсегда, ты имеешь право пользоваться их ресурсами. — Они были мертвы, Джордж. Думаю, можно с уверенностью сказать, что с их правами на наследство покончено. — Вообще-то… — он запнулся. — Что? Она мгновенно напряглась. Подозрения, как тень, скользнули в её мозгу. Она перевела взгляд на настенный календарь и внутренне вздрогнула. Три дня. Всего три дня до её личного апокалипсиса. Гормональные качели, превращающие её в монстра с предменструальным психозом, готового уничтожить всё живое. Спазмы, кровь, слёзы, желание убить всех — в этой последовательности. Прекрасно. — Если Люциус Малфой — не Малфой, то его наследство автоматически переходит к Абракасу, — сказал Джордж. — И Сал утверждал… — Сал? — А как мне его называть? Зар? Это звучит как титул русского императора. Хотя, может, он бы и не возражал. Он пожал плечами. Гермиона не ответила, но её губы задрожали от сдерживаемого смеха. — Он сказал, что у него было своё личное хранилище, отдельно от семьи. Потому что… ну… — он почесал затылок. — Помоги мне: как вежливо сказать «жадные кровососы, способные разорвать родню за пригоршню серебра»? Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Потом сощурилась. — Ты точно уверен, что правильно наложил чары перевода? Гэльский менялся от региона к региону. Может, ты… Он вздохнул: — Серьёзно? Ты ставишь под сомнение мои чары? — Нет. Ты блестяще справился, — признала она. Он действительно был талантлив. И когда она впервые попыталась объяснить новоявленному древнему волшебнику, что он находится в XXI веке, только Джордж с его переводческими чарами сделал это возможным. Где он их научился — она не спрашивала, но подозревала, что всё началось с той ведьмы из Бирмы, с которой он коротко встречался. — Забудь. Идём? Если хотим не попасть в толпу, нужно выйти сейчас. Вот и всё. Список был составлен. Всё готово. Но ей стало дурно. Не физически, а на том уровне, где внутри скручивается тревога. Косой переулок. Сразу несколько официально мёртвых мужчин. Заголовки в «Пророке». Авроры. Допросы. Она знала, что не нарушила закон. Перечитала тонны бумаг. Но с нынешним Министерством... всё возможно. Живот сжался. — Да, — сказала она негромко. — Пожалуй, нам стоит идти прямо сейчас.