Harem

«Лучшие палочки Имры» Она скучала по Оливандеру. Порой ностальгия цепляется за сердце не цепкими когтями памяти, а мягким шелестом ушедшего. Это не была боль, но едва уловимое сожаление. Она не могла не думать о прежних днях, когда всё было проще: когда волшебные палочки выбирали своих хозяев в предчувствии первого года в Хогвартсе. Но времена изменились. Теперь её путь вёл в «Имру» — старейшую мастерскую Праги, чьё имя передавалось с уважением из поколения в поколение, ещё задолго до того, как новое время открыло для волшебников другие горизонты. И всё же, ведя Джорджа и своих мужей к скромной витрине с выцветшей вывеской, она чувствовала лёгкую грусть — как запах старых книг, забытых на чердаке. За прилавком стоял мужчина с тёмными глазами цвета пережжённого кофе. Когда он поднял взгляд и увидел их, глаза его расширились — одновременно с удивлением и тревогой. Сразу видно: не привык к такому наплыву посетителей, особенно взрослых магов, в разгар лета. Его растерянность была оправданной — в это время года магазины палочек обычно полупусты, ожидая сентябрьского шквала учеников. — Нам… То есть им, — Гермиона кивнула за спину, — нужны палочки. Имра моргнул, быстро оправился и окинул мужчин профессиональным взглядом. Губы беззвучно сложились в слово: — Négy? Четыре, если её память о венгерском её не подводит. — Восемь? — уточнил он вслух. — Семь, — поправила она. — Только тем, кто в одинаковых мантиях, мистер, — буркнул Джордж, не скрывая ехидства. Она закатила глаза и тихо вздохнула. — Спасибо, Джордж. Просто… спасибо. За то, что решил, будто одинаковые мантии — это хорошая идея. Теперь, благодаря тебе, семь ранее умерших волшебников привлекают к себе внимание, как карнавал на Дьягон-аллее. Она не знала, стоит ли смеяться или плакать. Сначала идея казалась ей разумной, особенно в её состоянии — истощённой, эмоционально вымотанной. Но теперь? Всё чаще она ощущала, что любое решение, принятое в стрессе, выстреливает ей в спину. С каждой новой ситуацией — новый укус. — Для них уже были сделаны палочки, — сказал Имра с характерным акцентом, его английский был коряв, но понятен. Подозрение в его голосе было направлено прямо на неё. — Тюрьма? Разумный вопрос. Министерство в последнее время ввело правило: палочки заключённых регистрировались, чтобы предотвратить использование после побега. Мера сомнительная, ведь маг, способный сбежать из Азкабана, наверняка найдёт, где достать новую палочку — пусть даже на чёрном рынке. — Нет, — ответила она честно. — Это было заклинание. Оно должно было вернуть одного человека — связанного со мной кровно, но не бывшего отцом при жизни. Чтобы он смог передать кровь дальше. Имра моргнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Похоже, он слышал об этом заклинании — или читал упоминания о подобном в пыльных фолиантах, к которым прикладывается каждый настоящий мастер. — Вы ожидали одного. Но Она дала вам семерых. Он произнёс Её с заглавной буквы. Судьба. Магия. Вселенская воля. Каждому своё. — Да, — выдохнула Гермиона. — Вы, должно быть, очень сильная ведьма. Это не был вопрос. И она не ответила. Только кивнула — больше себе, чем ему. — Обеспечить такое количество палочек будет проблемой? Она сомневалась, но на всякий случай уточнила. Мало ли, вдруг запасы у Имры были ограничены. Он фыркнул. Сначала она подумала, что это раздражение. Но, возможно, это было веселье. Надеется. — Кто будет первым? Ух… ой. Теперь мужчины вели себя сдержанно, почти чинно. Не как дома, где каждый пытался выделиться. И всё же она чувствовала, как тикает напряжение — как будто они вот-вот начнут соревноваться. Если теория Джорджа верна, каждый из них стремился произвести впечатление. Она повернулась к ним, вздохнула. — Что скажете? По алфавиту? Или в порядке смерти? Плохой ход. Возможно. Но она больше не могла притворяться, что может всё решать за них. Это были живые люди. Они заслуживали выбора. Она не имела права обращаться с ними, как с куклами или ожившими воспоминаниями. Абракас улыбнулся. Та улыбка была чуждой — не Люциусу, не Драко, не знакомой гордой ухмылке аристократов. Эта улыбка была живой. Тёплой. Настоящей. — По алфавиту подойдёт, — спокойно произнёс он. Регулус и Салазар переглянулись. Гнев промелькнул в их взгляде, но они отступили без слов. Похоже, желание получить новую палочку пересилило гордость. Абракас шагнул вперёд, поклонился Имре. — Моя последняя палочка была… — Не важно, — перебил его Имра. — Смерть изменила вас. Гермиона приоткрыла рот. Снова этот Имра. С его прямотой. Как Драко, подумала она. Тот же холодный блеск в словах. — Я понял, — сдержанно ответил Абракас. Потребовалось девять попыток, прежде чем палочка выбрала его. Девять. Гермиона мысленно застонала: если всё будет идти так с каждым из них — они проведут в «Имре» до заката, если не до Рождества. — Терновник. Двенадцать с четвертью дюймов. Сердцевина — чешуя Уэльского зелёного дракона. Интересный выбор. Имра взглянул на неё вновь. Подозрительно. Почти с осуждением. Её муж, воскресший из мёртвых, получил палочку, идеально подходящую для… тёмного мага. Мда. Это… может быть проблемой. Абракас радостно взмахнул палочкой, как ребёнок, впервые открывший для себя магию. А потом, внезапно — поцеловал её. Быстро. Жёстко. Без предупреждения. Губы — словно приговор. Или требование. Или восторг. Она не смогла понять. Но её голова закружилась. Чёрт. Даже несмотря на опыт, даже после поцелуев и более глубоких связей — ничто, ничто прежде не производило на неё такого эффекта. Всё было иначе. Этот день будет долгим. Очень долгим. * * * — Это был просто поцелуй! — Просто! Просто! Как будто он был чем-то обыденным, вроде чашки утреннего чая или сквозняка в коридоре. Просто — как проклятая буря в центре ясного неба. — Тупой Малфой, — прошипел Фред размахивая руками, будто пытался стряхнуть с пальцев невидимое электричество. — О, я так взволнован новой палочкой, что прямо обязан был атаковать Гермиону своими злыми, хищными губами! Тьфу! — И она даже не ответила! — добавил Джордж, понижая голос, будто опасался, что Гермиона может услышать, — Ты видел её? Она выглядела так, будто её ударили заклинанием. Не поцелуем. Прямо оглушили! — Пока что, — буркнул Фред. — Он ведь не тот, кого, как она думала, должно было вернуть это заклинание, — осторожно заметил Джордж, опуская голос в едва слышный полушёпот. Эти слова, тонкие, но чёткие, как капля дождя на раскалённом камне, мгновенно привлекли внимание Фреда. Он нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — О, перестань. Она уже говорила — не ожидала, что к жизни вернётся больше, чем один. Один, понимаешь? Один. Кто, как ты думаешь, должен был соответствовать всем тем сумасшедшим условиям, которые она вбила в заклинание? Согласованность, магическая совместимость, кровь, душа, призрачные резонансы... Кто? Фред слегка наклонил голову. И хотя, будь у него возможность, он до конца своих дней утверждал бы, что ничего подобного не происходило — но рот у него всё-таки немного приоткрылся. — ...Я? — выдохнул он. — Ты думаешь, она…? — Хотела выйти за тебя замуж? — переспросил Джордж с такой деликатной прямотой, что фраза ударила громче всякого шёпота. — Нет. Прости. Но я и не думаю, что она против того, чтобы вы теперь были… связаны. Магически, я имею в виду. И может быть — может быть — чувства со временем и появятся. Но ты должен помнить, зачем она вообще пошла на это заклинание. — Чтобы поквитаться с мамой, — мрачно кивнул Фред. — И с Роном. Но да, в основном — с мамой. И, если ты слышал хоть часть того, что она мне рассказывала... кажется, её мозг начал таять после той дурацкой свадьбы у Билла. Прямо в танце с тётушкой Мюриель. Фред хмыкнул, скривив губы. — Мама никогда не была в восторге от Гермионы. Даже перемирие с Пёрси не помогло. — Он глубоко вздохнул, потерев рукой лоб. — И всё это заклинание... оно тяжело далось Гермионе, правда? — Ты имеешь в виду тот «побочный эффект», что она рассчитывала на одного мужа, а получила целых семерых? — Джордж широко усмехнулся. — Или то, что, мстя маме, она сделала её не только тёщей, но и собственной невесткой? Он захохотал, смех вырвался из него, словно прорвавшаяся сквозь щель энергия. — Честно, я никогда не думал об этом именно так, — фыркнул Фред. — Я больше ломал голову над тем, что теперь у Гермионы есть семь мужей, и ни один из них — ни один! — не относится к категории «экономичных» в обслуживании… включая меня, пока ты не начал. — Приятно видеть самопризнание, братец, — с довольным видом хмыкнул Джордж. — Угу, дурак. И теперь у неё не только семь магически требовательных мужей, но и мама, прочно к ней привязанная. Та самая мама, которая будет в восторге каждый раз, когда Гермиона случайно разобьёт сердце хоть одному из нас. — Если, конечно, мама узнает об этих… эпизодах, — задумчиво протянул Джордж. — Ну да, — кивнул Фред. — Я, по крайней мере, точно не собираюсь бежать жаловаться. И если у Гидеона хоть капля мозгов осталась, он тоже не станет. Выслушивать мамины монологи не лучше, чем лекции Гермионы. Хуже — только их дуэт. — Прямо баритон и сопрано в оркестре разочарования. Фред встал, сделал паузу, принял театрально надутую позу и звонко откашлялся, словно собирался пародировать оперную диву: — Вот, до чего доводит женитьба на ней! Нужно было оставаться мёртвым, как нормальные люди, и не было бы у вас подобных проблем! Джордж расхохотался, но смех быстро угас, оставив на лице легкую тень. — Нам всё равно придётся рассказать ей. Скоро. Ты же видел, Косой переулок не взорвался от нашего возвращения, но один из маминых старых друзей точно нас узнал. Он не удержится — передаст ей всё в лучшем виде. Прямо с приправами. — Знаю, — мрачно ответил Фред. — Я люблю родителей, честно. Но не испытываю восторга от необходимости объяснять, почему снова жив. Это... даже для нас слишком. — Тогда пусть Гермиона всё и расскажет, — предложил Джордж, пожав плечами. — Это же её великое заклинание. Её великая месть. Я сомневаюсь, что она захочет упустить шанс показать, как она была права. Особенно перед мамой. Фред прищурился. — Ты не думаешь, что мама… осудит её? Не запустит чем-нибудь острым? — Неа. Мама может быть странной, но палочку на Гермиону? Не верю. И даже если я ошибаюсь... — он снова пожал плечами. — Гермиона справится. А ты разве просто будешь стоять рядом, пока она отбивается? Я — нет. И, думаю, остальные тоже захотят быть при этом. Джордж усмехнулся, склонив голову. — Ну да. Семья есть семья. Новеньким пора познакомиться со старшими. * * * Однако всё — каждый тонкий намёк, каждый взгляд, каждое слово — упрямо указывало на то, что они, должно быть, ошиблись. После войны паранойя среди авроров стала почти хронической. Гарри это знал. Знал слишком хорошо. И всё же он не мог проигнорировать тот факт, что пятеро его коллег, зрелых, натренированных, с выдержкой бойцов, заявили, что видели одно и то же — причём не в состоянии шока, а при исполнении служебных обязанностей. Галлюцинация? Массовый психоз? Но ведь они все утверждали... Гермиона. В окружении восьми мужчин. Двое — Джордж и Фред Уизли, живые, как день. Один — настолько похож на умершего Седрика Диггори, что кровь застыла бы в жилах любого, кто знал его. А ещё один — беловолосый, холодно-надменный, будто вырезанный изо льда — явно напоминал Малфоя. Малфоя. Он чуть не застонал. Это либо чья-то грандиозная, слишком затейливая шутка — настолько изощрённая, что её можно было бы подавать как итоговый экзамен в академии авроров, — либо аврорам впору вызывать профессиональную помощь и назначать групповые сеансы у маго-психолога. Потому что если это правда... Нет. Такого быть не может. И всё же он здесь. Стоит на крыльце дома Гермионы. Его ладонь сжимает папку с делом, как будто от этой хватки зависит истина. Он сам себе кажется идиотом — и почти уверен, что его уже выдвинули на звание «Самый наивный стажёр года». Дверь отворилась. И, как по сценарию какого-то паршивого спектакля, на пороге появился Джордж Уизли. — Гарри! Приятель! Кореш! Братец-аврор! — голос его был чересчур бодрым. Слишком. Гарри моргнул. Поднял бровь. — Джордж? Что ты тут делаешь? Тот, не теряя бодрости, вышел наружу и плотно прикрыл дверь за собой, как будто хотел отрезать всякую возможность заглянуть внутрь. — Я хотел спросить тебя о том же. Что привело тебя в такие гости? Гарри нахмурился и поправил очки. Сколько он знал Джорджа — а знал он его слишком давно, чтобы верить в случайности — тот никогда не отвечал на прямые вопросы. Но сейчас... Сейчас это было иначе. Что-то скрывалось за этой лёгкой усмешкой. Что-то... напряжённое. Слишком натянутая пружина за внешней непринуждённостью. Инстинкт аврора взыграл. Или может, это просто интуиция? Он чувствовал — Джордж умышленно что-то утаивает. — Я… мм… Но Гарри знал — обвинения без доказательств ничто. Не в его работе. Не в отношениях с друзьями. — Я хотел навестить Гермиону, — наконец выдавил он. — Зачем? Этот вопрос был слишком прямым. Слишком... холодным. Что от него ожидали? Какие слова должны были стать «правильными»? Он вздохнул. Решил — пусть будет правда. Даже если она выставит его дураком. Особенно перед Джорджем, чьё чутьё на ложь было сродни магии. — Некоторые авроры из моего отдела… Они говорят, что видели её сегодня в Косом переулке. Но... история звучит... странно. Я хотел проверить, всё ли в порядке. Джордж фыркнул. Закатил глаза, как будто услышал глупейшую шутку. — Полнолуние было три дня назад, Гарри. «В порядке» — определённо не то слово, которое описывает её состояние. Гарри нахмурился. Связь... Какая связь? И вдруг… Воспоминание прорвало туман памяти. Старое, выцветшее, как полинявшее фото. Те месяцы в дороге с Роном и Гермионой… Их осторожность в определённые дни... Тогда он и Рон научились: за несколько дней до полнолуния и после — держаться от Гермионы на безопасном расстоянии. Не потому что она была опасна... а потому что становилась яростью на ножках, ведомой бушующими гормонами и перманентным раздражением. — О… — выдохнул он. Почти с жалостью к себе. Даже без магии Гермиона могла быть устрашающей. А в такое время... лучше не рисковать душевным спокойствием. — Может, я… — он неуверенно мотнул головой в сторону улицы. — Зайду на следующей неделе. Просто... посмотреть, как она там. Его коллеги, конечно, сожрут его с потрохами, но… Нет причины лезть в логово дракона. Ни одной. Даже ради правды.